Тысячи закатов

Медицинский осмотр растянулся почти на неделю. Анализы делались довольно долго, нужно было дождаться их результатов, прежде чем идти за заключением, и Му Цин, которому хотелось уже поскорее перейти к главному этапу, не знал, чем себя занять. Он давно сделал все задания на пары, переписал пропущенный материал, прибрался в комнате, даже зашил разошедшийся шов на куртке Фэн Синя. Парень, кстати, был в университете, закрывал какие-то пропуски, поэтому развеять скуку Му Цина никак не мог. Писал в Вичате всякие глупости время от времени, но теперь даже это прекратилось. Проведя в праздном безделии ещё полчаса, молодой человек решил, что сейчас самое время съездить к Хуа Чэну. Он много сомневался, стоит ли вообще это делать, обсудил вопрос с Фэн Синем парой вечеров ранее и всё-таки пришёл к выводу, что нужно. Му Цин не знал, что будет говорить, сможет ли вообще зайти в палату, но одно он понимал для себя чётко: ему это нужно. Собрался Му Цин за короткие десять минут, он проверил время и убедился, что спешить некуда: вечерние часы посещений ещё не начались, поэтому он отправился пешком и по пути решил зайти в торговый центр перекусить. Всё равно идти предстоит каких-то двадцать минут максимум, а до времени посещения ещё час. Перекус прошёл практически без приключений, а когда Му Цин уже почти доел, услышал звук оповещения и удивлённо вскинул брови. Обычно ему писал Фэн Синь, на которого стоял особенный звук, либо что-то начинали обсуждать в университетских беседах, в которых все уведомления давно были выключены. А сейчас кто-то из «простых смертных» рискнул нарушить его покой.

Ветерок

Вас заметили 16:15

Что?

16:15

Методом сложных дедуктивных исследований Мы пришли к выводу Что донор либо ты Либо никто 16:17

Понятно

16:18

Ну! Му Цин, зачем ты пытаешься казаться хуже, чем ты есть? 16:18

Ближе к делу, чего тебе надо?

16:19

Мне интересны твои мотивы Ты же вроде ненавидел Хуа Чэна, с чего вдруг всё это? 16:20

Слушай, не твоё дело

Я занят

16:21

Ши Цинсюань со своими неудобными вопросами был сейчас совсем некстати. Во многом потому, что на его вопросы Му Цин до сих пор не знал ответы, как бы ни старался во всём разобраться и от этого только сильнее раздражался и запутывался. Ответ не становился ни на миллиметр ближе и именно сегодня Му Цин собирался пролить свет на всё это, ведь встреча с Хуа Чэном может многое изменить. Оставалось лишь надеяться, что с ним в палате сейчас никого не будет. Насколько ему было известно, сегодня Се Лянь был на работе до самой ночи, у Вэй Усяня, Сюэ Яна и Хэ Сюаня учебный проект, который они, возможно, будут сегодня делать, потому что близится срок сдачи. В палате может быть только Мэй Няньцин, но это лишь в том случае, если у него сегодня выходной, а сегодня четверг. Дня лучше и не придумаешь. В клинику Му Цин пришёл как раз к нужному времени. Он медленно шёл по коридорам крыла с больными, отмечая про себя, что здесь всё обставлено очень уютно: мягкие лавочки, диванчики, в дальней части коридора зелёная зона с нецветущими растениями, нет никаких мотивационных плакатов, как в обычных клиниках, где всем обещали бы исцеление от рака и долгую-долгую жизнь. Здесь словно старались создать такие условия, чтобы больные могли чувствовать себя людьми, несмотря ни на что. Му Цину здесь нравилось. Его не пугала мысль, что в палатах умирали люди, что далеко не у всех местных обитателей есть шанс на жизнь, что кто-то из них может сейчас идти по этому коридору в последний раз, он просто думал о том, как же здесь уютно. И спокойно. Пройдя в самый конец коридора, он сел на лавку и закрыл глаза, запрокинув голову назад. Здесь было открыто окно, слышался отдалённый шум города, дул свежий ветерок, помогающий успокоить мысли. Теперь, оказавшись так близко к своей цели, молодой человек ясно осознал, что ему необходимо прийти в себя, решить наконец, что он будет делать, когда окажется в палате. Идеальным исходом будет, если Хуа Чэн окажется спящим, тогда можно будет спокойно посидеть где-нибудь невдалеке и решить что-нибудь для себя. Может, даже понять, зачем всё это. Му Цин просидел так около пяти минут, а после, набравшись решимости, зашагал к нужной палате. Возле двери с нужным номером, он остановился и, глубоко вдохнув, пару раз негромко стукнул костяшками пальцев, прежде чем наконец толкнуть дверь и оказаться в палате. Здесь было темно и тихо. Окна закрыты плотными шторами, на мягком стуле лежит тёплый чёрный свитер, а сам Хуа Чэн, полностью спрятавшись под одеялом, лежит в тишине. Он не спит: слишком часто для спящего дышит, но Му Цин отчего-то понимает, что это не попытка сделать вид, что он ничего не слышит и не замечает, Хуа Чэну просто, кажется, и правда всё равно, пришёл к нему кто-то или нет. На выдвижном столе стоит ещё горячий суп-пюре, рядом бутылка воды и стакан сока. — И чего ты тут валяешься? — спросил Му Цин, сложив руки на груди. Одеяло заметно вздрогнуло, видимо, Хуа Чэн совсем не ожидал услышать именно этот голос в тишине своей палаты. Му Цин, тем временем, почувствовал прилив праведного гнева и какого-то иррационального желания сделать хоть что-нибудь с этим человеком, хотя раньше он и надеялся, что просто постоит и уйдёт. Он подошёл к окну и дёрнул шторы, заставляя их распахнуться, затем открыл форточку, чтобы впустить в палату свежий прохладный воздух. — Чего ты валяешься, я спрашиваю? Тебе принесли еду, ради тебя тут стараются все вокруг, а ты лежишь и жалеешь себя. Ответа не последовало. Му Цин где-то слышал, что Хуа Чэн перестал разговаривать и вообще как-то реагировать, но после того, как тот вздрогнул, стало ясно, что он точно слушает. Можно было попробовать достучаться хоть как-то. Зачем? Для себя Му Цин решил, что раз уж он взвалил на себя миссию по спасению этого человека, то лишним не будет попробовать растормошить его. — Слушай, я вот чего не понимаю. Почему ты вообще сдался? — свитер со стула был перевешен на край кровати, а сам стул занял Му Цин. — У тебя же всё есть. Тебя поддерживают все, кому не лень, Се Лянь, хоть и подавлен твоим идиотским срывом, всё равно ходит сюда почти каждый день, твой отец переехал в Китай из-за границы, здесь куча врачей, которые постоянно помогают тебе. Да у тебя уже раковых клеток, блять, не осталось, чего ты тут лежишь и ноешь? — Заткнись, — тихо, настолько тихо, что Му Цин даже на мгновение засомневался, было ли это на самом деле, сказал Хуа Чэн. — О? Тебе не нравится то, что я говорю? А так и нужно, давай, скажи мне, в чём я не прав? Ты просто занял удобную позицию: посмотрите, какой я несчастный, какая-то там хуйня у меня случилась и я сорвался, пожалейте меня три тысячи раз, на три тысячи первый я, так и быть, соизволю что-нибудь сделать, — повинуясь порыву гнева, Му Цин схватился за край одеяла и дёрнул то на себя, Хуа Чэн сопротивлялся, но едва ли его сил могло хватить. Он зажмурился от света и закрыл лицо перебинтованными руками. Выглядел Хуа Чэн плохо: бледный, с кругами под глазами, весь в пятнах синяков, местами на коже из-за тромбоцитопении появились красные пятна, которые быстро пройдут после лечения. Да, он выглядел жалко. Но Му Цин не собирался его жалеть. — Никто не будет тебя умолять пожрать, двигаться и всё такое. Просто сейчас я сдам костный мозг, а потом ты сдохнешь из-за того, что твоему организму не хватит сил его принять. Из-за того, что ты не ешь, не пьёшь и не шевелишься. Прекрасно. Охуенные перспективы. Самое то для того, кто пережил операцию и всю вот эту херню с химиолучевой терапией. — Бред, — Хуа Чэн убрал руки от лица, обнажая хищную, почти сумасшедшую ухмылку. На растрескавшихся губах выступили капельки крови. — Убирайся отсюда. Мне не нужна… вся вот эта херня. — Собрался сдохнуть, значит? — отразив ухмылку Хуа Чэна, Му Цин остановился взглядом на перебинтованных предплечьях. — Зачем же ты тогда резал вены, как малолетка? Херачил бы сразу горло или какую-нибудь артерию. Что такое? Зачем такой грозный взгляд? Хочешь сдохнуть — пожалуйста. Вперёд. Сделай это до того, как я буду валиться с ног от боли из-за стимулирующего препарата, ладно? Не очень хочется зря мучиться. — Так не мучайся, — Хуа Чэн сложил руки на груди в защитном жесте, предпочитая проигнорировать первую часть слов Му Цина. — Чтобы Се Лянь потом убил сначала меня, а потом себя? Смешная шуточка, придурок, — запал как-то растаял и теперь Му Цин, сквозь пелену гнева смог заметить, как затравленно и устало смотрят на него эти потухшие разноцветные глаза. Хуа Чэн не должен быть таким. Пусть он и был в глазах Му Цина не лучшим человеком, но всё-таки, он не был слишком плохим. И ему определённо не шло всё это. — Я сейчас ухожу на полчаса. И за эти полчаса ты пожрёшь, а иначе я заставлю тебя, понятно? Снова игнорирование, но вопрос скорее риторический, поэтому Му Цин поднимается с места и выходит в коридор. Эти полчаса он тратит на то, чтобы послушать спокойную музыку в эйрподсах, полежать на лавочке среди комнатных растений и разложить по полочкам свои мысли. Стало ли ему легче после этого подобия разговора? Определённо. Смог ли он понять, почему помогает? Отчасти. С одной стороны, разговор свёлся к благополучию Се Ляня. Ведь правда, не факт, что он сможет пережить смерть ещё одного человека, ставшего ему самым-самым близким. И, какими бы ни были отношения между Му Цином и Се Лянем сейчас, Му Цин всегда знал, что хотел как лучше. Он старался защитить Се Ляня сначала от странного, ещё тогда совсем незнакомого парня из-за границы. Потом он хотел спасти его от жизни с изменщиком, и плевать, что появилось опровержение, такой ситуации в принципе не должно было случаться. А потом, когда произошла та драка возле университета, интересы Му Цина и Се Ляня разошлись. Му Цин хотел защитить Се Ляня, а Се Лянь всеми правдами и неправдами защищал Хуа Чэна. Му Цин считал, что поступает правильно. И теперь, разве мог он предать надежду Се Ляня и просто отказаться от всего? С другой стороны было желание помочь Хуа Чэну. Потому что, если наступить на свою гордость и, только в теории, само собой, допустить, что все его ошибки были совершены из-за рака, то не так уж он и виноват. По-началу он ведь правда делал Се Ляня искренне счастливым, настолько, что даже сам Му Цин в какой-то момент, пусть и ненадолго, но всё же поверил, что у них может получиться. И теперь было бы ужасно не дать этому человеку шанса на возвращение к нормальной жизни. Му Цин понимал, что если он откажется от донорства, то вероятность того, что подойдёт какой-то другой человек, не так уж и велика. Другого шанса у Хуа Чэна может не быть, а его кровь всё ещё может стать хуже, и тогда ему не поможет уже никакая пересадка. Каким бы ни был Хуа Чэн сейчас, Му Цин знал, что уже не сможет бросить его наедине с этой проблемой. Не после того, как сегодня взял на себя личную ответственность, подарив Хуа Чэну реальную надежду, пусть он сам, может, этого и не понимал. Ведь одно дело, когда врачи говорят что-то о доноре, и совсем другое, когда этот донор сам приходит к тебе и заставляет двигаться к заветной цели. Становится проще принять, что всё это — реальность. И третьим, ради кого всё это, возможно, происходило, был сам Му Цин. Дорогого стоит доказать себе, что ты не бесполезен, что ты можешь помочь, что в твоих руках чья-то жизнь и ты один в силах её спасти. Именно ты, а не кто-то другой. Часто ли подобная ответственность падает на плечи простого человека? Отнюдь. Осознание этого помогало бороться с внутренними проблемами, с неуверенностью, которая сжирала изнутри, заставляя отталкивать всех вокруг, лишь бы не позволить докопаться до себя настоящего. Му Цин знал, что если всё получится, он уже никогда не сможет назвать себя бесполезным или даже просто плохим человеком. Все эти три причины стоили того, чтобы с ними считаться. И ни одну из них Му Цин пока не был готов озвучить кому бы то ни было. В особенности, последнюю. Убедившись, что полчаса прошло, молодой человек вернулся в палату. Форточка снова оказалась закрыта, сам Хуа Чэн сидел в кровати, завернувшись в одеяло, он съел половину супа и выпил сок. Уже неплохо. — О? Так на тебя надо было сразу наорать, чтобы ты зашевелился? Чудно, расскажу всем об этой тактике, может, хоть так станешь нормально себя вести, — повинуясь внезапному порыву, Му Цин убрал тарелки на подоконник и задвинул стол на место. Всё-таки, пусть он и был достаточно высоко над кроватью, но он мешал. — Прямо сейчас Се Ляню скажу, он же вроде еду тебе из дома таскает? Пиздец, он тебе готовил, а ты не ел. Отличные у вас отношения. — Он не придёт, — отвернувшись, сказал Хуа Чэн, когда Му Цин уже закончил и теперь сидел на стуле возле кровати. — Почему это? — Му Цин вскинул брови, не ожидая услышать подобное заявление. Кто-кто, а Се Лянь точно не перестанет сюда приходить, в этом сомнений не было. — Я сказал ему, чтобы он не приходил. — Надо будет уточнить, не вырезали ли тебе немного мозга вместе с опухолью, — абсолютно серьёзно сказал Му Цин, тяжело вздохнув. — Слушай, ты правда веришь, что он не придёт? Он тут провёл уже столько времени, да и, уверен, от такой истерички как ты, это далеко не первый посыл. И что, он хоть раз тебя послушался? Не найдя, что ответить, Хуа Чэн недолго посидел на месте и снова попытался скрыться под одеялом, но был остановлен вцепившимся в руку Му Цином, который запоздало осознал, что явно оставил на коже следы. Плевать. — Почему у тебя подушка в крови? — заметив тёмные пятна на синей ткани, спросил Му Цин. Хуа Чэн не ответил, но парень и сам догадался, в чём дело: кровь из носа, очевидно. При тромбоцитопении это обычное явление. Закатив глаза, Му Цин выдохнул и забрал подушку себе, а после поднялся с места. — Блять, ты как ребёнок. Ждёшь, когда сюда мамка придёт и уберёт за тобой? — Ты в мамки мне заделался? — фыркнул Хуа Чэн, сложив руки на груди. Ему не нравилось. Всё это. — Раз другие твои мамки только и могут, что по головке тебя гладить, значит придётся мне навести здесь порядок. С этими словами молодой человек вышел, он прошёл в начало коридора, где сидела в телефоне постовая медсестра. Впрочем, увидев, что кто-то подошёл, она быстро погасила экран и переключилась на рабочий лад. Девушка указала, куда нужно пройти, чтобы взять новую наволочку, взгляд её при этом был таким удивлённым, словно она впервые столкнулась с таким вопросом. Впрочем, может и впервые. Обычно медицинский персонал сам занимался подобным, другое дело, что Хуа Чэн не позволял за собой ухаживать. Му Цина же его «не позволял» абсолютно не волновало. Заменив наволочку, он вернулся в палату и бросил Хуа Чэну чистую подушку. Тот выглядел явно озадаченным, но послушно положил её в изголовье кровати и лёг, укрывшись одеялом, оставляя снаружи лишь пару разноцветных глаз, внимательно следящих за незваным гостем. — Почему ты вообще здесь? — наконец задал Хуа Чэн вопрос, который волновал его с самой первой минуты вторжения этого человека в палату. — Да хер его знает, — отмахнулся Му Цин, в этот раз устроившись на подоконнике, с которого уже успели забрать тарелки и стакан. — Решил вот зайти, вспомнить, как ты выглядишь. — И всё-таки? — Чего ты пристал? Пришёл и пришёл, нельзя что ли? — Му Цин отвернулся, вцепившись взглядом в катящееся к горизонту солнце. — И вообще, я уже ухожу. Раз ты теперь разговариваешь и ешь, значит, могу не бояться, что промучаюсь зря. — Ага, вали. Я спать, — отвернувшись к стенке, Хуа Чэн вновь накрылся одеялом с головой. Проследив за ним взглядом, Му Цин спрыгнул с подоконника и закрыл шторы. Видимо, Хуа Чэн побаивался света, было бы неправильно оставить шторы открытыми. — Никому не говори, что я был здесь, — прежде, чем открыть дверь, попросил Му Цин, постаравшись сделать голос максимально безразличным. — Вали уже.

***

Всё шло хорошо. Му Цин получил подтверждение тому, что полностью здоров и отлично подходит на роль донора, научился колоть себе укол стимулирующего препарата и уже ввёл первые несколько доз, совсем не страдая от побочных эффектов. Он всё свободное время гулял по городу с Фэн Синем, ел в хороших ресторанах, благо, ему платили достаточно денег, чтобы он мог обеспечить себя всем необходимым на время подготовки сдачи клеток. Му Цин соблюдал все предписания, каждое утро ездил в клинику, чтобы сдать анализы и убедиться, что всё идёт по плану, его немного волновало лишь отсутствие побочных эффектов, но уже на третий день они наконец дали о себе знать лёгкой головной болью и общей слабостью. Му Цин не был уверен, рад он такому повороту событий или же нет: с одной стороны, теперь было ясно, что всё точно работает как и обещали, а с другой, без побочных действий было, само собой, лучше. К утру четвёртого дня к слабости добавились странные ощущения в костях. Это не была боль, просто доселе незнакомое ощущение собственных костей. Сначала Му Цин точно мог сказать, где каждая его тазовая косточка, потом каждый позвонок, постепенно эта осязаемость расползлась повсюду. Чувствовать каждую клеточку своего тела было странно. И отчего-то очень тревожно. Му Цин чувствовал своë тело как запертый в оболочке скелет. — Ты в порядке? — Фэн Синь мягко коснулся плеча погрузившегося в раздумья Му Цина, сейчас они сидели в кофейне и наслаждались кофе с чизкейками. Хотя, уже минут пять Му Цин ничем не наслаждался, просто уставившись пустым взглядом в стену. — Что? А, да, всё хорошо, — проморгавшись, молодой человек отпил немного кофе и устало вздохнул. — Просто эта странная хуйня меня нервирует. — Всё идёт как нужно, ты всё делаешь правильно, — ободряюще улыбнулся Фэн Синь. — Ты просто не понимаешь, каково это. Я чувствую каждую чёртову кость, ощущения такие, будто я с ума схожу. — Наслаждайся жизнью, пока это всё ещё не начало болеть, — попытался обнадёжить Фэн Синь, но Му Цин лишь страдальчески вздохнул и опустил голову на столешницу. — Пей давай, кофе остынет, будешь потом жаловаться. — Ладно, ты прав, — в последний раз вздохнув, Му Цин выпрямился и наконец начал есть карамельный чизкейк, запивая его латте с двойным эспрессо. Сегодня он не выспался и от этой сонливости нужно было как-то избавляться. — Хочу пешком добраться до Чунмина. Не делай такое лицо, на берегу сядем на паром, там отдохнёшь. — Это же… часов десять займёт, — ужаснулся Фэн Синь, прикинув в голове весь маршрут. Му Цин пожал плечами, мол, какая вообще разница, если им всё равно весь день гулять? — Пиздец. — Не такой уж и пиздец. Купим с собой еды побольше, сейчас выйдем и к вечеру будем уже там, — запустив приложение на телефоне, Му Цин быстро рассчитал маршрут и обнаружил, что Фэн Синь оказался, между прочим, очень даже не прав. — И вообще, там не десять часов, а всего семь. — Это определённо всё меняет, — съязвил Фэн Синь. — Ладно, куда я денусь. Всё равно ты сдашься на полпути, когда у тебя что-нибудь заболит. — Вот теперь я принципиально не сдамся, даже если сдохну от боли, — сложив руки на груди, пообещал Му Цин, ещё не зная, как тяжело будет этому обещанию следовать. Путь от Восточной Жемчужины до порта, откуда отправлялся паром, занял целых шесть часов. И если в начале пути, проснувшись под действием кофе, Му Цин шёл быстро и уверенно, постоянно шутил и в целом был в довольно хорошем расположении духа, то к концу он начал сдавать позиции. Шутки из весёлых становились жестокими и ядовитыми, шаг постепенно замедлялся, иногда Му Цин останавливался, сжимал кулаки и, сделав несколько вдохов-выдохов, двигался дальше, напрочь игнорируя все попытки Фэн Синя уточнить, всё ли в порядке. После обещания не отступать, всё будет в порядке, даже если мир вокруг рухнет. Солнце уже клонилось к закату, когда Фэн Синь и Му Цин вышли к пристани. Паром отправляется через час, есть возможность перевести дыхание, поужинать на скамейке и, в случае Фэн Синя, попробовать уговорить Му Цина вернуться в общежитие. Но сначала всё остальное. — Вот, держи, — Фэн Синь вложил в дрожащие руки Му Цина хотдог и поставил рядом с ним баночку сока. Выглядел Му Цин бледным, он то и дело кривил лицо от возникающей то тут, то там боли, но упорно шёл вперёд. — Давай вернёмся? — Нет, — резко ответил Му Цин, а после, выдохнув, постарался беззаботно отмахнуться. — Всё в порядке. — Ладно, ешь, — это сейчас куда важнее, чем заставить Му Цина вернуться обратно и прекратить строить из себя неубиваемого. В конце концов, если он сейчас решит не есть и в таком состоянии поедет на пароме на остров, ничем хорошим это не закончится. В считанные минуты от ужина не остаётся ни крошки, ведь и Му Цин, и Фэн Синь ужасно изголодались за шесть часов интенсивной ходьбы. Му Цин, допив сок, выбросил все упаковки в урну неподалёку и сел на скамью, расслабленно откинувшись на спинку. Он несколько секунд сидел так, глядя прямо в небо, а потом резко согнулся и зашипел от боли, обхватив себя руками поперёк рёбер. — Что с тобой? — Фэн Синь присел напротив шипящего от боли Му Цина и взял его за плечи. — Ты взял обезболивающее? — Всё… в порядке… — прохрипел в ответ тихий-тихий голос. — Ничего не в порядке. Дыши глубже, давай. — Да не могу я глубже, — от каждого вдоха ужасно ломило рёбра, боль отступала преступно медленно и казалось, что легче совсем не становится. — Блять. Если этот придурок сдохнет после трансплантации, я выбью из его трупа всё за эти ёбаные пытки. — Спокойно, — вернувшись на лавку, Фэн Синь сгрёб Му Цина в объятия и принялся поглаживать его по спине, стараясь расслабить, прогнать боль. Он понятия не имел, что делать, на вопросы об обезболивающих Му Цин не отвечал, а пойти купить их в аптеку было нельзя. Во-первых, потому что Фэн Синь понятия не имел, какие обезболивающие Му Цину можно, а во-вторых, не оставлять же его здесь одного. За минутой тянулась другая, третья, десятая… Солнце уже покраснело и начало катиться за горизонт, когда, словно налитые свинцом, мышцы под ладонями Фэн Синя наконец расслабились. Паром уже подошёл и ждал времени отправки, но молодые люди не торопились ступить на борт. — Тебе лучше? — Поехали домой, — несколько секунд тишины спустя, сказал Му Цин. Фэн Синь, услышав это, облегчённо выдохнул, потому что иначе ему пришлось бы использовать один из десятка планов, придуманных на случай, если это упрямое создание захочет и дальше играть в сильного и независимого. К счастью, не пришлось. — Вызови такси. — Да, сейчас, — быстро нащупав в кармане телефон, Фэн Синь, не разрывая объятий, зашёл в приложение и вызвал машину. Выходило почти возмутительно дорого, но сейчас цена — это последнее, что волнует. Такси приехало быстро, всё-таки порт — место прибыльное и выгодно расположиться рядом с ним. Путь до общежития занял почти целый час по вечерним пробкам, Му Цин то и дело вздрагивал от боли, сотню раз успев проклясть себя за то, что не принял обезболивающие и решил вообще не брать их с собой, посчитав, что справится и так. Оказалось куда больнее, чем можно было себе представить. — Где у тебя обезбол? — спросил Фэн Синь, когда уложил Му Цина на кровать, подложив под голову подушку. — В рюкзаке, где-нибудь на дне наверное валяется, — Му Цин собирался сесть, чтобы налить себе воды, но грозный окрик Фэн Синя заставил его вновь лечь на место. — Ладно, мне же лучше. — Вот именно, лежи и радуйся, — фыркнул Фэн Синь, наконец обнаружив искомое. Он налил стакан чая, вынул из блистера одну таблетку и дал всё это Му Цину, позволив всё-таки приподняться. Но потом снова заставил лечь в постель и отдохнуть как полагается. Обезболивающее подействовало быстро: буквально через десять минут Му Цин смог спокойно лежать на боку, как любил лежать всегда, а ещё через пятнадцать он уже спал. Фэн Синь, стараясь не шуметь, погасил свет в комнате, укрыл Му Цина собственным одеялом, включил настольную лампу и занялся домашним заданием, искренне надеясь, что завтра будет легче.