Тысячи закатов

На следующее утро Му Цин проснулся с ровной нарастающей болью в суставах. Спазмы, из-за которых ему пришлось вчера принять обезболивающее, сегодня не мучили, зато организм порадовал новыми изменениями: Му Цин чувствовал, как по крупным артериям в местах, где те пролегали совсем рядом с костями, текла кровь. Это ощущение на несколько долгих минут выбило его из равновесия, заставив сидеть, уставившись в стену бездумным взглядом, сосредоточившись исключительно на этой странной новоприобретённой особенности своего состояния. Первым делом своими ощущениями Му Цин поделился с матерью, рассказав о них в ставшем привычным утреннем сообщении-отчёте, хорошо ли он себя чувствует. Само собой, Му Цин не рассказывал матери ни о боли, ни о безграничной слабости, сосредоточился он лишь на странных ощущениях, которые люди наверняка не имеют возможности почувствовать в обычном состоянии. Вторым о новоявленном ощущении узнал Фэн Синь, он едва разлепил сонные глаза и сразу увидел перед собой фигуру Му Цина а после, ещё ничего не соображая, выслушал красочный рассказ о том, как от новых ощущений у парня трясутся руки и как ему странно ходить, дышать, лежать и вообще жить. В целом, пробуждение вышло необычным, одно радовало точно: Му Цин больше не сгибался от боли. Хотя, на не слишком аккуратное соприкосновение со столешницей отреагировал таким отборным громким матом, что за стенкой даже поаплодировали. К обеду, с трудом пройдя на своих двоих пять тысяч шагов, Му Цин грохнулся на первую попавшуюся лавку и заявил, что никуда больше не пойдёт. Никогда в жизни. Это никогда продлилось ровно сорок минут: пока Фэн Синь купил сок и шоколадку, пока подействовало обезболивающее, пока шоколадка закончилась, пока Му Цину надоел этот орущий ребёнок с детской площадки… Уже через час молодые люди в гордом одиночестве сидели в каком-то недешёвом ресторане, Му Цин с наслаждением поглощал, именно поглощал, словно голодный зверь, лазанью, поглядывая на десерт в виде корабля, а Фэн Синь ел хотдог, запивая его сладким-сладким лимонадом со вкусом личи и мяты. Оно не стоило стольких денег, но Му Цин хотя бы выглядел довольным. Дальше по плану стоял второй визит к Хуа Чэну, но здесь Му Цина постигла неудача: координатор сказала, что сейчас к нему никого не пускают из-за особенностей подготовки к трансплантации. Иммунитет ослабляют до минимума, чтобы он не воспротивился чужим кроветворным клеткам, потому встречи становятся слишком опасными. Пообщаться с ним можно было только через стекло, но там практически всегда кто-то есть, а пересекаться с друзьями Хуа Чэна желания не было. Смирившись с этим, Му Цин решил вернуться в общежитие. Он вымотался из-за постоянной боли, не слишком сильной, но всё равно очень и очень ощутимой. Вкалывая себе предпоследнюю порцию стимулирующего вещества, Му Цин подумал о том, как же там сейчас Хуа Чэн, который только-только начал оживать, но был вынужден вновь попасть в изоляцию. Наверняка, снова скатился в свою депрессию? А может, нет? На удивление, всё-таки нет. В стерильной палате, с подсоединённой к катетеру капельницей, Хуа Чэн сидел на подоконнике и наблюдал за своими друзьями, которые во дворе клиники, давясь от смеха, выкладывали своими телами иероглифы, так общаясь с Хуа Чэном. Смеяться у того сил не было, но он постоянно улыбался и не отрывал взгляда, чувствуя себя в кой-то веки нормально. Пусть, между ним и миром теперь всегда было тонкое прозрачное стекло, он всё равно знал, что пройдёт время и всё вернётся на круги своя. Не могло быть иначе. Просто не могло. — Хуа Чэн, — по стеклу, привлекая внимание пациента, постучал Цзинь Гуанъяо. Хуа Чэну пришлось быстро подать друзьям знак, что он отойдёт и сесть к окошку между собой и врачом, перекатив капельницу поближе. — Как ты себя чувствуешь? Ты съел всё, что тебе принесли? — Нет, половину примерно, — удобно устроившись на стуле, Хуа Чэн подпер щёку кулаком и глубоко вздохнул, неосознанно демонстрируя этим то, насколько чертовски сильно он устал. — Сил не хватает ни на что, если честно, но я не могу съесть больше. — Я пересмотрю твой план питания, через пару часов принесу новый список продуктов и ты выберешь те, что тебе нравятся, — задумчиво сказал доктор. За последнее время он уже несколько раз вносил небольшие изменения в питание пациента, но, кажется, теперь настала пора изменить его кардинально. За всё время пребывания в больнице молодой человек ужасно исхудал, о его острые скулы, кажется, можно было порезаться, а во впадинках ключиц спрятать что-нибудь небольшое. К сожалению, такое состояние не было редкостью среди онкобольных и единственное, что Цзинь Гуанъяо мог сделать, это хотя бы постараться организовать их питание так, чтобы они получали все необходимые организму витамины. — Завтра трансплантация, Сяо Синчэнь уже говорил с тобой об этом? — Да, мы поговорили. Он сказал мне несколько очень важных вещей, которые я прежде не замечал, — Хуа Чэн резво поднялся со стула, больно стукнувшись бедром о край стола, а после ушёл к кровати. Вернулся он со скетчбуком и карандашом. — Я снова рисую. Я начал есть лучше и тремор почти пропал, поэтому у меня получается. Сяо Синчэнь предложил рисовать то, чем я займусь после того, как выйду отсюда. — Говоришь так, будто в тюрьме сидишь, — рассмеялся диетолог, приблизившись к стеклу, чтобы с интересом заглянуть на страницы скетчбука. Хуа Чэн не смог поднести его достаточно близко к стеклу из-за капельницы, поэтому смотреть было не очень удобно, но это мелочи. — Я здесь даже без телефона, конечно, как в тюрьме. Ещё галлюцинации иногда бывают, но сейчас уже почти нет. О! — Хуа Чэн остановился на одном из рисунков. Горы, колышущееся волнами море травы и две фигуры, смотрящие в даль. — Я отвезу Се Ляня в Альпы, когда всё закончится. Мы встретим там закат и я его нарисую. — Ты хочешь сделать это сразу после выздоровления? — рисунок этот, кажется, был нарисован Хуа Чэном одним из последних, видно было, что линии стали твёрже, он словно привык к своему лёгкому тремору и научился подстраиваться под него так, чтобы результат не разочаровывал. Выглядел рисунок и правда очень красиво, достойно называться картиной. — Нет, летом. Зимой в горах холодно, никакой травы не будет. Я думал свозить его на горнолыжный курорт, но это травмоопасно и я, наверное, не смогу. — Да, тебе стоит держать голову в безопасности, — согласился Гуанъяо, выпрямляясь. — Что ж, тебя ждут друзья, поэтому не смею задерживать. Постарайся дождаться меня с новым меню и не засыпать, хорошо? — Хорошо, постараюсь, — кивнул Хуа Чэн, поднимаясь с места. В этот раз он устроился на подоконнике со скетчбуком, он помахал им друзьям и те, заметив, что Хуа Чэн вернулся на место, вновь начали развлекаться. Сам Хуа Чэн рисовал. На странице скетчбука первым делом появился плед, на котором позже расположились его друзья: Вэй Ин пил воду из бутылки, на его коленях спал Лань Ванцзи; Хэ Сюань жевал чипсы, а Ши Цинсюань что-то вещал на трансляции в телефоне; место нашлось и для Сюэ Яна, на голову которого Сяо Синчэнь водружал венок из полевых цветов с пучками длинных трав. Себя и Се Ляня Хуа Чэн нарисовал посередине, валяющимися в траве, Се Лянь тянулся за батончиком шоколада в руках Хуа Чэна и никак не мог достать, но при этом всё равно весело смеялся. Красиво. Хуа Чэн осторожно вырвал страничку и осмотрелся по сторонам, ища что-нибудь, чем можно открыть окно. Ручка оказалась отсоединена, чтобы пациенты не смогли этого сделать и не впустили с улицы какую-нибудь случайную гадость, с которой ослабший иммунитет не справится, но Хуа Чэн слишком сильно хотел показать свой рисунок. Нужно было что-то такое… такое… точно! Карандаш как раз подходил. Вернувшись на место, Хуа Чэн вставил карандаш задней частью в квадратное отверстие от ручки и провернул его. Пришлось приложить все силы, чтобы сделать это, но в конце концов механизм поддался и створка окна распахнулась. — Ты чего делаешь?! — возмущённо завопил Вэй Ин, первым увидев, что Хуа Чэн открыл окно. — А ну закрывай! — Сань Лан, ты… — договорить Се Лянь не успел, потому что сложенный в самолётик рисунок спланировал аккурат ему в лоб. После этого, посмеиваясь, Хуа Чэн захлопнул окно и с интересом приложился к нему, наблюдая за реакцией друзей. Развернув рисунок, те несколько секунд смотрели, а после показали Хуа Чэну большие пальцы, хоть следом и попросили больше так не делать. Хуа Чэн и не собирался. Вот только… была одна проблема. Если сил открыть окно хватило, то вот закрыть его всё никак не получалось, а постоянно держать его руками точно не вариант, не спать же на этом подоконнике… Спустя попыток двадцать, Хуа Чэн начал понемногу паниковать. Карандаш, из-за того, что постоянно прокручивался, стал совсем округлым и теперь ничем не мог помочь, повернуть им механизм с квадратным креплением не представлялось возможным. Пальцами это тоже не сделать… Вот чёрт. — Блять, я сдохну, — вздохнул Хуа Чэн, прежде чем быстро отойти от окна и нажать кнопку тревоги возле кровати. Он понятия не имел, как та работает, нужно ли её держать или достаточно одного нажатия, но выбора не было: пришлось спешно вернуться к распахнувшемуся окну и вновь держать его руками. Внизу уже заметили его метания, а потому на поляне теперь никого не было, друзья шли к палате Хуа Чэна, чтобы хоть как-нибудь помочь. Первым, впрочем, прибыл Не Минцзюэ, встревоженный сигналом. — Что случилось? — спросил доктор, остановившись напротив большого стеклянного проёма, через который Хуа Чэн общался с посетителями. — Я виноват, — начал Хуа Чэн, неловко потерев рукой шею. — В общем, я нарисовал рисунок и хотел, чтобы парни его увидели. Я открыл окно, а закрыть его не могу. — Ты… небожители, дайте сил, — вздохнул онколог, заметно расслабившись. Всё не так плохо. Зараза не летает просто в воздухе и едва ли Хуа Чэну что-то угрожало, достаточно будет просто провести дезинфекцию на всякий случай, да и всё. — Сиди пока, я сейчас вернусь. — Хорошо, — Хуа Чэн тоже успокоился, убедившись, что за подобную выходку его даже не отчитали. Его ни за какие выходки не отчитывали, объективно говоря, максимум, приглашали Сяо Синчэня для беседы, но мужчина всегда был вежлив и тактичен, а потому стыдно перед ним не было. Разве что, совсем чуть-чуть. После Не Минцзюэ, к палате подоспели и друзья, Вэй Ин перебирал варианты, как можно было бы помочь Хуа Чэну: были от самых простых вроде передачи по верёвочке через то же самое окно какой-нибудь отвёртки, до сложных: сделать то же самое, но с использованием дрона, а вместе с отвёрткой передать ещё и лопастями по лбу, чтобы больше не было таких тупых идей. Идею с лопастями, впрочем, сам же Вэй Усянь быстро отмёл, самому ему пару раз попадало по пальцам, это больно, ни к чему мучить и без того несчастного Хуа Чэна. — Спокойно, я уже сказал Не Минцзюэ, скоро он просто передаст мне ручку, — пожал плечами Хуа Чэн, надеясь, что его нормально слышно с такого расстояния. Впрочем, Минцзюэ же слышал, значит, и сейчас всё в порядке. — Я же говорил, — вздохнул Хэ Сюань, облокотившись о стену. — Тебе не пришло в голову, что можно просто сказать, чтобы мы пришли и посмотрели на твой рисунок? — Ну, вам было так весело, — нервно рассмеялся Хуа Чэн, спрятав глаза. — Да и Не Минцзюэ ничего такого не сказал в итоге. — Выходит, нет ничего плохого в том, чтобы открыть окно? — спросил Се Лянь, устроившись на стуле. — Зачем тогда вообще держать его закрытым? — Всё просто. Во-первых, он мёрзнет, а во-вторых, это мера профилактики. С улицы может залететь что угодно, этого чего угодно в воздухе не так много, но нельзя исключать, — пояснил Сюэ Ян, который без зазрения совести расселся прямо на столе. — Минцзюэ не орёт на пациентов, но слышали бы вы, как он орал на меня, когда я зажал Синч…. ой. В общем, орал он тогда знатно. — Ты что, прямо в клинике захотел? — Се Лянь едва не подавился водой из бутылки, очень не вовремя решив немного попить. — Ну… Ты вообще видел, какие тут клёвые диваны? Конечно видел. Вот и мне они понравились, в коридорах уже никто не ходил, ещё и свет от заката так падал, бля… да и вообще, какого чёрта я тут оправдываюсь перед тобой? — возмутился Сюэ Ян, гордо вскинув голову. — Где хотим, там и… — Кто мешал вам выбрать диван, на который не направлена камера? — решил уточнить Не Минцзюэ, который стоял за поворотом последние несколько секунд. Он нёс стерилизованную ручку от окна, спрятанную в запаянный пакетик, Хуа Чэн всегда получал так еду, здесь использовался похожий принцип. — Ой, ну подумаешь, посмотрел бы охранник клёвую порнушку, не обломился бы, — не растерялся Сюэ Ян, оскалившись в хищной улыбке. — Может, потом бы и записью поделился… — Избавь меня от этого, — вздохнул онколог. Он прыснул антисептиком на пакет, а после положил его в специальный лоток, через который Хуа Чэну передавали всё необходимое. Дальше просто: Хуа Чэн надевает перчатки, ножом вскрывает упаковку, вытряхивает из неё ручку, а пакетик возвращает на том же лоточке обратно. Он мог бы точно так же передать рисунок, но не сложилось. — Дальше разберёшься? — Конечно, я же не совсем дурак, — Хуа Чэн без труда присоединил ручку на своё законное место и закрыл наконец окно, облегчённо выдохнув. Теперь ему предстояло самому обработать палату изнутри, побрызгав везде антисептиком, но за несколько дней изоляции он уже привык к такой необходимости. — Вы продолжайте болтать, а я пока тут дезинфицирую всё.

***

Следующий день в клинике был особенным. Невыспавшийся из-за усилившейся боли Му Цин сегодня наконец пришёл, чтобы стать донором. Его сразу встретила координатор, по бледному лицу и залёгшим под глазами теням, девушка без труда поняла, как тяжело этой ночью было Му Цину. Лань Чан сочувствующе улыбнулась, а после провела молодого человека по коридорам в одну из палат, которую уже успели адаптировать под комфортное пребывание в ней донора: удобная кровать с множеством мягких подушек стояла посреди комнаты, на ней лежал пульт от телевизора, рядом пульт управления кондиционером, чтобы Му Цин мог подстраивать тот под себя, и тревожная кнопка, на которую можно было нажать, чтобы позвать помощь. Рядом с кроватью расположился большой аппарат афереза. Му Цин удобно устроился на подушках, а после протянул руки, чтобы к тем могли присоединить катетеры. — С Вами никого не будет? — поинтересовался гематолог, который, убедившись, что катетеры в порядке, присоединил к ним стерильные трубки от аппарата афереза. — Кажется, Вы указали, что с Вами приедет член семьи. — Он приедет через час, там в универе мероприятие, которое он открывает, — Му Цин, не отрываясь, наблюдал за тем, как Сун Цзычэнь включил аппарат афереза, как в него по трубке быстро хлынула кровь. Сам аппарат негромко загудел. — Хорошо. Я буду заходить сюда раз в двадцать минут, чтобы посмотреть, всё ли в порядке, не забывай о тревожной кнопке и отдыхай. Можешь поспать, если захочется, — убедившись, что всё в порядке и аппарат пустил отработанную кровь по второй трубке обратно в вену Му Цина, гематолог кивнул и наконец отошёл. — Вот и всё. — А могу я узнать, когда Хуа Чэну передадут эти клетки? — спросил Му Цин, когда Сун Цзычэнь уже практически вышел. — Уже сегодня. Сами по себе стволовые клетки могут храниться максимум три дня в холодильнике, поэтому тянуть незачем. Больше Му Цину нечего было спросить. Он включил телевизор, запустил какой-то фильм про застрявших в центре лабиринта людей и окончательно расслабился, зная, что лежать здесь ему предстоит ещё около четырёх-пяти часов. Ровно на двадцатой минуте, когда главный герой фильма отправился в лесок за удобрением, пришёл с проверкой Сун Цзычэнь. Му Цина ничего не беспокоило, за исключением лёгкого морозного покалывания на кончиках пальцев, но он знал, что так будет: ему рассказали об антикоагулянте, который вводится в небольшом количестве в кровь, чтобы её разжижать. Можно было попросить ввести препарат, который поможет от этого ощущения избавиться, но пока что Му Цин справлялся и сам. На моменте, когда одного из друзей главного героя сожрали биороботы, в палату наконец пришёл Фэн Синь. Его пришлось кратко ввести в курс дела, рассказав о том, что происходит на экране, а после он присоединился к просмотру. В конце умер один из понравившихся Му Цину персонажей, зато все успешно сбежали из лабиринта. Между фильмами снова заглянул Сун Цзычэнь, Му Цин всё-таки попросил его ввести препарат, с помощью которого с кончиков пальцев исчезнет это странное ощущение, от самого препарата вены несколько минут жгло огнём, который словно бы растопил своим жаром холод от антикоагулянта. Как только все неприятные ощущения отступили, Му Цин включил вторую часть фильма и где-то на середине заснул, окончательно расслабившись. Пробуждение вышло не из приятных. Тело охватывала лёгкая слабость, голова из-за постоянного шума от аппарата афереза немного гудела, но зато процедура донации подошла к концу. Аппарат выключили, клетки, собранные в специальный резервуар, быстро поместили в холодильную камеру и унесли в неизвестном направлении, а самому Му Цину перебинтовали оба локтевых сгиба, на которых остались небольшие синяки. Дело осталось за малым: получить все справки и почётное удостоверение донора костного мозга, пройти мимо палаты спящего Хуа Чэна и завалиться в ресторан, чтобы отметить окончание этого невероятно странного приключения. И если для Му Цина приключение закончилось, то у Хуа Чэна всё только начиналось.