Тысячи закатов

Жизнь такая штука, которая очень любит подкидывать тебе проверки на прочность. И здесь есть лишь два варианта: ты либо справляешься и выходишь победителем, обретшим бесценный опыт и крепкую опору, либо навсегда ломаешься и больше уже не можешь подняться. И Хуа Чэн, сотни раз упавший на колени, готовый опустить руки и сдаться, всё-таки сумел найти в себе силы, чтобы вступить на финишную прямую. Чтобы выйти из всей этой ситуации не просто не проигравшим, а победителем. И пока он шёл к этой победе, буквально каждый его шаг мог стать последним. Он мог бы и дальше игнорировать своё состояние, и тогда лечить его было бы уже слишком поздно. Мог бы просто сдаться в самом начале пути: оборвать все связи и броситься под чью-нибудь машину, сломав вместе со своей жизнь ещё какого-то ни в чём неповинного человека. Мог покончить со всем уже в больнице. Мог отказаться от операции или умереть на операционном столе из-за врачебной ошибки. Мог стать инвалидом из-за того, что невозможно было бы удалить какой-то крупный участок опухоли, не задев важные зоны мозга. Мог остаться без донора, когда стало ясно, что необходима будет пересадка костного мозга. Но каждое из этих испытаний теперь было позади. Впереди последнее, и сомнений в том, что его удастся преодолеть, нет. Сегодня Хуа Чэн наконец получит донорские клетки. Весь день он чувствовал себя хорошо, буквально полчаса назад поговорил с Сяо Синчэнем, который напомнил ему, какой длинный и сложный путь Хуа Чэн уже прошёл, рассказал, что ждёт его впереди, а после предложил поговорить с Се Лянем и Мэй Няньцином. Их не позволили обнять, нельзя было даже коснуться руки или пальцев, но встреча перед трансплантацией всё равно была чрезвычайно важной. Хотя сегодня всё тоже могло пойти не так, родные выглядели хорошо, гораздо лучше, чем в тот важный день, когда Хуа Чэна повезли на операцию. И это внушало такую уверенность, что Хуа Чэн просто не нашёл причин, чтобы вновь погрузиться в депрессию. Всё шло своим чередом. Всё было так правильно… Сама по себе трансплантация практически ничем не отличалась от переливания крови, за тем небольшим исключением, что наблюдала за процессом целая группа врачей. Их было пятеро и все два с небольшим часа процедуры они ни на шаг не отходили от Хуа Чэна, внимательно следили за его жизненными показателями, иногда брали немного крови для экстренной проверки. Под таким пристальным наблюдением было немного неловко находиться, но со временем Хуа Чэн перестал обращать на это внимание, полностью сосредоточившись на процессе. Ему было интересно всё: как работал прибор, который перекачивал кровь; как менялись его анализы; что будет дальше; как чувствовал себя Му Цин, когда сдавал эти клетки; можно ли будет после трансплантации есть продукты, на которые у Му Цина была аллергия… Вопросов было много, одни глупые, другие интересные, но Хуа Чэн задавал их все и получал ответы. Это помогло убить время и, когда трансплантация наконец закончилась, Хуа Чэн заснул с полным осознанием того, что всё будет хорошо. После пробуждения всё и правда было хорошо. И на следующий день. И на следующий. Хуа Чэн много общался с врачами, с друзьями, с Се Лянем и Мэй Няньцином, которые постоянно были рядом, помогая ему коротать будни. Со временем Хуа Чэн решил, что его организму настолько плевать, что никакого иммунного ответа, которого все так ждали, не будет вовсе, но он ошибся. На пятое утро, с трудом разлепив веки, он вдруг понял, что сил не хватает даже на то, чтобы пошевелиться. Несколько десятков минут он пролежал, глядя в потолок, словно собирая силы, а после медленно поднялся и, шатаясь, подошёл к окну в коридор. Здесь его ждала еда, которую принесли буквально несколько минут назад, аппетита совсем не было, но нужно было заставить себя съесть хоть что-то, чтобы перебороть это состояние. Организму нужны силы и Хуа Чэну слишком часто это говорили, чтобы он смог вот так просто взять и проигнорировать это. Через полчаса заглянул Сун Цзычэнь, который сразу понял, что происходит. Он в очередной раз объяснил Хуа Чэну, что впереди его ждут непростые недели, немного изменил перечень таблеток: убрал часть, изменил иммунодепрессанты и сообщил, что в среднем недомогание длится не больше двух недель. Бывает, конечно, и дольше, но это случается не часто. Хуа Чэн был уверен, что ему не придётся слишком долго страдать, потому что… потому что он и так уже настрадался. Потому что ему надоело просыпаться и мечтать о том, чтобы больше никогда не открывать глаза, ему надоел лёгкий тремор, надоело, что он не может просто взять и обнять Се Ляня, что не может пойти гулять с друзьями, в универ на пары к придирчивому Ши Уду, требовательной Лин Вэнь или весёлому Пэй Мину. Хотелось жить полноценной жизнью, а не сидеть в стерильном боксе, надеясь, что собственный иммунитет заработает как нужно. С иммунодепрессантами оказалось довольно непросто. Вновь вернулась, многократно усиленная, тошнота, Хуа Чэн старался есть, как ему и говорили, но слишком долго эта еда не задерживалась. Его тошнило буквально со всего: не важно, была это просто вода, лёгкая каша или мясо на пару. Настроение из-за этого стремительно ползло ко дну, сначала Хуа Чэн просто был голодным и уставшим, после стал немного раздражительным, а однажды вечером сорвался и наорал на Сюэ Яна за то, что тот сказал какую-то шутку недостаточно громко и из-за стекла Хуа Чэн её не услышал. Сюэ Ян, конечно, наорал на него в ответ и, разойдясь с ужасным настроением, они перестали видеться. Это было неприятно, потому что Сюэ Ян был одним из тех, кто по нескольку раз на дню приходил повидаться с Хуа Чэном, всё-таки, в клинике работал Сяо Синчэнь, а постоянно отвлекать его от работы было нельзя. Через три дня, впрочем, Сюэ Ян пришёл снова и общение продолжилось так, словно ничего и не случилось. Хуа Чэн предполагал, что с ним поговорил Синчэнь, но спрашивать не стал. Прежде, чем дозу препарата начали снижать, суммарно прошло две недели. На снижение до допустимого минимума ещё неделя, за которую Хуа Чэн снова почувствовал себя живым. Он ел каши, пил сладкий чай, вполне осознанно слушал пересказы интересных лекций от Хэ Сюаня или Вэй Усяня, один раз даже посмотрел комедию с Се Лянем. Это было жутко неудобно, но зато весело и именно с того дня настроение, устремившееся вверх, не спешило опускаться. Однажды Се Лянь пришёл раньше обычного и увидел то, чего увидеть никак не ожидал. — Сань Лан, ты… — растерянность на лице Се Ляня быстро превратилась в восторг. Хуа Чэн, заметив его, сразу помахал рукой и подошёл к окошку, садясь напротив. — Ты решил заниматься спортом? — Да, надоело уже своими костями биться о всё подряд. Мне разрешили, если не слишком напрягаться, — весело сказал Хуа Чэн, потянувшись. — Ты сегодня рано, пару отменили? — Да, преподаватель заболел, а замены не нашлось, — Се Лянь вытащил из рюкзака бумажный пакет с круассаном и поставил на столик кофе. Такие приёмы пищи, почти совместные, вошли в привычку и без них уже создавалось впечатление, что что-то не так. В этот раз Хуа Чэн ещё не ел, но кофе остынет и испортится, если подождать ещё пару часов. — Сегодня, кстати, Сюэ Ян подрался с каким-то парнем с первого курса. Он не пострадал. — А парень? — хохотнул Хуа Чэн, подперев подбородок. — Сломанный палец, но никто не рискнул свидетельствовать против Сюэ Яна, — заговорщическим шёпотом, достаточно громким для того, чтобы Хуа Чэн услышал, сказал Се Лянь. Они вместе рассмеялись и Се Лянь продолжил рассказывать о менее значимых событиях этого дня и о мировой обстановке. Взять с собой в стерильный бокс Хуа Чэну разрешили только немного одежды и скетчбук с карандашами, поэтому узнать новости он мог только через Се Ляня или друзей. Отсутствие средств связи нисколько не угнетало, за всё время лечения молодой человек практически забыл о телефоне, поэтому разницы не замечал. Да, было бы удобно иногда созваниваться, но большую часть времени сил на это не было. Сейчас они появились, но теперь посетители были у Хуа Чэна почти постоянно и он не скучал. — Я встретился в коридоре с Сун Цзычэнем, он сказал, что завтра тебе уберут из курса иммунодепрессанты, — сказал Се Лянь, искренне улыбаясь. Они оба понимали, что это значит. Если всё будет хорошо, то Хуа Чэна переведут в его прежнюю палату уже через несколько дней. А потом ещё месяц под наблюдением и можно будет отправиться домой. В это верилось с трудом, ведь уже несколько месяцев Хуа Чэн провёл в больнице, эти месяцы были полны на события, а больничный режим стал почти родным, и вот теперь можно вернуться домой. Домой, где не будет врачей, капельниц, где можно будет просто обнять покрепче Се Ляня и не отпускать его ближайшую вечность. — Да, мне он тоже говорил, — вынырнув из своих мыслей, улыбнулся Хуа Чэн, протянув руку к стеклу. Се Лянь с той стороны тоже коснулся стекла, отзеркалив движение своего возлюбленного. — Мне нужна будет краниопластика после выписки. — Это уже не так страшно. Я прочитал, что после неё всего неделю придётся провести под наблюдением, — первое время Се Лянь был против того, чтобы Хуа Чэн снова что-то с собой делал, потому что деформация черепа не была такой значительной, чтобы исправлять её. А ещё потому, что в груди поселилось эгоистичное желание скорее забрать Хуа Чэна домой. Кормить его, заваривать кофе по утрам, обнимать, в конце концов. Но перебороть это желание оказалось довольно просто, стоило лишь напомнить себе, насколько всё это важно для Хуа Чэна, напомнить, что какая-то жалкая неделя после краниопластики не идёт ни в какое сравнение с уже пройденным путём. Эгоизм притих, хоть иногда и продолжал ворчать из своего угла, куда Се Лянь заставил его забиться. — Хочешь, я тебе почитаю? — Хочу, — согласился Хуа Чэн, убрав от стекла руку. Он сложил обе на столе, а сам улёгся, устроив подбородок поверх рук. — Прочитай мне какую-нибудь новеллу, хочу отдохнуть.

***

День, когда Хуа Чэн перешёл в обычную палату, стал для него настоящим праздником. С утра он три часа провёл один в палате, посвятил это время простому пейзажу в скетчбуке, который начёркал, пока просто сидел на подоконнике и дышал свежим прохладным воздухом. За окном местами уже начали желтеть листья. Глядя на это, Хуа Чэн понял, что к началу декабря, когда за окнами закраснеют клёны, он уже будет дома и сможет выехать куда-нибудь с Се Лянем, чтобы вместе погулять. Осталось подождать совсем чуть-чуть. По прошествии трёх часов к Хуа Чэну вновь пришли врачи. Они проверили его состояние, в очередной раз убедившись, что иммунитет понемногу начинает возвращаться в прежний режим, а после наконец позволили сделать то, о чём все так давно мечтали. Открыв дверь в палату, Не Минцзюэ отошёл в сторону, пропуская внутрь Се Ляня. Тот, не теряя времени, приблизился к сидящему на краю кровати Хуа Чэну и крепко-крепко обнял его, бережно прижимая к себе, как самое-самое ценное в мире сокровище. Хуа Чэн медленно поднял руки, а после, словно не веря, осторожно сомкнул объятия. Он гладил поясницу Се Ляня, вдыхал лёгкий аромат его парфюма, вжимался лицом в живот и чувствовал, как покалывает в уголках глаз. Он так скучал… Во время изоляции, находясь в своём боксе, словно в одиночной камере, он не осознавал, насколько ему было одиноко, а сейчас, когда он снова мог коснуться своего любимого человека, это пугающее ледяное одиночество, которое понемногу грызло его всё это время, обрушилось на плечи неподъёмным грузом. Рвано выдохнув, Хуа Чэн наконец крепко, насколько хватило сил, сжал объятия, вцепился пальцами в мягкий белый свитер и позволил своим плечам мелко задрожать, а ресницам наконец намокнуть. Он услышал, как дверь с тихим стуком закрылась, как всхлипнул Се Лянь, и позволил себе наконец не сдерживаться. Солёные слёзы впитывались в свитер, пальцы сильнее сжимали ткань, а мысли всё никак не хотели собираться в кучу. Их вообще будто бы не осталось. — Сань Лан… не плачь, всё хорошо, — дрожащим голосом прошептал Се Лянь, стараясь смахнуть солёные дорожки с собственных щёк так, чтобы не разрывать объятия. — Всё хорошо… — Да, гэгэ, всё хорошо, — ни капли не успокоившись, согласился Хуа Чэн. Ему требовалось время, чтобы снова взять себя в руки, чтобы поверить, что это всё не сон, справиться с захлестнувшими эмоциями и, не без помощи Се Ляня, наконец скинуть с плеч тот груз, что на них упал. Всё было хорошо. Впервые за несколько недель это действительно так. Отчаянно хотелось поцеловать Се Ляня во влажные солёные губы, чуть перебитые прохладным ветром, ещё крепче стиснуть его в объятиях, но на первое не было разрешения, а на второе сил. Поцелуи ещё долго будут под запретом, об этом и Хуа Чэну, и Се Ляню уже неоднократно сказали, но как же сильно хотелось этот запрет нарушить… — Сань Лань, я… — Хуа Чэн не дал договорить. Он поднялся на ноги, разрывая объятия, а после накрыл губы Се Ляня ладонью, заставляя замолчать. Тот растерялся, не понимая, чего ожидать, а Хуа Чэн приблизился, целуя тыльную сторону ладони в том месте, где за ней скрывались желанные губы. В ответ Се Лянь нежно, почти невесомо, оставил поцелуй с другой стороны. Его глаза вновь наполнились слезами, а после он вновь сгрёб Хуа Чэна в объятиях и спрятал лицо у него на груди. Они простояли так… нет, не целую вечность, как бы им ни хотелось. Всего несколько минут, за которые оба наконец взяли себя в руки. Справившись с собой, они смогли расцепить объятия, Хуа Чэн вернулся на край кровати и накинул на плечи одеяло, а после высунул руку, за которую Се Лянь тотчас же взялся. Они разговаривали. Много, долго, упиваясь друг другом и тем, что между ними теперь нет преграды в виде стекла, нет больше необходимости говорить громко, теперь между ними было только счастье. Через несколько часов, закончив работать, к Хуа Чэну пришёл Мэй Няньцин. К его приходу Се Лянь заснул, устроившись головой на коленях Хуа Чэна, а сам Хуа Чэн рисовал. Держать скетчбук на весу было неудобно, приходилось иногда откладывать его и давать рукам отдохнуть, но будить Се Ляня или перекладывать его голову на подушку казалось ужаснейшим преступлением против любви. Позволить себе подобное Хуа Чэн не мог. Впрочем, и отказывать себе в том, чтобы обнять Мэй Няньцина, Хуа Чэн не стал. Эта встреча прошла легче. Может, потому что после того срыва эмоций не осталось, может, дело было в том, что Хуа Чэн привык не видеться с опекуном, а может, потому, что с Мэй Няньцином в целом было легко и свободно. — Как ты себя чувствуешь? — негромко, тоже стараясь не нарушить сон Се Ляня, спросил Мэй Няньцин. — Не устал? — Лучше всех, — самодовольно улыбнулся Хуа Чэн, запустив пальцы в свободно ниспадающие волосы Се Ляня. — Единственное, что меня угнетает, это то, что парням можно будет ко мне только через три дня. — Поболтаешь с ними по телефону, — легко отмахнулся Мэй Няньцин, не ведясь на лёгкий намёк, мелькнувший в тоне Хуа Чэна. Он не собирался пренебрегать безопасностью ради хотелок своего сына, хотя, может, и смог бы уболтать врачей пустить друзей к Хуа Чэну пораньше. Тот постарался снова, легко улыбнулся и часто заморгал, направив полный надежды взгляд в лицо опекуна. — Строить глазки будешь Се Ляню, радуйся, что к тебе нас пустили. — Ой, ну ты и жадина, — хохотнул Хуа Чэн, зажав рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. — Вот так вот, взял и ограничил маленькому мальчику общение. Родительский контроль — ужасная штука. — Я тебя тресну сейчас, — шикнул мужчина, потянувшись ладонью к плечу Хуа Чэна, но замер, когда Се Лянь, сладко зевая, приподнялся и, сонно моргая, огляделся по сторонам. — Ну вот, разбудили. Это ты расшумелся, засранец. — Ничего я не расшумелся! — уже увереннее возмутился Хуа Чэн, вновь погладив Се Ляня по волосам. — Гэгэ, выспался? — Ммм, ага, — снова сладко зевая, ответил Се Лянь. Он выпрямился и потянулся, а потом удивлённо распахнул глаза, когда телефон в кармане завибрировал. — Вовремя я проснулся. — Ответишь? — спросил Хуа Чэн, в душе искренне не желая делиться вниманием Се Ляня с кем-то ещё. — Да, это Хуайсан звонит. Так что это важно, — Се Лянь оставил быстрый поцелуй на лбу Хуа Чэна и вышел из палаты, отвечая на звонок. Хуа Чэн проводил его несколько удивлённым взглядом. — Не знал, что они общаются, — поджав губы, он отвёл взгляд, устремив его куда-то в стену. — Только не придумывай всякой фигни, — посоветовал Мэй Няньцин, нахмурившись. Ему этот тон был хорошо знаком. — Ничего я не придумываю. Я тут так долго, ничего удивительного, что… — Прекращай. Се Лянь всё это время был либо дома, либо у тебя. То, что у него есть друзья, о которых ты не знаешь, нормально, — Хуа Чэн продолжал выглядеть не слишком уверенным в этих словах. — Ладно. Твоя паранойя это тоже нормально. Ты устал и твоя психика требует терапии, поэтому просто попробуй… успокоиться, отвлечься? — Ты прав, конечно, но… не знаю, — вздохнул Хуа Чэн. Он правда постарался расслабиться, но неуверенность, засевшая в душе, не давала покоя. — Кому я такой… Дверь снова открылась, впуская улыбающегося Се Ляня в палату. Тот хотел было что-то сказать, но заметив, что Хуа Чэн расстроен, сразу подошёл к нему и сел напротив, спрашивая, что случилось. — Да ничего не случилось, — сложив руки на груди, молодой человек отвернулся, а после и вовсе укутался в одеяло, словно прячась за ним от пронзительного взгляда Се Ляня, который, казалось, понимал всё и без слов. — Сань Лан? — мягко обратился он, рукой коснувшись одеяла, под которым было скрыто колено Хуа Чэна. — Ты не хотел, чтобы я уходил? Почему? — Я не… Нет. Всё хорошо. — Ты не знал, что мы с Хуайсаном друзья? — догадался Се Лянь. Он продолжал говорить так мягко, словно Хуа Чэн был маленьким ребёнком, с которым нужно было общаться очень аккуратно, иначе он разозлится или расстроится. — Мы начали общаться ещё до того, как ты лёг в больницу. Кое-кто решил сделать одну неприятную штуку и мы втроём, ещё Ши Цинсюань, разбирались с этим. Там целая схема была, на самом деле. Не Хуайсан взломал страницу, через которую этот человек общался с другим, мы не знали, что делать, только наблюдали, чтобы быть готовыми. А сейчас Хуайсан позвонил и сказал, что буквально только что случилось кое-что для нас хорошее и он удалил всю информацию, которая была у тех людей. Хуа Чэн с искренним недоумением смотрел на Се Ляня. Кто-то хотел навредить… Кому? Зачем? Се Ляню? Был ли он всё это время в опасности?.. — О, нет, я уже вижу, что ты сейчас начнёшь загоняться, — вздохнул Мэй Няньцин, он поднялся с места и, чуть прищурившись, взглянул на притихшего Хуа Чэна. — Пойду узнаю, можно ли тебе сладкое и добуду что-нибудь. Улучшит настроение. Хуа Чэн промолчал, а Се Лянь с улыбкой поблагодарил мужчину за заботу. — Сань Лан… Я не могу взобраться тебе на постель и обнять тебя, поэтому выпутывайся из одеяла и иди ко мне. Всё в порядке, я не виню тебя за то, что ты беспокоишься, — словно не желая признавать это, Хуа Чэн снова спрятал глаза и пробормотал что-то вроде «да мне пофиг». Се Лянь знал, что это не так, но спорить не стал. — Я тебе не враг. — Я знаю. Прости, — вздохнул Хуа Чэн, немного расслабляясь. Он вытащил руку из-под одеяла и взялся за протянутую ладонь Се Ляня. Мягко огладив большим пальцем тыльную сторону его ладони, Хуа Чэн притянул его ближе и поцеловал тонкие пальцы, выпирающие косточки с чуть потрескавшейся от ветра кожей… — Я люблю тебя, гэгэ. — Я тоже очень люблю тебя, Сань Лан, и я счастлив, что снова могу держать тебя за руку, — тепло улыбнулся Се Лянь. Он мягко потянул Хуа Чэна за ладонь на себя и тот, не убирая одеяла, сел на его колени. Се Лянь сразу сомкнул объятия и устроился подбородком на плече возлюбленного. От Хуа Чэна пахло лекарствами, а ещё его вес почти не ощущался на руках, настолько сильно он исхудал. — Когда ты вернёшься домой, я буду носить тебя на руках. Я буду осторожен и мы не уроним мимозу. — А потом я наберусь сил и буду носить на руках тебя, — пообещал Хуа Чэн, наконец окончательно расслабившись. Он прижался к груди Се Ляня и позволил себе наконец улыбнуться. — И если мы добьём мимозу, то купим мухоловку.