История одной зимы

      «Есть только одна настоящая ты. Я знал тебя четыре века, но узнаю только скоро...»              Он просил у Царицы помощи — глаза, которые увидят лабиринт.       Во сне к Дотторе пришла Тень:       —Мефисто. Второй Герцог Её Величества — Чревовещатель.       —Доктор. — более скромно представился её тот же Второй Предвестник. Мефисто, не скрывая личного интереса, оценочно оглядел ещё одного «приближенного» его Королевы в чужом мир и даже, скромно наклонившись, принюхался:       —Какая интересная душа. Где вас таких только Королева нашла…       —О чём ты?       —Красный цвет. Красивые глазки. — не скрывая подтекста иронии, Мефисто щелкнул перед глазами Доктора. — Но они не твои. У тебя другая душа, а красная — скорлупа. — щёлкнув ещё два раза, Мефисто досадно растерялся. — Как странно. Не могу за неё посмотреть… На «красная скорлупа» Дотторе резко вспомнил, где уже уже слышал эти слова. Их сказала Азазель, четвёртый Бог Смерти и её отступница, пришедшая к нему во сне. Она пришла, что-то рассказала про красные глаза и призвала его Теней.       Вспомнив тот злобоночный сон, Дотторе инстинктивно скривился, что заметил Мефисто и было обрадовался:       —У меня получилось? Что-то почувствовал?       —Нет. Чревовещатели… но ваша способность…       —Чудесна — правда? — не позволив договорить, Мефисто гордо закончил слова.       —Ужасна. — оборвал Дотторе. — Люди годами пытаются забыть то, что вы можете напомнить за одну ночь…       —Тени? Ну, а кто их создаёт, как не их хозяин? — насмехался Чревовещатель. — Тени — не души, в них нет её света. Тени — это тени. И Чревовещатели — вовсе не гадкие паразиты, кошмарящие душу перед последним судом. Мы только держатели особого зеркала. И, кстати, как ты встретил своих Теней? — Мефисто недоуменно почесал затылок, но когда быстро озарение нашло, заикой рассмеялся: —Старушка Алазель ещё помнит молодость? Это ж когда я её видел? Ещё Королева была с нами... Потом... Алазель изгнали, меня поставили в замену ей и следом ушла Королева... Получается, прошли тысячи лет. Как быстро.       Впервые в словах шутейской натуры перед ним Дотторе услышал неподдельную тоску.       —Ты тоскуешь?       —Тоска...? Нет. Мне довольно весело лицезреть посмертные спектакли. Или... Ты имел в виду Королеву? Ох, это не тоска. Но близкое ей. Сейчас я обворожён ожиданием.       —Ожиданием чего?       —Возвращения Королевы. Она вернётся к нам. — Мефисто улыбнулся и гордо поднял голову. — Я увидел это. Мне было дано инсценировать одну трагедию в вашем мире. Королева была в её участии. Тень Королевы поведала мне её мысли.       —Ты не думаешь, что всё могло измениться?       Вопрос вольно разозлил Мефисто:       —И в настоящем времени Королева верна мысли покинуть вас. Я узнал это от неё в настоящем. И мне не жаль вас. Место и дом Королевы в её истинном мире.       Последние слова убедили Дотторе, с каким чувством Мефисто выживает возвращения своей Королевы. Но Дотторе знал, что в вопросе «где Царица окажется после войны» — не всё однозначно…       —Нам пора. — произнёс Дотторе. Он достаточно узнал Мефисто и был готов начать «конец» своей трагедии…

***

      «Есть только одна настоящая ты. Я знал тебя четыре века, но узнаю только скоро...»       За границей сна — сознание и неосознанное. Там всё, что когда-то попало в память. В каком они обличии? Что есть лабиринт, который видят только Боги?       Дотторе сделал всё, как сказала ему Кусалини: «Подумай о человеке, в чьё сознание хочешь попасть. Но перед этим...боюсь, та, что снится тебе — тоже её фрагмент. Ей надо...раствориться. Нет, она не исчезнет. Она станет воздухом, которое вдохнёт её душа — так она станет целой, тем, чего ты хочешь, — самой собой».       «Это должно было случиться...сейчас или когда кончится война, я увижу, как с рассветом навсегда растворяешься ты...»       Час настал...       — Ты самая счастливая Синьора, которую я знал. Но, — он нежно посмотрел ей в глаза. — только зная цену счастья и горя, ты жила. Твою жизнь оборвала не смерть и не меч... Ты разорвала на части свою бессмертную душу и обрекла её на пустоту...на гибель.       Она ждала его. Она слышала его печаль, которую он излил Архонту Мудрости, она услышала его приговор — «я должна раствориться... Но если этот приговор дарует тебе желаемую меня, то я верю тебе и приму приговор».       —Я отведу тебя туда, где, мне кажется, оборвался мой прошлый путь. — к шахматной доске. — Найди меня. — на прощание, перед тем, как раствориться, она улыбнулась, но наконец с душой, по настоящему, вымолвил глазами, что верит ему, верит в то, что он найдёт её и они встретятся снова. — Сколько бы форм нам не пришлось принять, мы всегда будем вместе.       И она растворилась, превратившись в сферу света, а за ней рассеялся их последний сон. Больше не будет иллюзий, дальше их ждёт только реальность.       Дотторе закрыл глаза, замерев дыханием. В нём жила надежда, что Синьора почувствует его в сознании. В глубине души он мечтал и верил, что Синьора сама выйдет к нему навстречу... Ведь она где-то здесь: либо она почувствует его и сама выйдет к нему, либо он пройдёт все уровни сознания и найдёт её.        Дотторе открыл глаза. Перед ним воздвигнутый глубокий лес и тропа, свежая настолько, что кто-то совсем недавно ступал по ней.        Появился Мефисто и досадно почесал затылок:       —Я не вижу стен лабиринта.       —Синьора была здесь. — Дотторе твёрдо понял это и то, что лес перед ним — очередная пелена, память, зашифрованная даже от хозяина сознания.       И он пришёл в лес, окутанный белым туманом. Там лучи Солнца совсем не пробивались сквозь высокие мёртвые деревья. Дорога, устланная древним мхом, привела к камню, с вершины которого Дотторе открылось единственное место, куда пробил свет свои лучи — всё среди тех же деревьев свет озарял алый цветок. Рядом с алым светом сквозь туман Дотторе увидел светловолосый силуэт.       —Синьора!       Он поверил, что нашёл её, и, позабыв про следы, побежал к ней.       —Синьора!       Сердце неистово стучало, когда с каждым шагом он был ближе к ней:       —Синьора!        Когда считанные шаги оставались до неё, силуэт повернулся к зову. Ей оказалась юная светловолосая девочка.        Он становился в одном шаге до неё.        —Синьора...? — без ответа вера разбилась. Он упал на колени. Потерянные глаза опустились на тлеющий цветок в руках девочки, крепко прижатый к груди.       Девочка была безмолвна, но взгляд её сказал: это её цветок, она никому его не отдаст.        Девочка убежала. Дотторе ничего не успел ей сказать.       —Что мне делать... Её воспоминания взаимодействуют со мной...        —Воспоминания не проявляют себя так. — снова вылез Мефисто и просвятил: — Ты встретил куда лучше — ипостась. Она может привести тебя к своим отрезкам жизни. — а принюхавшись — добавил: — А может и не только к своим. Вставай. Я вижу, куда она бежит.        Мефисто привёл их к одному древнему, живому дереву, а дальше ступором встал.        —Девочка в этом дереве. Дальше...нужен Бог Мудрости. Они как-то преобразуют содержание сна в его истинную материю.        —Дерево — иллюзия?  — спросил себя Дотторе.       Под неведомым наваждением Дотторе прикоснулся к коре дерева и неожиданно провалился в его недры. Дерево поглотило его.        Он оказался во тьме, где бурей мерцали стеклянные осколки. Под звон своего сердца и осколков Дотторе пытался поймать хотя бы один.         И в один момент звон сердца защемили голоса: в них смешались слова, смех и плачь. Они исходили один за другим из каждого осколка.        И всё-таки один он поймал: один из самых ранних, что могла помнить их обладательница:       «Чудо! Сегодня меня получилось чудо!       На седьмом небе от счастья я прибежала домой:       —Мама, я вернулась!        Мама обернулась и только успела меня поймать, как я с порога залетела к ней на руки.        Мама, мой самый добрый человек, крепко обняла меня. Я хотела скорее рассказать ей, как чудом осушила целый фонтан! Но мама быстрее моих слов посадила меня и показала кулачок, в котором что-то явно было…       —Розалина, у меня есть для тебя подарок. — оказалось, в кулачке был яркий красный шарик! — Это называется Глаз Бога. Я хочу, чтобы он всегда был рядом с тобой.        Красный шарик настолько сильно очаровал меня, что про свою «новость», я уже не вспомнила. Но это не страшно. Всё равно этим вечером мама услышала от соседей о белобрысом гномике, который испарил воду в фонтане...        А пока что очарованная я ещё не понимала:       —Что такое — Глаз Бога? Зачем он нужен?        Мама ответила ласково и с любовью:       —Это вещь, которая позволяет людям творить чудо. Ты уже умеешь творить чудеса, поэтому тебе нужен Глаз Бога.        —Он такой красивый. Спасибо!       Мама снова обняла меня.       —Я люблю тебя, моё самое чудесное чудо. Розалина...в твоих ярких глазах цветёт Сирень. Я бы хотела видеть в её цветах только радость. Чтобы ни люди, ни дожди никогда не смогли тебя обидеть, я готова отдать всё...за твои жизнь и счастье.        Мама всегда умела сказать самые красивые слова, мне никогда не было страшно, я верила, что мама всегда рядом. Она давала мне очень много свободы, но всегда появлялась, когда была нужна.        —Мама...я тебя люблю тебя, сильно, сильно! Ты самая добрая и красивая. Я хочу стать такой же, как ты.        —Моя маленькая...твоё желание обязательно исполнится. Ведь все вырастают похожими на своих родителей. Ты будешь такой-же прекрасной и доброй. Ты уже прекрасна и добра, моя маленькая Розалина. Мы уже с тобой уже похожи. Только...только, когда вырастешь, главное, будь мудра. И тогда ты будешь самой счастливой. У тебя будет счастливая семья. У тебя будет человек, которого ты полюбишь и который полюбит тебя. По твоему дому будут бегать маленькие дети, в которых ты будешь видеть свои сиреневые глаза и белоснежные волосы и слышать свой голос. Но всегда помни, что счастье — это то чудо, которое не создать чужим чудом. Ты должна создать своё счастье своим чудом.        Чудо...»       Стеклянный осколок разбился, и на его месте в руках Дотторе остался чистый не расколотый кристалл, засветившийся самым чистым первородным светом. Прикоснувшись к его энергии, он почувствовал единство с этим светом.       Но ещё остался шторм осколков, и в каждом сверкали отголоски памяти.        Дотторе случайно заметил девочку, встретившуюся ему в лесу. Держа в руках всё тот же аленький цветок, она смотрела на него со злостью и грустью:       —Отдай! Это моё. — потребовала она.       Его сердце заскребело. Для этой девочки Дотторе — незнакомый гость.       Он подошёл к ней и скромно спросил:       —Как тебя зовут?       —Розалина. — ответила девочка, отойдя на шаг от гостя.       Но на склонившего голову, павшего перед ней на колени девочка смотрела сочувствием и недоумением.       —Розалина... Это Ваши воспоминания. Её зовут Синьора. Ты видела её? Ты знаешь, где она?        —Кто она?        —Ты. Она тоже есть ты. Только другая форма тебя. Ей сейчас плохо. Она пуста. В ней нет ничего, что держится здесь. Она забыла свою маму, её слова о счастье, забыла белый светлый мир.       —Она — не я! — всхлипнула девочка. — Она чудовище!        —Нет, она не чудовище. — смотря в невинные глаза, Дотторе убеждал их в обратном её слов. — В твой мир попало только то, с чем она не смогла смириться... Оно тоже хранится здесь?        —Да... Не здесь! Она — не я! Я не могла этого сделать!       —Чтобы выжить, жизнь наложила на тебя обязанность нести и тьму. На тебя пала ноша увидеть эту тьму... Но жизнь дала тебе и свет. А теперь... Синьора отдала этот свет, и осталась полностью пуста. Пожалуйста, помоги ей. Можно... Мы вернём ей ваши воспоминания?        —Она чудовище...я видела её. Всё было хорошо, пока она не пришла! Когда она пришла, лес окутала тьма! Тьма прогнала её... А потом ещё долго оседала...       —Поверь, она тоже не хотела тьмы... Но ещё больше она хотела жить.       —Она забыла про меня... Она создала меня и забыла... Я обещала ей беречь этот лес, а она обещала, что будет беречь этот мир от тьмы... Она впустила эту тьму!       Как-бы не была эта девочка создана, Дотторе понимал её волю... Синьора простилась с прошлым, но её мир не смог бы никто разрушить. О нём просто забыли... А эта девочка осталась одна против тьмы внутри её мира…       —Мне жаль тебя... Но мы можем вернуть этому миру баланс. Она вспомнит тебя. Она найдёт выход, как прогнать тьму, но для этого ей нужна её память.       Утерев слезу, девочка попросила одно желание:       —Последний раз...посмотри их со мной.        Девочка остановила шторм. Все осколки слились в один камень, который осветил мир вокруг...              «—Мама, спой мне свою колыбельную.       —Слушай, моя милая:

Ночью и днём ветра будут петь

Весной и зимой будут спасать

Странников, путь потерявших домой,

В край грёз озарённый они провожать.

Где нет границы мира и земли,

Где вспомнят под крылом ночи:

«Кто они и что искали на истоке своего пути»

Увидят свои чистые, заветные мечты.

Тогда проснутся странники, больше не слепы.

      —Почему они проснутся? — недоумевала я. — Это был всего лишь сон?       —Да, милая, сон. Странники забылись в пути и стали идти на чужой свет, но к нему не дойти, ведь он чужой. Поэтому, странникам помогли вспомнить их свет.       —Кто помог?       —Ветер и сон. Ветер спел им колыбель и привёл в сон, а сон показал им их свет.       —Но сон часто показывает не свет... Бывают страшные сны. Почему они снятся?       —Да, сны не всегда светлые. Люди могут их видеть по разным причинам. Какие плохие сны ты видела?       —Пожар. Он приснился мне после того, когда я увидела, как горит чей-то дом.       —Ты испугалась. Плохие сны могут прийти, когда человек сильно переживает. Ты стала бояться огня?       —Да... мне было страшно, когда люди выбегали из огня. Им тоже было страшно.       —Милая, не бойся. Огонь может ранить, когда с ним обращаются небрежно. Но огонь может дарить добро и тепло, например огонь в камине — он согревает дом. Или Солнце — это тоже огонь, он греет нас, не даёт нам замёрзнуть. Хочешь, я расскажу тебе сказку о добром огне?       Мама рассказала мне сказку. Я узнала, что раньше люди не умели обращаться с огнём. Они видели, только как огонь сжигает леса и, боясь, не хотели приближаться к нему. Но один смелый человек впустил огонь в свой дом, и огонь согрел их семью, светил тёмные ночи и избавил от старых веток. Люди узнали, что если дать огню очаг и не давать ему угаснуть, то он принесёт пользу. Но ещё люди узнали, что огонь нельзя перекармливать — он вырастет и не оставит кислорода в доме.       В конце мама сказала, что внутри каждого человека есть огонь, его тело — это дом, душа — житель дома. Добрый огонь даёт душе красочные чувства, которые делают жизнь человека ярче, но огонь может стать злым, если топить его злостью:       —Твой огонь помогает тебе, — сказала мама. — в важном моменте он может помочь тебе решиться. Но огонь внутри топится не углём и дровами, а твоими особым эмоциями. Если тобой движет бескорыстный энтузиазм помочь другу, то огонь даст тебе силы помочь. Есть ещё очень много эмоций, но есть особая многогранная эмоция — гнев. Он часто преследует разочарование. Если добрый огонь топить одним гневом — огонь станет злым и выпустит ядовитые пары.       —Значит, нельзя чувствовать гнев?       —Иногда мы не можем повлиять на свои чувства. Гнев может родиться в мыслях, но мы может решать: расти ему или нет. Мы можем это сделать тем, как отнесёмся к ситуации. Всегда мысли позитивно. Например, если ты хотела погулять, а на улице пошёл дождь: ты разочаруешься и можешь. разозлиться на погоду, а можешь порадоваться, что сегодня сможешь поиграть дома со мной.       Мама многому меня учила с самых ранних лет. Некоторых слов я не понимала, они просто откладывались в моей голове. И когда всё в своё время познавалось в опыте, тогда я вспоминала слова мамы и начинала их понимать.       Как я обрела чудо, в скором времени мы неожиданно переехали... Из города мы перебрались в тихую деревню на востоке страны. В доме на земле оказалось больше простора. Появились личные комнаты, только наша с мамой кухня, веранда огород огороженный дворик, в котором были и сарай, баня, огород и сад с малиной и смородиной. Мы переехали во второй половине лета, поэтому пока мама только разбирала сумки, я, бродя по садовым зарослям, уже облапывалась спелыми ягодами.       Маме дом был не нов: она знала, что и где. Я скоро догадалась, что она жила в нём раньше. Дом был ей роден. Но мама иногда грустила...Я никогда не видела её такой и не понимала, пока однажды не нашла её ранним утром во дворе за баней. Мама поливала два куста роз и ложила руки на землю под ними.       —Мама.       —Милая, солнышко на небе ещё не встало. Ты куда так рано проснулась?       Мама старалась говорить, как всегда — с забавой и радостью, и обычно я видела её улыбку, но этим утром она не повернулась ко мне...она держала ладони к земле и её голова смотрела не на красивые розы, а в землю.       —Мама, тебе грустно? Почему?       Она повернулась ко мне и улыбнулась.       —Милая...не переживай. — она стряхнула с рук землю и открылась для объятия. Я подошла и обняла её, но тоже стала смотреть на землю под розами.       —Тебе грустно...тебе грустно в этом доме?       —Нет, милая. Это не грусть. В этих стенах все, кого я люблю. Просто...некоторые давно изменили свою форму.       —Кто-то спит под этими розами?       —Да... Она спит днём, а ночью, как любила, бегает по родному двору. Её зовут Хорёк. Она сестра нашей Ласки. — нашей кошки. — А рядом спит их мама. Когда-то в этом доме жили я, моя бабушка и они. Я нашла их маму ещё котёнком. Я полюбила её, как любят матери своих детей, и точно так же полюбила её детей. Они были как две стороны их мамы: Хорёк — смелая гулёна, а наша Ласка — спокойная домоседка. Их мама была очень смелая и умная. Она бегала туда, куда видели её глаза. Ей море было по колени... Но однажды она ушла и не вернулась. Я долго искала её. Когда...дети пропадают безвести, навсегда остаётся надежда, что они вернутся... Но через три месяца я уехала в Академию. Меня грела мысль, что две сестры есть друг у друга. Когда закончился первый год и я ехала домой, я мечтала их снова увидеть. Я вернулась и увидела только Ласку, а бабушка сказала, что Хорёк как всегда гуляет. Уже тогда что-то кольнуло... Я звала её, но она не прибегала. Видя мои скитания, бабушка мне рассказала правду... За неделю до моего возвращения она услышала крик Хорька на крыльце, и, когда прибежала, она прокричала послений раз... Видимо, кто-то травил мышей свинцом. Я была в горе и зла...почему так так молода и именно она? Сначала я карила себя... Был верный способ уберечь их — дом. За его стенами жизнь детей не в воле родителей... Но тогда я вспомнила, как, после смерти их мамы, я пыталась навсегда оставить в стенах дома её дочерей... Но Хорёк — птица свободы. Она тосковала и гасла в запретых стенах... Ей нужна была охота — её природа... Часто судьба охотников — это однажды выбрать не верную цель... Я знала, на что иду, дав Хорьку свободу. Нет больше злобы... Только печаль за то, что судьба забрала её слишком рано. Я благодарна бабушке: с болью она похоронила Хорька в её родном дворике. А позже рядом я сделала могилку их мамы и посадила розы. Они любили сбегать по вечерам и прибегать домой утром, а днём крепко спать... — мне стало грустно, я заплакала, но мама прижала меня к себе, и, посмотрев в глаза, улыбнулась. — Они рядом, просто изменили свою форму. Так случается со всеми. Мы все однажды изменим свою форму, но всегда будем рядом со своими близкими.       —Мама...я так часто убегаю в лес и горы... Как волнуешься за меня?       —Волнуюсь, милая... Но это не значит, что я должна держать тебя дома. Если тебе что-то нравится, то я могу только просить тебя быть осторожной, как научила тебя.       —Мама, я осторожна, правда. Не волнуйся! — и я снова крепко её обняла.       ...Знала бы мама, сколько происходило со мной во время прогулок, наверное, была бы ещё больше беспокойна... Мне случалось многое: стремглав бежать от медведя, берлогу которого я случайно расторошила, думая, что на этой кучке земли под листвой есть грибы; залазить на деревья такой высоты, на которые будучи взрослой я смотрела и не понимала, как же я залазила и спрыгивала, не ломая ноги; быть искусанной осами, гнездо которых я однажды случайно нашла, подняв большой камень, под которым в земле оказалось гнездо. С поры, когда меня покусал осиный рой, я невыносимо забоялась всех насекомых, которые летают, громко жужжат и в теории могут больно ужалить. Род жалобрюхих, видимо, тоже запомнил моё случайное вторжение, раз поголовно весь стал меня примечать: дикие осы, которые жалят с малейшей провокации. Например, стоило мне зайти в свою малину, которую они присвоили себе, я в лучшем случае получала жалом по рукам, а в худшем — по губам. «Добрейшие» пасечные пчёлки — каждое лето не пролетали мимо, когда я проходила двор пасечника, а поскольку мой двор был рядом, его «ручные» пчёлки навещали мои цветы, малину и меня, когда я пыталась собрать хотя бы пару ягод, огибая уже присвоенные осами. «Безобидные» шмелики, размером с мой большой палец, которых мама спокойно брала на руки, когда мы копали картошку и находили их в земле, вызывали у меня ужас: когда этот огромный орех резко зажжуживал в земле, я с визгом отпрыгивала от картофельной лунки, а мама спокойно брала его на руки и уносила в уже пустые лунки. «Короли жалобрюхих» — шершни: залетали на веранду редко, да метко, но выпроваживать этих гостей я даже не пыталась. Их габариты и жало, которое сверкало мне на расстоянии четырёх метров, давали мне понять, что эту войну я однозначно не выиграю.       Случалось, что за приключениями я убегала не одна, а со своей подружкой — Астрой.       Мама забавлялась с меня, какого друга я нашла в новом месте: меня ласково звали Роза, а подружку — Астра. Она была девочкой моего возраста, с тёмно-русыми длинными кудрявыми волосами, которые заплести в послушную косичку могла только её мама. Мы по детски завидовали друг дружке: я хотела пышные кудряшки Астры, а Астра — мои послушные и прямые волосы.       Астра на лето приехала к своей бабушке. Мы познакомились в лесу возле реки. Она, так же как я, любила сбегать от шумных мест. К её бабушке на лето приехали ещё её двоюродных три брата и две сестры, поэтому тишина в её доме водилась только несколько часов ночью.       В дни, когда мама с раннего утра до позднего вечера была на работе в таверне, я и Астра убегали так далеко, что обратно к дому я добиралась, когда оставались минуты до возвращения мамы.       В один из таких дней я и Астра отправились на утёс звездоловов. Он назывался так, потому что этот утёс в нашей округе был самой высокой скалой, а на его остром обрыве, обращенному к морю, люди оказывались словно на руке к небу.       Мы вышли ранним утром, захватив немного еды и воды, чтобы устроить на пике утёса пикник. К обеду мы были на месте.       —Чудесный вид! — сильный ветер с моря приносил освежающий путников бриз. Утёс был слишком вытянут к морю, чтобы увидеть, как волны бьются о скалы, но мы слышали их шелест. Мы были настолько высоко, что видели, как под нами летают птицы буревестники, и мечтали чтобы они подлетели к нам.       —Приступим к обеду! — я повернулась на зов Астры и увидела разложенную еду.       —Хи-хт. Пока я любовалась видом, ты успела накрыть поляну.       —Да, только, — Астра с недоумением достала из сумки ещё некоторые продукты. — я не поняла, зачем ты взяла картошку. Где мы её приготовим?       Я схитрила взглядом и взяла пару картошен:       —Смотри, Астра.       Картошины в моих руках стали мягчать и золотиться.       —Вау! Как ты это сделала?       До этого дня я не говорила Астре, что умею колдовать огнём.       —У меня есть Глаз Бога. Я умею призывать огонь. — хоть я умела колдовать и без него, мама велела говорить всем, что я делаю чудо с помощью Глаза Бога.       Я протянула горячую картошину Астре, ветер с холодного моря быстро остудил её, и мы вместе пообедали.       Перед тем, как уйти, мы решили ещё раз посмотреть на море и полной грудью вдохнуть его ветер. Мы подошли к краю утёса и взялись за руки.       —Смотри вниз! — радостно крикнула Астра. — К нам поднимается буревестник!       Я посмотрела вниз и там правда вдоль скалы вверх к нам летел один буревестник.       Он молниеносно пролетел мимо нас выше к небу, а я и Ассия почувствовали сильный поток ветра, оставленный полётом.       Пощекоченные ветром, мы, равернувшись, собрались уходить, но нас сбил с ног резкий ветер, сменивший направление в сторону моря. Ветер за секунды набрал обороты. Мы успели взяться за руки перед тем, как порыв оттолкнул Астру в обрыв.       —Держись! — кричала я Астре, держа её руку. — Я достану тебя, когда поток стихнет!       Я не могла сделать это раньше, иначе поток отправил бы в обрыв и меня.       —Астра, держись... — повторяла я, пока сама была напугана не меньшее её. Мне хватало силы держать. Я боялась, тряслась, но держала её руку.       —Розалина, мне больно! — прокричала Астра, а через мгновение отпустила мою руку.       —Астра! — Астра полетела вниз... Я увидела, как она пропала в море, и сорвалась бежать к берегу. Чтобы добраться быстрее, скале я спрыгивала с мелких обрывов, с последнего горного обрыва я прыгнула на дерево, а с него побежала к берегу. Я не знала, найду ли Астру... В моих мыслях была надежда, что вода дала ей мягкое падение. Хотя я помнила боль падения в воду с высоты намного меньшей, чем утёс.       Я прибежала на берег, но не увидела Астры.       —Астра! Астра!       —Розалина! — сердце забилось сильней, услышав её голос. Астра была на каменном островке недалеко от берега.       —Я сейчас приплыву! Подожди! Не плыви! — кричала Астра.       Я с волнением дождалась, пока её нога ступит на берег и сразу в слезах прижалась к ней.       —Астра... Я так напугалась…       —Всё хорошо! Ветер...смягчил падение в воду. Меня поймал как-то поток. Слава Архонту, всё обошлось...       Я взяла Астру за руку, но она пискнула. Я увидела её красную ладонь.       —Это...ожог? Поэтому ты отпустила мою руку?       Астра виновно промолчала, но ещё более виновен стал мой взгляд.       —Извини, Астра... Я...не знаю, как так случилось. Я...еще не совсем умею колдовать...       —Всё обошлось. Мой ожог — пустяк, в среднии с ссадинами на тебе. — Астра обняла меня. — Давай выдвигаться домой. Только после слов Астры я заметила ссадины, оставленные пару крутыми обрывами. Астра помогла мне отмыться.       Мы забрали вещи с утёса и вернулись по домам.       Мама была уже дома и, увидев мои избранные колени и локти, спросила меня:       —Розалина, что случилось?       Пока мама бережно обрабатывала все раны, мне пришлось во всём признаться...после рассказанного я со стыдливой грустью добавила:       —Мама, я не хотела обжигать Астру... Я бы удержала и достала её... Но обожгла её и она упала…       —Милая...сила не всегда будет подчиняться тебе.       —Люди из нашего города были правы? Моя магия опасна? — на сильных эмоциях я спросила это, ведь одежды слышала, как люди обсуждали это.       —Нет, Розалина, нет. Твоя магия...не похожа на других обладателей пламенного Глаза Бога. Твоя магия... иногда может быть сильнее тебя.       —И что тогда случится?       —Я не знаю. Но чтобы этого не случилось, ты отправишься в Академию, когда подрастешь. Там тебя научат владеть этой силой.       —А сейчас...я опасна?       —Нет, милая. Ты обычный ребёнок. Уникальная, добрая и красивая. В твоей жизни будут разные эмоции, но не все они — друзья.       Так я познакомилась со страхом...       Астра была моим лучшим и единственным другом, но в конце лета она вернулась домой в город, пообещав, что вернётся следующим летом.       А я той осенью пошла в школу.       Отпуская меня на первую ступень лестницы обучения, собирая меня на мой первый праздник знаний, мама сказала мне:       —Большое начинается с малого. Не смотря на то, что ты учишься в маленькой школе, отнесись к учёбе ответственно. Первый шаг самый важный. — а следом она рассказала о месте, в которое хочет, чтобы я поступила, когда вырасту: — Та Академия находится в другой стране, за горами Ли Юэ. Там обучают всем искусствам мира. Там самые искусные мудрецы смогут научить тебя всем чудесам, которые ты можешь творить своей силой.       Тогда я ещё не знала тревоги разлуки... Идея мамы загорела во мне, как полярная звезда зимой. Я направила все свои силы на достойное обучение, где бы оно не проходило, а мама всегда была моей опорой и поддержкой.»