Будто сон наяву

***

~Уилл~

      Он читал, что утопление было спокойным, умиротворяющим опытом. Это оказалось ложью.

***

      Рев был подобен шуму паровоза, мчащегося на них со всей яростью и силой. Не было свободного падения: их тянуло, гравитация неумолимо тянула их к центру планеты в своих цепких, голодных когтях.       Рядом с ним, все еще сжимая в кулаках пропитанную кровью рубашку, Ганнибал Лектер был ангелом, парящим во времени и пространстве. Его тело прорезали суровые атлантические ветры, ресницы трепетали, серебряные волосы спутались от черной крови.       Ганнибал потерял сознание еще до того, как они упали в воду, и Уилл был рад. Поверхность океана представляла собой бетонную плиту. Уилл услышал тошнотворный хруст ломающихся костей и взмолился, чтобы они были его собственными.       Не было света. Никакой мирной тишины. Никакого чувства спокойствия. Были только боль и темнота. Вода была подобна ножу, пронзающему его насквозь с легкостью заточенного лезвия. Быть выпотрошенным, как рыба, в руках человека, которого он любил, — полная ерунда по сравнению с этим.       Хуже, намного, намного хуже. Разрушительный прилив немедленно вырвал тело Ганнибала из его рук.       Уилл задергался, чувствуя, как ледяной Атлантический океан наполняет его легкие, обрушиваясь на него со всех сторон. Паника пробудилась в его груди, и ясность, такая же яркая, как луна над головой, осветила его измученный разум.       Что же ты наделал?!       Дважды. Уже дважды он предал безоговорочное доверие Ганнибала. Уже дважды Ганнибал отдавал свое одинокое, ноющее, уязвимое сердце в руки Уилла, и дважды он раздавил его, как раненую птицу. Дважды он играл в обе стороны: лгал Джеку, лгал Ганнибалу и лгал себе больше, чем кому-либо из них. Дважды он оказывался перед невозможным выбором, и дважды он выбирал путь труса.       Больше не имело значения, что было правильным, а что неправильным. Хорошие парни и плохие парни были детской игрой. Уилл больше не был ребенком.       Но было слишком поздно. Он сделал свой выбор, и это был неправильный выбор, и теперь он умрет, замерзший в темноте, в одиночестве… Он всегда знал, что именно так и погибнет.       У Уилла больше не было сил бороться. Он был тряпичной куклой в пасти зверя, чернота настигла его и утащила в холодную глубину только для того, чтобы снова яростно вытолкнуть его тело на открытый воздух — он кашлял, отплевываясь. Лунный свет пронзил его глаза, обжигая соленой водой, а затем его снова затянуло волной, чтобы он мог испить соленого яда.       Если бы он только смог найти Ганнибала.       У него не было ни мыслей, ни надежд на выживание. Этот момент был вплетен в гобелен его жизни, а Уилл твердо верил в судьбу. Эти вещи были написаны с незапамятных времен: Ганнибал Лектер и Уилл Грэм, навеки сцепившиеся в циклической битве, жаждущие друг друга, навечно обреченные любить на расстоянии. Возможно, однако, в эти последние мгновения они могли бы найти друг друга. Возможно, в последние мгновения своей жизни он мог бы насладиться вкусом другого мужчины, прильнуть к его плоти. И, может быть, в следующий раз… в следующей жизни или на следующем уровне существования… может быть, в следующий раз они сделают все правильно.       Он снова вынырнул на поверхность и выкрикнул имя Ганнибала. Соль лишила его голоса. Уилл поперхнулся водой, наполовину всхлипывая, когда глубины снова потянули его вниз. Даже в последний момент его страстному желанию мешали. Он не мог позвать Ганнибала, и если это не было иронией, то он не знал, что это было. Сухожилия и замерзающие мышцы напряглись в его руках, разрываясь между борьбой за собственную жизнь и поиском в чернильных глубинах того, кого он всего несколько мгновений назад был полон решимости увидеть мертвым.       Он был полон решимости увидеть мертвым и себя. В конце концов, так было лучше. Без Ганнибала пути назад не было. Последние три года были как в тумане, они были плодом его воображения. Но сейчас, сейчас было реально. Это была жизнь в высоком разрешении кадров. Умирая, Уилл был более живым, чем когда-либо.       Темнота сгущалась, а Уилл все еще искал его, задыхаясь и вдыхая весь океан через ноздри. «Ганнибал. Ганнибал. Ганнибал». Его имя раздавалось эхом, как молитва, в пустом пространстве между висками, теперь лишенном всего, всего в мире, что не было запахом его шеи, прикосновением его рук, ярким блеском его красновато-коричневых глаз.       Он снова ускользал под воду. Ноги отяжелели. Бросив последний взгляд на сверкающие звезды, Уилл глубоко вздохнул, его пальцы потянулись к теплому телу, которого рядом не было. Лунный свет, яркий и белый, отражался в его полуприкрытых глазах. На этот раз он не собирался возвращаться. Он задыхался, его горло покрылось солью, и из последних сил, которыми он обладал, Уилл выкрикнул имя Ганнибала. Атлантика поглотила его. Имя было клеймом, жгучей печатью на его иссохшем сердце. Этот последний мучительный крик поднялся к небесам, когда он почувствовал, как вода сомкнулась на его носу, ресницах, лбу, волосах.       Наверное, так было лучше.

***

      Все последующие мгновения сопровождались вспышками эйфории и агонии.       Теперь Уилл понял, почему утопление иногда описывалось как нечто умиротворяющее. Его мозг отключался, посылая последние разряды электрического тока по всему телу, так что он парил в своей собственной голове: тихо, темно, безмятежно. Он чувствовал, как обжигающий океан наполняет его легкие, но это было странное, далекое ощущение. Это было не совсем мирно, но было тихо, и Уилл ценил тишину. Он так редко испытывал эту самую тишину.       Когда чья-то рука больно вцепилась в его волосы, Уилл едва ощутил это мучительное усилие. Это была боль другого рода: острая и сотрясающая. Их тела столкнулись, на одно ужасное, мучительное мгновение вернув его к реальности, и Уилл почувствовал на лице холодный ветер, когда трясущиеся руки снова вытащили его на поверхность. Рядом с его щекой раздался странный щелкающий звук, как будто тысячи насекомых порхали и стрекотали в ночи. С головокружением он понял, что это был звук зубов Ганнибала, стучащих у него в ухе.       — Останься со мной, — выдохнул он, и каждый слог был дрожащей борьбой. Уилла обнимали руки, дрожащие и холодные, но сильные.       Уилл не мог ответить. Он почувствовал, как вздымается грудь у него за спиной, почувствовал, как сильные руки крепко обхватили его, и услышал, как Ганнибал кряхтит, пытаясь удержать их на плаву.       Уилл жалел, что не может сказать ему остановиться. Теперь все было в порядке. Они могли бы умереть вот так, прижавшись друг к другу и наконец-то целые.       Ему следовало бы знать лучше. Если и было что-то, что Ганнибал Лектер умел делать лучше всего, — так это выживать. Его было невозможно убить, он был выносливой и неудержимой силой природы. Пули, ножи, клеймо, цепи… Если ничто из этого не могло остановить его, то почему вздымающаяся сила катящейся глубины должна была? В этой мысли было какое-то странное утешение, когда Ганнибал волочил его тело по волнам, а в груди у него урчали дикие звуки.       Прошли эпохи. Уилл существовал в подвешенном состоянии, его конечности были тяжелыми и бесполезными, его сердце остро реагировало на звуки, которые издавал Ганнибал, сражаясь за их жизни с убийственными водами. В конце концов, под его волочащимися ногами оказался песок, и Уилл почувствовал себя столетним стариком, когда земля поднялась ему навстречу быстро, болезненно. Тело Ганнибала с глухим стуком упало рядом с его собственным, и он задался вопросом, принес ли их прилив, или Ганнибал снова бросил вызов естественному порядку, чтобы пробиться к берегу. Он подозревал последнее.       Бедный Ганнибал. Уилл чувствовал, как он шевелится рядом с ним, и даже не мог собраться с силами, чтобы сказать ему, что уже слишком поздно. Уилл отдал Луне свой последний вздох.       Он услышал, как Ганнибал поперхнулся, услышал, как он сплюнул на липкий, зыбучий песок, и сердце Уилла разбилось. Ганнибала подстрелили. Это была грязная игра — сбросить их со скалы. Эгоистично и глупо. И все же Ганнибал вытащил его из океана, и Уилл собирался снова разочаровать его. Море украло у него последний вздох, но на самом деле все было в порядке. Теперь Уилл понял. Тихо плывя в темноте, размышляя об этом моменте, он задумчиво улыбнулся самому себе. Они потратили так много времени, стремясь к взаимному уничтожению сломя голову, и так много времени оттягивали друг друга от края пропасти. Если бы они приложили к пониманию хотя бы половину усилий, которые они приложили к антагонизму, они, вероятно, прямо сейчас выбирали бы фарфоровые чашечки в модном бутике. Вместо этого Уилл собирался умереть, и его последним сожалением было то, что они разминулись друг с другом. Они упустили возможность совместной жизни, возможность чего-то настоящего и хорошего. Они промахнулись всего на волосок.       — Уилл. — Звук был похож на осколки, вонзающиеся в кожу. Пальцы холодные, как смерть, вцепились ему в грудь. — Уилл.       Он не мог ответить. Горе звенело в этом гортанном баритоне, густое, как мед, но было слишком поздно. Последний вздох Уилла поднимался из морских брызг вверх, к небесам. Он никогда не смог бы вернуть его обратно.       — Уилл! — голос Ганнибала дрогнул. Послышалось судорожное движение, и из груди Ганнибала вырвался резкий крик агонии. У скорби были острые зубы. — Нет, Уилл. Уилл, пожалуйста. — От Ганнибала пахло тошнотой, кровью и солью. Его руки шарили по лицу Уилла, кончики пальцев царапали его щетину, их носы соприкасались. — Уилл. Пожалуйста. Пожалуйста. Прошу.       «Так будет лучше», — снова прошептал его разум. Внезапно Уилл засомневался в этом.       Ледяные губы прижались к его рту, и в своем пограничном состоянии Уилл почувствовал укол голода и сожаления. Это был их первый поцелуй. Их единственный поцелуй. То, что это произошло таким образом, в тот момент, когда он не мог ответить взаимностью, было настолько жестоко, что он не мог этого вынести.       Затем порыв теплого воздуха раздулся в его груди.       Ганнибал зажал нос слабыми пальцами, хватая ртом холодный ночной воздух и вгоняя свое драгоценное дыхание в легкие Уилла.       Нет. Нет. Ганнибал должен был отдыхать, готовиться к побегу, а не тратить свой с трудом добытый кислород, возвращая его в промокшее тело Уилла!       — Уилл, очнись, дорогой, пожалуйста…       Устойчивое, ритмичное давление сильно пульсировало в его груди. В своем ошеломленном, эйфорическом состоянии Уилл осознал, что происходит. Ганнибал делал искусственное дыхание. Он пытался спасти его глупую, нелепую, жалкую жизнь.       Уилл разозлился. Он чувствовал запах крови, слабо вытекающей из тела Ганнибала с каждым движением. Ему хотелось закричать на него, чтобы он прекратил, прекратил, ПРЕКРАТИЛ ЭТО. Его хрупкая человеческая оболочка теряла свою энергию, вталкивая кислород в безжизненную грудь Уилла, кровь впитывалась в песок внизу.       — Пожалуйста. Умоляю, Уилл. — Его голос был слабым, дрожащим от холода, шока и колоссальных усилий, требующихся, чтобы перезапустить сердце Уилла. — Родной, не поступай так со мной. Уилл, пожалуйста. Не оставляй меня. Пожалуйста. — Его рот вернулся, и Уилл почувствовал, как его грудь расширяется от воздуха, выталкиваемого в нее из легких Ганнибала.       Это было поразительно интимно.       Холодные губы прижались к его губам. Теплое дыхание наполнило его. Они отстранились, и костлявые ладони снова легли на его грудину, качая.       Раз, два, три, четыре…       Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.       Еще один вдох, на этот раз слабее.       — Прошу, Уилл.       Снова нажатие, раз, два, три, четыре…       — Пожалуйста, любимый.       Нажатия. Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть…       Уилла стошнило.       Это было чертовски больно. Вырванный из своего плавающего пространства в голове, Уилл был выброшен обратно к боли и унынию вращающейся планеты, его голова кружилась, конечности пульсировали, и весь Атлантический океан вырвался из него. Вздымаясь и корчась в конвульсиях, он бился, когда соль и кислота извергались из его горла, обжигая пищевод. Он сильно схватился, тело беспомощно дернулось, и Ганнибал перевернул его на бок, обхватив руками его голову, чтобы он не задохнулся от морской воды, пузырящейся из его легких.       — Вот так, любовь моя, вот так, — услышал Уилл его шепот и свернулся калачиком, подавляя рвотные позывы.       На долгие мгновения Уилл сосредоточился исключительно на дыхании. Когда, наконец, он открыл глаза, это был чужой мир, сотканный из черноты и камня. Участок пляжа, на котором они лежали, был каменистым и тонким. На востоке над ними возвышался утес, густые заросли деревьев скрывали их тела от любопытных глаз. Зазубренные скалы усеивали морской пейзаж, угрожая пиками, поднимающимся со дна океана, а прибой разбивался о берег у их ног. Было чудом, что их тела не разбились о жестокую стену из заостренного камня. Уилл моргнул, глядя на сверкающий прибой, его рот приоткрылся, он дышал медленно и целенаправленно. Уилл осторожно проверил каждую из своих конечностей. По одному пальцу за раз. Запястья, лодыжки, шея, плечи.       Он зашипел, пульсирующая боль в щеке и правом плече заставила его задохнуться. Его рот был полон крови, и он перевернулся на живот, чтобы выплюнуть ее.       — Ганнибал, — прохрипел он. Слабое движение заставило его зрение на мгновение потемнеть. Находиться без сознания было легче и гораздо менее болезненно. Уилл сглотнул, ожидая, пока его голова снова придет в норму, и он судорожно выдохнул: — Ганнибал.       Прилив под ним закручивался вокруг живота, увлекая миллионы песчинок к морю, как будто пытаясь унести его обратно в ледяные глубины. Уилл вонзил пальцы в скользкую землю; кровь и соленая вода щипали его глаза.       — Ганнибал, — повторил он, перекатывая имя на языке и позволяя этой маленькой дрожи внизу живота полностью овладеть его телом. Он так долго скрывал это. Он запер его имя, отказался выпустить наружу и признал это только тогда, когда бремя стало настолько велико, что он больше не мог его выносить. Теперь Уилл прошептал его имя: язык толстый и распухший, губы разорваны, глаза запали, сердце трепещет.       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ответа не последовало.       Медленно, дюйм за мучительным дюймом, пальцы Уилла поползли дальше, чтобы найти пальцы Ганнибала. Рука была вялой.       Нет.       Уилл перекатился на бок, не обращая внимания на огонь, разрывающий его нервные окончания. Все его тело горело, но что-то ужасное поселилось у него в груди. С чувством страха он потянулся к телу рядом с собой, хватая в дрожащий кулак промокшие волокна серой рубашки Ганнибала.       — Ганнибал.       Он лежал, неземной в лунном свете, такой же неподвижный и холодный, как плачущий ангел, стоящий на страже над могилой матери Уилла.       Его последний вздох.       Он отдал Уиллу свой последний вздох.

***

      Уиллу Грэму было не привыкать к безумию.       Оно преследовало его, преследовало по пятам с юности, его блестящий ум балансировал на грани безумия чаще, чем ему хотелось бы признавать. Однако ничто не могло сравниться с безумием, охватившим его в этот момент.       Его слабость уступила место приливу адреналина. Его руки плескались в поднимающейся волне, когда он карабкался к телу Ганнибала, отчаянные звуки срывались с его губ, и он начал отчаянно бить его в грудь обоими кулаками. Ответа не последовало, ни вздоха, ни всхлипа, и Уилл начал кричать. Ругательства срывались с его губ, как дуэльные клинки, сталкиваясь, отражаясь эхом от утеса и уносясь в ночь. Ганнибал по-прежнему не двигался.       Уилл встряхнул его. Уилл дал ему пощечину. Он кричал ему в лицо и наблюдал, как вялый, красивый рот даже не дрогнул. Уилл вцепился в собственные волосы, как сумасшедший, и завыл от ярости, обращаясь к морю.       Это было невозможно. Ганнибал не мог умереть. Ганнибал был не способен умереть.       Уилл не осознавал, что рыдает, пока не прижался ртом к губам Ганнибала в отчаянной попытке вернуть дыхание, которое тот ему отдал. Он больше не хотел этого дыхания, не тогда, когда Ганнибал собирался оставить его. Он останется один, по-настоящему один, а Уилл Грэм больше не мог быть один. Ни одного дня больше. Ни одного часа больше.       Он прижался губами к губам Ганнибала, но прежде чем Уилл смог выдохнуть, он остановился.       Было дыхание. Он моргнул, садясь, и засунул руки под тяжелую, как океан, рубашку Ганнибала, прижимая ладони к груди. Ох. Ох. Уилл мог чувствовать это — глухой, низкий стук все еще бьющегося сердца Ганнибала.       Уилл поднял взгляд, губы дрожали, зубы стучали. Глаза Ганнибала затрепетали. Он был жив… но едва.       Он осел, уткнулся головой в плечо Ганнибала и всхлипнул. Ганнибал был жив.       Но ненадолго.       Уилл приподнялся, его глаза забегали по сторонам, когда в его мозгу что-то щелкнуло. Комнаты его разума начали скрежетать и сдвигаться на свои места, лестницы поворачивались на новые этажи, коридоры темнели, когда освещались новые проходы.       Дверь, которая вела к Джеку Кроуфорду и Федеральному бюро расследований, захлопнулась. Ключ был потерян навсегда.       Мост, который вел к его семье, к его дому, к его жизни, рухнул, растворившись в тумане.       Все, что осталось, — это огромные, неотвратимые ворота, которые вели в замок Лектеров.       — Давай, — голос Уилла был чуть громче хриплого шепота, но глаза Ганнибала все равно метнулись из-под закрытых век при звуке его голоса. Он присел на песок, просунув обе руки под Ганнибала и подняв его на ноги. Это должно было быть невыполнимой задачей: Уилл был избит, истекал кровью, и он был совершенно уверен, что одно из его ребер было не на своем месте. Но решимость придала ему сил, и он толкал своего спутника до тех пор, пока Ганнибал, спотыкаясь, не оказался рядом с ним, его голова свесилась на плечи.       — Давай, сволочь, ты! Я не могу нести тебя один!       Ганнибал не ответил, но движение пробудило его от смертельного сна, и по приказу Уилла он сделал усилие. Они вместе, пошатываясь, пересекли пляж, удаляясь от утесов, от зазубренных скал, их ноги неуклюже и медленно ступали по песку. Глаза Уилла уже привыкли к слабому освещению, и он смог разглядеть вдалеке небольшой дом, окруженный высокой неухоженной травой. Место было немногим лучше лачуги, и именно к этому маленькому домику он начал спешить, наполовину волоча за собой Ганнибала.       Ганнибал споткнулся о камень, и они чуть не рухнули на землю. Уилл ахнул, сдерживая крик боли. Он изогнулся всем телом, останавливая падение Ганнибала, но один взгляд на лицо доктора в лунном свете сказал Уиллу все, что ему нужно было знать. Он должен был обработать рану на животе, и быстро, иначе Ганнибал не выживет.       Уилл нес его остаток пути.       «Если бы только Молли могла видеть меня сейчас», — с горечью подумал он, взваливая Ганнибала на плечи, как носят пожарные. В его сердце всегда жило раздражение на первого мужа Молли: он был угрожающе здоровым. Высокий. Широкий. Атлетичный и красивый. Это была не вина Молли. Она никогда не заставляла его чувствовать ничего, кроме любви, радушия и восхищения. Тем не менее его всегда возмущали фотографии отца Уолтера, которые она хранила, на которых был изображен его глупо высокий рост и глупо выпирающие бицепсы. Уилл внутренне фыркнул. Он хотел бы увидеть, как его пырнут ножом, как он прыгнет со скалы, наполовину утонет и все равно пронесет через пляж человека в два раза больше его.       Не то чтобы сейчас это имело значение. Он никогда больше не увидит ни ее, ни Уолтера.       Уткнувшись в его плечо, Ганнибал пробормотал что-то, чего Уилл не смог понять. Он подумал, что это было слово «холодно».       Дом маячил вдалеке, и, пробираясь по неровной траве, Уилл не мог не думать о той ночи, когда Ганнибал нес его по снегу. Он помнил, как порывисто приходил в себя, прижатый к груди Ганнибала, видел звезды над головой, слышал затрудненное дыхание Ганнибала и с внезапной уверенностью знал, что в безопасности.       Он никогда не простит ни себя, ни Ганнибала за то, что произошло после этого.       Неважно.       Сбоку от дома была припаркована потрепанная зеленая «Джетта», которая выглядела так, словно не видела шоссе с середины 80-х. Уилл подергал дверь и обнаружил, что она не заперта. В конце концов, почему бы и нет? Дом находился у черта на куличках. Он рывком открыл заднюю дверь и осторожно усадил Ганнибала на сиденье, у него перехватило горло, когда он увидел серую бледность его лица. «Оставайся здесь», — прошептал он, как будто Ганнибал мог пойти куда-то. Его грудь едва поднималась и опускалась, а дыхание было таким хриплым, что у Уилла кровь застывала в жилах.       Агония пульсировала в плече Уилла. Он игнорировал ее. Повернувшись к коттеджу, Уилл слизнул кровь с губ, сердце яростно билось в груди.       Целая жизнь, проведенная в правоохранительных органах, не прошла даром. Уилл обошел периметр быстрыми, бесшумными шагами, оценивая дом, взглядом отмечая самые легкие пути. Проникнуть внутрь не составило труда. Он сделал это с уверенной легкостью человека, который провел слишком много времени в головах преступников. Он сделал это без колебаний, тихий голос в его голове нашептывал темную логику, которую он до поры до времени игнорировал.       Как и ожидалось, сигнализации не было. Он проскользнул в окно ванной, едва задев ботинками гипсокартон.       В доме пахло плесенью и старьем. Однако это был не тот запах, который можно встретить в заброшенных домах. Это был аромат дома, в котором жил кто-то, у кого не было необходимости произвести впечатление. Кто-то, у кого нет посетителей или близких родственников. Кто-то, кто жил один.       Это было более чем отлично. Судьба была на его стороне, и Уилл не удивился. Во все это дело была вплетена нить судьбы, и когда он завернул за угол и обнаружил мужчину, спящего на диване в окружении бутылок, без собаки, без телефона, нож лежал на грязной тарелке рядом с ним, телевизор мерцал синим в темноте. Уилл почувствовал себя увереннее.       Он стоял в дверях крошечной гостиной, закрыл глаза, и маятник качнулся.       Я живу один, потому что мне так нравится.       У меня была собака, но она умерла, бросила меня, как и все остальные. Она мне не нужна. Мне никто не нужен. Тишина меня вполне устраивает. Время от времени я выезжаю в город, и этого общения мне хватает. У меня есть телевизионная антенна, звук океана и машина-развалюха. Это все, о чем я мог бы просить, на самом деле. Месяцами подряд не вижу ни души, и меня это тоже вполне устраивает.       Уилл открыл глаза. Мужчина продолжал дремать, его тихий храп наполнял душный воздух. Уилл склонил голову набок, глядя на него, обводя глазами линии его широкого тела. Он казался примерно того же роста, что и Ганнибал. Может быть, немного полнее.       Он убил его быстро.       Уилл схватил нож руками, которые дрожали скорее от холода, чем от неправедности поступка. Логика подсказывала, что, несмотря на то, что океан унес их далеко-далеко от дома на утесе, в конце концов Джек Кроуфорд найдет пропавшую полицейскую машину. Они найдут этот дом. Они найдут Дракона. Они прочитают сцену, и тогда начнется охота. Если удача будет на их стороне, то Джек предположит, что они погибли при падении, что почти и произошло. К тому времени он израсходует все свои значительные ресурсы, чтобы сначала найти их обоих, и если бы поблизости было заявлено об угоне автомобиля… что ж, черт возьми, с таким же успехом они могут поднять красный флаг и пригласить ФБР на чай с пышками. Поэтому он убил человека быстрым ударом по горлу. Он не остался смотреть, как тот истекает кровью.       В конце концов, Ганнибал истекал кровью на заднем сиденье. Это имело первостепенное значение.       Уилл вышел через четыре с половиной минуты, в руках он нес сухую одежду, одеяла, аптечку, охотничий нож и пачку свернутых наличных, которые он нашел в ящике для носков. Он бросил все это на переднее сиденье и присел на колени рядом с дрожащим телом Ганнибала, руки двигались слишком быстро, чтобы заметить дрожь в собственных пальцах. Уилл задрал рубашку, щурясь в темноте на уродливую рану в боку Ганнибала. Она была черной и зияющей.       Паника вспыхнула в его животе, но Уилл подавил ее, схватив рулон бинта и огромные пригоршни марли. Зашивать было некогда, и не было времени почистить рану. Они должны были убраться отсюда. Джек не был дураком, и еще до рассвета на дорогах появятся блокпосты.       Он плотно заткнул выходное отверстие, не обращая внимания на всхлипы, срывавшиеся с бледных губ Ганнибала. Перевернуть его на бок, чтобы закрыть выходное отверстие, было подвигом, но Уилл справился с этим, энергично тряся головой, чтобы разогнать черные тени, подкрадывающиеся к краю поля зрения. Черт, он упадет в обморок, если не будет осторожен. Глаза Уилла метнулись по сторонам, он подоткнул толстое одеяло вокруг замерзающего и поцеловал его в скулу.       — Держись крепче, Ганнибал, — прошептал он. Он чувствовал, как его собственное тело начинает бунтовать. Он покачнулся, тяжело дыша, встал, держась за ржавую дверь для опоры. Уилл проглотил полный рот крови и желудочной кислоты и скользнул за руль машины.       — Просто подожди немного. С тобой все будет хорошо. — Он вдохнул через нос, на мгновение прикрыв глаза. Уилл не был религиозным человеком, но взгляд назад на хрупкую фигурку на заднем сиденье заставил его прошептать пару молитв. У них было самое большее несколько часов, но Уиллу и была нужна всего пара часов.       При беглом осмотре заднего сиденья обнаружилась карта, потрепанная и порванная, но этого было достаточно. Уилл изучал ее, быстро моргая. Зрение начало расплываться. У них было три четверти бака бензина, но потом им нужно сменить машину или заправиться. Угонять другую машину было рискованно, но и останавливаться для заправки тоже. Может быть, они могли бы выкачать немного.       Темнота внезапно сомкнулась, и Уилл пошатнулся, его голова с глухим стуком ударилась об окно, прежде чем он вскочил, снова встряхиваясь. Блядь. Они должны отправиться в путь. Ганнибал истекал кровью на заднем сиденье. В него стреляли. В него, блядь, стреляли, а Уилл впадал в шок от холода и потери крови и вел проигрышную битву с Атлантикой. Он шлепнул себя, задыхаясь, когда порез на его щеке просочился сквозь пальцы. Он выругался себе под нос, боль пронзила его подбородок и взорвалась в черепе, как миллион сверхновых.       — Не… не умирай мне там, — пробормотал он, пытаясь сосредоточиться на пересекающихся линиях дорожной карты. — Я собираюсь… найти нам какое-нибудь место, где мы могли бы немного отдохнуть.       Ганнибал тихо застонал.       Уилл переключил передачу, не обращая внимания на пульсирующую боль в щеке и плече. Он разберется со своими собственными травмами позже. Прямо сейчас все, что ему было нужно, — это расстояние между ними и телом, распростертым на бетоне у дома на утесе. Ему нужно было укрытие, место, где он мог бы отдохнуть и зашить свои раны. Ему нужно было тихое, незаметное место, чтобы промыть раны Ганнибала, позаботиться о нем, все обдумать. Это не входило в план. Прежний план был прост, и план этот был неправильным. Уилл с самого начала знал, что это не сработает, и теперь то, что ему было нужно…       Что ж, что ему действительно было нужно сейчас, так это дерьмовый придорожный мотель.

***

      Небо на востоке становилось фиолетовым, когда Уилл подъехал к выцветшему указателю в двадцати милях от Хадлстона, штат Вирджиния. Это был не столько мотель, сколько ловушка для блох, расположенная в стороне от проторенной дороги и источающая отчетливую атмосферу мотеля Бейтса. Уилл сидел снаружи в тени рощи вязов, барабаня пальцами по рулю в течение нескольких долгих минут. Знак не работал, а сырое кирпичное здание было спрятано в стороне от главной дороги, и его почти невозможно было заметить. Он облизнул губы, пытаясь справиться с конвульсиями, сотрясающими его тело. Последние сорок пять минут он был на грани обморока и больше не мог вести машину. Они были в пути больше четырех часов, и каждый раз, когда его зрение затуманивалось, он чуть не съезжал с дороги в кювет. Уилл взглянул в зеркало заднего вида. Дыхание Ганнибала было таким тихим, что Уилл едва слышал его из-за шума крови в ушах.       На хуй всё. Они не собирались искать места лучше, чем это, а Уилл был уже готов упасть. Он выскочил из машины, низко надвинув кепку на лицо. Его одежда была влажной, но не совсем промокшей, и он вытер щеку рукавом, когда тащился в офис. Он чувствовал холодную сталь украденного охотничьего ножа, который засунул в брюки за поясницу. Его пальцы дернулись, когда он потянулся за бумажником, бормоча парню за стойкой, что хочет снять номер.       Ему не понадобился нож. Молодой человек принял наличные, не отрывая взгляда от своего телефона, и молча сунул Уиллу ключ.       Уилл оглядел офис и повернулся, чтобы уйти, ссутулив плечи, стараясь не думать об отслаивающихся обоях или крошащемся гипсокартоне под ними. Нищим выбирать не приходится, и если Джек Кроуфорд найдет их здесь… что ж, тогда он действительно был чертовым гуру. Это место великолепно спрятано.

***

      Нести Ганнибала в комнату на этот раз было сложнее. Адреналин Уилла испарился, и он боролся с адской мигренью, охватившей все тело. В кино пускаться в бега было более романтично. Реальность заключалась в том, что человек на заднем сиденье был мертвым грузом, и мышцы Уилла отказывали. Только чистая упрямая сила смогла поднять Ганнибала с дешевых подушек, одеяла и всего остального. Чистое упрямство заставило его переступить порог грязной комнаты мотеля, пока он пинком не захлопнул за ними дверь. Бешеное упрямство заставило его зайти в ванную комнату и перелезть через край запачканной ванны.       К тому времени, как Уилл опустил Ганнибала в ванну, он хватал ртом воздух, а по его щеке обильно текла кровь. Рана на его плече пульсировала, кровь стекала по руке, когда он опустился на грязный кафельный пол.       — Ёбынь, — пробормотал он, хватая полотенце для рук и прижимая его к щеке. Оно обожгло в ответ, и Уилл на мгновение присел, переводя дыхание. Ганнибал лежал очень неподвижно, его грудь едва поднималась и опускалась.       Уилл пополз в спальню, доставая аптечку первой помощи, роняя ее по дороге. Он прижал ладонь к челюсти Ганнибала, размазывая собственную кровь по выступающим скулам, и подавил испуганный всхлип, который угрожал вырваться из его горла. Ганнибал был холоден как лед.       Трясущимися руками Уилл потянулся за охотничьим ножом и начал срезать с Ганнибала одежду.       Лезвие рассекло его влажную серую кофту от низа до выреза. Уилл откинул края, вытащив руки из длинных рукавов, и перешел к брюкам. Он осторожно разрезал ткань от низа брючин до бедер, снимая с Ганнибала один слой за другим. Наконец он остался лежать голым и дрожащим, и Уилл задохнулся от открывшегося ему зрелища.       Бинты ослабли во время поездки. Плоть под ними была болезненно-желтой и багровой, разорванная и хлопающая вокруг глубокой, узкой пасти, где пуля пробила себе путь из тела Ганнибала. Выше пупка его тело было фиолетовым и покрытым синяками. Он сломал ребро. Может быть, несколько.       Уилл прикусил язык, сдерживая стон. Времени на самобичевание не было. Ему нужно было определить, нуждается ли Ганнибал в срочной операции, и единственный способ сделать это — хорошенько рассмотреть его вблизи. Он собрался с духом и двинулся, чтобы размотать бинты.       В тот момент, когда Уилл начал перевязывать рану, кровь потекла по его пальцам, темная кровь и прозрачная жидкость, и желудок Уилла скрутило от запаха. Он был медным и густым, но неприятного запаха, которого он так боялся, не было. Он навис над распростертым телом, наклонившись, чтобы вдохнуть над разорванной плотью Ганнибала.       — Хорошо, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы унять внезапный галоп своего сердца. — Ладно. Э-э… могло быть и хуже. Я видел и похуже. Мне просто, эм, нужно убедиться, что в тебе нет никаких осколков, хорошо? — О черт, он был рад, что Ганнибал не проснулся. Это не обещало быть приятным, и он был в ужасе. — Просто. Лежи спокойно и не просыпайся, хорошо?       Он моргнул, глядя на дрожащее тело, его разум помог вернуться назад во времени. Несколько лет назад Уилл взял помесь хаски, его боднули. То ли животное столкнулось с оленем во время гона, то ли с ним произошел несчастный случай, а может быть, и вовсе не несчастный случай; собаку оставили умирать на обочине дороги. Уилл вспомнил, как принес его домой, исследовал рану и обнаружил, что все внутренности разорваны на куски. Он помнил, как пытался спасти его. Он помнил, как в конечном счете потерял его из-за травм.       На этот раз этого не должно случиться.       Он энергично вымыл руки и сделал несколько глубоких вдохов, просунув два пальца внутрь холодного тела.       О, черт. Он не понимал, что делает. Он мог сделать все еще хуже.       Паника начала разгораться в его черепе, но он подавил ее, заставив себя дышать. Ничем не отличается от собаки. Та же основная идея.       Кончики его пальцев скользнули вправо.       — Ох… о, черт, — пробормотал Уилл, подавляя сильную дрожь. — Это, э-э… Это, э-э… Хм. Это твой кишечник, — прошипел он, наклоняя голову и закрывая глаза. — Мм. Э-э… О, черт. Да, эм… Блядь, я не могу сказать, если…       Он не мог сказать, пробила ли пуля слизистую оболочку кишечника или нет. Он был склонен думать, что нет, потому что все, что он мог чувствовать, это запах соленой воды и крови. Если бы кишечник был проколот, вонь была бы невыносимой. Он продолжал бормотать, осторожно прощупывая, скользя пальцами по теплым, влажным органам, обвивающим скользкие внутренности Ганнибала. Медленно облегчение нахлынуло на него, и он проглотил гортанный стон. Никаких осколков пули. Это был чистый вход и выход.       — Ладно. Хорошо. Черт, эм. Я думаю, ты в порядке, — сказал Уилл, пальцы все еще скользили по длинным извилинам его кишечного тракта. — Хорошо. Хорошо — это относительно, ты, вероятно, чертовски сильно заразишься чем-нибудь от морской воды, ну ты понимаешь, что я имею в виду. Я просто имею в виду… Что ж, твои кишки не валятся мне прямо в руки, и это о чем-то говорит, верно?       Он отдернул руку, поморщившись, когда последовало влажное хлюпанье, и из открытой раны потекла кровь. Ганнибал под ним тихо застонал.       Похоже, никаких серьезных внутренних повреждений не было. Если бы это было так, Ганнибал бы истек кровью несколько часов назад. Уилл провел окровавленной рукой по груди, задерживая дыхание от прилива нежности и страха, которые поднялись в его груди.       — Пиздец, — прошептал он. — Пиздец. Пожалуйста, не умирай у меня тут!       Ганнибал был таким, таким холодным. Уилл потянулся за водой, включил душ и наклонил его, чтобы он мягко покапывал. При обычных обстоятельствах, он знал, что было бы лучше вообще не промокать рану, но после того, как Уилл нырнул лебедем в Атлантику, он думал, что это уже не так важно. Душ мало что мог сделать такого, чего уже не сделал океан. Он закрыл дверь ванной, позволив пару обогреть маленькую комнату, взял грубую мочалку и осторожно провел ею по телу Ганнибала.       — Эй, Ганнибал. Просыпайся сейчас же, — Уилл сглотнул и поднес ткань к открытой ране, вытирая засохшую кровь и песок. — Давай, Ганнибал, — тихо пролепетал он. — Ты должен проснуться и разозлиться на меня. Я сбросил нас со скалы. Ты должен сказать мне, какой же я придурок.       Золотистые ресницы царапали бледные щеки. Уилл улыбнулся и потянулся, чтобы немного снизить температуру в душе. Слишком сильный жар разжижил бы кровь и заставил бы его истекать быстрее, но он не мог видеть, как Ганнибал дрожит. Он пригладил рукой спутанные серебристые пряди волос, прижимая их лбы друг к другу.       — Давай, Ганнибал. Прошу, очнись. Расскажи мне историю. Держу пари, ты можешь рассказать хорошую историю о двойном самоубийстве. Может быть, греческая трагедия. Давай же, очнись и скажи мне хоть что-нибудь!       Ганнибал только дернулся, когда руки Уилла задели его рану, и он издал дикий всхлип.       Это был неестественный звук, который никогда, ни за что не должен был срываться с губ Ганнибала Лектера. Это был крик раненого животного, и при этом звуке Уилл издал сухой сдавленный всхлип. Он сделал это. Он сделал это с ним.       Что ж, все было в порядке, потому что если и было что-то в мире, в чем Уилл был чертовски хорош, так это уход за раненым животным.       Он выключил воду, шмыгая носом и не обращая внимания на горячие слезы, которые катились из его глаз, бежали по щекам, обжигая рану. Уилл высушил и продезинфицировал огнестрельную рану, на этот раз очень тщательно ее закрыл, обмотал туловище Ганнибала бинтом так, что у него не осталось ни единого шанса выскользнуть из бинтов. Он также перевязал сломанные ребра, поморщившись, когда Ганнибал издал сдавленный крик.       Уилл оставил его лежать там, голого и накрытого полотенцами, пока накладывал себе швы перед зеркалом. Боль теперь была второстепенной по сравнению с истощением, и он бросился закончить работу, руки неудержимо дрожали.       В конце концов, у него все равно остался бы адский шрам на лице, но это было наименьшей из его забот.       Он размолол несколько таблеток ибупрофена из маленьких бумажных пакетиков и антибиотики из аптечки, которую нашел в шкафчике в ванной в пляжной халупе. Уилл размешал все в бумажном стаканчике с небольшим количеством воды из-под крана. Позади него Ганнибал пошевелился, и Уилл повернулся, опустившись на край ванны.       — Эй.       Темные, заплывшие глаза уставились на него. Уилл наклонился, поднося бумажный стаканчик к потрескавшимся губам.       — Пей.       Ганнибал открыл рот без вопросов.       Простое доверие в этом единственном действии разбило сердце Уилла на миллион осколков.       После всего, что он сделал, после всего предательства и разбитого сердца, Ганнибал все еще доверял ему.       Он нежно держал его за подбородок, поглаживая большим пальцем щеку Ганнибала, пока тот пытался проглотить горькую воду. Уилл присел перед ним на корточки, поднял Ганнибала на руки и помог ему проковылять по полу, бормоча ободрения всю дорогу. Они вместе завернулись в одеяла, вздрагивая от внезапного холода затхлой комнаты.       Глаза цвета виски оставались закрытыми, но когда они лежали лицом друг к другу, Уилл почувствовал, как дрожащие пальцы ползут по матрасу к нему. Он взял их, крепко сжимая.       — Постарайся уснуть сейчас, — прошептал Уилл, его язык и зубы цеплялись за длинную нить во рту, которая удерживала его щеку целой. — Мы не можем оставаться долго. Максимум два часа.       Если останутся дольше, то риск того, что их остановят блокпосты, увеличивался. Уилл опустился на грубые подушки, и тут же почувствовал, как все его тело расслабляется. Через два часа они встанут и решат, куда они пойдут дальше. За два часа они лучше отдохнут и потом смогут принять несколько обдуманных решений, потому что прямо сейчас Уилл понятия не имел, что, черт возьми, они делают, куда они идут и как они собираются туда добраться. Он не мог думать. Ему было слишком больно, и он был слишком напуган. Им владела только одна всепоглощающая мысль, одна истина, которую он знал с абсолютной уверенностью:       Он скорее сожжет мир дотла, чем позволит причинить вред человеку рядом с ним.       Ганнибалу больше не причинят вреда, и он не будет заперт в клетке. Лучше они оба умрут, чем это повторится.       Он прерывисто вздохнул, его голос был тонким и пронзительным.       — Спи… засыпай. Я рядом, Ганнибал.       Рука Ганнибала накрыла его руку, и единственная слеза выкатилась из его глаза. Уилл хотел протянуть руку, чтобы вытереть ее, но он внезапно почувствовал такую усталость, такое изнеможение, что не мог пошевелить и пальцем. Раннее утреннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы на окне, и Уилл закрыл глаза, готовясь к новому дню.

***

      Они отрубились на семнадцать часов.       Вздрогнув, Уилл проснулся, задыхаясь и рывком поднимаясь на локтях. Боль пронзила его насквозь, и он снова рухнул обратно на одеяла. Это движение заставило его пожалеть, что он все-таки не умер при падении. Не было ни одной части его тела, которая не испытывала бы мучительной боли, и он застонал, перекатываясь на бок. Это привело его лицом к лицу с дрожащим телом Ганнибала, и при виде его Уилл забыл о своей боли.       Мужчина был бледен, как призрак.       Уилл приподнялся, не обращая внимания на пульсирующее плечо, и потряс Ганнибала за руку. Нет ответа. Он посмотрел вниз, повязка была влажной и красной.       — Блядство.       Уилл снова потянулся за аптечкой. Он старался не думать о том, сколько крови потерял Ганнибал. Он старался не думать о том, что он никогда раньше не сталкивался с самостоятельным лечением огнестрельного ранения, что он понятия не имел, прошла ли пуля просто сквозь мягкие ткани живота, или задела органы, или о том факте, что идея спрятать Ганнибала вместо того, чтобы отвезти его в больницу, в конечном итоге может убить его. Он задвинул все это в сторону и начал перебинтовывать заново, стуча зубами от жгучей боли в собственной разорванной щеке.       Было уже больше одиннадцати часов. Небо снаружи было черным, и сквозь занавески просачивалось нездоровое желтое свечение от уличного фонаря на парковке. Уилл сполз с кровати, схватил пульт с тумбочки и включил телевизор. Он прокрутил каналы, остановившись наконец на местном новостном. Он позволил ему играть на заднем плане, пока тащился в ванную, чтобы отлить. Уилл моргнул, глядя на себя в зеркало, его глаза покраснели и налились кровью. Его лицо выглядело как ад. Дракон постарался, и Уилл почувствовал короткий укол уязвленного тщеславия. Его швы выглядели дерьмово, и он вздохнул, шаркая обратно в голубое сияние спальни. Ганнибал тихо посапывал. Уилл стоял над ним, прислушиваясь к гундежу диктора на заднем плане. Он посмотрел вниз на тело Ганнибала, застывшее и прекрасное в темноте, и провел костяшками пальцев по его обнаженному плечу. Он натянул одеяла повыше, а затем быстро переоделся в сухую, плохо сидящую одежду, в спешке взятую из шкафа незнакомца.       Семнадцать часов. Полная катастрофа.       Уилл хмыкнул, прикусив губу, когда натягивал пару мешковатых брюк на бедра. Телевизор бормотал что-то о ситуации, разворачивающейся в Южной Корее, но ничего о дерзком побеге Ганнибала-Каннибала или его своевременной смерти. Уилл не был удивлен. ФБР было достаточно умно, чтобы держать это в секрете как можно дольше.       Он мысленно отругал себя за то, что так долго спал. К этому времени Джек уже наверняка прочесывал территорию вокруг дома на утесе. Если ему очень повезет, Джек решит, что они мертвы, и установит всего несколько блокпостов на дорогах. Но им все равно лучше держаться проселочных дорог.       Он оставил Ганнибала без сознания на кровати, проскользнул в коридор в поисках автомата со снэками и газировкой, который он заметил по пути внутрь. О том, чтобы остановиться перекусить, не могло быть и речи, и, несмотря на тошноту, Уилл знал, что они должны поддерживать свои силы. Он поколебался, уставшими глазами просматривая ассортимент, и с неохотой нажал кнопки, чтобы забрать апельсиновый сок и пару злаковых батончиков. Это будет чертовски больно, но это было лучше, чем ничего. Ганнибал — совсем другая история. Огнестрельное ранение в живот обычно требует экстренной операции, но у них не было такой возможности. На данный момент ему можно только жидкости и лекарства.       Он прокрался обратно в комнату, держась в тени и хмурясь в раздумье. Ганнибалу нужен был врач. Уилл не был хирургом. Если Ганнибал умрет у него на руках, потому что он отказался отвезти его в больницу… Что ж, он думал, что сможет наконец-то сойти с ума по-настоящему.       Он отпер дверь, все еще хмурясь, сжимая пластиковую бутылку апельсинового сока и протискиваясь внутрь.       Он сразу же почувствовал, что что-то не так.       Уилл замер, волосы на его шее встали дыбом, и он взглянул на пустую кровать. Его сердце заколотилось.       — Ганнибал?       Черная тень задвигалась в темноте. Уилл стоял очень неподвижно, кровь бешено колотилась в венах. В ярком желтом свете он едва мог разглядеть очертания сутулой фигуры Ганнибала — обнаженной и дрожащей в углу. Он сгорбился, дрожа от боли и усилий, но его рука крепко сжимала охотничий нож.       Уилл не пошевелил ни единым мускулом.       — Ганнибал, — прошептал он. — Это я.       Доктор тяжело дышал, глаза были полуприкрыты веками и затуманены.       Уилл сделал один шаг вперед, и нож взметнулся вверх. Он поднял руки, роняя сок и позволяя ему пролиться на ковер. Запах заполнил ноздри, резкий и едкий.       — Ганнибал… Это я. Это всего лишь я, — повторил он, его голос слегка дрогнул. Нож дрогнул тоже, и Уилл сделал еще один медленный шаг вперед. — Эй. Это я — Уилл. Твой Уилл.       — Уилл. — Имя прозвучало хрипло, а затем Ганнибал, пошатываясь, шагнул вперед, чтобы рухнуть в его ожидающие объятия, тяжелый вздох вырвался из его груди. Нож со звоном упал на пол, и Уилл опустился на кровать, увлекая за собой тело Ганнибала.       — Ты идиот, — пробормотал он, перекатывая Ганнибала на спину и убирая волосы с его липкого лба. Он точно знал, что произошло. Ганнибал проснулся в одиночестве и запаниковал. Он либо подумал, что Уилл оставил его умирать, либо что Уилл попал в беду. В бреду он схватил первое попавшееся оружие, готовый напасть на ряды ФБР, голый и вооруженный только ножом. Справедливости ради, скорее всего, это было единственное оружие, в котором нуждался Ганнибал Лектер.       Странно, вот такие моменты и определяли жизнь. Глядя сверху вниз на Ганнибала, забинтованного и нагого, Уилл внезапно понял, что он должен был делать и куда им нужно было идти.       Он запечатлел легкий поцелуй на дрожащих, холодных губах.       — Держись, тигр, — прошептал Уилл. — Мы приведем тебя в порядок совсем скоро.

***

      Вот так они оказались распростертыми на полу в коттедже.       С небольшим количеством перекачанного бензина, постоянной диеты из соков и лекарств и вечным недосыпом Уиллу удалось переправить их уставшие, лихорадочные задницы в глубокие холмы Теннесси. Они не торопились, часто останавливаясь, чтобы сменить, продезинфицировать повязки, поспать короткими урывками. Ганнибал то и дело просыпался, но ничего не говорил. Казалось, он существовал в состоянии бреда, и Уилл боялся. Он был сильно напуган.       Уилл сложил карту, сворачивая на проселочные дороги и меняя номерные знаки каждые несколько часов. Он держал Ганнибала под одеялом на заднем сиденье, сам ехал в кепке, иногда останавливался, чтобы забраться к нему на заднее сиденье, когда его глаза больше не могли оставаться открытыми. Его разум метался, перескакивая от сценария к сценарию, как сумасбродный резиновый мячик.       Им нужно покинуть страну. Но они не могли путешествовать, не с Ганнибалом на пороге смерти. Идея приехать в тот дом была сопряжена с риском. Джек, скорее всего, не знал об этом месте. Молли знала, но она и подумать не могла бы, что он придет туда. Так ведь? Очень маловероятно. Она бы подумала, что он мертв. О черт, она, наверное, уже устроила ему похороны. Это должно было влететь в копеечку. Но это нормально, потому что у него был хороший страховой полис. Дорогой. Молли и Уолтер будут обеспечены на долгое-долгое время.       Коттедж был безопасным. Уилл был почти уверен в этом.       Чийо. Чийо могла бы помочь. Однако он не знал, как с ней связаться. Он мог бы спросить Ганнибала, но к третьему дню доктор был бессвязен, спал урывками и у него поднялась температура.       Уилл попытался вспомнить, какие лекарства были в доме. Он был почти уверен, что оставил там антибиотики, противовоспалительные средства, бинты, лекарства местного действия.       Он жалел, что у него нет пистолета.

***

      К тому времени, как они добрались до Голубых холмов, Уилл был убежден, что Ганнибал умирает.       Мужчина весь горел, его дыхание было прерывистым, глаза мерцающими и отстраненными. Пока Уилл перевязывал огнестрельную рану на обочине дороги, Ганнибал начал тихо плакать во сне, шепча имя Уилла и мотая головой взад-вперед на заднем сиденье.       — Я здесь. Я здесь, — цедил Уилл сквозь зубы, неловко опускаясь на колени на центральной консоли и борясь с бинтами. На улице лил дождь, и опускалась ночь. Они были окружены соснами и огромными темными горными вершинами, и Уиллу показалось, что весь мир исчез. Были только он и Ганнибал, и если он потеряет его, вселенная со стоном, со скрипом медленно схлопнется. Он шмыгнул носом, проглатывая комок в горле. — Ганнибал, не двигайся, пожалуйста.       Ганнибал метался, пойманный в ловушку своих лихорадочных кошмаров. Он горько плакал, цепляясь за призрак Уилла, когда настоящий Уилл был прямо тут и отчаянно пытался удержать его.       Уилл забрался на заднее сиденье, со вздохом прижимаясь всем телом к Ганнибалу. От их одежды исходил странный запах. Незнакомый. Он напомнил ему о спящем мужчине на диване, о ноже, которым он убил его. Прошло три дня. Тело, скорее всего, все еще лежало там, разлагаясь. Уилл выдохнул и сосредоточился на волосах и коже Ганнибала вместо своих собственных мыслей. Он погладил Ганнибала по спине, обнимая его дрожащими руками и шепча ему на ухо.       — Еще немного, Ганнибал. Еще несколько миль, тигр. Я рядом. Я рядом с тобой.

***

      Дождь не прекращался. Уилл уже и сам был наполовину в бреду, когда на четвертый день после падения зеленая «Джетта» подкралась к уединенному домику в горах. Уилл медленно съехал с дороги, спрятав темный седан в густых зарослях деревьев. Он чувствовал, как его тело шатается, недостаток сна и пищи сказывался ужасным образом, но он не рискнул подъехать ближе к дому. Было крайне маловероятно, что ФБР вообще знало об этом месте: технически, оно принадлежало дедушке Молли. Однако он не стал рисковать.       Стояла глухая ночь, черная как смоль, если не считать редких вспышек молнии. Учитывая шторм и его несчастное состояние, возможно, Уилла можно было бы простить за то, что он пропустил неприметный темный пикап, припаркованный за домом. Он посмотрел на пустые окна, на тихий дом, обещающий безопасность и покой.       Им нужно было и то, и другое.       Вытащить Ганнибала с заднего сиденья машины было монументальной задачей. Уилл выругался и пошатнулся, он чуть не растянулся в грязи под громоздким весом мужчины. Ему потребовалось полчаса, чтобы дотащить его до парадного крыльца. Запасной ключ был под цветочным горшком, прямо там, где он спрятал его прошлым летом, и Уилл чуть не заплакал от облегчения, когда входная дверь распахнулась.       Ганнибал заскулил, уткнувшись ему в шею. Уилл собирался упасть в обморок.       Они, пошатываясь, вошли внутрь, спотыкаясь о собственные ноги, и Уиллу потребовалось целых три минуты, чтобы понять, что они не одни.       В камине горел огонь. Чемодан на полу.       Половицы скрипнули, и он устало посмотрел на фигуру в другом конце комнаты.       Молли стояла перед ним с круглыми и недоверчивыми глазами, размахивая пистолетом.       Следующие несколько мгновений были самыми странными в его жизни.       К ее чести, Молли не закричала. Она была практичной женщиной, разумным созданием, таким же спокойным и уравновешенным в своем поведении, каким Уилл был бурным и страстным. Это была одна из причин, по которой он женился на ней в первую очередь, и он не мог не восхищаться ею даже сейчас.       Последние несколько дней тайного бегства окончательно въелись в усталые кости Уилла. Его хватка на теле Ганнибала ослабла, и он осел под его тяжестью, голова закружилась. Он услышал мольбу, сорвавшуюся с его собственных губ, и Молли инстинктивно бросилась вперед, чтобы поймать его.       Краем глаза Уилл заметил блеск телефона Молли, невинно лежащего на боковом столике. Он также увидел «глок», скользящий по деревянному полу там, где она его уронила, словно в замедленной съемке. Когда его взгляд метнулся к одному, затем к другому, Молли проследила за его взглядом и побледнела. Молли Фостер была умна, и Уилл увидел именно тот момент, когда она поняла, что произойдет. Ее траектория изменила направление. Она уже не подскакивала, чтобы спасти его от неприятного падения. Она нырнула за своим телефоном… а Уилл нырнул за пистолетом.       Они взметнулись как одно, набросились друг на друга, как кошки джунглей.       Молли застыла на месте, скорчившись в ногах дивана с зажатым в руке телефоном.       Уилл стоял, высоко подняв подбородок, несмотря на дрожь, пробегавшую по его телу. Он спокойно смотрел на нее, заслоняя собой скрюченное тело Ганнибала Лектера. Он направлял дуло пистолета в лоб своей жены.

***