Будто сон наяву

***

~Молли~

      — Положи телефон.       Его голос был подобен стали, и Молли не пошевелилась, не моргнула. Рабочий конец черного «Глока-43» был направлен прямо ей между глаз, и она сделала неглубокий вдох, медленно поднимая взгляд, чтобы встретиться с Уиллом. То, что она там увидела, заставило ее конечности задрожать, а губы онеметь.       Внезапно она оказалась за сотню миль отсюда, наблюдая из кухни, как Уилл дает Уолли урок безопасности при обращении с оружием.

~

      — Держать нужно вот так. Понимаешь? — Уилл поднял оружие, прицеливаясь в семейный портрет, висящий на противоположной стене. — Я знаю, ты видела, что в фильмах держат его вот так… или вот так… — продемонстрировал он. — Но это для шоу, ладно? Нужно держать обеими руками, а не одной. Обхвати пальцами рукоятку вот так и согни другую руку.       Она внутренне ощетинилась, когда Уолтер повторил движения. Ее материнские инстинкты взбунтовались при виде ее драгоценного маленького мальчика, держащего в руках смертоносное огнестрельное оружие. Это выглядело странно и неестественно.       Уилл тепло улыбался рядом с Уолли.       — Хорошо, Уолли. Теперь прицелься в картинку вон там.       Пистолет не был заряжен. Молли наблюдала, как они вместе чистили его, деталь за деталью, и она чертовски точно убедилась, что пистолет не заряжен. Это все еще заставляло ее чувствовать себя неуютно.       — Вот так? — голос Уолтера звучал запыхавшимся и высоким. Он все еще был просто мальчиком. Молли это не нравилось. Он был слишком юн. Он был слишком впечатлителен.       Уилл провел рукой по рукам Уолтера, помогая ему выровняться, поддерживая тонкие запястья и кивая.       — Да. Но держи глаза полностью открытыми. Я знаю, тебе кажется, что нужно прищуриться, но ты должен приучить себя целиться с открытыми глазами. У нас есть оба глаза не просто так. Сейчас… нажимай на спусковой крючок. Не дергай.       Молли вошла в комнату. Уилл поднял глаза, и Уолтер повернулся к своей матери, широко раскрыв глаза.       — Мам, смотри! — Уолли был горд. Он гордился тем, что держит в руках оружие.       Она понимала. Уолтер чувствовал себя особенным от того, что ему доверили что-то настолько опасное. Он был слишком мал, чтобы понять ее беспокойство, но Уилл — нет.       — Эта часть урока необходима, Уилл? — спросила она, чувствуя себя немного раздраженной. Каким-то образом заставить его нажать на курок на самом деле отличалось от того, чтобы научить его уважать оружие, научить, как его чистить, как заряжать, как целиться.       Уилл моргнул, глядя на нее, тень пробежала по его красивому лицу.       — Да, я думаю, что это необходимо, — ответил он, и под его безмятежным фасадом был намек на раздражение. Да, это был фасад. Она могла точно сказать.       Уолли просиял, глядя на нее.       — Я не против, мам. Я не собираюсь приносить оружие в школу, или что-то в этом роде. Я не такой.       — Конечно же нет. Но если случится зомби-апокалипсис, ты будешь готов. — Уилл взъерошил его волосы.       — Ты имеешь в виду «когда», — торжественно сказал Уолтер, и Уилл ухмыльнулся.       — «Когда». — Он подмигнул ему и взял пистолет из рук Уолли, с почтением положив его в футляр. — Просто помни, с зомби единственно верный вариант — это выстрел в голову. — Он принялся убирать свои инструменты и набор для чистки, голубые глаза метнулись к Молли. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди и плотно сжав губы. — И не забывай, ты никогда не должен прикасаться к оружию, если меня не будет рядом.       — А что, если в доме кто-то есть, а тебя нет рядом?       Молли свирепо посмотрела на него сверху вниз. Вот что получалось из обучения детей обращению с оружием.       — Такого не произойдет. Я всегда буду рядом, — выдохнул Уилл, глядя в сторону.       — А что, если нет? — Уолтер надавил, и от его следующих слов щеки Уилла побледнели. — Что, если тот парень, которого ты посадил, сбежит из тюрьмы и придет искать тебя?       Уилл побледнел, затем побагровел, и все это в течение нескольких секунд. Он потянулся к футляру с пистолетом, большими пальцами с громким щелчком защелкнул замки.       — Если это произойдет, а меня не будет рядом, — пробормотал он, — у тебя есть разрешение взять пистолет.       — И я могу застрелить его?       Она ненавидела нетерпение в голосе Уолтера. Они с Уиллом еще поговорят об этом позже.       Уилл вздохнул и встал, подхватив кейс с собой. Он заколебался и посмотрел на Уолли сверху вниз.       — Ты никогда не должен направлять пистолет на кого-то, в кого ты не собираешься стрелять.       Уилл прошел мимо них обоих, отказываясь встречаться с горящими глазами Молли.

~

      Он собирался застрелить ее.       У Молли пересохло во рту. Она прижала телефон к груди, сердце бешено колотилось о него.       Уилл сделал шаг вперед, и его палец задел спусковой курок.       — Положи ёбаный телефон, Молли! — повторил он, и он был неузнаваем, настолько холоден и ужасен, что она застыла на месте от его присутствия.       На полу зашевелилось тело Ганнибала Лектера. Молли, парализованная, наблюдала, как дернулся мускул на челюсти Уилла. Его глаза скользнули вниз, затем резко поднялись обратно, прищурившись на нее, присевшую в ногах дивана.       С чувством ужаса Молли прочла огонь в его глазах. «Он хочет прикоснуться к нему», — поняла она. В теле Уилла шла яростная битва: желание утешить и удержать Ганнибала против страха. Страх перед кусочком пластика в пальцах Молли. Страх, что она воспользуется этим. Она сжала телефон крепче, ее разум гудел от внезапного прилива понимания. Уилл боялся, что она позвонит Джеку Кроуфорду. Уилл не хотел, чтобы его нашли. Уилл был в бегах.       Мужья-Убийцы.       Заголовок проплыл перед ее глазами, как сверкающая неоновая вывеска, и она закачала головой, прогоняя эти ядовитые слова. Они не были правдой. Этого не могло быть. Уилл был ее мужем. Он стоял перед Богом и всеми остальными и произносил свои клятвы. Он давал ей обещания. Они строили планы. У них были надежды на будущее, мечты, которые они шептали друг другу по ночам.       И всё же…       Большой палец Молли коснулся кнопки включения на боковой панели телефона. Экран проснулся, светясь у нее на груди, и глаза Уилла сузились.       Потребность коснуться рукой Ганнибала, должно быть, была непреодолимой, потому что, даже когда он прижался ближе с пистолетом, его ноги медленно двинулись назад к мужчине, как будто не в силах остановиться. Рот Уилла был плотно сжат, губы потрескались, а его глаза были серебряными кинжалами в ночи. Ганнибал застонал, на этот раз громче, и рука Уилла дернулась, когда он заставил себя стоять неподвижно, чтобы держать пистолет направленным на голову Молли. Он вытянул свободную руку ладонью вверх и прорычал:       — Отдай мне телефон!       Она покачала головой.       Пистолет был так близко, что, если бы она наклонилась вперед, ее лоб коснулся бы холодного стального дула.       — Не делай этого, Молли, — его голос звучал смиренно, но в то же время решительно, и Молли оставалось только гадать…       Что это было за демоническое существо, завладевшее телом ее мужа? Этот мужчина был незнакомцем, кем-то, кого она никогда не встречала до этого момента. Когда Джек Кроуфорд пришел за Уиллом много недель назад, он предупредил ее. Он предупреждал ее, что будет другим, но это… Это был не ее Уилл. Он даже не был похож на него. Глядя на него сейчас, Молли больше не была уверена, что этот человек когда-либо существовал. Она была уверена, что, должно быть, вообразила его, вообразила его милое, красивое лицо, его нежные прикосновения, его доброту. Теперь в этом незваном госте, к ее горю, не было ничего от ее любимого мужа. Этот человек был новым. Этот человек был самозванцем. Она вглядывалась в его лицо, ища что-то знакомое, что-то, за что она могла бы ухватиться, что-то, что дало бы ей надежду, что мужчина, которого она любила, все еще был где-то там. Но тусклый отблеск угасающего камина освещал огромную рану на щеке Уилла, и его оскаленные зубы, окрашенные в розовый цвет. Кровь и дождевая вода стекали по его шее, окрашивая мешковатую футболку в красный цвет, а его глаза светились золотом, пылая на тусклом свету. Он был страшнее, чем преследующий их тогда Дракон. Этот человек был воплощением разрушения и отчаяния, его глаза запали, неряшливая борода была заляпана кровью.       Ее глаза наполнились слезами. Значит, это было правдой. Уилл был мертв. Его тело было воскрешено из океана, но его душа… его душа исчезла. На его месте был демон, восставший из волн, и он привел своего монстра с собой из глубин.       С рассчитанной осторожностью Молли поднялась на ноги, все еще сжимая свой бесполезный, устаревший, дерьмовый телефон. Если он собирался застрелить ее, она собиралась умереть с толикой достоинства. Молли вздернула подбородок, встретившись с железным взглядом Уилла.       — Нет! Я буду!       Уилл моргнул.       Молли чуть не рассмеялась. Она была искренне поражена властностью в собственном голосе. Это был тон, которым она разговаривала с Уолли, когда тот, как всегда, по глупости натворит дел. Уилл ласково называл этот тон «мамин голос», и при этом звуке в темных глазах Уилла промелькнули удивление и нерешительность. Его испуганное выражение лица вызвало у нее прилив удовольствия и силы, и она вызывающе вздернула подбородок.       — Направь эту штуку куда-нибудь в другое место, Уильям Элиас Грэм, или убей меня прямо сейчас! Я не отдам тебе этот чертов телефон! Ты можешь застрелить меня и забрать его у меня из рук, или ты сейчас же уберешь эту дрянь от моего лица! — Она обвиняюще ткнула пальцем в пистолет.       На краткий миг Молли действительно подумала, что он нажмет на курок. Он задрожал, дуло «глока» задрожало у ее лица. Замешательство и конфликт блестели в его глазах.       — Я не шучу, — наконец прорычал Уилл, и молния расколола небо, осветив его волчью морду. — Отдай мне телефон, Молли.       — Или что, Уилл? — спросила она, задыхаясь. — Или что? Ты собираешься пристрелить меня?       Мускул на его челюсти снова дернулся.       Позади него, в темноте, Молли могла видеть коробку из-под обуви, невинно стоявшую в углу, переполненную письмами ее мужа к монстру, лежащему на полу. Как далеко Уилл был готов зайти, чтобы спасти его? Пожертвовал бы он их совместной жизнью ради него? А своей свободой? Пожертвовал бы он своей собственной жизнью?       Пожертвует ли он ее жизнью?       Молчание растянулось между ними, перерастая в момент, который Молли никогда не смогла бы себе представить, что переживет, ни за миллион лет, ни со своим прекрасным, милым мужчиной.       Она смотрела, как его окровавленные пальцы скользят по рукоятке. Его трясло. Все инстинкты подсказывали Молли, что он не хотел этого делать… Но он сделает это, если ему придется.       Раскат грома прокатился по склону горы, и под ними на полу зашевелился Ганнибал. Бледная рука протянулась, схватив Уилла за брючину. Ее муж ахнул, подпрыгнув, и они оба затаили дыхание, когда в ночи между ними раздался хриплый всхлип.       — Уилл.       Одно слово. Одно слово, полное такой тоски, что это разбило ноющее сердце Молли.       Лицо Уилла поникло. Голос Ганнибала снял напряжение, и Уилл немного опустил пистолет. Его глаза закрылись и быстро открылись снова, уставившись сначала на нее, потом на пистолет, потом на хижину. Уилл сделал шаг назад, приоткрыв потрескавшиеся губы.       Вот и он.       Молли чуть не зарыдала, увидев своего мужа, ее НАСТОЯЩЕГО мужа, который, моргая, смотрел на нее из-за заряженного оружия. Она не знала, кто или что вошло в эту дверь, покрытое грязью, дождем и запекшейся кровью, но это был не Уилл. Это был Уилл. Это был мужчина, с которым она спала рядом, смеялась, жила и любила. Он, пошатываясь, стоял перед ней, пистолет медленно опускался, пока не повис у него на боку.       Весь воздух вырвался из легких Молли. Она издала сдавленный звук, ее колени подогнулись.       Уилл встряхнулся, словно очнувшись от оцепенения. Он дернул головой, издав мычание, и упал на пол, засовывая пистолет в штаны на пояснице. Опустившись на колени рядом с телом Ганнибала, Уилл всхлипнул, его руки трепетали над ним, как будто он не знал, что с ними делать.       — Помоги мне, Молли, — взмолился он, обвивая руками торс мужчины. — Он ранен. Помоги мне, пожалуйста. Помоги мне. Прошу.       Глаза Молли опустились на светящийся экран в ее руке. Ее большой палец провел по углу, возвращая его к жизни. Она затаила дыхание. Одна палочка индикатора связи. Всего одна. Она могла позвонить.       Уилл не смотрел. Он изо всех сил пытался поднять свою ношу, скуля, дергаясь и пошатываясь, пытался удержаться на ногах. Мольбы лились с его разбитых губ, как вода, и он сделал два шага, прежде чем снова рухнуть под тяжелой фигурой Ганнибала. Он выругался, уткнувшись лицом в бледную, липкую шею.       Раскат грома опять потряс бревенчатую хижину. Взгляд Молли снова был прикован к коробке с украденной корреспонденцией Уилла. Слова, которые она прочитала в тех письмах, эхом отдавались в ее голове, настолько душераздирающие и болезненные, что она даже не могла вызвать в воображении негодование и ревность, которые ей причитались. Пока Уилл безрезультатно трудился на полу, все, что Молли могла видеть, все, о чем она могла думать, было последнее письмо, которое она прочитала перед тем, как отправиться спать ранее вечером. Оно все еще лежало открытым там, где она уронила его на пол, и дрожащие каракули Уилла горели перед ее мысленным взором.

~

      «Дорогой Ганнибал,       Я не знаю, как оставить тебя позади.       Молли ушла. Мы поссорились из-за какой-то глупости, и я почти уверен, что начал это сам, потому что в одну минуту она спрашивала меня, какое вино я хочу к ужину, а в следующую минуту она собирала свои вещи, чтобы переночевать у подруги.       Я был рад, что она ушла. Хочешь знать, почему? Я был рад, потому что я могу не притворяться, когда она не здесь. Я могу лечь на спину, закрыть глаза и быть с тобой. Я могу произнести твое имя вслух, и это чертовски помогает мне представить, будто ты рядом со мной. Я могу произнести твое имя вслух.       Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, я лежу здесь и мастурбирую на тебя. Да, ну, вообще так и есть. И я прождал около двух минут после того, как она ушла, прежде чем подняться наверх, раздеться и заняться этим. Мне, блядь, уже все равно. Я сойду в могилу, так и не узнав, каково это — прикасаться к тебе, обнимать тебя, чувствовать тебя внутри себя. Я хочу этого. Я, блядь, хочу этого, и я так устал, Ганнибал. Я устал не знать. Я устал ненавидеть себя за то, что хочу чего-то, в чем я нуждаюсь, но чего я никогда не получу. Большую часть дней я могу притворяться, что мне все равно, но это накапливается, Ганнибал, это накапливается. Это нарастает, пока я не скучаю по тебе так сильно, что не могу ясно видеть. Я хочу разбить голову об оконное стекло. Я хочу обхватить руками чье-нибудь горло и сжимать до тех пор, пока у них не вылезут глаза. Я хочу, чтобы ты был позади меня, подо мной, внутри меня, повсюду на мне. Ты нужен мне, Ганнибал. Ты мне нужен.       Жаль, что я не могу отправить тебе это письмо. Жаль, что я не могу тебе позвонить. Я хотел бы держать тебя на телефоне всю ночь, позволить тебе слушать, как я стону, выкрикивая твое имя. Завтра я буду в порядке. Молли вернется домой, и мы помиримся. Она не будет держать зла и не воткнет в меня нож, потому что это не в ее характере. Мы извинимся, и, если Уолтера не будет дома, я, вероятно, займусь с ней любовью в той же постели, в которой лежу прямо сейчас. И тогда я буду в порядке еще пару месяцев.       Но сегодня вечером, Ганнибал, я буду выкрикивать твое имя в подушки, и я не собираюсь сожалеть об этом. Завтра у меня всё будет адски болеть весь день, и я буду чувствовать себя великолепно. Я позволю себе это, только сегодня вечером, и я собираюсь сказать слова, о которых я никогда не позволяю себе думать, потому что это было бы слишком больно.       Я люблю тебя.       Уилл»

~

      Молли перевела взгляд на своего мужа, скорчившегося на земле.       Он шептал имя Ганнибала, как молитву, спотыкаясь, поднимаясь на ноги и готовясь повторить попытку. Она наблюдала, как он поднял Ганнибала, но снова потерял равновесие и упал, сильно ударившись коленями о неумолимый пол. Уилл закричал в агонии, но это не помешало ему в последний момент прижать череп Ганнибала к груди, не дав потерявшему сознание мужчине раскроить голову об острый край стола.       Он рыдал.       Молли едва почувствовала, как телефон выскользнул у нее из пальцев. Он отскочил на ковер, и Уилл поднял на нее совиный взгляд, его лицо было измазано кровью и слезами. Не говоря ни слова, Молли наклонилась, чтобы схватить Ганнибала за ноги. Уилл шмыгнул носом, вытирая его рукавом, и просунул руки под подмышки Ганнибала. Вместе, кряхтя и тяжело дыша, они отнесли его на кровать в углу.

***

      Молли Фостер ничего не делала наполовину. Решение принято. Достаточно было одного взгляда на лежащего без сознания убийцу, чтобы понять, что он был тяжело ранен. В тот момент, когда он благополучно лег на кровать, Уилл сбросил куртку и склонился над его телом, грудь все еще сотрясалась от прерывистых рыданий. Его лицо, покрытое резкой тенью, было переполнено страданием, и она не могла смотреть на него такого. Она повернулась и направилась в ванную за полотенцами и аптечкой первой помощи.       Молли рывком открыла шкаф, стараясь не думать. Аптечка была собрана Уиллом самостоятельно и была далека от стандартной. К бинтам и крему с антибиотиками были добавлены йод, марлевые рулоны, стерильный бинт, одеяла для экстренной помощи, пластыри от ожогов и перчатки. Фактически это представляло собой передвижной травматологический пункт, и она вспомнила, как дразнила его по этому поводу, когда он собирал его перед их медовым месяцем. Теперь она не смеялась. Она схватила несколько полотенец, положила их поверх сумки и попыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце. Паника никому не поможет.       Когда она поспешила обратно в спальню, Уилл уже включил прикроватную лампу и расстегивал рубашку Ганнибала. У Молли, стоявшей позади него, сжалось горло, когда она наблюдала за его работой. Движения Уилла были резкими, очевидно, из-за окровавленного плеча, но его руки были нежны на груди Ганнибала Лектера. Он что-то шептал мужчине вполголоса, бормоча слова, которые она не могла расслышать. Когда он расстегнул рубашку, пальцы нежно пробежались по волоскам над сердцем монстра, и сердце Молли заколотилось.       Уилл не обратил на нее внимания. Она даже не была уверена, что он знал, что она все еще здесь. Иногда она была свидетельницей его эпизодов: были моменты, когда он просто… ушел куда-то еще. Его тело было тут: сидело на крыльце, стояло на берегу реки, лежало в их постели, но его разум ускользал в неизвестные места. Теперь он был здесь и сейчас, его глаза блестели, губы шевелились, успокаивая мужчину внизу, и Молли… Молли не существовало в этом священном месте. Это знание ранило сильнее, чем должно было.       Она наблюдала, как Уилл раздел Ганнибала догола, его прикосновения были благоговейными и медленными. Он бросил промокшую одежду на пол, забрался на кровать, чтобы стянуть брюки, руки скользнули по худым бедрам, ресницы застенчиво опустились, когда он посмотрел на длинную, бледную фигуру. Уилл опустился на колени между его ног, положив руки на колени, и тихое рыдание застряло у него в горле.       — Что они с тобой сделали? — прошептал он. Он слегка прикоснулся к нему, кончиками пальцев коснулся его ослабевших рук, покрытых синяками ног, забинтованного торса. Уилл шмыгнул носом и наклонился, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на подбородке Ганнибала.       Это было похоже на таинство священного поклонения, и Молли чувствовала себя неверующей.       Уилл слез с кровати с неестественным стоном и потянулся за одеялами. Он остановился и поймал ее на том, что она наблюдает. Темные брови нахмурились, и Молли опустила голову, покраснев.       — Что… что с ним случилось? — спросила она, просто чтобы разрядить тихое напряжение.       Уилл ответил не сразу. Он натягивал одеяло, пока оно не уперлось в тазовые кости, укрывая Ганнибала от ее любопытных глаз. Уилл опустился на матрас, глядя сверху вниз на лихорадочного мужчину.       — В него стреляли, — наконец ответил он, и Молли подошла, положив полотенца и аптечку на кресло-качалку. Она заглянула через его плечо на окровавленные бинты.       Голос Уилла понизился до хриплого шепота.       — И столкнули с обрыва.       Эту часть она уже знала. Джек ясно дал понять всем, кто был готов слушать, что Уилл был героем дня, Уилл победил и Дракона, и Ганнибала-Каннибала. Уилл был легендой. Уилл был Золотым Мальчиком.       Ах! Но только он всем этим не был, не так ли? Потому что сейчас он был здесь, рыдал и скорбел над телом человека, которого он, как предполагалось, должен убить.       Она перевела взгляд на своего мужа, совершенно сбитая с толку.       Уилл не заметил ее испуга. Он выдохнул и начал разматывать бинт вокруг грудной клетки Ганнибала дрожащими, нежными пальцами.       — Почти уверен, что он сломал пару ребер, — продолжил он, — и я думаю, что рана инфицирована. Давал ему антибиотики, но было трудно поддерживать рану в чистоте. Мне нужен клиндамицин, который Уолли принимал, когда у него был отит. Инфекция не реагирует на амоксициллин, который я ему давал.       — Уилл, если в него стреляли, ему нужно в больницу, — выдохнула Молли, наблюдая широко раскрытыми глазами, как ее муж забрался на кровать рядом с самым известным серийным убийцей в мире и начал перевязывать его рану с невероятной осторожностью. Его руки действовали аккуратно, как будто он держал что-то незаменимое и драгоценное… А не шар-разрушитель. Вот кем был Ганнибал — шаром-разрушителем, он разрушил каменные стены жизни, которую она построила. Она смотрела вниз на его хрупкое изломанное тело в замешательстве, с тихой, закипающей ненавистью. Пальцы Уилла прошлись по нему. От его нежной ласки у Молли заболел живот. Он прикасался к ней этими руками. Любил ее. Заставлял ее стонать и вскрикивать. Они были мозолистыми, огрубевшими от труда, сильными и добрыми.       И они никогда не принадлежали тебе.       — Нет. — Уилл прекратил свою заботу, пригвоздив ее к месту холодным взглядом. — Никаких больниц. Я позабочусь о нем здесь.       — Уилл…       — НЕТ! — вскипел Уилл, и Молли отпрянула, потрясенная до глубины души. Яд, скатившийся с его языка, превратил ее кровь в лед. Мгновение он свирепо смотрел на нее, затем вскочил с кровати и потянулся за аптечкой первой помощи. — Если ты собираешься позвонить Джеку, — пробормотал он, проходя мимо нее, — по крайней мере, дай мне двадцать четыре часа. Мне нужно стабилизировать его состояние.       На кровати, на кровати их медового месяца, Ганнибал Лектер вздохнул, простонав имя Уилла.       Конечности Молли отяжелели и онемели. Она стояла в углу, в стороне, когда Уилл поспешил обратно к нему. Она наблюдала, как он распаковал марлю, промыл рану, произнося успокаивающие нежности, при этом тяжело дыша от собственной боли.       Только теперь до нее по-настоящему дошла реальность происходящего. Уилл не хотел в больницу, и он не хотел, чтобы она звонила Джеку, потому что он не собирался возвращать Ганнибала обратно. Мужья-Убийцы воссоединились, и они скрывались от ФБР, от Джека Кроуфорда. Теперь она была замужем за преступником, убийцей. Красивое лицо Уилла будет на экране телевизора, прямо рядом с лицом Ганнибала Лектера, и слова «самый разыскиваемый» будут украшать его имя.       Молли почувствовала тошноту.       Она опустилась на стул, желудок скрутило, голова закружилась.       Уилл взглянул на нее краем глаза. Его руки не переставали двигаться по телу Ганнибала.       — Ты снова собираешься взять телефон? — выпалил он, тусклый свет лампы отражался в его глазах, как у дикого кота. Он не сказал остального, но это подразумевалось, и она услышала это так ясно, как если бы он сказал это вслух.       Выстрел будет быстрее, чем она успеет набрать номер.       — Нет. — Она облизнула губы, закрыв глаза, чтобы прогнать волну тошноты. — Не… Пока нет, — поправилась она.       В его глазах промелькнуло облегчение. Он опустил их, как будто знал, что ему должно быть стыдно, но не мог заставить себя этого почувствовать.       — Тогда мне нужен клиндамицин, — пробормотал он. — Пожалуйста.       Его тон не допускал возражений. Молли молча подчинилась, и в течение следующего часа они тихо ходили вокруг друг друга, ухаживая за ранами Ганнибала, как будто он был раненой собакой, которую они принесли домой после дождя.

***

      Они хорошо сработались, Уилл и Молли. Между ними было произнесено всего несколько слов, потому что молчаливое общение было частью их ежедневного ритуала. Уилл промыл рану, смазал ее дезинфицирующим средством, снова наложил повязку, а Молли выступила в роли медсестры, протягивая ему марлю, бинт и ножницы. Она растерла клиндамицин и кодеин ложкой, и Уилл осторожно напоил Ганнибала, слегка прикасаясь к его лицу, чтобы успокоить его во сне. Они соприкасались руками, время от времени встречаясь глазами, пока Ганнибал не растянулся на кровати с балдахином — чистый, перевязанный и мирно спящий.       Уилл опустился на пол, прижавшись спиной к деревянному каркасу кровати. Его голова упала на руки.       Молли, шаркая, вошла из кухни, скрестив руки на груди. Она протянула ему чашку свежего кофе, и Уилл устало принял ее.       — Спасибо.       — Ты ранен, — решительно сказала она.       Он фыркнул, издав что-то вроде сдавленного смеха.       — Жить буду.        Молли вздохнула, опускаясь на пол рядом с ним.       — Тебе нужно отдохнуть, Уилл.       Он сделал глоток и поморщился, его лицо побледнело от боли.       — Да. Я, э-э… Сначала нужно заново зашить щеку. — Его взгляд скользнул к ней, и он выглядел усталым. — Я был едва жив, когда делал это.       — Ты и сейчас выглядишь еле живым. — Молли провела рукой по лицу, вздыхая. — Выглядит довольно плохо, Уилл. — Шов выглядел хуже, чем плохо.       «Он похож на раненого зверя», — подумала она. Загнанный в угол и напуганный. Она стояла на опасной почве.       Молли все равно собиралась настоять на своем.       — Ты не сможешь помочь ни себе, ни ему, когда твое лицо вот так разорвано на куски, Уилл. Теперь я не знаю, во что ты ввязался, но я знаю одну вещь. Если ты потеряешь сознание или умрешь, я немедленно позвоню Джеку Кроуфорду. Они пригонят вертолеты, спецназ и черт знает что еще, чтобы забрать этого человека, — она указала на Ганнибала, — обратно в тюрьму. Ты позволишь мне помочь или собираешься истечь кровью?       Мириады эмоций промелькнули на лице Уилла, одна за другой. Гнев. Страх. Смятение. Кривая привязанность. Раздражение. Смирение. Через несколько секунд он встал, прихрамывая, подошел к дивану и со стоном опустился на него. Он сбросил рубашку, темные ресницы коснулись его раскрасневшихся щек.       — Можешь и плечо мое зашить тогда, раз уж на то пошло, — проворчал он.       Молли осторожно приблизилась к нему. Она заново разожгла огонь. Теперь он весело пылал, оранжевый и золотистый свет плясал на стенах. Уилл смотрел на нее с каким-то безмятежным приятием, пока Молли чистила и осматривала его щеку. Рана открылась вокруг ее пальцев, и у нее перехватило дыхание, глаза расширились.       — Блять, детка. Что, черт возьми, с тобой случилось?       Уилл дернулся от ее прикосновения, стиснув зубы.       — У… удар ножом, — выдавил он и сухо улыбнулся ей, пожимая плечами. — Могло быть и хуже.       — Это был Долархайд?       Он утвердительно кивнул. Каждое слово причиняло боль, и Молли стало дурно при мысли о том, что он чувствовал, когда она промывала рану на его плече пропитанной физиологическим раствором тканью.       Но это не означало, что она теперь будет относиться к нему снисходительно.       — Что ж, ты проделал дерьмовую работу, зашивая это, — проворчала Молли. Голубые глаза Уилла метнулись к ней, и веселье промелькнуло на его окровавленном лице, прежде чем смениться выражением сожаления и печали. Этот скорбный взгляд поселился в глубине ее живота, и Молли отвернулась, чтобы схватить маленькие ножницы в аптечке первой помощи. Она сняла швы, судорожно сглатывая, когда из раны потекла сукровица и багровая кровь. Она взглянула на него снизу вверх. — Тебе следовало принять немного кодеина.       Уилл дрожал, его дыхание вырывалось через ноздри слишком быстро, руки крепко сжимали колени. Он глубоко вздохнул и один раз медленно покачал головой.       Глаза Молли сузились.       — Почему нет? Будет чертовски больно. — Она сняла последний шов на его щеке и прижала к нему чистую марлю, впитывая кровь.       Он моргнул один раз. Да, будет больно, не то слово. Затем бушующий взгляд Уилла скользнул к спящему в кровати мужчине.       Молли колебалась, марля в ее руке была пропитана алым.       — О, я понимаю, — выдохнула она, ярость накаляла каждый слог. — Ты не примешь ничего, что может тебя вырубить. Ты думаешь, что я собираюсь позвонить Джеку в ту секунду, когда твои глаза закроются.       Уилл спокойно встретил ее взгляд.       Молли стиснула зубы.       — Да, ну, вообще я так и должна поступить, — прошипела она ему, едва подавляя желание придушить его. — Ты не можешь ожидать, что я буду просто сидеть здесь, без телефона, без возможности связаться с моим сыном.       Уилл судорожно выдохнул, дрожь пробежала по его телу.       — П…просто… нужно пару дней, — выдавил он, что заставило его побледнеть от боли, и маленькая, извращенная часть Молли была этому рада.       — На это нужно больше, чем пару дней, — ответила она, постукивая его по скуле. Он поморщился. Молли пожала плечами и переключила свое внимание на его плечо. — Ну, тебе придется когда-нибудь поспать, Уилл, — мрачно сказала она, игнорируя вспышку тревоги в его глазах. — Так что, если ты не порежешь шины моего пикапа или не вытащишь карбюратор, я думаю, тебе просто придется довериться мне.       Он отчаянно пытался контролировать свое дыхание, когда она начала промывать зияющую рану. Она тяжело вздохнула.       — Тот самый шрам, где в тебя стреляли?       Он отвел взгляд и поднял два пальца. Дважды.       Она продолжала говорить, давая ему на чем сосредоточиться, о чем подумать, помимо терзающей его агонии. Она наблюдала, как меняется его лицо от ее слов.       — Ты должен быть мертв, знаешь? Джек Кроуфорд самолично мне об этом сказал.       Он медленно моргнул. Облегчение. Через несколько секунд лоб Уилла наморщился, и он поднял палец вверх, указывая на нее, затем на пол домика.       Что она здесь делала?       Молли вздохнула.       — Я не знаю, — пробормотала она. — Они сказали, что ты мертв, а Уолли с моей мамой… — Брови Уилла взлетели вверх при этих словах, и она закатила глаза. — Я знаю. Видишь? Вот как я была расстроена, Уилл. Я оставила своего сына с матерью. Но ты же знаешь, как это бывает… Там должно быть цирк с прессой, и Джек хотел выставить вокруг меня охрану, и я не знаю. Наверное, я приехала сюда, чтобы убежать от всего этого. Должна была знать, что эта история застанет меня и здесь тоже.       Глаза Уилла встретились с ее глазами. Она развернула стерильную иглу и, приподняв бровь, посмотрела на него. Она опустила взгляд только тогда, когда пропустила хирургическую нить через ушко и прижала ладонь к его щеке.       — Ладно. Стой спокойно, — ее голос дрожал.       Звук, который он издал, когда игла прошла через его щеку, был нечеловеческим.       Молли схватила его за подбородок, и Уилл отпрянул, крепко зажмурив глаза. Она зарычала.       — Я знаю, что больно, но сиди смирно. Иначе у тебя на лице останется дыра!       Он что-то пробормотал себе под нос, раздувая ноздри, но угомонился, когда она начала зашивать рану аккуратными, ровными швами.       Они оставались так очень долго, дыхание Молли обдавало его, когда она сосредоточенно работала. Глаза Уилла горели, пока он смотрел на нее в свете камина.       Позади них, под безмятежный стук дождя по окнам, Ганнибал Лектер ровно дышал в постели.       Сначала щека… затем плечо. Уилл замер, как мертвый, его глаза закрылись.       Наконец Молли откинулась на спинку стула, стягивая стерильные перчатки с пальцев.       — Вот. Быстро не заживет, Уилл, но это лучше чем то, что ты сделал.       Его челюсть задвигалась, и Молли подняла миску, в которую уронила иглу. Она протянула ее ему с закрытыми, безучастными глазами, и он медленно наклонился вперед, сплевывая в миску кровь и слюну.       Молли не дрогнула.       Уилл высунул язык, вытирая нижнюю губу.       — Спасибо тебе, — выдавил он. Она не ответила. Она заняла руки, сворачивая марлю и укладывая бинты обратно в набор по порядку, пока Уилл не схватил ее за запястье. Молли машинально отдернула руку, уставившись на него широко раскрытыми от ярости глазами. Он увидел, что они полны непролитых слёз, и издал печальный гортанный звук. — М… мне жаль… Прости, — пробормотал он, слова давались ему с трудом.       — Тебе жаль? — выплюнула Молли, поднимаясь на ноги. Рука Уилла тут же дернулась, и она рассмеялась, запрокинув голову. Он удержался от того, чтобы потянуться за пистолетом, но не раньше, чем она уловила движение. Молли наклонилась, недоверчиво скривив губы. — Знаешь… Ты не должен извиняться, Уилл.       Уилл моргнул один раз, выдвинув подбородок.       Молли повернулась, чтобы посмотреть на огонь, ее мышцы дрожали от праведного гнева.       — Я не могу говорить об этом. Я даже не могу думать об этом прямо сейчас. Я устала.       Позади нее Уилл издал жалобный звук, звук протеста, который Молли в данный момент не была готова воспринимать. Прямо сейчас она хотела свою боль, она хотела свою ярость. Это было приятно. Это казалось справедливым.       Она повернулась, бросив аптечку на обеденный стол.       — Я собираюсь спать, — отрезала она и начала подниматься по длинной лестнице на мансарду. — И если ты порежешь мне шины, — крикнула она через плечо, — клянусь, я сделаю так, что шрам на твоем животе будет казаться тебе порезом от бумаги.       Она почувствовала на себе его горячий взгляд, и краем глаза заметила в темном углу комнаты коробку с письмами, похожую на гаргулью. Горечь закипела в ее желудке, и на мгновение она подумала о том, чтобы поднять коробку и бросить ее в огонь.       Но какой в этом был бы смысл? Она устала, она была в шоке и эмоционально истощена. Она забралась на узкую двухэтажную кровать и свернулась калачиком, ее тело сотрясали беззвучные рыдания.

***

      Когда она проснулась, дождь прекратился, но ночь все еще была черной и глубокой. Она очень тихо лежала на кровати Уолли, прислушиваясь к поскрипыванию ветра в соснах, и сквозь усталость уловила, что кто-то внизу шепчет. Молли напрягла слух, пытаясь разобрать слова в знакомой умиротворенности глубокого баритона ее мужа. Она не могла; его бормотание было слишком низким, слишком тихим. Оно предназначалось для других ушей — не для ее.       Возможно, она и не смогла разобрать слов, но интонацию его голоса было невозможно спутать. Слова были пронизаны нежностью, не скованной сдержанностью, которую он всегда проявлял в общении с ней и ее сыном. Там была интимность, и она снова почувствовала себя незваной гостьей в своем собственном доме.       Молли лежала в тишине и темноте, ее горло сжималось, когда она слушала шепот Уилла внизу.

***

      Она не заснула снова. Но в какой-то момент Уилл, должно быть, уснул, потому что она услышала знакомый громкий храп, когда рассвет пробрался в окна домика. Молли подождала несколько минут, прежде чем пошевелиться, бесшумно свесив ноги с края крошечной кровати.       Ей нужно было принять кое-какие решения. Как бы сильно она ни заботилась об Уилле, укрывательство серийного убийцы имело серьезные последствия. Если Джек узнает, она вполне может отправиться в тюрьму. Она не могла оставить Уолли без матери. Она лежала в одиночестве в темноте, рассматривая свои перспективы, и пришла к выводу.       В конце концов, раненый человек на кровати внизу либо умрет, либо проснется. Ни та, ни другая перспектива не были великолепны, но, если бы она была абсолютно прагматична, его смерть, вероятно, была бы лучшим вариантом развития событий. Молли бы с этим справилась. Смерть Ганнибала расстроила бы Уилла, но он, похоже, все равно уже был не в своем уме. Ему нужен был отдых, хороший и продолжительный, подальше от ФБР, убийц и сумасшедших. Со временем с ним все будет в порядке. Скорее всего, это не спасет их брак, но это могло бы спасти его душу.       Однако она подозревала, что если убийца проснется, ее жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Ганнибал Лектер был серийным убийцей. Ганнибал Лектер был одержим Уиллом. Уилл был женат на ней.       Не нужно было быть гением математики, чтобы вычислить, что в этом простом уравнении лишнее.       Но не то чтобы она могла убить его. В Молли этого не было. Однажды она спросила Уилла, что привлекло его в ней, почему после всего, что он видел, слышал и делал, он захотел жениться на ней. Он сказал ей, что это потому, что в ней не было никакой тьмы… Ни одной тени, ни одного полутона.       В тот момент она была польщена. Сейчас она не была польщена этим вовсе.       Молли вздрогнула, натягивая одеяло на плечи и крадучись спускаясь по лестнице. Она заглянула через ступеньки лестницы в спальню и остановилась.       Уилл развалился в кресле-качалке, пистолет лежал у него на коленях, один палец был на спусковом крючке. Его свободная рука была переплетена с рукой Ганнибала, и тот сместился за ночь ближе к краю кровати… так близко, как мог, чтобы добраться до Уилла. Они дышали как один, грудь вздымалась, конечности подергивались, их кожа была покрыта синяками и измазана кровью. При свете дня Молли увидела, что их избили гораздо сильнее, чем она предполагала.       Молли на цыпочках, босиком ступила на холодный деревянный пол, спутанные волосы растрепались и падали ей на глаза. Она придвинулась к ним поближе, ее сердце болело за мужа. Уилл выглядел там таким маленьким, измотанным и беспомощным. Видеть его таким заставляло предыдущую ночь казаться далекой, будто сон наяву. Тот Уилл, со свирепым лицом и взглядом хищника, был жуткой иллюзией. Кошмаром. Кто-то мимолетный, кто-то испуганный. Глядя на него сверху вниз в сером утреннем свете, Молли с трудом могла поверить, что это вообще произошло.       Ее взгляд упал на их соединенные руки, и она медленно и молча попятилась. Ее нога зацепилась за край коробки из-под обуви, стоявшей на полу сбоку от камина, и Молли заколебалась, взглянув на нее.       Каждый инстинкт в ее теле говорил ей бежать, бежать в город, бежать за копами, бежать и рассказать Джеку Кроуфорду о том, что она здесь видела. ФБР обеспечило бы ее безопасность. Она и Уолли были бы защищены, и она могла бы свидетельствовать от имени Уилла, если это необходимо. Что еще более важно, убийца перед ней вернулся бы туда, где ему и место: в тюрьму.       И всё же…       Молли опустилась на колени, чтобы поднять письмо, которое она оставила открытым, осторожно сложила его и положила на место. Она вытащила из-за него горсть нераспечатанных конвертов и села на край дивана, плотнее натянув одеяло. В доме было холодно.

~

      1 января       «Ганнибал,       С Новым Годом! Я только что вернулся с вечеринки в доме родителей Молли. Мы видим их не очень часто, потому что Молли и ее отец ни в чем, черт возьми, не сходятся во взглядах, но, блин, ее родня знает, как устроить вечеринку. Почти уверен, что там была вся ее семья, двоюродные братья и троюродные бабушки и все такое, и это было так чертовски громко, что я не мог слышать свои мысли. Это было МИЛО! Я выпил так много эгг-нога, что мне пришлось мочиться в кустах за домом, потому что в туалет стояла очередь. Молли напилась в стельку и целовала меня с языком под фальшивой омелой, которую их семья все время вешала. Она сейчас наверху, ждет меня, и я собираюсь подняться через минуту и ворваться в новый год, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я надеюсь, что она все еще не спит. Она легко пьянеет. Может выпить пиво или два, но эгг-ног? Забудь об этом. Она, наверное, сейчас храпит в луже слюней. Черт, я действительно люблю ее. Я не могу продолжать так поступать с ней. Я должен быть сейчас наверху, трахать ее в честь нового года, но я здесь. Я снова сижу здесь с твоим призраком. Хорошая новость в том, что я слишком пьян, чтобы слишком уж сильно страдать. В последнее время я часто напиваюсь. Молли ничего не сказала, но она заметила. Она перестала покупать мой любимый виски, так что теперь мне приходится приносить его тайком. Я держу его здесь, внизу, с тобой. Все, о чем я могу думать прямо сейчас, это… Вот блядство, в конце концов, я превратился в своего отца!       Эй. Эй, с тобой там хорошо обращаются? Я продолжаю думать об Алане, как о твоем цербере, и я действительно надеюсь, что она хорошо к тебе относится. Что вам дали на рождественский ужин? Несколько недель назад мы с Уолли ходили на рыбалку и вытащили из реки самую красивую форель, которую я когда-либо видел. Первое, о чем я подумал, было то, как бы мне хотелось подарить ее тебе… Ты ведь не ешь мясо на Рождество, верно? Я читал это где-то, когда-то, до того, как узнал, кто ты, когда я все еще думал, что ты хороший человек, когда ты был моей опорой. Я прочитал это и собирался принести тебе рыбу на Рождество. Интересно, что бы ты сказал, если бы я появился на твоем пороге на рождественском ужине? Я думаю… Ты бы позвал меня к себе? Накормил бы меня со своего щедрого стола, предложил бы мне сидр, рассказал бы мне истории о традициях твоей родины? Ты бы попросил меня посидеть у камина после ужина? Ты бы пригласил меня остаться на ночь?       Я пьян. Мне нужно идти спать.       Я действительно надеюсь, что они хорошо к тебе относятся. Я чувствую, что Алана жестокая надзирательница, в чем-то даже более жестокая, чем Чилтон. Я надеюсь, что ты сохраняешь свое достоинство. Я надеюсь, что ты сохраняешь свое здравомыслие. Я надеюсь, что ты проводишь свои дни в высоких сводчатых залах своего дворца памяти. Я надеюсь, что ты найдешь меня там. Должны же мы быть счастливы вместе хоть где-то, тебе не кажется? Вселенная задолжала мне это.       Ты не писал мне уже несколько месяцев. Пожалуйста, напиши мне. Нарисуй мне что-нибудь. Пришли мне нотный лист с музыкой, которую ты написал для меня. Скажи мне, что ты все еще хочешь меня. Заставь меня поверить в это. Черт, пожалуйста. Я знаю, что несправедливо — хотеть этого, но я так этого хочу. Пожалуйста.       Люблю,       Твой Уилл»

~

      В конверте было что-то еще. Молли перевернула его вверх дном, и фотография упала ей на колени. Она подняла ее, оцепенело разглядывая.       Она узнала эту фотографию. Это была их фотография с новогодних каникул годичной давности, снимок, сделанный у реки сразу после первого снега. На нем они возвращались с дневной рыбалки, и Уилл выглядел таким безмятежным, таким красивым, что Молли выбрала этот снимок для их рождественских открыток, чтобы отправить его своим друзьям и семье. Они были женаты не очень долго, и у нее не было возможности похвастаться новым мужчиной в своей жизни. Фотография была прекрасной возможностью.       Она вспомнила, как река за их спинами сияла серебром, а берега отяжелели от недавнего снегопада. Она стояла в стороне, ее щеки порозовели от холода, а Уолтер несколько неловко стоял между ней и ее новым мужем. Он улыбался, но застенчиво, как это часто бывает у мальчиков-подростков, и она вспомнила, как испытывала прилив нежности к сыну каждый раз, когда смотрела на фотографию.       Волосы Уилла тогда были длиннее, вьющиеся и мягкие. В них отражались лучи послеполуденного солнца, словно полированное золото, и вокруг его сине-зеленых глаз были маленькие морщинки, когда он ухмыльнулся, обняв Уолли за плечи.       Только… Уолли на фото не было.       Грудь Молли сжалась, когда она посмотрела на фотографию в своей руке. Уолли там не было. Он был аккуратно вырезан из общей фотографии, точно так же, как и она. Уилл вырезал свою маленькую семью из рождественской фотографии, так что остался только он, мальчишески красивый в угасающем солнечном свете. Он вырезал их и вложил изуродованную фотографию в письмо убийце.       Она взглянула на дату. Канун Нового года. Она вспомнила ночь вечеринки, вспомнила, как напилась, поцеловала его под омелой, как они ехали домой на такси, трезвея на заднем сиденье. Она вспомнила, как он исчез, когда они вернулись домой, но через некоторое время появился снова, чтобы заняться с ней любовью. Она также вспомнила, что он был груб с ней той ночью. Совсем не похож на самого себя. Совсем не похож на того нежного мужчину, которого она обожала. Ей это понравилось, несмотря на его извинения на следующее утро.       Теперь она задавалась вопросом: с кем Уилл на самом деле занимался любовью той ночью?       В кровати позади нее послышался шорох. Молли подпрыгнула и засунула несколько писем в карман джинсов, снова пнув коробку в угол и набросив на нее одеяло. Она встала, потирая руки, и направилась на кухню так тихо, как только могла.       Она включила электрический чайник, не обращая внимания на скрип кресла-качалки. Боковым зрением она видела, как Уилл пошевелился, наклонившись вперед, чтобы проверить температуру Ганнибала. Он встал, а она притворилась, что не видит, как он снова сунул пистолет за поясницу.       Медленные, болезненные шаги раздавались по холодному деревянному полу. Он скинул ботинки и был удивительно тих. Это заставляло ее нервничать. Молли выдохнула, доставая из шкафчика две одинаковые кофейные кружки.       Он опустился на барный стул у кухонной стойки. Она взглянула на него, и ей пришлось подавить вздох. Его щека была опухшей и красной. Он заметил тревогу на ее лице и выдавил слабую полуулыбку, приподняв одну бровь.       — Так плохо? — спросил он, едва шевеля губами.       — Ну, точно не красота неземная. — Молли заколебалась, потянувшись за растворимым кофе. Вместо этого она схватила пакетик травяного чая и встретила его любопытный взгляд, когда поставила чашку на стойку перед ним, опустила пакетик и залила его кипятком. Он наблюдал, как она налила в чашку немного меда, совсем чуть-чуть сладкого… точно так, как Уиллу нравилось. Она подтолкнула кружку к нему, и он принял ее, вдыхая аромат трав. Она повернулась к нему спиной, чтобы приготовить себе кофе, глядя в окно на яркое и прекрасное утро. Лес снаружи оживал. Трава была залита желтым светом, а деревья выглядели зелеными и посвежевшими после долгого проливного дождя. Молли налила молока в черный кофе, загипнотизированная клубящимися сливочными облаками.       Странно, насколько тишина была дружеской. Уилл скорчился на табурете, издавая тихие, шепчущие звуки боли, когда потягивал чай, и Молли ненавидела, что ее желудок скручивало при каждом звуке. Она не могла отключить свои чувства к нему, как рубильник. Каким бы поврежденным и сломанным он ни был, она любила Уилла. Так было с самого начала.       Они смотрели друг на друга, и Молли ничего не говорила. Слова были не нужны, не между ними двумя.       Внезапно ее осенило, что они были похожи больше, чем она когда-либо могла представить на самом деле. Она всегда чувствовала, что сорвала джекпот с Уиллом: когда он нашел ее, она была сломлена и горевала, несмотря на прошедшее время. Она так и не смогла по-настоящему смириться с внезапной смертью своего первого мужа. Его тень, его призрак сопровождали ее повсюду, куда бы она ни пошла. Уилл был бальзамом для души, теплым и гостеприимным утешением для ее уставшего сердца. Она знала, что он тоже скорбит, хоть и не знала, о чем или о ком, и никогда по-настоящему не стремилась это выяснить. Она всегда вроде как полагала, что он скажет ей, когда будет готов. Она была довольна тем, что они были именно такими: две души, потерянные и одинокие, находящие легкость и поддержку друг в друге.       Уилл оглядел что-то позади нее. Молли повернулась, чтобы посмотреть, на что он смотрит.       Над плитой на стене, выложенной фарфоровой плиткой, висела их фотография в рамке. Они сделали ее во время своего медового месяца, милое селфи с Уиллом, целующим ее в раскрасневшуюся щеку. Они выглядели счастливыми. Они могли бы быть счастливы. Она хотела, чтобы они были счастливы.       Теперь Молли смотрела на него усталыми глазами. Она могла видеть отражение Уилла в стекле. Он прижимал чашку с чаем к распухшей щеке, и теперь все его тело повернулось к кровати. Он наблюдал за спящим Ганнибалом Лектером.       Молли опустила глаза.       — Когда ты последний раз ел? — тихо спросила она, и Уилл снова повернулся к ней лицом; его большие голубые глаза красные и тяжелые. — Я имею в виду… нормальную еду.       Он сделал несколько вдохов через ноздри, готовясь к боли от тихой речи.       — Пару дней назад.       Молли кивнула и молча достала пластиковую миску и упаковку овсянки быстрого приготовления. Краем глаза она заметила, как он вздрогнул, и не смогла удержаться от сухой улыбки. Уилл ненавидел овсянку. Он ненавидел ее почти так же сильно, как, очевидно, ненавидел ее мясной хлеб, но это был лучший вариант, доступный на данный момент. Каша была мягкой, почти не требовала пережевывания, и это было полезно для него, черт возьми. В конце концов, Уилл заслужил ту боль, которую ему пришлось испытать, но будь она проклята, если позволит ему голодать.       — Яблоко с корицей или кленовый сироп?       Уилл издал апатичное ворчание.       Она выбрала яблоко с корицей, меньшее из искусственных химозных зол, и начала размешивать горячую воду из электрического чайника в миске, ее мысли лихорадочно метались.       — Я помню, как купила этот чайник, — пробормотала она, ставя чайник на подставку и моргая на поднимающиеся пузырьки. — Ты сказал, что это пустая трата денег. Ты хотел тот дешевый, помнишь?       Уилл наклонил голову, медленно кивая.       Она провела ложкой по миске с кашей, ее голос звучал далеко.       — Ты купил его для меня, потому что я обещала, что буду готовить тебе свежий кофе каждое утро и горячий шоколад на ночь.       Уилл уставился на свои колени.       Молли прикусила губу и, обернув горячую миску в полотенце, поставила ее перед ним. Он поднял на нее глаза, и она откинула со лба выбившуюся прядь, двигая челюстью. Она судорожно сглотнула.       — Я совершенно не знаю, как здесь поступить правильно, Уилл.       Он снова кивнул, очень, очень медленно.       Ее взгляд блуждал, скользя по домику.       — Я знаю, что я должна сделать.       Он потянулся за ложкой, все еще настороженно наблюдая за ней.       — Я должна позвонить Джеку.       Молли наблюдала, как Уилл поднес ложку овсянки к губам и разомкнул их в агонии, все его тело содрогалось от боли. Он положил ложку на язык, тихо поскуливая, и с большим усилием проглотил.       Она ненавидела его. Она любила его.       Молли сделала еще глоток кофе.       — Ты сбегаешь с этим мужчиной, — прямо сказала она.       Глаза Уилла вспыхнули. Они пылали. Он напрягся, костяшки пальцев на ложке побелели, но она только принялась убирать овсянку, кофе и молоко, как будто только что не произнесла эту простую истину в утреннем воздухе.       Затем она повернулась к нему лицом, приподняв брови. Долгие мгновения они молча смотрели друг на друга, пока его лицо не поникло в смирении.       Молли сжала губы.       — Ешь овсянку.       Он подчинился, и она постаралась не видеть слез, скопившихся в уголках его красивых голубых глаз.       Наконец он отодвинул пустую тарелку и, моргая, посмотрел на нее.       — Но я не собираюсь ему звонить. Хочешь знать, почему? — Молли выдохнула, потянувшись за миской.       Еще один медленный кивок.       Пытаясь унять дрожь в руках, она повернулась к кухонной раковине. Она сполоснула миску, не оглядываясь на него.       — Потому что… — тихо произнесла она. — Если бы Сэм вернулся бы ко мне завтра, я бы тоже оставила тебя.       Уилл молчал. Она начала вытирать посуду и не подняла глаз, когда услышала скрип ножек табурета по деревянному полу. Он зашаркал в ванную, оставив дверь за собой чуть приоткрытой. Через несколько мгновений Молли услышала, как включился душ, и она облокотилась на столешницу, обхватив голову руками.

***

      Он не торопился, принимая душ. Молли нашла кое-какую одежду, которую Уилл оставил в шкафу прошлым летом, и положила ее на стульчак унитаза. Она собрала его окровавленные рубашку и брюки и бросила их в стиральную машину рядом с брюками Ганнибала. Уилл оставил пистолет на столешнице в ванной, и на краткий миг она подумала, не схватить ли его. Все было бы кончено в одно мгновение. Она могла бы убить убийцу. Побежать к машине. Уилл был бы застигнут врасплох.       Вместо этого Молли сидела на полу в прачечной, слушая шепот машинки и читая новые письма.

~

      «Дорогой Ганнибал, на прошлой неделе мы отправились в поход, и, когда я стоял у ручья с удочкой, тишина напомнила мне о тебе…»       «Дорогой Ганнибал, сегодня мой день рождения, и Молли испекла пиздецки ужасный торт. Ты помнишь слоеный торт, который ты однажды приготовил для меня? Вот он был очень вкусным…»       «Дорогой Ганнибал, я чуть не убил кое-кого с родительского собрания прошлой ночью. Я точно знаю, как бы мы ее выставили…»       «Дорогой Ганнибал…»       «Дорогой Ганнибал…»

~

      Дорогой Ганнибал.       Некоторые письма были бессмысленными. Некоторые были гневными. Большинство из них были полны тоски. Она сжала их в кулаках, едва способная дышать от глубины изнывающей отчаянной тоски Уилла. Молли больше не знала, зачем она их читает. Они причиняют боль.       Может быть, именно поэтому. Может быть, ей нужна была боль. Уилл обладал естественной врожденной способностью чувствовать то, что чувствуют другие, но эта способность принадлежала только ему. Чтобы Молли поняла, почему он защищал человека, который пытался убить ее, который пытался убить ее сына, ей нужно было почувствовать эту боль. Ей нужно было заглянуть в похороненную жизнь своего мужа. Ей нужно было почувствовать эту боль.       Она положила письма в карман и, спотыкаясь, вышла из прачечной в гостиную, чтобы развести огонь. День становился только холоднее.

***

      Молли услышала шум, только когда стих звук льющейся воды.       Она подбросила дров в камин, скомкав старую газету, засунула ее под растопку, и теперь в очаге плясал огонь, золотистый и горячий.       Она разворошила пламя черной железной кочергой. Внезапно позади нее раздалось звериное рычание, такое высокое и странное, что у нее по всему телу побежали мурашки. Молли вскочила на ноги, разинув рот и выпрямив спину.       Молли затаила дыхание. Она стояла совершенно неподвижно, прикованная к земле, как маленькое животное под прицелом хищника. Из кровати на нее сверкнули острые зубы, и она обнаружила, что смотрит прямо в пару диких, неистовых, пылающих глаз. С его губ капала слюна. Его руки были похожи на когти на простынях.       Монстр проснулся.

***