Будто сон наяву

***

~Ганнибал~

      Уилла стошнило на песок, и мир выровнялся, планеты снова закружились, остановившись в своем вращении лишь на мгновение, чтобы задержать дыхание вместе с Ганнибалом.       Уилл был жив.

***

      Ганнибал шел, мягко, осторожно ставя одну ногу перед другой. Каждый шаг был обдуманным: все, чтобы не потерять гэта на ногах. Он не задавался вопросом о смене обстановки: он знал, где находится. Это было Хоккайдо, и ему было двадцать лет. Его длинные волосы щекотали затылок, и он закрыл глаза, засунув руки в рукава кимоно.       Была зима. Снег хрустел под сандалиями, пальцы ног чувствовали укусы холода сквозь слои толстого хлопка. Он чувствовал свежесть только что выпавшего снега, смешанную с легким ароматом чая, который все еще оставался на волокнах его одежды после завтрака. Он направлялся в синтоистское святилище, чтобы вознести молитвы за Мишу.       Поднялся ветер, бросив волосы ему на глаза, и он откинул их, подняв взгляд к алым тории. Ганнибал автоматически отступил в сторону, освобождая место для ками-сама, чтобы вместе свободно идти в центре. Он двигался с грацией и тихим уважением, проходя под вратами, склонив голову и опустив глаза. Его гэта издавали мягкий звук на тротуаре, снег и гниющие листья осыпались у него под ногами. Ветер шелестел ветвями деревьев, окаймлявших дорожку, и он поднял голову, чтобы прислушаться к голосам богов в их песне. За гармонией ветра слышался звук падающего снега, тусклый и приглушенный. Он подумал о другой зиме, когда снег был не красивым, а коварным. Он думал об этом и удивлялся своей собственной способности все еще видеть в нем красоту.       Сегодня в святилище было тихо. Он подошел молча, остановившись, чтобы прополоскать руки и рот, его разум был спокоен, сердце умиротворено. Ганнибал вдохнул благовония, ресницы его затрепетали, и он встал перед ящиком для пожертвований, безмятежно глядя на него. На земле не было слышно ни звука, кроме шепота ветра, легкого шуршания деревьев в его объятиях, нежного шороха опавшего листа по гравию снаружи.       — Ты забыл принести монетку?       Ганнибал моргнул, выведенный из своего медитативного состояния дерзким, насмешливым голосом позади него. Он не пошевелился, если не считать легкого подергивания, и услышал за спиной легкий приглушенный смешок, который казался неуместным в таком священном месте.       — Я могу одолжить тебе одну.       Он выдохнул через нос, сжав губы в тонкую линию.       — В этом нет необходимости, — Ганнибал отвернулся от ящика для пожертвований, с текучим терпением подошел к колоколу и обхватил руками веревку. Он торжественно потянул за нее и низко поклонился.       Он мог чувствовать присутствие другого человека, двигающегося, чтобы снова встать позади него.       Ганнибал снова поклонился и поднял руки, но прежде чем он успел хлопнуть, Уилл оказался рядом с ним, его ладони хлопнули друг о друга, звук их шлепков эхом отразился от потолка и освященных стен. Это был не зов к ками-сама. Это Уилл, который был резок и груб.       Ганнибал повернулся к нему, холодно оглядывая своего спутника с ног до головы.       Уилл смело встретил его взгляд.       На его лице была эта глупая, высокомерная ухмылка, которую Ганнибал так нежно любил. Это было по-мальчишески непочтительно… грубо. Для любого другого это был бы билет в один конец к его обеденному столу. От Уилла у него эта улыбка вызывала слабость в коленях и порхание бабочек в животе.       Почему он должен был так чертовски сильно любить Уилла Грэма?       Уилл сутулился, одетый в свое поношенное зимнее пальто и мятые брюки, его руки теперь были засунуты в карманы, волосы всклокочены, подбородок небрит. Его ботинки были потертыми. И хотя ему здесь не было места, в этом воспоминании, — Ганнибал был рад, что он здесь. Он выглядел неуместно, дерзкая аномалия в этом идеальном, лаконичном мире красок и тишины.       Уилл склонил голову набок, глядя на Ганнибала, уши его порозовели от холода.       — Ты не делал подношения.       Ганнибал вздохнул. Он указал на коробку легким наклоном головы.       — Насколько я помню, я уже сделал свое подношение единственному богу, перед которым я когда-либо хотел пасть ниц. И ты принял мое подношение. Я вдохнул в тебя жизнь. — Он снова поклонился, закрыв глаза и в тишине вознося свои молитвы.       Фырканье нарушило тишину, и Ганнибал поморщился.       — Ты собираешься припоминать мне это до конца моих дней, не так ли? — Уилл шагнул немного ближе, тепло его тела омыло бок Ганнибала. Он почувствовал запах его лосьона после бритья, горький и несвежий, и Ганнибал глубоко вздохнул, заставляя себя оставаться там, где он был, в состоянии благоговейного трепета.       Последовал очень долгий период молчания.       — Знаешь, улитки могут провести в спячке более трех лет?       Порыв воздуха вырвался из легких Ганнибала, и Уилл хихикнул над его фрустрацией. Он пожал плечами, широко улыбаясь, и Ганнибал низко поклонился в последний раз. Он развернулся, медленно удаляясь от святилища и слушая, как Уилл идет рядом с ним в ногу.       — Три года. Это долгий срок, — продолжил профайлер, и ноги Ганнибала подкосились. Уилл продолжал идти, как будто не заметил, что доктор запнулся. — Я не могу представить, чтобы кто-то спал в течение трех лет. Настоящий ад. Мне повезет, если я просплю три ночи подряд.       Листья перелетали через дорогу. Глаза Ганнибала проследили за этим.       — Возможно, они не спят, — пробормотал он. — Возможно, они просто выжидают своего часа. Или, возможно, они ждут, когда обстоятельства станут более благоприятными, и в таком случае сон лучше, чем альтернатива.       — Какая альтернатива?       — Быть осознанным. — У Ганнибала сжалось в груди.       Уилл обдумал это.       — Чего они ждут? — он спросил. — Три года — это слишком долго, чтобы чего-то ждать. Или кого угодно, — добавил он, устремив пронзительный взгляд на Ганнибала. — Почему они просто не… Не отправятся в какое-нибудь более благоприятное место?       Улицы были пусты. Хоккайдо был городом-призраком, его магазины и дома были лишены жизни. Уилл насвистывал, пока они тащились по узким улочкам, ветер поднимал его душистые волосы и трепал их туда-сюда.       — Я полагаю, что перспектива будущего счастья перевешивает потребность в немедленном удовлетворении.       Уилл, нахмурившись, пнул камень в сугроб.       — Что, если это будущее не такое, каким они его себе представляли? Что, если это просто… Разочарование? — Он задумчиво покусывал губу. — Неужели только смутная перспектива стоит всего этого ожидания?       Ганнибал опустил взгляд, на его губах заиграла легкая улыбка.       — Да. Если правильный человек. Правильная ситуация.       — Ох! Я тебя умоляю. — Уилл остановился на улице, и Ганнибал последовал его примеру, повернувшись к нему лицом с любопытным выражением. Уилл покачал головой. — Не вешай мне лапшу на уши, Ганнибал. Ты не дождался меня. Ты попал в переделку, из которой не смог выбраться. Ты принял спонтанное решение, и к тому времени, когда ты пожалел об этом, было слишком поздно. Они держали тебя под замком.       — Ты думаешь, я жалел об этом? — Ганнибал сделал шаг ближе, его руки выпали из рукавов кимоно и повисли, холодные и беспомощные, по бокам. — Ты думаешь, что на одно мгновение, на одну секунду моего долгого заключения я пожалел о принятом решении?       — Да. — Лицо Уилла было сморщенным и вытянутым одновременно. — Я думаю, ты пожалел об этом в первый же раз, когда тебе пришлось посрать на публике.       Одна из бровей Ганнибала взлетела вверх.       — Ты ошибаешься. — Он повернулся и продолжил свой путь, не уверенный, куда он идет, только уверенный, что ноги приведут его куда надо.       Это заняло несколько секунд, но в конце концов Уилл потрусил за ним… Ганнибал всегда знал, что так и будет. Они долго шли в дружеском молчании. Шквал снега припорошил их головы, и Ганнибал напрягся, когда холодная рука Уилла скользнула в сгиб его локтя. Он сделал паузу, затем притянул своего мальчика ближе.       — Мне нравится, когда твои волосы такие.       Ганнибал покраснел от похвалы, мягко улыбаясь.       — Так я носил их в юности, когда однажды летом навестил свою тетю на Хоккайдо.       — Это мило. Выглядит неплохо. — Глаза Уилла запоминали его лицо. Ганнибал позволил ему смотреть. Он крепче сжал его руку, их тела соприкасались, когда они шли. — Слушай. Ты действительно не пожалел, что сдался полиции? — прошептал Уилл, прижимаясь щекой к плечу Ганнибала. — Даже когда я сбросил нас с обрыва?       — Нет. Даже тогда. — Подбородок Ганнибала покоился на макушке его шелковистой головы. — Я бы подождал еще три года ради таких моментов, как эти, Уилл.       — Ммм… это было отличное убийство.       — Да, так и было.       Еще один пронизывающий порыв ветра, и Ганнибал вздрогнул. Уилл наблюдал за ним, нахмурив брови.       — Ты в порядке?       — Не люблю холод. — Ганнибал огляделся. Город исчез. Они забрели в лес. Он издал тихий звук, приоткрыв губы, потому что знал это место. Он не хотел, чтобы Уилл был здесь. Это было плохое место, проклятое место: в почве чувствовался гнев, в деревьях — горечь. Он потянул его за руку, удивляясь, как он не заметил, куда привела их прогулка, задаваясь вопросом, куда делся Хоккайдо.       — Ганнибал.       Он моргнул, глядя на Уилла, растерянность искривила его рот.       — Нас не должно быть здесь.       — Нас здесь и нет. — Руки Уилла обвились вокруг его шеи, и его сердце пустилось вскачь. Очаровательная улыбка вернулась, и Ганнибал тихо застонал, когда Уилл прижал их тела друг к другу, покрывая легкими, теплыми поцелуями его шею вверх и вниз. — Ты же знаешь, что на самом деле нас здесь нет.       — Я знаю. — Ганнибал позволил своим рукам скользнуть вниз по бедрам Уилла, восхищаясь изгибом мышц под его ладонями. Уилл был восхитителен на вкус. Он был строен, но на нем было достаточно жира, чтобы быть мягким. Не то чтобы Ганнибал когда-нибудь мог съесть его. Он не допустил бы такой ошибки дважды. Но он мог мечтать наяву. — Признаюсь, я немного смущен, — произнес он, принимая все более горячие поцелуи с равной долей пылкости и трепета.       Уилл провел языком по губам.       — Не волнуйся так сильно. Это всего лишь лихорадочный сон, родной. Вот почему здесь так холодно. У тебя жар, тигр.       Ганнибал начал тяжело дышать, руки Уилла переместились к его бедрам и сжали их через хлопчатобумажные ткани его зимнего кимоно. Он откинул голову назад, позволяя мальчику покусывать его кожу, дрожь сотрясала его тело.       — Уилл…       — Шшш. Твое тело исцеляется. — Уилл провел языком по впадинке на горле Ганнибала. — Ты должен отдыхать.       Он издал сдавленный звук.       — К… как я могу отдыхать, когда ты рядом со мной такой? — Ганнибал ахнул. У него и раньше были сны об Уилле: на самом деле, тысячи снов. Этот, однако, был реально самым осязаемым. Он чувствовал запах Уилла. Запах его кожи и лосьона после бритья. Запах моря.       Проклятый лес теперь исчезал, растворяясь в почве, оставляя мир вокруг них бесплодным и теплым. Он вспотел, грудь вздымалась, когда Уилл опустил его на землю и пополз по его телу, проводя губами по складкам ткани, слоям шелка.       Солнце садилось прямо перед их лицами. Уилл купался в сияющем золоте. Он был ангелом, божеством, рожденным из песков Сахары. Его глаза светились оранжевым, а одежда превратилась в пепел, сгорая, как пылающий пергамент. Его кожа стала обжигающе горячей. Ганнибал потянулся к нему, зная, что одно прикосновение Уилла Грэма навсегда опалит его душу, зная, что это его погубит. Ему было все равно. Уилл был создан для него, для холодной боли его бесплодного сердца. Его голос был бальзамом, его руки — утешением, когда Ганнибал притянул его ближе, их губы искали друг друга.       — Уилл…       — Я рядом.       Они упали вместе в пустые дюны, катаясь, смешиваясь, сгорая, крича под цветущими небесами пустыни.       — Уилл, не оставляй меня.       — Я здесь, — прошептал Уилл. Теперь он был таким ярким, что Ганнибал не мог видеть его лица. Была только белизна, великолепная и ослепляющая. Это было все равно что смотреть на солнце.       — Уилл, пожалуйста…       — Я здесь, Ганнибал.       Он схватился за него, руки царапали пустое пространство, но он мог чувствовать его внутри, повсюду, горячего, липкого и пылающего.       — Я рядом.       Жгучая боль охватила его, и Ганнибал ахнул, резко просыпаясь.

***

      Он ожидал, что проснется на лодке.       Отправлять сообщения для Чийо из больницы было ужасно просто. Первые две недели заключения он провел, пытаясь убедить ее не устраивать изощренный побег, а следующие две недели убеждал ее не убивать Уилла во сне. В тот момент, когда Дракон поднял свою уродливую голову, Ганнибал почувствовал запах крови в воде и уведомил Чийо, что ее услуги понадобятся. Скоро.       Убийство Дракона прошло лучше, чем он мог себе представить. Созерцать, как Уилл отдается своим первобытным побуждениям, было самым великолепным аргументом в пользу красоты насилия, свидетелем которого он когда-либо надеялся стать. Их объятия после этого были кульминацией каждой мечты, которую он когда-либо осмеливался иметь, каждой молитвы, которую он когда-либо шептал, каждой надежды, которую он когда-либо позволял себе.       Быть сброшенным со скалы было действительно разочарованием.       Он понимал. Уилл, дорогой мальчик, зашел слишком далеко. Наконец-то он сдался. Он принадлежал Ганнибалу сердцем, телом и душой, и он не мог этого вынести. Это было уже слишком. Он предпринял последнюю отчаянную попытку спастись. Ганнибал даже не завидовал его усилиям. Если бы это была цена, которую нужно было заплатить за жизнь с Уиллом, он бы заплатил ее. С удовольствием.       По правде говоря, у Ганнибала были планы, и Уилл, как обычно, вмешался в них. Он задавался вопросом, как долго Чийо ждала их тем вечером на яхте у залива. Если бы Уилл был терпелив… если бы он был чуть менее импульсивен… они бы поспешно сели в яхту, отплывающую прямиком на Кубу. Она была нагружена припасами, едой и медикаментами, топливом и постельными принадлежностями. Они бы зашили друг друга, лежали бы в роскошной каюте на мягкой кровати. И были бы долгие ночи беспокойного выздоровления… дни солнечного света и разговоров… вечера с вином и шепотом, а может быть, и больше. Возможно, он немного романтизировал, но он действительно ничего не мог с этим поделать. Он, кажется, был бессилен, когда дело касалось Уилла Грэма.       Вместо этого Ганнибал открыл глаза и увидел простой деревянный потолок. Его нос сразу же уловил ноты сосновых иголок и кедра, он услышал, как где-то рядом потрескивает огонь. Он слегка приоткрыл глаза. Мир был размытым, и он слегка пошевелился, выдыхая от пронзительной боли, которая рикошетом отдалась в его грудине. Верно. В него стреляли. Выстрел, и… Он снова пошевелился, оценивая ситуацию, все еще пытаясь сморгнуть муть. Ганнибал взглянул на себя, и у него закружилась голова. Он был перевязан, возможно, грубо, но аккуратно и эффективно. Это была работа Уилла. Он узнал его утилитарную руку. Он воспользовался моментом, чтобы оценить уровень своей боли, и выдохнул, с облегчением обнаружив, что единственными сломанными костями были несколько ребер. Он был очень обеспокоен тем, как падение раздробит его тело. Как бы ему ни было неприятно это признавать, он уже не был так молод, как когда-то.       Его зрение прояснялось. Ганнибал обнаружил, что лежит голый на кровати с балдахином, укрытый домоткаными одеялами, и усмехнулся при мысли о том, как Уилл несет его сюда, прикасается к его коже, перевязывает его, заботливо укладывает. На самом деле…       Рядом с кроватью стояло кресло-качалка. Ганнибал уставился на него, его лихорадочный разум усиленно работал. Ботинки Уилла стояли на полу рядом с ним, и он смутно помнил ощущение грубых пальцев, сжимающих его собственные. Уилл просидел с ним всю ночь. Он протянул дрожащую руку, чтобы коснуться подлокотника кресла, его сердце глупо трепыхалось в груди, как будто он снова был юнцом.       Ганнибал оглядел маленькую комнату, мягко улыбаясь. Он чувствовал здесь запах Уилла. Не собаки, не моторное масло и не лосьон после бритья — Уилл. Его кожа. Его волосы. Он чувствовал легкий запах пота, который серебристым блеском выступал у него на шее, когда он нервничал или был возбужден. Он чувствовал запах его адреналина и тепла, и Ганнибалу захотелось завернуться в него, как в толстое одеяло в разгар зимы. Он тихо вздохнул, впитывая аромат.       Значит, они были в хижине. Где-нибудь в укромном месте. Где Джек их не найдет. Он почувствовал, как его щеки вспыхнули от удовольствия. Уилл не мог знать о Чийо. Он сделал единственное, что сумел сделать: он увез их в какое-то тайное и безопасное место. Воспоминания о моментах после падения медленно возвращались, мелькали гостиничный номер, незнакомая машина, бормотание Уилла и заверения. Ганнибал склонил голову набок, прислушиваясь к звуку работающего душа где-то в доме. Его улыбка стала шире. Уилл был здесь. Через несколько минут он выйдет из душа, от кожи будет идти пар, его тело будет чистым, он будет выглядеть красивым с несколькими новыми шрамами и новым взглядом на мир.       Он закрыл глаза, глубоко дыша, представляя, как Уилл чувствовал себя в его объятиях, как прижимался щекой к его груди. Это прекрасно. Ганнибал почувствовал, что может заплакать, его сердце было полно любви, кровь пела. Уилл подошел к краю пропасти, и он не колебался. Когда момент настал, он воспользовался им. Его Становление было полным. Он был новым существом. Старые вещи ушли в прошлое. Все вещи стали новыми.       Затем он почувствовал ее запах.       Нет.       Ледяная рука сжала сердце Ганнибала. Ослабевший от голода и потери крови, он молча сел, не издавая ни шума, ни шороха в одеялах. Его голова повернулась, чтобы осмотреть остальную часть маленькой хижины, и он замер, его пальцы прорыли борозды в одеялах.       В нескольких ярдах от него комната переходила в жилое пространство со сводчатыми потолками. Там женщина хлопотала над каменным камином. Она была крепкой на вид, стройной, но спортивной, ее волосы были в беспорядке. Ее лицо было отвернуто от него, но Ганнибалу не нужно было видеть его, чтобы понять, кто она такая. Женщина держалась с настороженностью, которая, несомненно, означала ее замужество за Уиллом Грэмом.       Это женщина забрала у него Уилла. Это женщина спала в его постели последние два года. Она готовила ему еду, слышала его смех, была в его объятиях и принимала его тело. Это была женщина, с которой Уилл искал утешения и убежища от любви Ганнибала. Она была отвратительной вавилонской блудницей.       И Уилл прибежал к ней обратно.       Он заставит его дорого заплатить за эту ошибку.       Мускулы скользили под его кожей, как огромная змея. Рычание, которое нарастало, теперь сорвалось с его губ, когда он приготовился к смертельному удару. Она будет мертва еще до того, как упадет на землю. Его зубы вопьются в ее бледную шею, и он насытится ее костным мозгом. Нитка ее сухожилий повиснет с его зубов… и Уилл поймет. Он поймет и простит его, потому что не было ничего, чего бы они не простили друг другу. Больше нет. У Ганнибала не было ничего, ничего в его жизни, что не было бы запятнано запахом Уилла, его вкусом, его голосом. У Уилла тоже не могло быть ничего другого.       Ее глаза испуганно метнулись к нему, и дрожь пробежала по его костям, когда он свернулся, готовясь к броску.       Она закричала. Конечно, она закричала. Они всегда кричат.       — УИЛЛ!!!       Ее крик эхом отразился от стен домика. Он едва расслышал это. В каком-то отдаленном уголке своего сознания Ганнибал услышал хлопок двери ванной, услышал шлепанье мокрых ног, но он был так сосредоточен на убийстве и пожирании отвратительной женщины, что контратака Уилла застала его врасплох.       Он прыгнул, как кошка, взрыв энергии из источников, которые он не мог постичь. Да, было больно. Его тело было лишено сил. Он был точно таким же, с оскаленными зубами и горящими глазами, но его прыжок был немедленно прерван столкновением, заставившим его увидеть звезды. Уилл был как камень, мощный удар отбросил его обратно на кровать, вдавив в матрас.       Ганнибал сражался инстинктивно, даже когда сознание угасало. Они запутались в простынях, дрыгая конечностями, и Ганнибал снова зарычал из последних сил, не в силах удержаться на мокром, скользком, обнаженном теле Уилла.       Подождите-ка.       Он внезапно замер, его каштановые глаза округлились.       Уилл сидел на нем верхом, его руки сжимали запястья Ганнибала, вдавливая их в подушки. Он был обнажен, если не считать полотенца, которое упало во время борьбы и теперь бессмысленно лежало на его лодыжках. Его волосы были влажными и вились на лбу, а зашитое лицо было искажено яростью, и он был великолепен.       Ганнибал вдохнул и выдохнул со стоном. Он чувствовал запах Уилла, его пота, его мыла, его зубной пасты. Вся сила борьбы покинула его конечности.       Ганнибал облизнул губы, и глаза Уилла проследили за этим движением. Они смотрели друг на друга долгие секунды, блуждая глазами, когда пришло молчаливое осознание того, что это был первый раз, когда они были обнажены, в постели, вместе. Последствия этого момента были слишком очевидны, чтобы их можно было игнорировать, и Ганнибал глубоко вздохнул, наблюдая, как Уилл опустил нос, их губы были всего в нескольких дюймах друг от друга.       — Привет, Уилл.       — Ганнибал. — Хватка Уилла на его запястьях усилилась. — Немного рановато для убийства родни, тебе не кажется?       — Вовсе нет. — Он немного пошевелился, и боль от резкого движения начала проникать внутрь, стуча в черепе, как товарный поезд. — Я полагаю, что небольшое убийство до завтрака может быть весьма бодрящим.       — Особенно, если это убийство кого-то, кого ты не смог убить раньше, — сказал Уилл так буднично, что Ганнибал не смог удержаться от усмешки, несмотря на свою боль. Уилл был непредсказуем. Он с такой же вероятностью воткнул бы кухонный нож Ганнибалу в живот, как и наклонился бы и поцеловал его прямо сейчас.       — Неудача была не моей. — Ганнибал откинулся на спину, слишком удивленный, чтобы сейчас драться, и совершенно довольный тем, что позволил Уиллу оставаться там, где он был, склонившись над ним, обнаженный; его член касался легкой выпуклости живота Ганнибала. — У Фрэнсиса были свои недостатки, но я был рад, что его покушение на твою… семью, — он насмешливо произнес это слово, — не принесло плодов. По крайней мере, не тех, на которые он надеялся.       — Это принесло те плоды, на которые ты надеялся.       — Действительно.       Их глаза впились друг в друга, и Ганнибал снова облизнул пересохшие губы, просто чтобы посмотреть, что сделает Уилл. Серо-зеленые глаза снова проследили за кончиком его языка. Его хватка на запястьях Ганнибала ослабла. Уилл сглотнул, у него перехватило горло.       Это было нелепо. Они были обнажены. Они были в постели. Их подшучивание заводило Уилла: Ганнибал чувствовал это по его запаху. Это было все, чего он когда-либо хотел. Но по воле судьбы Ганнибал лежал с пулевым отверстием в животе, а Уилл был зашит, как жуткая викторианская кукла. Руки Ганнибала скользнули к бедрам Уилла, большие пальцы скользнули вверх по линии его четырехглавой мышцы. Они были одни, после долгих лет разлуки, благословенно одни, но их тела не собирались позволять большего, чем это. Все было в порядке. Он мог подождать. Ответного голода в глазах Уилла было достаточно, чтобы поддержать. Кроме того, в конце концов, они были не совсем одни.       Позади них раздался тихий кашель.       Уилл подпрыгнул, и Ганнибал бросил взгляд через его плечо на женщину в гостиной, которая стояла, уперев руки в бедра и стыдливо отведя глаза.       Уилл спустил ноги с кровати, схватил полотенце и обернул его вокруг талии, его лицо покраснело.       — Я сейчас вернусь, — рявкнул он, обращаясь то ли к Ганнибалу, то ли к своей жене, — Ганнибал не мог сказать. Уилл направился в ванную, крикнув через плечо: — Оставайся в постели, пока я не вернусь, или, клянусь, я надеру тебе задницу, Ганнибал, и прямо сейчас, ты знаешь, я могу это сделать.       Дверь ванной хлопнула, и он остался наедине с женщиной.       Они уставились друг на друга. Избавившись от прилива страстной ненависти, Ганнибал осмотрел дрожащее существо, как если бы рассматривал интересный образец в лаборатории. Она была хорошенькой и невзрачной, совсем не такой, какой он ее себе представлял. Алана пыталась показать ему фотографии с их свадьбы, но Ганнибал вежливо отказался, опасаясь того, что он там увидит.       Будет ли Уилл выглядеть счастливым? Будет ли он выглядеть довольным? Будет ли его жена красива так, как никогда не смог бы Ганнибал? Повисла бы она у него на руке, ласково посмотрела бы на него снизу вверх?       Будет ли Уилл потерян для него навсегда?       Он не мог смотреть. Он держал Уилла в своем дворце памяти, идеально уравновешенного и сообразительного, их внутренние разговоры были язвительными и нежными, и поэтому он не видел лица женщины, которая покорила сердце его мальчика. Теперь она стояла там, дрожа от холода, ее странное маленькое личико застыло от страха.       Странно. Он склонил голову набок, окидывая взглядом изгиб ее носа, водянистые глаза, полные губы и круглое лицо. Ганнибал провел каждое мгновение последних двух лет, ненавидя эту женщину. Он ненавидел ее со страстью, о которой и не подозревал. Его жизнь была полна излишеств и потакания своим желаниям, но жар ненависти не касался его души с тех пор, как он был совсем маленьким мальчиком. Он даже не осознавал, что еще способен на это. Оглядываясь назад, он, вероятно, должен был знать. Ненависть и любовь были сестрами, и он знал, что влюблен в Уилла Грэма очень, очень давно. Это было безумие, неистовое и жестокое. Это был голод, из-за которого его кости выступали, живот впал, глаза были стеклянными и холодными. Его любовь к Уиллу была неизлечимой раковой опухолью, а ненависть к Молли была просто симптомом болезни, которая разрушила его кости. Он провел долгие часы, подпитывая эту ненависть, убивая ее, снова и снова в свои самые мрачные часы. Никаких эффектных сцен для женщины, которая делила постель с Уиллом: ее обыденная простота не была бы возведена в ранг искусства. Он просто положил бы конец ее существованию, вычеркнул бы ее из вселенной, и все было бы так, как будто ее вообще никогда не существовало. В его фантазиях Уилл участвовал в ее смерти, их любовь друг к другу перевешивала его ребяческие моральные кодексы.       Это была его фантазия в конце концов.       Видеть ее сейчас было будто видеть сон наяву. Ганнибал посмотрел на нее снизу вверх и почувствовал себя довольно опустошенным. Ему больше не хотелось убивать ее. Может быть, из-за дыры в животе, может быть, из-за того, что он видел лицо Уилла, все зашитое и гротескное, но его ненависть к Молли сейчас казалась абсурдной. Ганнибал больше не боялся. Он попытался вызвать в воображении то же негодование, которое испытывал всего несколько минут назад, но оно исчезло. Оно впиталось в гладкую, теплую от душа кожу Уилла. Все сомнения и страхи, которые он испытывал за последние три года, исчезли, потому что Уилл любил его. Уилл хотел его. Ганнибал и представить себе не мог, какой жар охватил его в тот момент, когда Уилл прикоснулся к нему. Он не представлял себе боль в глазах Уилла, или вершину утеса, или Дракона. Уилл принадлежал ему, навсегда, и Ганнибал не знал, почему Молли была здесь, но это не имело значения. Она не имела значения. Теперь он смотрел на женщину через стол и чувствовал только жалость.       Ну, ту жалость, на которую он был способен.       Он вздернул подбородок.       — Вас зовут Молли, — его голос звучал хрипло и тонко.       — Маргарет, вообще-то, — ответила она холодным и настороженным тоном. — Но меня зовут Молли с тех пор, как я была девочкой.       — Думаю, Мэгги было бы более подходящим ласковым обращением.       — Не тебе привередничать с именами. Ганнибал-Каннибал.       Ганнибал кивнул, кривая улыбка расплылась, открывая белые резцы. Он переместился, чтобы сесть спиной к изголовью кровати, его покрытое синяками тело поддерживали подушки, и он поморщился. Его голова закружилась от этого движения, и он заколебался, вцепившись в одеяла, пока мир снова не встал на свои места.       — Маргарет, не будете ли вы так любезны принести мне стакан воды.       Она усмехнулась и шагнула вперед, сжав кулаки.       — Ты пытался убить меня.       Язык Ганнибала казался толстым и сухим. Он наклонил голову.       — Да.       — Ты пытался убить моего сына. Моего сына!       Он раскинул руки поверх одеяла.       — Если быть совершенно справедливым, технически я не пытался убить кого-либо из вас. Моя мотивация была другой.       Она сделала еще один шаг ближе.       — Вернуть Уилла в игру.       — Не в игру, — быстро поправил ее Ганнибал. — Не с Уиллом. — Утренний свет проникал в комнату из соседнего окна с выцветшими прозрачными желтыми занавесками. Он упал на нее, окрасив ее волосы в ярко-каштановый цвет, и в этот момент Ганнибал мог понять, почему Уилл выбрал эту женщину. Она не была ни красивой, ни особенно умной. Однако она была на удивление крепка духом и телом, она смотрела на него сверху вниз с подозрением, на ее лице было любопытство. Он тонко улыбнулся. — Но да, я послал Дракона к вам.       — В этом не было нужды! — Она вцепилась в один из столбиков кровати, ее пальцы побелели. — Уилл уже вернулся к Джеку Кроуфорду. Он… он уже ходил повидаться с тобой. Ты знал, что для него уже было слишком поздно. Почему ты послал этого человека убить моего сына?       Он не ответил ей. Ганнибал закрыл глаза, положив одну руку на другую и позволив солнцу согреть его лицо. В ногах кровати раздраженно фыркнула Молли Грэм.       — Сам себе воды нальешь! — пробормотала она и повернулась. Он приоткрыл один глаз, как раз вовремя, чтобы увидеть Уилла, выходящего из ванной. Молли протиснулась мимо него, направляясь к входной двери, и Уилл крепко схватил ее за плечо.       — Куда ты?       — На улицу, — она отстранилась от него, глаза ее заблестели, — подышать свежим воздухом.       Взгляд Ганнибала рефлекторно скользнул вниз по спине Уилла. Он натянул джинсы и футболку цвета древесного угля, и на пояснице у него что-то выпирало. На мгновение это разозлило Ганнибала: это портило весь силуэт его великолепной задницы. Он вздрогнул, осознав, что это был пистолет, приставленный к основанию его позвоночника, и монстр под его кожей пустил слюну. Здесь была только одна угроза, и мысленный образ Уилла, наставляющего на нее пистолет, был больше, чем Ганнибал мог вынести в своем ослабленном состоянии.       — Просто… не уходи слишком далеко, — тихо сказал ей Уилл. — И оставь телефон. — Ему не нужно было произносить остальное вслух. Молли получила сообщение.       Ганнибал наблюдал, как она выбежала из дома, и перевел взгляд на Уилла. Профайлер провел рукой по своим влажным кудрям. Он не смотрел на него.       — Ты не должен был раздражать ее.       — Само мое существование вызывает у нее отвращение. — В горле Ганнибала было сухо, как в Сахаре. Он изучал своего спутника, разум его все еще был немного затуманен болью и истощением. — И в аду нет такой ярости, дорогой Уилл. Неужели ты ничему не научился из метаморфозы нашей общей подруги, доктора Блум?       — Алана мне больше не друг. — Уилл заковылял на кухню и оглянулся на него через плечо. — Я слышал, ты сказал, что тебе нужно немного воды?       — Да, пожалуйста.       Его глаза следили за Уиллом, пока тот ходил по кухне. Каждое малейшее движение было неестественным и медленным: Уиллу было больно. Его суставы затекли, диапазон движений был ограничен, и сердце Ганнибала болело за его маленького мальчика. Правда, Уилл в первую очередь сбросил их со скалы, так что они оказались там, где были, благодаря его решениям. Но после пяти лет манипуляций, поножовщины и перестрелок, пряток, драк, секретов и лжи Ганнибал кое-что понял: он больше не хотел, чтобы Уиллу было больно.       Он также не хотел больше причинять ему боль.       Любовь была таким странным созданием. Когда Уилл, прихрамывая, подошел к нему, глаза Ганнибала блуждали от его босых пальцев ног до тазовых костей, вплоть до плоского живота. Его джинсы были слишком свободны. Он нахмурился, играя пальцами на одеяле.       — Ты похудел.       Уилл со вздохом опустился на край матраса.       — Ну, — пробормотал он и протянул ему стакан прохладной воды, — ты тоже. Просто не в тех же местах, что и я.       Ганнибал потянулся за стаканом, но когда он обхватил его пальцами, они не смогли найти опору на конденсате. Стакан выскользнул, и он ахнул, раздражение вспыхнуло от слабости его хватки. Холодная вода хлынула ему на грудь, но прежде чем весь стакан успел опрокинуться, Уилл схватил его.       Жар вспыхнул на скулах Ганнибала. Как бы сильно он ее ни ненавидел, Алана была права насчет того, как тщательно он оберегал свое достоинство. Хотя ее мнение значило для него так же мало, как мнение свиньи, он очень дорожил мнением Уилла, и казаться слабым перед этим человеком было отвратительно.       Словно прочитав его мысли, Уилл издал тихий шепчущий звук, сгреб в охапку грубые хлопчатобумажные простыни и осторожно вытер ключицу.       — Просто… Вот. — Он поднес стакан к сухим, потрескавшимся губам Ганнибала, и их глаза встретились.       Какой бы стыд он ни испытывал, он рассеялся, сгорая в пылающей кузнице голодного взгляда Уилла. Губы Ганнибала приоткрылись, и он медленно пил, не отводя глаз от Уилла.       Когда Уилл забрал стакан, его рука дрожала. Он облизнул губы, наблюдая, как единственная капля воды стекает по подбородку Ганнибала.       Ганнибал не пошевелился. Странное выражение промелькнуло на лице Уилла, и это вызвало у него любопытство. Он позволил еще одной капле воды скатиться с уголка рта, и она проделала тот же путь вниз по подбородку, присоединившись к первой вниз по шее.       Низкий рокот поднялся в груди Уилла, и, учитывая рану на его щеке и синяки под глазами, он выглядел так, как будто мог съесть Ганнибала целиком.       Это прошло быстро. Уилл отвел глаза и снова предложил ему воды. Ганнибал послушно потягивал воду, его сердце бешено колотилось.       — Вроде как думал, что в тюрьме ты немного располнеешь, — пробормотал Уилл и слегка ухмыльнулся. По крайней мере, Ганнибал подумал, что это была ухмылка. Его щека слегка дернулась, и Уилл поморщился, взяв холодный край стакана и прижав его к швам. — С твоим-то возрастом, всеми этими ограничениями. Тебе не приходилось поднимать тяжести во дворе.       — Прости, что разочаровывал. — Зубы Ганнибала застучали, когда он почувствовал, как вода стекает по его горлу в желудок. Он задавался вопросом, куда это пойдет оттуда, просочится ли оно в его тело в неизвестные части. Он подумал о последствиях разрыва брюшной полости. С такими травмами не было места достоинству. Мысль была ужасной, и он закрыл глаза, желая, чтобы Долархайд, по крайней мере, выстрелил в него в какое-нибудь более удачное место. В бедро или в плечо, например. — Еда оставляла желать лучшего, — проворчал он.       — Я помню. — Глаза Уилла сверкнули на него.       — Супружеская жизнь тебе подходит, — фыркнул Ганнибал, внутренне прихорашиваясь, когда эти слова вызвали раздражение на лице мужчины. — Большинство мужчин набирают по меньшей мере десять фунтов в течение первого года после женитьбы.       — Мне нравится быть в форме. — Уилл прищурился, глядя на него.       — Я в точности так и подумал. — Ганнибал оглянулся через плечо на открытый шкафчик и коробку овсянки быстрого приготовления внутри.       — Молли хорошо готовит. — Уилл проследил за его взглядом и нахмурился.       — Да. Я представляю, как она готовит лучшую запеканку из тунца для церковного пикника.       Ах, это было, кажется, чересчур. Уилл встал, прихрамывая так быстро, как только позволяло его ноющее тело, и с рычанием схватил аптечку с грубого круглого обеденного стола.       — Тебе лучше радоваться, что она здесь, Ганнибал. Если что-то случится, я не смогу просто сбегать в ближайший круглосуточный магазин или аптеку и купить припасы. На случай, если ты забыл, нас разыскивают. Нас обоих. Да только ее присутствие здесь ставит разницу между тем, что ты цел и здоров, и тем, что ты лежишь в земле!       Доктор ощетинился при предположении, что жена Уилла может каким-либо мыслимым образом быть ему полезна. Он вцепился в одеяло, впиваясь взглядом в его отвратительные, любовно сшитые квадраты.       — Так вот почему ты привел меня сюда? — выпалил он, его голос стал холодным. Что-то внутри него кричало остановиться, перестать говорить, но он не мог. Монстр был слишком одинок, слишком долго. — Чтобы твоя дорогая женушка ухаживала за мной, вернула мне здоровье? Не мог вернуть поврежденный товар дядюшке Джеку, не так ли? — что он говорил? Он не мог остановиться, кто-нибудь, пожалуйста, заставьте его заткнуться. — Как он будет гордиться тобой, Уилл, и как будет гордиться твоя жена, когда ты с триумфом вернешься с ней в…       Он так и не закончил предложение.       Уилл бросил аптечку в изножье кровати, его конечности дрожали, влажные кудри падали ему на глаза. Его грудь вздымалась, затем внезапно он толкнул Ганнибала назад, вдавливая его в подушки, и их губы соприкоснулись, легкие учащенно бились о ребра, изломанные тела прижимались друг к другу, пока их лбы не столкнулись. Уилл дышал через нос, сжимая в кулаках пригоршни чужих волос, и стон, который вырвался из горла Ганнибала, он сдерживал в течение трех долгих лет.       — Нахуй! — прошептал Уилл. — Нахуй тебя!       Это был не поцелуй. Этого не могло быть, потому что рот Уилла был сжат от боли, его лицо разорвано, тело сотрясала дрожь, но это было достаточно близко к поцелую. Ганнибал начал лизать его щеку, руки блуждали вверх и вниз по его бокам, и Уилл наклонился к нему, столкнув их носы.       — Я тебя ненавижу, — пробормотал Уилл ему в рот.       — Я знаю. — Ганнибал замурлыкал, прижимая язык к линии швов. Уилл был на вкус как медь. Он мгновенно стал зависимым.       — Я, блять, ненавижу тебя. — Острые зубы прикусили его подбородок, и Ганнибал вдохнул, также пытаясь схватить Уилла за волосы.       — Да, дорогой.       Будучи хирургом, Ганнибал консультировал сотни молодых людей относительно секса после серьезной операции. Он знал слова наизусть: сексуальная активность может быть возобновлена, когда ваш врач сочтет это целесообразным, однако не расстраивайтесь, если после хирургических процедур сохраняется некоторая остаточная эректильная дисфункция. Организму требуется время, чтобы исцелиться, и он проявит интерес к сексуальной активности, когда придет время.       Что ж, очевидно, его член решил, что сейчас чертовски подходящее время.       Он зашипел под Уиллом, его голова закружилась от внезапного прилива крови к югу.       — Держи свой рот на замке насчет Джека, — прорычал Уилл, — потому что ты не вернешься. И ты также заткнешься на хрен насчет Молли, ты понял? — Уилл рычал, оскалив зубы и скрежеща ими по мякоти челюсти. — Мудак. Ты… ебучий мудак.       — Да, Уилл, — прохрипел он, хватаясь за него. Уилл дернулся, когда пальцы Ганнибала нащупали повязку на его плече, но он не отстранился. Вместо этого он придвинулся к болезненному ощущению, переползая к распростертому телу Ганнибала.       Это было настолько интимно, насколько возможно для них на данный момент. Ганнибал лежал неподвижно, сердце трепетало, руки держали Уилла. Хижина растворилась вокруг него, и они снова были на пляже, дышали вместе, легкие расширялись и сдувались вместе — это самый священный акт, который когда-либо испытывал мужчина.       — Ганнибал, — голос Уилла был как живая вода, наполнял его и успокаивал боль, которая была похоронена так глубоко в его органах, что никакой скальпель никогда не смог бы ее извлечь. Шепот погрузился в губчатую текстуру его плоти, пока не устремился стремглав в его кровоток, и каждый удар его сердца донес его до каждой части его тела. Шепот нашел дыру в его животе, зияющую рану, нанесенную Фрэнсисом, и он представил, что может чувствовать там эхо, исцеляющее его изнутри.       Колено Уилла уперлось между его ног, туго натягивая одеяло на его тело, и ноющий член Ганнибала дернулся. Уилл замер и приподнялся на руках, с удивлением глядя на него сверху вниз.       В комнате воцарилась тишина.       Уилл моргнул один раз. Его серые, запавшие глаза медленно скользнули вниз по телу Ганнибала к тяжелому одеялу, где только начинала проявляться его эрекция. Дрожь пробежала по коже его мальчика.       В ярком свете раннего утра тень промелькнула за желтыми занавесками. Уилл испуганно подскочил и отскочил назад, схватив аптечку первой помощи и быстро окрасившись в три оттенка малинового.       Ганнибал не мог полностью подавить свой восторг.       — Извини, Уилл, — скромно сказал он, опустив глаза. — Прошло много времени.       Уилл бросил дикий взгляд на окно. Не было никаких признаков его жены. Он все равно открыл аптечку и потянулся дрожащими пальцами, чтобы размотать бинты Ганнибала. Его близость никак не ослабила напряжение в воздухе, и Ганнибалу показалось, что он слишком долго медлил, когда наклонился, чтобы размотать бинт со спины.       — Ну, да, я трахался довольно регулярно, — пробормотал Уилл, его темные ресницы опустились. Это прозвучало не столько как укол, сколько как признание вины. Он поднял свои ленивые глаза на Ганнибала. — Какое же у меня оправдание?       Глаза цвета шампанского опустились на колени Уилла, и Ганнибал неглубоко выдохнул. Уилл мило покраснел. Он откинулся на спинку стула, медленно прикрывая выпуклость на джинсах рулоном марли.       — Для протокола, — пробормотал он. — Я никак не мог знать, что она будет здесь. Я просто… знал, что мне нужно отвезти нас в безопасное место.       Дверная ручка бесшумно повернулась, и дверь дома за спиной Уилла распахнулась. Он никак не подал виду, что услышал это. Его беспокойный взгляд был прикован к Ганнибалу. Уилл протянул руку, чтобы снять последние бинты, и осмотрел их, наморщив лоб при виде желтых пятен от выделений.       Ганнибал чувствовал, как его одолевает сон. От лихорадки по его усталому телу пробежала дрожь, но он встряхнулся. Он еще не был готов ко сну. У него был Уилл, прямо перед ним. Не призрак, не воспоминание… настоящий, живой, дышащий Уилл Грэм. Он вернулся за ним. Это заняло у него три долгих года, но он вернулся, и Ганнибал не хотел терять ни минуты.       Краем глаза он мог видеть приближающуюся смутную фигуру жены Уилла, но ее ноги не производили шума на полу. Уилл не обернулся. Он наблюдал за лицом Ганнибала со слабой улыбкой.       — Я надеюсь, что я сделал всё правильно.       Ганнибал взглянул на рану в животе, его брови приподнялись с клинической отстраненностью. Уилл нервничал, теребил нижнюю губу языком и зубами и морщился, как будто все время забывал, что его лицо было разорвано в клочья.       — Я вспомнил кое-что из своих курсов первой помощи, — пробормотал он, касаясь кончиками пальцев внешней стороны пулевого отверстия. — Я не зашивал его.       — Хорошо. — Ганнибал хмыкнул и поднял глаза. Молли теперь стояла за плечом Уилла, ее губы приоткрылись, когда она смотрела вниз на его торс. Ганнибал встретил ее встревоженный взгляд, все еще обращаясь к Уиллу: — Я так понимаю, рану было трудно чистить.       — Ну да, но я точно не мог отвезти тебя в больницу.       — Рана инфицирована.       — Я знаю, — в голосе Уилла звучало тихое беспокойство. Он провел рукой по ярко-красным краям раны, издавая тихий горловой звук. — На ощупь она горячая, но я не могу сказать, лихорадка ли это.       — Нужны антибиотики.       — Я давал тебе амоксициллин и клиндамицин.       Ганнибал кивнул. Уилл все еще не заметил возвращения Молли. Он потянулся к обветренной руке на своем животе, и Уилл поддался. Ганнибал прижал ладонь к сердцу, откинув голову на подушки.       — Ты украл машину? — прошептал он.       Уилл хмыкнул, и это прозвучало немного похоже на смех.       — Ага, и деньги, и одежду.       Он приподнял брови, широко улыбаясь ему и прижимая ладонь Уилла к своему быстро бьющемуся сердцу.       — Кажется, я припоминаю какие-то ужасно плохо сидящие брюки.       — Ну, нищим выбирать не приходится. — Уилл снова облизнул губу, без сомнения, почувствовав на ней вкус крови. — Я сниму их с тебя, как только смогу.       Это вышло более кокетливо, чем, вероятно, намеревался Уилл, и заставило щеки Молли вспыхнуть.       — Где же ты их достал? — пробормотал Ганнибал.       — Где Джек никогда бы не стал искать.       — Уверен, брюки скоро будут объявлены украденными.       — Не будут.       — А если да, Уилл? Джек тут же поймет, что это мы.       Ганнибал иногда задавался вопросом, каково это — чувствовать себя виноватым за такие манипуляции. Однако это действительно было для блага Уилла, и он не поднял глаз на Молли, когда следующие слова слетели с губ Уилла.       — Слушай. Я убил его. Он жил один. Никто не хватится его какое-то время, и к тому моменту мы будем уже далеко отсюда, хорошо? Просто отдохни, и через день или два мы отправимся в путь.       Никаких колебаний. Никаких угрызений совести.       Уилл сжал его руку в своей.       — Я здесь, Ганнибал, — сказал он сквозь стиснутые от боли зубы. — Я здесь, и я никуда не собираюсь уходить.       За свирепым, красивым, диким выражением лица Уилла Молли отшатнулась назад. Ее нога зацепилась за край обеденного стола, и она споткнулась, заставив Уилла вскочить на ноги.       Ганнибал восхищенно наблюдал, как его мальчик немедленно потянулся к пистолету за спиной.       В какое-нибудь безопасное место, сказал он.       Забавно. Единственный раз в своей жизни он чувствовал себя не в безопасности — это была та холодная зима, та ужасная зима, худшая зима его детства. С тех пор каждый день он был чертовски уверен, что никогда больше не почувствует ничего подобного. Он был своей собственной безопасностью. Он был своей собственной охраной. Никто и никогда не заставлял его чувствовать страх. Ганнибал Лектер был тем, кого следовало бояться. Он не был способен бояться.       Это было… до Уилла. С того момента, как он вошел в офис Джека Кроуфорда и впервые посмотрел в эти широко раскрытые серые глаза — он был с распахнутой душой, незащищенным и уязвимым сердцем. Уилл Грэм заставил его почувствовать себя в опасности. Уилл был неуправляем. Он был непредсказуем. Он был приливной волной, неизбежной, разрушительной и прекрасной. В течение пяти лет Ганнибал испытывал страх и опаску на собственной шкуре из-за этого человека.       Теперь, с головокружением наблюдая, как Уилл мчится по полу вслед за своей убегающей женой, Ганнибала поразило, что в этот момент, несмотря на дыру в животе и угрозу смерти и пленения, он был в безопасности. Они пережили приливную волну. Они вместе плавали по этим водам.       Его глаза закрылись. Он услышал крик Молли, но кровь шумела у него в ушах, а на коже выступил холодный пот.       Лихорадка поглотила его.

***