Куриный бульон для каннибальской души
31 декабря 2022 г., 10:00
***
~Молли~
Этого не может быть. Последнее, что она помнила, была вспышка ярости на лице Уилла, ободранном и измазанном кровью, затем чья-то рука схватила ее за волосы, железная хватка сомкнулась вокруг ее горла, и мир погрузился во тьму. Когда Молли снова пошевелилась, она сидела прямо, ее лодыжки были привязаны стяжкой к ножкам обеденного стула. Она подняла свою раскалывающуюся голову, тихо постанывая, и, когда она пошевелилась, ее запястья остались связанными за спиной. Она зашипела, боль отдавалась в висках. — Она очнулась, — чей-то далекий шепот, туманный и приглушенный, был встречен тихим вздохом. Молли снова пошевелилась, нахмурив брови, пытаясь осмыслить ситуацию. Она едва могла двигаться, и ее волосы упали ей на лицо, так что она едва могла видеть. Она вздохнула и услышала звук шагов, шаркающих по полу к ней. Мгновение спустя теплая рука скользнула ей на колено, а другая рука убрала длинные пряди медово-русых волос с ее лица, большим пальцем смахнув струйку слюны с рта. — Эй, привет. Молли подняла глаза, раздувая ноздри. Уилл стоял перед ней на коленях, его лицо было полно беспокойства. Она уставилась на него сверху вниз, ее грудь вздымалась, и она отдернула подбородок, задыхаясь в агонии от мгновенного укола жгучей боли в голове. — Успокойся. — Уилл пригладил ее спутанные волосы назад, резко выдохнув и посмотрев на нее с сожалением. — Ты ударилась головой, когда падала. Она стиснула зубы, отказываясь обращать на него внимание. Он задушил ее. Он душил ее, пока она не потеряла сознание, а затем привязал к стулу. Ярость кипела в ее венах, горячая, как расплавленная лава, она молчала, быстро дыша через нос. Уилл поднес стакан воды к ее губам. — Держи. Молли повернула голову, отвернувшись от него. — Не заставляй ее пить. Уилл обернулся на низкий раскатистый голос, бросив взгляд на кровать в нескольких ярдах от него. Ганнибал сидел частично выпрямившись, опираясь на локоть, его кожа была покрыта тонкой пленкой пота. — Дай ей немного времени, — прошептал Ганнибал. При звуке его голоса ярость Молли превратилась в лед. Она сидела неподвижно, ее дыхание было неглубоким, когда она смотрела, как Уилл моргает, глядя на убийцу, выражение раздражения появилось на его красивом, изуродованном лице. — Ей следует выпить немного воды. Она отрубилась на несколько часов. — Она попьет, когда будет готова. Ногти Молли впились в ее ладони. Она была в гребаной комнате, вообще-то! Она ненавидела, что ее игнорировали, ненавидела, что о ней говорили так, как будто ее тут не было. Уилл снова поднял стакан, не обращая внимания на тяжелый вздох с кровати. — Вот, Моллс, пожалуйста. Всего маленький глоток. Она открыла рот. Уилл криво улыбнулся, швы натянулись, и он наклонил стакан, чтобы прохладная жидкость попала ей в рот. Это было вкусно, холодно и освежающе. Вода наполнила ее рот, успокаивая язык. Она подержала воду во рту мгновение, глубоко дыша через ноздри, затем выплюнула все это обратно в лицо Уиллу. Его потрясение стоило любого возмездия, которое, несомненно, последует. Молли сгорбилась, с ее губ капала вода, глаза яростно сверкали на него из-под длинных прядей волос. Уилл застыл на месте, все еще сжимая стакан с водой и разинув рот. Ледяная вода капала с его подбородка, и Молли бросила в него маленький кусочек льда из своих зубов, для пущей убедительности. В доме воцарилась мертвая тишина. Темные, пылающие голубые глаза скользнули вверх, чтобы встретиться с ее взглядом, и она собралась с духом. Костяшки пальцев Уилла на стакане побелели. Она свернулась калачиком, ожидая, по крайней мере, что остаток воды выльется ей на голову… в худшем случае, она снова окажется в нокауте. Но позади них раздался тихий смех, снимающий напряжение, и выражение лица Уилла стало пустым. Молли медленно повернула голову, волосы прилипли к ее мокрым щекам, и она увидела Ганнибала Лектера, смеющегося в постели, его обнаженная грудь подрагивала. Каким бы бледным он ни был, его щеки раскраснелись от веселья, и он широко улыбался им обоим. — Я же сказал тебе не заставлять ее пить. Уилл осторожно поставил стакан на пол. — Ага, так ты и сказал. — Он вытер мокрое лицо краем футболки, и Ганнибал немного приподнялся, застонав от боли. — Она мне нравится. — Мне тоже. — Уилл взглянул на него, и уголок его рта приподнялся. Они говорили о ней так, как будто ее снова не было в комнате. Ноздри Молли раздулись, и Уилл подтащил еще один обеденный стул, чтобы сесть перед ней, подняв брови. — Мы должны поговорить. Молли недоверчиво уставилась на него. Уилл вздохнул, неловко ерзая на жестком стуле. Он потянулся назад за пистолетом в штанах и вытащил его, положив на колено, изучая лицо своей жены. — Я понимаю, что кое-что скрывал от тебя, и я не был так правдив, как, вероятно, должен был, когда мы встретились. — Да неужели! — Молли не смогла удержаться от язвительных слов. Она подняла подбородок, запястья болезненно напряглись из-за тонких полосок пластика, впивающихся в кожу. Уилла это не смутило. — Я сожалею об этом, — продолжил он, его глаза были холодны и полуприкрыты. — Ты можешь верить мне или нет, но я действительно хотел, чтобы это сработало. — Ты придушил меня! — Когда я встретил тебя, я был в действительно плохом состоянии, Молли, и мне нужен был кто-то устойчивый, кто-то, кто стал бы фундаментом под моими ногами, а не песком на морском берегу. — Ты меня, блять, придушил, ебучий ты мудак!!! Уилл продолжал, как будто не слышал ни слова. — Если бы я мог вернуться… Ну, черт возьми, я хотел бы сказать, что поступил бы по-другому, но я был слаб, Молли. Эмоционально, физически, духовно, во всех отношениях, в каких только может быть человек, я был слаб. Этот человек, — он ткнул пальцем в сторону Ганнибала, игнорируя возмущенный звук, изданный убийцей, — чуть не убил меня, так много раз, многими способами. Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы добраться до места, где я бы не искал его за каждым углом, не видел его в каждой тени. Ты помогла мне. Ее взгляд метнулся в угол у камина, где под тяжелым шерстяным одеялом лежала коробка с письмами. Уилл все еще не был с ней откровенен. Он откинулся на спинку стула с покорным вздохом. — Но я знаю, что не рассказал тебе всего, и я сожалею об этом. Правда в том, что я тот, кто я есть, Молли. Я боролся с этим. Видит бог, я боролся с этим всю свою проклятую жизнь, — его голос изменился, стал низким и мелодичным, и Молли, прищурившись, посмотрела на него. Иногда он делал это, когда улетал в такие места в своем сознании, куда она не могла последовать, не могла найти его в темноте. — Я убил собаку, когда мне было десять, — прошептал он, и она услышала шорох простыней, когда Ганнибал снова сел прямее, уделяя очень пристальное внимание тому, что говорил Уилл. — Он чуть не растерзал собаку поменьше, милого терьера, прямо на моем переднем дворе. Я взял кухонный нож и вонзил его ему в живот, даже не раздумывая дважды. — Молли закрыла глаза. Голос Уилла продолжал: — Отец избил меня до полусмерти за то, что я убил соседскую собаку, но меня это не волновало. С терьером все было в порядке. Он прихромал к себе домой, но единственное, что меня беспокоило во всем этом, был тот факт, что я убил ту собаку, и я не чувствовал себя виноватым из-за этого, Молли. Я не чувствовал себя виноватым. Мне не было грустно. Я чувствовал… Из спальни донесся выдох, как будто Ганнибал уже знал, что собирается сказать Уилл, и это была самая изысканная вещь в мире. — Силу. — Уилл облизнул потрескавшиеся губы и открыл глаза. Молли хотелось плакать. Он посмотрел вниз на свои колени, на пистолет, лежащий на его бедре. — Я убийца, Молли. Все дерьмо, что Фредди Лаундс про меня писала, — правда. Я — монстр. Молли хранила решительное молчание. Уилл поерзал на стуле и провел рукой по своим влажным кудрям. — Я убил человека и угнал его машину, чтобы привезти Ганнибала сюда. Я знаю, что не должен был этого делать, и на самом деле я немного сожалею об этом. Это было несправедливо по отношению к нему, но это был либо он, либо мы, и я выбрал нас. Я забрал его машину и его деньги, и его одежду, и если бы я снова оказался перед выбором, я бы сделал то же самое. Джек еще не нашел тело, иначе он бы позвонил тебе или выломал эту дверь. И лучше бы ему продолжать верить, что я мертв, и мне жаль, Молли, мне действительно жаль, но я бы хотел, чтобы так и оставалось. — Теперь яркие глаза смотрели на нее, как точки серебряного света. — Я сбегаю с Ганнибалом. Я никогда не вернусь. Снова воцарилось молчание, пока Уилл ждал ее вердикта. Молли склонила голову набок. — Прости, пожалуйста, — протянула она. — Ты закончил? Челюсть Уилла задвигалась. Она наклонилась вперед, насколько позволяли ее наручники. — Ты, мать твою, ПРИДУШИЛ меня, Уилл!!! Он вздохнул и открыл рот, чтобы возразить или защитить себя, или извиниться. Она не знала. Ей было все равно. Ее желудок скрутило, и она стиснула зубы, чтобы подавить внезапный позыв тошноты. Она поджала пальцы ног в ботинках. — Уилл, мне плевать, почему ты сделал то, что сделал. Меня не волнует, было ли у тебя дерьмовое детство. Присоединяйся к ебучей толпе! Мой отец так часто изменял моей матери, что удивительно, что я вообще его видела. Но я не позволила этому сделать меня кровожадной сукой. А это то, что ты и есть, знаешь? Ты — кровожадная, лживая, жалкая паскуда, которая душит женщин, когда злится, как и любой другой ублюдок, избивающий жен на планете!!! Уилл выглядел так, словно она его ударила. Он неподвижно сидел на стуле напротив, его голубые глаза округлились, а рот слегка приоткрылся. Молли вполголоса выругалась. — Как ты посмел поднять на меня руку? — закричала она, горячие злые слезы начали щипать ее глаза. — Как ты ПОСМЕЛ? — Ты не оставила мне особого выбора, — прошипел Уилл, наклоняясь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты собиралась убежать. — Я была напугана! — прорычала она в ответ. — Ты убил кого-то, Уилл. — Молли, я убил уйму людей! — Он мрачно улыбнулся. — И ты точно не посчитал нужным упомянуть это в своей свадебной клятве! — Да, и я чертовски хорошо заботился о тебе и Уолтере последние два года, не так ли? — парировал он, выпятив подбородок. — Я же не перевернулся и не убил тебя во сне, не так ли? Она чувствовала себя раздраженной. Письма смотрели на нее из-под одеяла. Она чувствовала их жар. — Вот уж точно не перевернулся и не сделал вообще ничего, да, Уилл? Это заставило его заткнуться. Он снова откинулся на спинку стула, лицо его раскраснелось, и она могла видеть, как его глаза старались не смотреть на гостя в комнате. — Никогда не слышал никаких возражений, — пробормотал Уилл, и Молли почувствовала прилив удовлетворения от его дискомфорта. — Видишь, в этом разница между тобой и мной, Уилл, — тихо сказала она. — Я знала, что ты думал о ком-то другом, когда был на мне. Я не жаловалась, потому что тоже думала о ком-то другом. Разница в том, что… У меня лучше получалось это скрывать. Теперь он действительно выглядел так, как будто она его ударила. — Все эти поздние ночи, когда ты тайком спускался вниз, — пробормотала она. — Все эти часы в подвале. Интересно, что ты там делал? Будто бы она и так уже не знала. — Молли… Мне жаль… — Уилл тихо вздохнул. — Жаль? Тебе не жаль! Ты придушил меня и привязал к сраному стулу, Уилл. Тебе не жаль. Ты… ты… — Она внезапно разразилась яростными рыданиями, ее грудь сжалась, лицо горько исказилось. Блядь. Черт, она ненавидела то, что плакала! Молли не стеснялась слез, но сейчас ей было не грустно, черт возьми, она была зла. Ее слезы были выражением ярости, и она ненавидела их, потому что Уилл не мог выносить, когда она плачет. Это делало его мягким и податливым. Она не хотела его таким прямо сейчас. Она хотела, чтобы он был холодным и полным ненависти. Он отреагировал с беспокойством, как она и предполагала. — Блядь. Черт, Моллс, прости, — пробормотал он, но не сделал ни малейшего движения, чтобы развязать ее. — Ты пыталась вырваться, я не знал, что еще делать. Ты была… — Если ты скажешь «в истерике», я тебе яйца оторву! — прорычала она сквозь слезы. Послышался еще один смешок с кровати. Они оба повернулись, чтобы пристально посмотреть на своего зрителя. — Можешь ты уже заткнуться сегодня наконец? — огрызнулся Уилл. — Возможно, вам пошло бы на пользу какое-нибудь посредничество. У меня большой опыт консультирования семейных пар. — Ганнибал пожал плечами. Молли хотела придушить его. Уиллу, похоже, пришла в голову та же идея. Он вскочил на ноги, сжимая кулаки, как будто решал, ударить человека в постели или нет. Вместо этого он прошествовал через комнату, схватил нож и присел за стулом Молли. — Я собираюсь освободить тебя, — пробормотал он. — Не убегай. — Куда, черт возьми, мне бежать? — Она хрипло рассмеялась. — Ближайшие соседи находятся в двадцати милях отсюда. — Двадцать миль — это не так уж далеко, как ты думаешь. — Ее запястья высвободили, и Молли почти всхлипнула, прижимая их к груди и потирая багровые линии на своей коже. Отметинам там потребуются дни, чтобы исчезнуть. Уилл подполз к передней части кресла. Он взглянул на нее и криво улыбнулся. — Ты же не собираешься выбить из меня все дерьмо, если я освобожу твои лодыжки? — Возможно, собираюсь. — Она приподняла бровь, глядя на него. Он все равно отпустил ее и встал, снова убирая пистолет за спину в брюки. Молли неуверенно поднялась. Они стояли близко, глядя друг на друга так, словно видели друг друга в первый раз. Просто смешно, насколько по-другому Уилл выглядел для нее сейчас. Дело было не в шрамах, синяках или впадинах под его глазами. Это было все равно что взять потерявшегося щенка, любить его, заботиться о нем, растить только для того, чтобы обнаружить, что он вырос волком. Его взгляд переместился на кровать, и Молли поняла, что это был рефлекс, инстинктивное, магнетическое притяжение, которому он был бессилен противостоять. Каждые несколько секунд серые штормовые глаза Уилла бросали взгляд на Ганнибала Лектера, как будто проверяя, там ли он все еще, как будто этот человек мог исчезнуть прямо у него на глазах. Уилл поморщился, и она задалась вопросом, была ли это его собственная боль, которую он испытывал, или пульсация боли, которую он воспринимал от Ганнибала. Она все еще не понимала, как работает эмпатия Уилла. Она даже не была уверена, что Уилл это понимал. Ганнибал снова лежал на спине с закрытыми глазами. Молли уставилась на него, страх и ненависть закипали у нее в животе при виде него. Ее зубы застучали, и она отвернулась, чувствуя, как у нее скрутило живот. — Он спит. — Слова были такими нежными, что у Молли еще раз скрутило живот. Ее муж смотрел через комнату на Ганнибала с глупой полуулыбкой на зашитом лице. Уилл медленно моргнул, обращаясь к ней: — Мы должны позвонить Джеку. Из всех вещей, которые он мог бы сказать, это было то, чего она меньше всего ожидала. Уилл вытащил телефон из кармана, взглянув на экран. — Здесь будет плохо ловить, — спокойно сказал он. — Видео, наверное, в любом случае лучше. Где ноутбук? Она уставилась на него, разинув рот.***
Уилл потратил полчаса на подготовку сцены. Он вытащил ноутбук из чехла и поставил его на обеденный стол, лицом к желтым занавескам. Освещение было дерьмовым: слишком много света. Он сказал, что было бы умно сделать таким образом, чтобы все выглядело так, как будто Молли сделала это случайно, как будто она не подумала об этом. Он небрежно попросил ее принять душ и переодеться, а также надеть что-нибудь с длинными рукавами, чтобы скрыть красные линии на запястьях. Она послала его к чертям, но сделала так, как он ее просил. Чтение писем дало ей представление о том, что такое измученное любовью сердце Уилла, но то, что он так легкомысленно говорил об убийстве невинного незнакомца, также дало ей представление о его сломленном разуме. На данный момент у нее был только один способ выбраться из этого живой. Она все еще считала, что для всех заинтересованных сторон было бы лучше, если бы Ганнибал Лектер уже начал действовать. Она села за стол, куда указал Уилл, нервно сжимая руки на коленях. Ноутбук был обращен к ней, желтые занавески солнечно светили ей в спину, и она смотрела поверх экрана на опухшее лицо мужчины, которого когда-то любила. — Ладно. — Уилл устало опустился на стул напротив. — Давай немного потренируемся. Джек не дурак. Если ты будешь выглядеть нервной, он все поймет и приедет искать тебя. Она старалась не смотреть на Ганнибала. — Что, если он догадается? — спросила она, цепляясь за последние остатки упрямой гордости, которые у нее еще оставались. — Что, если я соединюсь с ним и скажу ему? — Пожалуйста, не делай этого. — Уилл вздохнул и положил оружие на стол. Она не спросила, серьезно ли он говорит. Он серьезно. Она облизнула губы. — Что, если он начнет храпеть? — выпалила она, указывая подбородком на спящую фигуру Ганнибала. — Он не храпит. — Да откуда ты знаешь? Уилл не смотрел ей в глаза. — Потому что он не храпит, Молли, — пробормотал он. — Я храплю. Он нет. Снова воцарилось молчание. Она забарабанила пальцами по столу. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Уилл на мгновение задумался. — Скажи, что просто решила с ним связаться. Тебе нужно выглядеть усталой и грустной. Не слишком грустной. Не пытайся плакать или что-то в этом роде. Он заметит притворство за миллион миль. Просто… скажи ему, что ты говорила с Уолли и хотела знать, нашли ли они уже наши тела. Скажи ему… тебе нужно позаботиться о похоронах. — Это отвратительно, — скривилась Молли. — Такова жизнь. — Он пожал плечами. — Жизнь — это не всегда важные моменты, Моллс. Это то, что ты мне часто говорила. Жизнь — это то, что происходит каждый день: практическое дерьмо вроде покупок, счетов и организации похорон. Тебе нужно заказать гроб. Нужно забронировать часовню. Тебе нужно все объяснить Уолли. — Его взгляд стал жестким. — Ты же знаешь, тебе на самом деле придется заниматься всем этим. — Я скажу, чтоб тебя кремировали. — Тела не будет, Молли. — Я скажу, что ты хотел, чтобы тебя кремировали, и мы опустим пустую урну в землю, — надменно сказала она. — Если ты думаешь, что я выложу две тысячи за пустой гроб, ты сумасшедший. Уолли будет поступать в колледж. Мускул на челюсти Уилла дернулся. Он привязался к мальчику. Она знала, что это так. Он также привязался к ней, но этого было недостаточно. Ничего никогда не было бы достаточно, кроме полуживого мужчины, лежащего в лихорадке на кровати позади них. Уилл включил ноутбук и достал записную книжку. — Если мне понадобится что-то спросить, я напишу здесь, — сказал он. — Постарайся не выглядеть так, будто ты что-то читаешь. — Если я сделаю все, — медленно спросила она, — могу я позвонить Уолли? Уилл пристально смотрел на нее, колесики в его голове вращались. Это было более опасно. Джек Кроуфорд едва знал ее, но Уолли… Уолли знал каждое мерцание ее глаз, изгиб ее рта, тонкие нюансы ее мимики. Она могла скрыть все это от Джека, но Уолли — совсем другое дело. С другой стороны, она должна была горевать. Кто знал, что увидит мальчик, когда посмотрит на нее? Уилл наконец кивнул, его большой палец коснулся ствола пистолета. Он отодвинул свой стул в сторону, откуда мог видеть экран, но не мог быть замечен. Он держал блокнот и карандаш наготове. Она набрала номер. — Молли! Я пытался дозвониться! — Джек снял трубку почти сразу. Он был в своем офисе в Куантико и выглядел так, словно не спал несколько дней. Молли возненавидела его с первого взгляда, возненавидела за то, что он разрушил ее хорошую, стабильную, нормальную жизнь и оставил ее наводить порядок. Она придала своему лицу выражение усталой покорности, остро ощущая на себе взгляд Уилла. — Да, извините за это. Я же говорила, мне нужно было несколько дней. Да и Wi-Fi здесь дерьмовый. — Я беспокоился. — Тел еще не нашли, а? — Она провела рукой по волосам, намеренно взъерошенным, и слабо улыбнулась. — Нет, — голос Джека был осторожным. Он наклонился к экрану. — Но и никаких признаков того, что они живы, тоже. Я думаю, мы вынуждены предполагать худшее. Она кивнула. — Я предполагала худшее с того дня, как вы пришли за ним, — пробормотала она. Она не смогла удержаться от укола. Все это была вина Джека Кроуфорда. — Я чувствовал бы себя лучше, если бы вы позволили мне послать кого-нибудь присмотреть за вами, — посмотрел он вниз. — Они мертвы, Джек. — Лектер непредсказуем. Его… трудно убить. Молли пришлось заставить себя не кинуть многозначительный взгляд на Уилла. — Что ж, похоже, моему мужу это удалось, — выпалила она. — Я просто… Мне нужно решить кое-какие организационные вопросы. Темные глаза Джека поднялись, чтобы встретиться с ней через экран. — Бюро позаботится о финансовой стороне дела, Молли. — В его голосе звучало искреннее сожаление. — Я не могу выразить, как мне жаль. Она горько рассмеялась. Она могла почти забыть, что Уилл был в комнате, почти поверить, что он действительно лежит на дне океана в холодных объятиях Ганнибала Лектера. — Вы сожалеете, я сожалею, Уилл сожалел… все сожалеют, кроме одного человека, который должен бы. — Она сжала губы и закрыла глаза. — Гребаный Лектер. Джек молчал. Она на мгновение затаила дыхание и заметила боковым зрением, что Уилл показывает ей блокнот. Она мельком взглянула на него. «Узнай, продолжаются ли поиски». «Узнай, что говорят в СМИ». Она подавила желание закатить глаза. — Так… мне будет нечего хоронить? — спросила она мужчину на экране, позволив своим губам слегка задрожать. — С этим всё… очень сложно, — ответил он. — Честно говоря, Молли, если мы не нашли их живыми сейчас, они, вероятно, давным-давно умерли от обезвоживания и гипотермии. Мы прекращаем поиски. — Тогда он и правда умер. — Она кивнула — быстрое, дерганое движение. — Простите. Молли глубоко вздохнула и посмотрела Джеку в глаза. — Я хочу прояснить одну вещь, — сказала она, вздернув подбородок. — Если кто-нибудь напишет об Уилле… включая Фредди Лаундс… и они опорочат его доброе имя, я подам на них в суд так быстро, Джек, так чертовски быстро. Если они будут говорить с моим сыном. Если они будут приставать к нам в нашем доме. Если они будут рыться в нашем мусоре или скажут хоть одну ложь против моего мужа, я засужу их задницы до скончания века. Джек кивал, на его лице появились мрачные морщины. — Мы не можем скрыть все это от газет, Молли, но мы делаем все, что в наших силах. Уже известно, что они мертвы. Мисс Лаундс рассказывает изрядную долю небылиц, но ничего такого, к чему мы не были бы готовы. — Если репортеры появятся здесь, Джек… — Нет. Нет, нет. — Джек покачал головой. — Вы… не торопитесь. Я буду держать их подальше от вас и вашего сына. Это меньшее, что я могу сделать. — Да, это так. — Она шмыгнула носом, отводя взгляд. Уилл смотрел на нее с благоговейной, чудесной улыбкой. Она гордо встретила его взгляд. — Я буду ждать от вас звонка в ближайшее время. — Спасибо, Джек. Молли завершила звонок и повернулась к Уиллу с отчужденным видом. Он ухмыльнулся ей. Она справилась очень хорошо.***
Она позвонила Уолли, и они коротко поговорили. Ее мать маячила на заднем плане, и Молли не могла сказать то, что хотела сказать, рассказать Уолтеру все то, что она хотела ему сказать. Поэтому она смирилась с тем, что заверила его, что с ней все в порядке, что она будет дома через несколько дней и что ему не придется ни с кем разговаривать, если он этого не захочет. Она проинструктировала его не говорить со своими друзьями ни о чем из этого и попросила его, пожалуйста, избегать чтения об этом в Интернете или просмотра по телевизору. Это не остановит его, но заставит ее почувствовать себя немного лучше. Когда ноутбук закрылся, Уилл подхватил его и на мгновение завис у ее локтя, выглядя задумчивым. — Он хороший парень, — в конце концов сказал он. Она медленно выдохнула. — Он как его отец, — ответила Молли. Уилл кивнул и повернулся. Пришло время сменить повязки Ганнибалу.~
«Ганнибал, Это самое, блять, неподходящее время для письма от тебя. Или самое подходящее. Я не могу сказать. Получил твое письмо. Прошло восемь месяцев с тех пор, как ты писал мне, и я действительно думал, что умру, Ганнибал, я действительно так думал. Я думал, ты забыл меня. Я думал, ты разочаровался во мне. Это должно было стать облегчением, огромным облегчением, но этого не произошло. Это было все равно, что снова вырвать сердце. Я сидел здесь в темноте один несколько недель назад, сидел здесь с твоими письмами, твоими рисунками, твоим дурацким свитером и твоим призраком, и знаешь, что я понял? Худший момент в моей жизни, самый худший, был, когда я сидел в той квартире во Флоренции, а ты насильно кормил меня моим собственным маринадом, а потом начал распиливать мне голову. До этого момента я никогда по-настоящему не верил, что ты убьешь меня и съешь, потому что я был абсолютно убежден, что ты любишь меня. И в этот момент я понял, что ты недостаточно меня любишь. Ты не любил меня так сильно, как я любил тебя. Блядь. Черт, я любил тебя. Я никогда не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя. Это всегда было какое-то… отстраненное, чуждое чувство, которое испытывали другие люди, не я. Я знал, что такое любить собак, — и это совсем другое. Собаки безоговорочно любят в ответ. Можно полностью отдать себя собаке, и она будет только отдавать все больше и больше взамен. Но любить человека? Ненадежного, изменчивого, эмоционально сложного человека? Это совершенно другое дело. И все же с тобой я буквально не мог остановиться. Я бежал к тебе при каждой ебучей возможности, которая у меня была. Я сломя голову бросился в твою тьму, в твои объятия. Я бы сломя голову бросился в твою постель, если бы ты не привязал меня к этому стулу и не раскроил мне лоб. Да ладно тебе, Ганнибал! Ты знал, что на самом деле я не пытался убить тебя этим ножом. Если бы я собирался убить тебя, я бы ударил тебя сзади в галерее. Или я бы всадил тебе пулю в голову и покончил с этим. Ты знаешь меня, Ганнибал. Ты же знаешь, что я упрямый осел. Я не знаю, чего я ожидал, когда наставил на тебя нож. Я думаю… Я наполовину ожидал, что ты обезоружишь меня, затащишь в ближайший темный угол и трахнешь у стены. Я бы позволил тебе. Я отвлекся. Я хотел сказать, что сидеть на стуле, чувствуя, как пила вспарывает мою плоть, зная, что скоро ты будешь выковыривать кусочки моего мозга, чтобы обжарить их себе на ужин, — было самым несчастным моментом в моей по-настоящему несчастной жизни. Сидеть восемь месяцев, ожидая от тебя хоть одного слова, думая, что ты забыл меня, думая, что ты покончил со мной, было еще более несчастным. Но ты написал мне вчера, потому что вчера была годовщина моей свадьбы. Ты написал мне и чертовски убедился в том, что письмо было доставлено в тот единственный день, когда я должен был праздновать свой союз с нормальным, реальным, хорошим человеком. Молли — личность, и я тоже пытаюсь быть личностью, а не призраком, которого ты из меня сделал. Так что нахуй тебя, Ганнибал, за то, что ты такой огромный, колоссальный мудак. Ты водил меня за нос восемь месяцев: ни слова, ни письма, ни намека на контакт. Ты снова манипулировал моими чувствами, как всегда. Ты испортил мне поездку в горы на выходные, точно так же, как испортил мой медовый месяц. Ты заставил меня снова скучать по тебе. Ты заставил меня снова думать о тебе. Ты заставил меня снова хотеть тебя. Ты хоть знаешь, как трудно трахать жену, когда я думаю о тебе? Я диссоциирую, Ганнибал. Я распадаюсь на части. Фантазии настолько яркие, что мне трудно сказать, что реально, а что нет. Если я попытаюсь не думать о тебе в постели, то моя игра, скажем так, будет недостаточной. Если я действительно думаю о тебе, мне приходится кусать подушку, чтобы не выкрикивать твое имя. Иногда, когда мы заканчиваем, я лежу в постели, уставившись в потолок, мое сердце бьется так громко и сильно, что я боюсь, оно выскочит у меня из груди, потому что я не могу вспомнить, звал я тебя или нет. Я должен лежать там и ждать, пока она что-нибудь скажет, чтобы я знал, распался мой брак из-за тебя или нет. Я ненавижу тебя за это. Я ненавижу тебя за то, что ты отправил это письмо. Почему ты не можешь просто отпустить меня? Почему я не могу исцелиться, как другие люди? Говорят, время лечит все раны. Тогда почему мои шрамы все еще болят? Почему я просыпаюсь каждое утро с дырой в груди там, где должно быть мое сердце? Почему мои легкие такие иссохшие, желудок впалый, а глаза высыхают в глазницах? Если ты прождешь еще восемь месяцев, чтобы написать мне снова, я, блядь, убью тебя. Уилл»~
Со своего наблюдательного пункта на мансарде Молли могла видеть, как Уилл возится на кухне. Он помешивал прозрачную жидкость в кастрюле, напевая себе под нос, медленно шаркая по кухне. Она проскользнула наверх, когда он разбудил зверя, чтобы обработать его раны, дать лекарство. Она прихватила с собой несколько писем. Уилл этого не заметил. Когда Ганнибал проснулся, его внимание было полностью сосредоточено на больном в постели. Она аккуратно сложила письмо и вложила его в конверт, не сводя глаз со спины мужа. Этим утром он заглянул в ее бакалейную лавку, нашел овощной бульон и теперь разогревал его с кусочками курицы на плите, аромат наполнял маленькую хижину. Ни один из мужчин уже несколько дней как следует не ел, и Молли удивилась терпению, с которым Уилл аккуратно извлекал все питательные части из мяса и костей птицы. Она вспомнила ужасное лето после смерти мужа, когда в ее шкафчиках были только хлопья, и ей пришлось обратиться за помощью к своей матери. Это было плохое лето. Она была голодна. Она была несчастна. Она поклялась, что никогда больше не испытает ничего подобного. Наблюдая, как Уилл разогревает бульон, она почувствовала себя странно изнутри. Молли все еще злилась от его обращения с ней, все еще кипела от ярости из-за того, что он придушил, связал и угрожал ей. Приоритеты Уилла были предельно ясны. Но в движениях его рук все еще было что-то нежное, проблеск мужчины, которого она любила, в том, как он вздрагивал, когда говорил, и в морщинках в уголках его глаз. Она перевернулась на спину в кровати и вытащила еще одно письмо, прикусив губу. Читать их было и мучительно, и полезно. Она открыла конверт, пробегая глазами по словам, которые текли, как теплая вода, от сердца Уилла к сердцу Ганнибала.~
«Дорогой Ганнибал, Пришла осень. Вчера утром я вывел собак на улицу, и, кажется, за одну ночь мир превратился в золото. Все деревья вдоль реки изменили цвет, так что кажется, будто берега охвачены пламенем, и я чувствую запах приближающегося первого снега. Я люблю это время года. Осень напоминает мне о тебе, или ты напоминаешь мне о ней. Осень — это смерть и разложение, но в ней есть пряная сладость. Мы наслаждаемся медленным угасанием мира природы, зная, что весной он вновь наполнится жизнью. Приближаются холода, но человечество подготовлено, потому что у них есть урожай, дом, тепло и любовь. Я часто о тебе думаю. Мой очаг горит, и когда я беру своих собак на прогулку и оглядываюсь на дом, из трубы поднимается струйка дыма. Я веду собак к воде, и они валяются в грязи. Обычно я им это позволяю, потому что они выглядят такими счастливыми со своими грязными виляющими хвостами и глупыми мордахами. Они играют целый час, а я просто наблюдаю за ними, и нет ничего в мире более простого и радостного, чем это. Когда я возвращаюсь с ними домой, я поливаю их из шланга в сарае и вношу через заднюю дверь, чтобы они могли согреться в прихожей. Там уютно. У них есть одеяла и подстилки, и я оставляю их лежащими друг на друге, чтобы они вздремнули и обсохли. Я скидываю ботинки и чувствую запах готовящегося ужина, чувствую запах огня, и на одно короткое мгновение, Ганнибал, мой разум обманывает меня, заставляя думать, что я войду, и ты будешь там. Ты будешь сидеть в кресле у камина, читая книгу на языке, которым я не владею, или ты будешь делать наброски за кухонным столом, готовя ужин и одновременно создавая шедевр углем. Будет играть музыка, возможно, опера, которую я не знаю, но меня это не будет беспокоить, потому что к этому времени ты уже знаешь, на каком уровне должна быть громкость, чтобы это не задевало мой тонкий слух. Ты посмотришь вверх, когда я войду, и твое лицо разгладится… как будто мое отсутствие причинило тебе физическую боль, и только мое присутствие облегчает ее. Ты поприветствуешь меня в своей мягкой, нежной манере, и я подойду к тебе. Я подойду к тебе, и все в мире внезапно обретет смысл. Все, чего я никогда раньше не понимал, станет ясным. Ты дашь мне возможность понять. Всегда так делал. Но так не случается. Осень пришла, и я скучаю по тебе больше обычного. Твой Уилл»~
Она лежала, прижав письмо к сердцу, закрыв глаза. Любовь Уилла была осязаемой: она могла видеть собственными глазами, слышать собственными ушами, она могла протянуть руку и прикоснуться к ней. Ей чертовски хотелось, чтобы она этого не понимала. Но она прекрасно понимала. Молли позволила себе на несколько мгновений погрузиться в воспоминания, похожие на сон наяву, — она улыбнулась сквозь слезы. В ее памяти был Сэм, высокий и красивый. Его искренний смех, то, как он откидывал голову назад, его грудь тряслась от заливистого смеха. Его рука, хлопающая по плечу, его великолепное лицо, всегда готовое к широкой улыбке и доброму слову. Сэм, лучший мужчина, которого она когда-либо знала. То, как он бросался в каждую маленькую задачу, как будто это был вызов. Даже самые незначительные вещи привлекали его безраздельное внимание. Сэм, которого она любила. Она бы сделала для него все, что угодно. Она бы убила за него. Умерла бы за него. Бывали дни, о которых она жалела. Письмо Уилла лежало у нее на груди, рядом с бьющимся сердцем, и Молли слышала в его словах горе, которое она слишком хорошо понимала. Любовь, которую он испытывал к Ганнибалу Лектеру, не была легкой и простой. Она была всепоглощающей. Внизу Молли услышала мелодичный свист, и она перекатилась на бок, чтобы посмотреть, как Уилл наливает бульон в миску, зашипев, когда его поврежденное плечо повернулось не в ту сторону. Часть бульона выплеснулась, обжигая его руку, и он дернулся, чуть не расплескав все. Он выругался, быстро балансируя, и аккуратно завернул миску в полотенце, как она сделала для него с овсянкой. — Эй, просыпайся, тигр, — пробормотал он, хромая по полу в спальню, где она больше не могла его видеть. — Принес тебе немного поесть. От дрожи в его голосе у нее защемило в груди. Послышались шорох и слабое ворчание. Она могла представить, как Ганнибал пытается сесть на кровати среди одеял. — Никаких возражений, — сказал Уилл, и она съежилась от нежности в его голосе. — Я знаю, что это не вычурный суп с черным цыпленком, но он будет вкусным. — Спасибо тебе, Уилл, — ответ мужчины был приглушенным, его голос дрожал. Он был ужасно слаб. Молли полежала мгновение, прислушиваясь к бормотанию Уилла, к хриплым ответам Ганнибала, пытаясь уловить их слова. — Ага… вот так. Медленнее, хорошо. Сильно болит? — Бывало и хуже. — Да, держу пари. Джек выбил из тебя все дерьмо в тот раз. Чуть не убил тебя. — Да. Наступила долгая тишина, прерываемая только скрипом пружин кровати и тихими, прихлебывающими звуками Ганнибала. Уилл кормил его с ложечки. — Вкусный суп, Уилл. Спасибо. Тихий смех. — Тебе не обязательно так говорить. Я почти уверен, что на вкус это как дерьмо, но это будет полезно тебе сейчас. — Я благодарен. Еще одно затишье. — Я, эм… Мне нужно будет сходить за рыбой или еще чем-нибудь. Припасов хватит ненадолго. Молли не так уж много привезла. — Ее присутствие создает для нас несколько проблем, Уилл, — вздохнул Ганнибал. — Я знаю. Молли словно окатили ледяной водой. Пружины кровати снова заскрипели, когда Уилл подвинулся на краю матраса. — Я не хочу оставлять вас вдвоем. — Я не в том состоянии, чтобы причинять вред твоей жене, Уилл, — пробормотал убийца, вздыхая. — И я бы не сделал ничего, что могло бы поставить под угрозу наши… — Он остановился, его предложение повисло в воздухе, незаконченное, пульсирующее возможностью. Уилл бы этого не допустил. Молли знала его слишком хорошо. Она сосчитала про себя до трех, затем услышала, как он выпалил: — Наше что, Ганнибал?! Другой мужчина устало выдохнул. — Наше что? Нашу ситуацию? Наш план? Нашу дружбу? — Наши отношения. Уилл фыркнул, и она услышала звон ложки о фарфоровую миску. — Отношения — это слово-отговорка, — пробормотал он. — Это может означать все что угодно и ничего одновременно. Уилл зашипел, и она представила, что Ганнибал прикоснулся к нему. Возможно, прикосновение пальцев к плечу или руке. Возможно, он схватил запястье Уилла лихорадочно-слабой хваткой. Последовало несколько секунд напряженной тишины. — Я бы ничем не рискнул, — прошептал наконец Ганнибал. — Я устал, Уилл. Я очень долго ждал, чтобы снова подышать с тобой одним и тем же воздухом, и я бы не сделал ничего, что могло бы поставить под угрозу потерю хотя бы одного мгновения этого драгоценного времени. Она попыталась представить лицо Уилла. Таких слов ей никогда не говорили, и она подумала, что, если бы они были сказаны, они заставили бы ее влюбиться немедленно, на месте, без всяких отступлений. Ложка снова звякнула, и глубокий, бархатистый голос ее мужа поплыл по домику. — Ну, — мягко сказал он, — я тоже не хочу терять тебя, дорогой. Сердце Молли разбилось. — Но на самом деле я все равно не тебя имел в виду, — продолжил он, как будто только что не признался в своей бессмертной любви в безмолвных промежутках между словами, которые произносил вслух. — Я имел в виду… у тебя так себе дела. Твоя температура не упала, и тебя, блядь, подстрелили. Мне не нравится идея оставлять тебя наедине с Молли, — его голос понизился, так что ей пришлось вытянуть шею и внимательно прислушаться, чтобы уловить хоть одно слово. — Она… она напугана, и у нее есть на это полное право. Я не знаю, что мы будем с ней делать, когда это закончится, и я думаю, что она тоже думает об этом. Я боюсь того, что она может сделать с тобой, если я уйду на несколько часов. Ганнибал, кряхтя, поерзал на кровати. — Думаешь, она способна навредить хоть кому-то? — Она мать. Любая настоящая мать способна на убийство. — Это правда. Пальцы Молли впились в одеяло под ней. Ее взгляд скользнул вверх, на кухню, где на плите невинно стояла кастрюля с бульоном. — Меня не будет всего пару часов, хорошо? У тебя есть чистые бинты, и лекарства должны помочь тебе отдохнуть. Не подпускай ее к ноутбуку. И сюда. Я оставляю это с тобой. Ей не нужно было смотреть, чтобы понять, что это было. Уилл протянул ему пистолет. Его следующие слова заставили ее вздрогнуть. — Не раздумывая используй его, если придется. — Хорошо, Уилл. Раздался странный звук, влажный, странный звук. А затем она поняла: поцелуй. Ноги Уилла зашаркали по полу. — Я вернусь через пару часов. — Она смотрела, как он садится на диван и натягивает ботинки. Он взглянул на мансарду и громко крикнул: — Молли, я собираюсь пойти поймать нам рыбы на ужин. Приглядывай за Ганнибалом. Я забрал телефон. Он не стал дожидаться ответа. Уилл схватил свои рыболовные снасти и позволил входной двери захлопнуться за ним, и Молли осталась наедине с Ганнибалом Лектером. Она облизнула губы, ее желудок снова сжался. Ей следует выпить немного бульона. Она могла бы проскользнуть вниз, взять миску, сесть и съесть ее так, чтобы Ганнибал мог ее видеть. И если бы его глаза случайно закрылись… ну, под раковиной была бутылка с крысиным ядом. Небольшая капля в оставшийся суп может решить ее проблемы довольно быстро.***
