Капелла
31 декабря 2022 г., 10:00
***
~Уилл~
Было что-то умиротворяющее и утешающее в прогулке через лес к озеру, с удочкой на плече и коробкой снастей, зажатой в руке. Уилл глубоко, медленно вдыхал и выдыхал, его глаза были устремлены на землю перед собой, в голове шумело и скрежетало. Листья хрустели под ногами на земле, холодный воздух щекотал кончики ушей. Его губы были сухими, холодными и потрескавшимися, а лицо пульсировало. Инцидент с Молли потряс его. Он отреагировал быстро и бездумно, точно так же, как отреагировал, когда они сразили Дракона. Ганнибалу тогда тоже было больно, и мысль о том, что он беспомощен, испытывает боль, неспособен защитить себя, щелкнула выключателем в мозгу Уилла, который он не был уверен, что когда-нибудь сможет выключить. Он придушил свою жену. Хотя он приложил столько силы, сколько нужно было, чтобы лишить ее сознания, это все равно приводило в замешательство. Уилл никогда и пальцем не притрагивался к ней, никогда даже не подозревал или не испытывал мимолетного желания. Она не была запятнана его тьмой. Она была нетронутой. До этого дня. Уилл споткнулся о корень, но удержался; его израненное тело протестовало. Боль пронзила его ноги, руки и забинтованное плечо. Он выругался, но это только натянуло его щеку, и он снова выругался, почувствовав укол агонии, рикошетом пронзивший его голову. Он выпрямился, слегка покачиваясь, слабый и усталый. Он плохо спал в кресле-качалке: он был слишком занят, глядя на Ганнибала, задаваясь вопросом, все ли с ним будет в порядке, боясь, что его лихорадка не спадет. Он ничего не ел, кроме миски овсянки, которую приготовила для него Молли, и балансировал на грани нервного срыва. Уилл закрыл глаза, дыша через ноздри. Ирония заключалась в том, что он пытался. Он так старался быть хорошим для нее. Но все это было иллюзией, все это. Молли любила его, конечно, но не так сильно, как любила Сэма. Молли знала больше, чем показывала, и, пробираясь через лес, хмуро глядя на хрустящие коричневые листья на земле, он задавался вопросом, насколько именно их брак был ложью с самого начала. Было ли это ложью, когда они встречались? Было ли это ложью, когда она сказала ему, что любит его? Было ли это ложью, когда они давали клятвы у алтаря? Сквозь деревья он мог видеть мерцание озера. Уилл помедлил на краю опушки, вглядываясь между соснами в солнечный свет. Воздух был холодным, утро ярким и ясным, и Уилл опустился на колени, осматривая поверхность воды в поисках местных рыбаков на своих лодках. Эта часть горы была очень малонаселенной, особенно зимой, но он не хотел рисковать. На востоке были выступы, скала отбрасывала темную тень на береговую линию. Уилл проскользнул под ними, втиснувшись поближе к замшелому подбрюшью горы. Земля была мягкой и влажной, но здесь он был защищен от ветра. Его руки дрожали, когда он распаковывал свое снаряжение, поглядывая на горизонт. Выражение ее лица, когда она очнулась привязанной к этому стулу, навсегда запечатлелось в памяти. — Сука, — прошипел Уилл, поднося большой палец ко рту. Он проткнул его крючком. Он вздохнул, закрыв глаза, горький воздух обжигал их. Все эти годы он боролся со своей природой… Все усилия, терапия, обучение… потрачены впустую. Он изучал криминальную психологию, чтобы понять свои собственные побуждения. Он задавил их, упростил до строк в учебнике и преподавал их молодым студентам с ясными глазами, у которых не было ни инстинктов, ни понимания, ни малейшего представления о том, что их профессор чаще всего говорит о себе на своих лекциях. Он прятался так долго, что почти поверил, что все исправил. Он привел себя в порядок, отдалившись от темноты и полюбив хорошую женщину. Однако, когда его рука обхватила горло Молли, он не почувствовал ничего, кроме облегчения, облегчения от того, что она не добралась до входной двери, облегчения от того, что она не выдала их. Он ничего не исправил. Это был пластырь на открытом переломе. Уилл забросил в воду, наблюдая, как леска уплывает в набегающие волны. Здесь было тихо. Безмятежно. Если бы он стоял очень тихо под этим камнем и закрыл глаза, он мог бы представить, что он не скрывается от ФБР. У него снова был медовый месяц, а Молли в домике готовила бутерброды на обед. Он не придушил ее… она будет ждать его с улыбками и смехом. Днем они спокойно почитают, а вечером обнимались бы у камина. Эта фантазия несла с собой такое чувство одиночества, что у Уилла перехватило дыхание. Верно, теперь он вспомнил их медовый месяц. Они провели долгие часы в тишине, общаясь, но все равно порознь. Он горевал. Мысль о том, что Ганнибал придет за ним, что он никогда не позволит Уиллу жениться, потому что не мог вынести дележа, в какой-то момент пустила в нем корни. Это было непоколебимое убеждение, которому он верил всем сердцем. Ганнибал не пришел. Уилл стоял у алтаря в своем отглаженном синем костюме и ждал… Ждал… Ждал. Ганнибал не пришел. Горе было осязаемым и густым как смоль. Он смотрел на озеро, вдыхая аромат сосен и воды. Теперь он понял. Ганнибал не пришел, потому что он ждал, что Уилл придет за ним. Теперь это имело смысл. Все произошло так, как и должно было случиться. Он все еще жалел, что придушил Молли. Уилл поморщился, его дрожащая рука медленно наматывала леску. Она никогда не оправится от этого. Он придушил ее, лишил дыхания, лишил воздуха, в котором она нуждалась, чтобы жить. Как Ганнибал дал ему дыхание, так и Уилл в буквальном смысле отнял его у своей жены. Он подумал о ненависти в ее глазах, когда она смотрела на него сверху вниз со стула, и поискал в своем сердце то же чувство скорби, которое он испытывал по Ганнибалу. Оно отсутствовало. Было только тихое чувство меланхолии, сожаления о чем-то, чего, как он знал, он не мог вернуть. Он снова забросил, щурясь от раннего утреннего солнца, которое блестело на озере. То, что она сказала ему, ранило его больше, чем он показал. Обвинение было ложным. Он никогда не избивал ее, и он не был абьюзером. Он был еще хуже. Он подумал о своем отце, о побоях, которые он перенес в детстве, и напрягся, как будто все еще мог чувствовать ремень на своей спине. Он поклялся, что будет другим. Он клялся, что никому не причинит вреда. Он клялся, что будет хорошим человеком. Что ж, всё это полетело к чертям собачьим. В любом случае, что такого было в Ганнибале? Уилл стоял совершенно неподвижно под выступом скалы, его челюсти были сжаты, руки слишком сильно сжимали удилище. Ганнибал был склонен к манипуляциям, а порой и к насилию. Что, черт возьми, привлекло Уилла к этому человеку? Почему он не мог быть нормальным хоть раз в своей ебучей жизни? Все это были вопросы, с которыми он боролся годами, и время для поиска ответов давно прошло, но черт возьми. Ничто так не заставляло человека остановиться и обдумать свой выбор, как тишина леса и ласковое спокойствие берега озера. Его мысли снова вернулись к его свадьбе. Они запланировали небольшое мероприятие, пригласили всего нескольких друзей и членов семьи. Они провели церемонию в церкви. Уилл десятилетиями не заходил в церковь, с тех пор как соседка из Мобила, штат Алабама, забирала его воскресным утром и водила в воскресную школу. Она была доброй старушкой: кормила его завтраком и заботилась о том, чтобы у него было что перекусить, когда она везла его обратно домой. На самом деле это была единственная причина, по которой он пришел. Он был пресыщен религией в очень юном возрасте, и библейские истории просто не имели для него никакого смысла. Забавно, но теперь в них было больше смысла. Темы искупления и прощения были вплетены в ткань его прошлого, сплетенные в нити ловкими руками Ганнибала. Молли хотела венчаться в церкви, и они сыграли свадьбу, и он подумал о том, как она выглядела в тот день: в простом кремовом платье, в красивой шляпке, приколотой к волосам, с букетом подсолнухов в руках. Он хотел любить ее. Он действительно хотел. Она подходила ему. Он прикусил губу, а затем снова закрыл глаза, представляя себе другую церковь. Капелла, величественная и высокая, залитая золотистым светом свечей и вымощенная мозаичными плитками. Он представил, как стоит там, глядя на свидетельство разбитого сердца Ганнибала, и перед его мысленным взором искалеченное тело растворилось. На нем был светло-серый костюм, руки сложены, и он смотрел снизу вверх на своего спутника, своего возлюбленного, своего друга. Ганнибал был бы одет в белый костюм, потому что он мог бы провернуть это дерьмо так, как никто другой никогда не смог бы. Его волосы были бы аккуратно уложены, потому что он знал, как Уиллу захотелось бы их взъерошить, и он щеголял бы в блестящих белых итальянских туфлях. Все в нем было бы невинно — величайшая ложь, которую только можно было придумать. Уилл глубоко вздохнул, представляя себе эту картину. Это было прекрасно, но в то же время невозможно. Кроме того… их свадьба уже состоялась, залитая кровью и лунным светом. Теперь они были связаны друг с другом навсегда. На другом конце лески почувствовался рывок. Уилл встрепенулся и слегка ее потянул. Он подождал, давая рыбе поклевать, затем потянул снова. Раздался небольшой всплеск, затем леска ослабла. Рыба сорвалась. Неважно. Он смотал леску, снова подсекая и забрасывая на этот раз немного дальше. Он что-нибудь поймает. Ему просто нужно было набраться терпения. Уилл знал, как быть терпеливым. Он чертовски долго ждал этого момента в своей жизни, как будто всегда знал, что он наступит. В хижине Ганнибал ждал его возвращения, его заботы, его внимания. Уилл не мог подвести его. Он сунул руку в карман, достал мобильный телефон Молли и посмотрел на треснувший экран. Никакого сигнала. Он раздраженно фыркнул. Он знал, что ей нужен новый телефон. Он должен был купить ей новый на прошлое Рождество. Но на Рождество всегда так много всего происходило, так много других вещей. Дела по дому, что-то нужно починить, встречи с ветеринаром, бейсбол, на который нужно отвезти Уолли, проблемы с машинами… Он рассмеялся про себя, несколько горько, и покачал головой. Все это звучало так нормально, когда под всем этим текла река крови. Он оставался здесь, молчаливый и задумчивый, в течение часа, прежде чем начал нервничать. Уилл огляделся, хмуро глядя на пустой лес. Он хотел продвинуться. Рыба здесь не клевала. Черт, как бы он хотел, чтобы у него были болотные сапоги. Он не вернется с пустыми руками, но он становился все беспокойнее. Чем дольше он оставлял Ганнибала наедине с Молли, тем больше было шансов, что что-то произойдет, пока его не будет. У них не было никакой возможности связаться с ним. Если Ганнибал воспользуется пистолетом, Уилл услышит это, но к тому времени, как он вернется в хижину, может быть слишком поздно. Кто-то из них может быть уже мертв. Он побрел вдоль береговой линии, выискивая подходящее местечко, лихорадочно соображая. Уилл рискнул и устроился поудобнее на большом камне на краю озера. Он начинал уставать. Однако солнце уже всходило, и здесь было не так холодно. Он забросил, зевая. Ему просто нужна была пара рыбок. Ровно столько, чтобы они продержались несколько дней. Он мог приготовить рыбу, сделать бульон из костей, деликатно скормить его Ганнибалу с ложечки. Уилл покраснел, глядя на свои колени, слегка улыбаясь. Ганнибал поцеловал его перед уходом. Ничего грандиозного или страстного: просто нежный поцелуй в губы. Технически это был их первый поцелуй, и Уилл оставался в нелепом легкомысленном настроении из-за этого. После всего, что произошло между ними, всей опасности, ненависти, обмана и жара, можно было бы подумать, что такая вещь была бы тривиальной. Это не казалось тривиальным. Это казалось монументальным, потому что все было так легко и непринужденно, как будто они целовались все это чертово время. Ничего страшного. Просто поцелуй на прощание. «До встречи, Уилл, поймай немного рыбы, я буду ждать тебя.» *Поцелуй* Это было нереально. Причудливо, но до странности обыкновенно, будто сон наяву. Укол боли пронзил половину его лица, и Уилл понял, что ухмыляется. Он снова покраснел, от прилива крови к щекам его лицо стало горячим. Его лицо будет покрыто шрамами. Уиллу было все равно. Ему было все равно, потому что Ганнибалу было все равно. Ганнибал все равно хотел его, несмотря на шрамы, недостатки и все такое. Это было так странно — иметь кого-то, кто так сильно хотел его. Уиллу пришло в голову, что каждому, каждому человеческому существу на планете не мешало бы иметь собственного Ганнибала. Может быть, не убийцу, манипулятора, чудовище, но кого-то, кто хотел бы их больше всего на свете. Кого-то, кто готов умереть за них. Убить ради них. Любить до предела. Его сердце слегка екнуло. Над головой пролетел ястреб с мышью в когтях, и Уилл с любопытством наблюдал за ним. Мышь сопротивлялась, и каждое трепыхание только глубже вонзало когти. Мышка знала, что находится на пути к смерти, и ее инстинкт самосохранения требовал борьбы. Если бы она упала с такой высоты, она, без сомнения, все равно бы умерла, но она все равно боролась. Уилл почувствовал укол жалости к этому крошечному существу. Таков был уклад мира. Хищник и жертва. Теперь он знал свое место в мире. Он не понимал почему. Почему Ганнибал, или почему он родился таким, какой он был, но одно он знал твердо: он был ястребом, а не мышью. Ганнибал показал ему. Он раскрыл истинную природу Уилла. В принятии этого был покой. Леска натянулась. Это был хороший, сильный рывок, и Уилл выпрямился, сразу сосредоточившись на текущей задаче. Пока рыба на другом конце боролась, шлепая хвостом по воде, посылая рябь к берегу, Уилл медленно, терпеливо наматывал леску. Теперь он почти чувствовал вкус белой плоти.***
День был наполовину на исходе, когда он начал долгий путь обратно к хижине. С его пояса свисало несколько окуней, хлопая по ногам при каждом прихрамывающем шаге. Солнце стояло высоко в небе, очень мягко клонилось к западу и согревало его волосы, пока он брел вперед. Часть его опасалась возвращения. Выстрел так и не прогремел, так что это была хорошая новость: он не собирался возвращаться домой к бывшей жене с дыркой в голове. Но факт заключался в том, что Ганнибал был слаб и, скорее всего, заснул в какой-то момент днем. Молли могла бы воспользоваться этим. Она могла бы убежать, воспользоваться своим шансом и попытаться добраться до соседей. Она могла бы завести машину. Уилл покачал головой при этой мысли, протирая глаза. Молли была хорошим человеком. Вероятность того, что она знает, как угнать машину, была очень мала. Она могла причинить вред Ганнибалу во сне. Он знал, что это не займет много времени. У мужчины была лихорадка, и он лежал в постели с дырой в животе. Возможно, она не смогла бы одолеть его, но если бы она застала его врасплох… Уилл вздрогнул и зашагал быстрее. Он пробирался через лес на поляну, когда зазвонил телефон. Уилл резко остановился, быстро моргая. Он переложил удочку и снасти в левую руку и достал из кармана мобильное устройство. Вот дерьмо! Связь появилась. Уилл облизнул губы, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя незащищенным здесь, на поляне в лесу. Но у него никогда не будет лучшего шанса, чем этот. Его большой палец начал дрожащими пальцами нажимать на кнопки. Это был старый номер, который он запомнил много лет назад, и он понятия не имел, работает ли он по-прежнему. Но телефон начал звонить, и он прозвенел четыре раза, прежде чем перейти на голосовую почту. Обращения на голосовой почте не было. Только длинный звуковой сигнал. Уилл ничего не сказал. Он дышал в телефонную трубку с колотящимся сердцем, вглядываясь в темно-фиолетовые оттенки неба. Джек, скорее всего, прослушивал телефон Молли. Звонок будет записан и воспроизведен. Это прозвучит так, как будто она позвонила не по тому номеру или случайно набрала номер. Человек, получающий сообщение, все поймет. Он повесил трубку и глубоко вздохнул. Это был риск, ужасный риск. Джек не был дураком. Он отследит номер, по которому звонил Уилл, и хотя он был уверен, что это ни к чему не приведет, это все равно было рискованно. Если бы он мог просто… отвлечь Джека, избежать подозрений, скрыться с радаров хотя бы ненадолго, Чийо придет за ними. Он был уверен в этом. На этой ноте Уилл отправил быстрое сообщение Джеку, попросив сообщить последние новости о телах и встретиться с ним на следующей неделе, когда она вернется. Он ответил утвердительно, почти сразу. Хорошо. Подозрения рассеяны. Уилл открыл браузер и покачал головой. Tattlecrime.com был отмечен закладкой. Молли читала. Он пролистал, пробежал глазами заголовки и нажал на статью, в которой утверждалось, что подробно описан каждый аспект его романа с Ганнибалом Лектером, от их скромного начала в Куантико до драматического убийства-самоубийства на краю обрыва. Теперь, когда они были «мертвы», очевидно, Фредди решила изобразить их судьбу как трагический, несчастливый роман. Она не стала отказывать себе в непристойных сенсациях: она взяла интервью у санитара в лечебнице, который утверждал, что Лектер и Уилл регулярно занимались сексом по телефону. Уилл усмехнулся на это. Чего люди только не скажут ради денег и славы. Как ни странно, большая часть этой истории была правдой. Они начинали как друзья. На самом деле это было долгое и тщательно спланированное соблазнение. Он действительно потерял себя в игре и влюбился. Он ненавидел то, что Фредди была права. Комментарии под историей были невероятно поучительными. В очередной раз люди показали себя странными и непостоянными созданиями. Те же самые люди, которые призывали к распятию Ганнибала на суде, теперь выходили из себя, бредя о том, какой прекрасной была их любовь, какой трогательной и эпичной. #murderhusbands были в тренде в Твиттере, наряду с #relationshipgoals. Уилл снова сунул телефон в карман, совершенно сбитый с толку. Как бы глубоко он ни сопереживал людям, он никогда не поймет их на фундаментальном уровне. Он шел полчаса, размышляя о причудливой природе своего вида, прежде чем в поле зрения появился дом. Из трубы поднимался дым. Пикап все еще стоял у дома. Он поднял глаза и увидел, как Молли прошла мимо окна мансарды, поправляя волосы. Она выглядела усталой. Солнце уже садилось. Уилл скинул ботинки на крыльце и толкнул входную дверь, позволив ширме захлопнуться за ним. — Эй, я вернулся, — крикнул он, швыряя леску с рыбой в раковину. Он вымыл руки, оглянувшись через плечо на Ганнибала в кровати. — Что у тебя там? Ганнибал сидел, держа что-то на коленях. Его лицо было влажным и бледным, волосы прилипли ко лбу и щекам. Его глаза были яркими и пустыми. Он поднял их к Уиллу, и Уилл с ужасом увидел в них блестящие слезы. Они собрались на кончиках его ресниц, влажные и горячие, и Уилл наблюдал, как они начали струиться. — Ганнибал? — выдохнул он, шагая через комнату. Подойдя ближе, Уилл увидел на коленях Ганнибала обувную коробку… а матрас был усеян письмами. Голос Ганнибала дрожал, когда он говорил, прижимая конверт к груди. — Ты писал мне.***
