Будто сон наяву

***

~Ганнибал~

      Он поцеловал Уилла.       Не было ни ангельского пения хоров, ни звона колоколов, ни ликующих труб. Было только сухое прикосновение их губ, мимолетный момент соприкосновения. Нежное давление податливой плоти, затем Уилл медленно отступил, его глаза были мягкими.       Это было ничто. Это было всё.       Ганнибал наблюдал, как он уходит на рыбалку, читая язык его тела так же легко, как если бы Уилл произносил все это вслух: я люблю тебя, я хочу тебя.       Он лежал в постели, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить то волшебство, которое было наложено на это священное место. Теперь у этой хижины было место на территории его дворца памяти, и он будет возвращаться сюда каждый день, чтобы вновь пережить этот тихий момент. Аромат сосны… грубые одеяла, накинутые на его тело… звук ветра, шелестящего в деревьях… Волшебство усилилось, пустило корни в его сердце, пульсируя там, теплое, золотистое.       Уилл хотел его. Не просто на несколько секунд мимолетной страсти, он хотел его навсегда. Он хотел того же, чего хотел Ганнибал, впервые за их долгое общение. Да, он хотел страсти, но также и близости. Полной свободы. Он хотел жить с ним, и Ганнибал содрогнулся от возможности всего этого. Мир не был готов.       Он пролежал час, совершенно неподвижный и довольный ожиданием возвращения Уилла, прежде чем Молли взяла на себя смелость разрушить чары.       Она ступала по лестнице, медленно спускаясь с мансарды и останавливаясь через каждые две ступеньки, чтобы заглянуть через перекладины в спальню. Ганнибал лежал с закрытыми глазами и расслабленным телом, откинувшись на спинку кровати. Он был уверен в своей способности казаться совершенно спящим, знал, какие мышцы расслабить, а какие держать напряженными и готовыми к действию.       Женщина ступила на пол с деликатностью человека, который очень старался вести себя тихо. Пальцы Ганнибала все еще сжимали пистолет, который сунул ему Уилл: он чуть не заплакал от восхищения, когда его милый мальчик прошептал ему, что он должен использовать его в случае необходимости. Он намеренно держал пальцы свободно на рукоятке, его указательный палец едва касался спускового крючка, так что, когда она на цыпочках подошла к нему и встала у края кровати, глядя на него сверху вниз, все выглядело так, как будто он крепко спал.       Он услышал ее вздох. Ему было интересно, о чем она думает, рассматривает ли она возможность покушения на его жизнь. Он определенно подумывал о том, чтобы убить ее. Дело было не в том, что он больше не ненавидел ее, потому что Уилл наконец-то по-настоящему принадлежал ему. Однако она была препятствием на пути к их дальнейшему здоровью и счастью. В конце концов Уиллу придется сделать выбор: отпустить ее или убить. Это был ужасный выбор, и как бы забавно ни было наблюдать, как его бедный мальчик изо всех сил пытается его сделать, Ганнибал знал, что если Уилл убьет Молли ради их будущего, это, вероятно, принесет ему больше вреда, чем пользы. Лучше, чтобы Ганнибал сделал этот выбор. Уилл простил бы его быстрее, чем он простил бы себя. Она была проблемой, проблемой, которую он мог очень легко устранить.       Что-то остановило его. Он подождал, пока она, шаркая, ушла на кухню, прежде чем приоткрыл один глаз. Молли стояла к нему спиной. Она готовила себе чашку чая, выглядя довольно усталой. Она переоделась, а ее волосы были собраны в очень неаккуратный пучок. Она выглядела старше своих лет, морщины на ее лице были более заметными. Когда она наливала горячую воду в грубую кружку, она заколебалась и посмотрела в его сторону.       Было что-то странное в выражении ее лица. Что-то было не так. Она думала, созерцала, взвешивала переменные. Ее взгляд переместился на кастрюлю на плите, затем на электрический чайник. Глаза снова скользнули в спальню, к мужчине, который лежал на кровати, якобы погруженный в глубокий сон. Ганнибал наблюдал сквозь прищуренные веки, как Молли потянулась за другой кружкой и бросила в нее пакетик чая, ее лоб разгладился, придав лицу отчужденное выражение.       Она приняла решение. Ганнибал наблюдал за ней, на мгновение сбитый с толку. Она готовила ему чай? Выражение ее лица было очень странным, полным противоречий, и ему показалось, что он узнал его. Его мозг был вялым из-за лихорадки, но он откуда-то узнал это выражение…       О. Ооо. Ганнибал подавил улыбку, когда Молли принялась наливать ему чашку травяного чая. Теперь он вспомнил. На самом деле, он видел это на бесчисленных лицах, обычно во время сеанса. Он помог подтолкнуть эти безымянные лица к этому моменту, направлял их, намекал и подталкивал. Он очень гордился Молли за то, что она добралась самостоятельно.       Мед. Хороший выбор. Слегка сладковатый, успокаивающий.       Молоко. Еще одно отличное решение. Сливочность уравновесит любую горечь.       Крысиный яд. Теперь Ганнибал не смог сдержать легкой улыбки. Она стояла у стойки, уставившись на керамическую кружку, сжимая маленькую бутылочку с крысиным ядом, которую достала из-под раковины, и Ганнибал должен был признать, что он был впечатлен. Уилл был прав насчет нее. Она была матерью, и, столкнувшись с чрезвычайными обстоятельствами, которые угрожали ее собственной жизни, а следовательно, и жизни ее сына — Молли Фостер-Грэм была сделана из более прочного материала, чем казалась.       Вопрос был в том… сделает ли она это? Конфликт снова отразился на ее измученном лице; вина, страх и нежелание — все это нахлынуло на нее, одно за другим. Ганнибал почти слышал ее голос, рассказывающий о внутреннем конфликте. Могла ли она хладнокровно убить мужчину, когда он лежал, полумертвый, в ее постели? Могла ли она убить его, оправдывая свой поступок знанием того, что он убил сотни других? Могла ли она сделать это из страха, самосохранения и желания снова увидеть своего сына?       «Да», — беззвучно промурлыкал он.       Ее пальцы сжали бутылку. Она потянулась к пластиковой крышке.       Достаточно.       Он прочистил горло.       — На вашем месте я бы этого не делал.       Молли ахнула, дернулась и расплескала содержимое бутылки по всему кухонному полу. Ганнибал безмятежно улыбался ей с кровати, его глаза сияли, когда она, тяжело дыша, прислонилась к столешнице.       — Правда, Маргарет. Это ужасная, ужасная идея.       — Я… я ничего не делала, — пробормотала она и, схватив полотенце из ящика, опустилась на колени, чтобы вытереть беспорядок. — Я просто проверяла срок годности. Наверху есть крысиный помет.       Шустро придумала.       — Вы не найдете от меня порицания, — заверил ее Ганнибал хриплым и слабым голосом. — Будь я в вашей ситуации, я бы, конечно, поступил так же. Возможно, выбрал бы другой метод.       — О, неужели? — Молли уставилась на него, сжимая пропитанное ядом полотенце. — Если бы тебя удерживали против твоей воли опасные люди, убийцы… как, по-твоему, ты бы отреагировал, а?       — Мне не нужно представлять. — Ганнибал встретился с ней взглядом. — Хотите верьте, хотите нет, но однажды я был в очень похожей ситуации, хотя я был намного моложе, а мои похитители были гораздо менее дружелюбны.       Ее челюсть двигалась, пока она пыталась решить, верить ему или нет.       — Что ты сделал?       Он наклонил голову.       — Я убил их всех, одного за другим. Пришел за ними годы спустя. Перерезал их глотки и вспорол животы, выставив их на открытый воздух. — Он с ворчанием откинулся на подушки, его глаза затрепетали. — Яд — такой неудовлетворительный способ убийства. Никакой красоты. Никакой интимности.       Молли осталась на месте, ее конечности дрожали.       Ганнибал посмотрел на нее и выдавил слабую улыбку.       — Хотя я полагаю, что в этом есть свои преимущества для слабонервных.       — Ты — монстр.       — Возможно. В любом случае я вам не рекомендовал бы становиться такой же.       — Почему бы и нет? — вызывающе спросила она.       — Потому что вы готовы убить меня, — пробормотал он. — Но вы не готовы убить Уилла. — Увидев ее растерянное выражение лица, он добавил: — Вам придется, вы же знаете.       Молли поднялась на ноги и медленно подошла к нему.       — Мне придется убить Уилла, если я убью тебя, ты это хочешь сказать?       Он кивнул.       — Почему?       Ганнибал начал немного задыхаться от усилий.       — Потому что… Уилл не позволит мне умереть ни от чьей другой руки, кроме его собственной.       Молли выглядела так, словно он дал ей пощечину.       Ганнибал вздохнул, его кожа покрылась капельками пота.       — Моя смерть станет и вашей. Я думаю, он будет довольно зол.       — Ты действительно веришь, что Уилл убьет меня? — Это не было сарказмом. Это был искренний вопрос, и она выглядела искренне обеспокоенной.       Ганнибал взглянул на нее. Она остановилась в изножье кровати, ее руки покоились на корявых деревянных столбиках. Конфликт в ее глазах исчез. Ее поймали с рукой в банке из-под печенья, и теперь на ее круглом лице был только проблеск смирения и опасения. Он приподнялся еще немного, морщась от боли.       — Уилл не хочет вас убивать, — мягко сказал Ганнибал. — Но я думаю, мы прекрасно знаем, что он способен на это.       — Что… — Молли сделала паузу, ее челюсть задвигалась, в уголках глаз появились слезы. — Что ты собираешься со мной делать? Когда… это закончится. — Она указала на хижину, на рану на животе Ганнибала.       Убить ее было бы проще всего. Оставить ее тело здесь. Джек не смог бы найти его какое-то время.       Но решительное сжатие ее челюстей, когда она открывала пузырек с ядом, запечатлелось в сознании Ганнибала, и он поймал себя на том, что ему не хочется так быстро лишать ее жизни. Ее смерть больше не обладала той же привлекательностью, что и раньше. Жалость и, возможно, щепотка понимания закрались в уголки его темного сердца. Она теряла Уилла Грэма. Это было достаточной пыткой.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Но… Я хотел бы сохранить вашу жизнь, если бы мог.       Она хмуро посмотрела на него.       — Почему?       — Потому что… — Ганнибал облизнул пересохшие губы. — Я уже забрал у вас кое-что. И потому что мне бы очень хотелось чашку чая, в которой нет крысиного яда.       Она посмотрела на него и медленно пошла на кухню, вернувшись с медовым травяным чаем с молоком. Она вложила кружку в его дрожащие руки, и он, вздохнув, сделал глоток.       — Благодарю, Маргарет.       Молли тоже взяла свой чай и опустилась в кресло-качалку. Они молчали в течение долгих минут.       Палец Ганнибала провел по краю чашки.       — Уилл отправился на рыбалку.       Еще мгновение тишины.       — Да.       — Он часто рыбачит?       — Рядом с нашим домом протекает ручей, — мягко кивнула она.       Ганнибал наморщил лоб.       — Думаю, я бы хотел, чтобы он научил меня, — пробормотал он. — Я знаком с теорией, но не с практикой.       Ее руки обхватили кружку на коленях.       — Это адски скучно. — Молли фыркнула, а Ганнибал улыбнулся. — Нужно очень долго стоять без дела и ждать.       — Ожидание — это то, в чем я исключительно хорош. — Он посмотрел на колени.       Она пошевелилась, и стул заскрипел, когда она покачалась на пятках.       Они посидели еще несколько минут, слушая, как скрипит старинный деревянный стул.       — Скажите мне, у Уилла в машине радио все еще настроено на кантри-музыку? — Ганнибал поджал губы.       На это Молли рассмеялась, пронзительно и неистово. Она потерла лицо дрожащими руками.       — Я не могу это делать. Я просто не могу.       — Мы ведем совершенно цивилизованную беседу.       — Я не могу вести разговоры о моем муже с убийцей, — выпалила она.       — Почему нет? — спросил он. — Вы замужем за убийцей.       Ее глаза вспыхнули.       — Это… это другое. Уилл не убийца. Он… — Она запнулась, и Ганнибал на мгновение замолчал, давая ей вспомнить, каково это — быть задушенной и привязанной к стулу. Она опустила глаза в пол. — Он не был таким, когда я выходила за него замуж.       — Был. Он просто очень, очень хорошо это скрывал.       — Ты видел это в нем, — устало вздохнула она.       — Так и есть.       — Люди говорят, что это ты сделал его таким.       — И они будут неправы. — Ганнибал чувствовал себя неважно. Голова у него начинала кружиться, пальцы на пистолете онемели. — Уилл стал бы убийцей, с моим влиянием или без него. Его природу невозможно изменить, так же как нельзя изменить природу волка или тигра. Он рожден таким.       — Я не могу, — Она уставилась на него.       — Что?       — Говорить с тобой! Говорить с тобой, как с человеком. Я не могу. — Ее руки дико размахивали.       — Вы можете. У вас отлично получается.       — Я не могу. — Она оперлась на подлокотник кресла, сдавленное рыдание поднималось в ее груди. — Ты… Блядь. Ты не человек. Ты Ганнибал Долбаный Лектер! Они написали о тебе книги. Ты — страшилка, которую люди рассказывают у костра. Ты чудовище. Ты блядский бугимен.       Он усмехнулся, потому что на самом деле это было слишком забавно.       — Уверяю вас, я не бугимен. Я просто… — Он вздрогнул, его конечности казались очень тяжелыми. — Просто…       Смех был плохой идеей. Он разразился внезапным приступом кашля. Спазм в груди вызвал пронзительную боль в костях, и Ганнибал резко выдохнул, откинувшись на подушки и застонав. Он должен был предвидеть, что это произойдет. Он должен был знать. У него поднялась температура, и он потерял всякую чувствительность в своих руках. Его глаза закатились, и комната закружилась вокруг него. Он слышал крик Молли, но в глазах у него потемнело по краям, и последняя мысль, которая была у него перед тем, как он поддался теням, была об Уилле.       Он действительно надеялся, что мальчик не сойдет с ума, когда вернется и обнаружит Молли, стоящую над его мертвым телом. На этот раз это была не ее вина.

***

      — Шшш, тише. Лежи смирно.       Ганнибал пошевелился, боль рикошетом пронзила его грудную клетку, и пара прохладных, мягких рук погладила его лоб.       — Ну вот.       Он приоткрыл глаза и увидел склонившуюся над ним Молли с озабоченным выражением на лице. Она прикладывала прохладное полотенце к его лбу, и когда он пошевелился, она прижала его обратно к подушкам, качая головой.       — Оставайся на месте. У тебя был припадок.       Ганнибал моргнул, и даже это незначительное движение заставило его виски запульсировать. Он поморщился, что-то проворчав, и Молли поднесла стакан к его рту.       — Пей, — приказала она. Он отвернулся, но она вздохнула и последовала за ним. — Это просто вода. Если бы я хотела убить тебя, я бы сделала это минут десять назад, когда ты захлебывался слюнями.       Он бросил на нее хмурый взгляд, но открыл рот.       Он пил крошечными глотками ледяную воду, его разум лихорадочно работал. Когда она снова откинулась на спинку стула, Ганнибал пробормотал слова благодарности.       — Сколько я был не в себе?       — Достаточно долго, чтобы я начала беспокоиться. — Молли слегка дрожала, ее хорошенькое личико было бледным. — Я никогда раньше не видела, чтобы у кого-нибудь случался припадок. Напугал меня до чертиков.       Он нахмурился, тело обмякло на кровати, едва способное двигаться.       — Это была лихорадка? — спросила она.       Его пальцы согнулись, ища пистолет.       — Я не знаю. Возможно. У младенцев с высокой температурой иногда возникают фебрильные судороги, но у взрослых они встречаются гораздо реже. Обычно, когда есть… — он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, — сопутствующие осложнения.       — Как пулевое ранение? — Молли приподняла брови.       Ганнибал кивнул в знак согласия. Это было правдой. У него была не просто температура… у него была инфекция, пулевое отверстие в животе, сломанные ребра, нет капельницы, просроченные антибиотики, недостаточно жидкости, еще меньше еды. Он все еще не оправился, его разум был затуманен, память затуманена, будто сон наяву. Ганнибал отпил еще немного воды и мягко оттолкнул ее руку. Он оглядел постельное белье, его глаза метались.       — Это ищешь?       Он повернул голову, и Молли направила на него пистолет, выражение ее лица было спокойным. Он облизнул губы.       — Да, именно это.       — Схватила пистолет в ту секунду, когда у тебя начались конвульсии. — Она пожала плечами и направила на него дуло, задрав подбородок. — Просто небольшая предосторожность, ты же понимаешь. Ты, по твоему собственному признанию, кровожадный сукин сын.       — Истина. — Ганнибал выдохнул, едва сумев выдавить улыбку.       Теперь, когда он присмотрелся внимательнее, спокойствие на ее лице противоречило блеску в ее глазах, который говорил скорее о панике, чем о восторге от доминирования. На ее щеках были следы высохших слез, и его поразило, как сильно она, должно быть, была напугана. Он только что закончил говорить ей, что ее муж убьет ее собственными руками, если Ганнибал окажется мертвым, а затем у него сразу же случился припадок. Он опустил глаза, чувствуя странный прилив нежности к ней.       — Спасибо.       — Не благодари меня, — прохрипела Молли. В окно позади нее светило теплое солнце. Был полдень. Должно быть, он был в отключке дольше, чем предполагал. Свет падал на ее макушку, окутывая ее странным, неземным оранжевым сиянием, и он заморгал, глядя на нее затуманенным взглядом, все еще чувствуя легкое головокружение. — Я просто увидела, как ты проглотил свой собственный язык и начал давиться им.       — На самом деле, — пробормотал Ганнибал, не в силах пропустить это мимо ушей, несмотря на то, что он чувствовал, как немного слюны покрывается коркой на подбородке, и у него не было сил вытереть ее, — идея о том, что можно проглотить язык во время припадка, является заблуждением. — Его глаза последовали за ней на кухню, где она отжала влажную тряпку и снова подставила ее под холодный кран. Она принесла ее обратно и, сев у его постели, крепко приложила ко лбу. Ледяные струйки воды стекали по его скулам к шее, и Ганнибал вздрогнул.       — Я всегда слышала, что можно откусить его и подавиться. — Молли пожала плечами. — Ты так сильно напугал меня, что меня стошнило.       — Мои глубочайшие извинения.       — Мой желудок не в порядке в последнее время.       — Стресс воздействует на организм самым разнообразным образом. — Ганнибал с любопытством изучал ее. — Что бы вы сделали, если бы припадок унес мою жизнь?       — Наверняка позвонила бы Джеку, — небрежно сказала Молли, откидываясь на спинку кровати и пожевывая губы. — Как ты и сказал, Уилл не воспринял бы это хорошо. Мне, вероятно, пришлось бы пристрелить его.       — Смогли бы вы застрелить его? — вслух поинтересовался Ганнибал. — Смогли бы вы убить человека, которого любите, чтобы спасти себя?       — Чтобы вернуться к моему сыну? Черт возьми, да. — Молли мрачно улыбнулась ему. — Я люблю Уилла. Но Уолли я люблю больше.       — Слова настоящей матери.       Они посмотрели друг на друга, и рот Молли скривился. Наконец она скрестила ноги и скрестила руки на груди.       — Почему ты отправил Дракона за нами?       Ах. Возвращаемся к нашим баранам.       Ганнибал поерзал на кровати, умудрившись поднять руку, чтобы вытереть засохшую слюну с подбородка. Это было трудно. Его рука, казалось, весила двадцать фунтов. Молли подождала, пока он примет полусидячее положение, его забинтованное тело поддерживали горы дешевых подушек. Наконец он встретился с ней взглядом, свет умирающего солнца отражал алые блики на ней.       — Потому что я знал, что произойдет одно из двух, — сказал он с тихим болезненным ворчанием. — Фрэнсис мог бы добиться успеха и застать вас врасплох, и в этом случае Уилл обвинил бы меня. Он бы прошел по коридорам вашего семейного дома, увидел кровь, разбрызганную по стенам, и понял, что это ваша кровь. Вы и ваш сын были бы мертвы, и он пришел бы за мной. Он попытался бы убить меня. Его месть не была бы утолена до тех пор, пока моя кровь не была бы на его руках в славном возмездии за вашу потерю, и таким образом его трансформация была бы завершена. Возможно, я пережил бы этот сценарий, а возможно, и нет, но мое выживание было второстепенным. Это становление Уилла, и это, помимо всего прочего, было для меня первостепенным в течение очень долгого времени.       Она была статуей в изножье кровати, белой, как простыня, холодной, как мрамор.       — Или, — продолжал он, — случилось бы так, как я и надеялся, — Фрэнсис не добился успеха. Уилл убедился бы, что я послал его, и все равно пришел бы за мной. — Ганнибал вздохнул, его глаза закрылись, как будто он дрейфовал в фантазии, далеком сне, который мог видеть только он. Его голос звучал глубоко, сердце колотилось от глубины его горячей преданности. — Полный огня и праведной ярости, его кровь пела бы от жажды насилия, и он бы устремился ко мне, как планета тяготеет к солнцу по коллапсирующей орбите.       — Почему? — выдохнула она. Кощунственный вопрос перед алтарем их дикой любви.       — Потому что, — просто ответил Ганнибал. — Уилл — человек огня. Его пламя не нужно гасить. Его нужно взращивать. Культивировать. Оттачивать. Его не нужно тушить. Что ему нужно, так это… еще одно пламя, — Он поник, устав говорить.       Молли замерла еще на одно долгое мгновение. Его глаза закрылись, и он услышал, как скрипнул стул, когда она подвинулась, чтобы снова сесть на него.       — Ты любишь моего мужа, — прошептала она.       Красновато-коричневые глаза Ганнибала встретились с ее глазами.       — Очень сильно, — ответил он, и его голос был таким нежным, что это поразило их обоих.       Молли кивнула, глядя в окно. Неподалеку на ветке прыгала птица. Она шмыгнула носом.       — Что ж, жить с ним — та еще морока, — сказала она наконец, тяжело вздыхая. — Я надеюсь, ты это знаешь. Не будет сплошного гламура и убийств. Он оставляет следы грязи в доме. Он странно разборчив в том, как складывает свою одежду.       — У него ужасный вкус в искусстве, — пробормотал Ганнибал, внимательно разглядывая одеяло, и его горло сжалось.       — Его рыболовные снасти валяются повсюду.       — Он пользуется дешевым лосьоном после бритья.       — Он носит одни и те же три вещи, когда у него полный шкаф одежды, — проворчала Молли, мягко покачиваясь на стуле. Она положила пистолет на прикроватный столик с еще одним вздохом. — Ты знаешь, какая у него любимая песня?       — Да, — ответил Ганнибал. — Если спросить его, он скажет, что это «Hurt».       — Но не та, что от Nine Inch Nails, — добавила она, скрестив лодыжки и откинувшись назад с грустной улыбкой.       — Джонни Кэш, — удрученно вздохнул он.       — Ммм. — Она искоса посмотрела на него, приподняв уголок рта. — Ты знаешь, какая у него на самом деле любимая песня?       — Если это то, что я думаю. То, к сожалению, это «Wagon Wheel» от Old Crow Medicine Show. — Ганнибал скорчил гримасу, и Молли слегка рассмеялась, запрокинув голову.       — Да, та самая. — Ее пальцы забарабанили по подлокотнику кресла. — Не могу передать, сколько раз я входила в сарай и заставала его за работой над моторами… и эта дурацкая песня играла где-то на заднем плане.       Ганнибал откинулся назад, опустив глаза. Он уставился на деревянные балки потолка, его грудь тяжело поднималась и опускалась.       — Он все еще любит черный кофе со сливками?       — Без сахара. Иногда я забывала. — Она потянула за оторвавшуюся нитку на своем свитере. — Он никогда ничего не говорил, но я думаю, что его это беспокоило.       — Вы готовили его так, как любил ваш первый муж.       — Да, — она слабо улыбнулась, — Сэм был сладкоежкой.       Птица снаружи начала щебетать. Ганнибал попытался рассмотреть ее, но желтые занавески были такими яркими, что у него болели глаза.       Прохладная рука коснулась его руки, заставив его вздрогнуть. Он даже не осознавал, что погружается в сон.       — Ты будешь добр к нему… — голос Молли звучал приглушенно в его ушах, — …верно?       У него не было сил ответить. Он уснул, его тело изнемогало от усталости, его рука крепко сжимала руку Молли Фостер-Грэм.

***

      Когда он проснулся, солнце только начинало опускаться за верхушки сосен. Он слышал, как Молли шаркает наверху, и по длине теней на полу Ганнибал мог предположить, что он проспал два часа.       Он пошевелился, приоткрыл глаза и обнаружил стакан воды и лекарства на прикроватном столике. Рядом стояла коробка из-под обуви. Ганнибал сунул таблетки в рот, хмуро глядя на таинственный предмет. Он потянулся за ним, зашипев от напряжения. Сон пошел ему на пользу, но судороги от припадка напрягли и без того чувствительные мышцы.       К верхней части коробки была приклеена записка. Это был почерк Молли, ее наклонный курсив был женственным и точным. Ганнибал положил коробку к себе на колени, оторвав стикер.       «Думаю, это принадлежит тебе».       Ганнибал смотрел на слова дольше, чем следовало, его сердце учащенно билось под ушибленной грудиной. Момент казался кульминационным по причинам, которые он не мог объяснить. Волосы на его руках встали дыбом, и он дрожащими пальцами снял крышку с коробки.       Она была битком набита конвертами.       Он сидел, застыв на кровати, пока ему не пришлось напомнить своим легким, чтобы они набирали воздух, чтобы дышать. На каждом конверте был адрес, написанный неаккуратными, едва разборчивыми каракулями Уилла, и на каждом конверте он был одинаковый:       «Ганнибалу Лектеру в Балтиморскую государственную больницу для душевнобольных преступников».       Ганнибал вытащил один из конвертов, воспользовался моментом, чтобы успокоить собственное прерывистое дыхание, и взглянул на дату на конверте. Три года назад.       Уилл писал ему. Он писал ему все три года.       Дыхание Ганнибала перешло в сдавленный всхлип. Наверху он услышал, как скрипнула кровать Молли, и приглушил звук тыльной стороной ладони, желая лишь нескольких минут уединения.       Он не позволил Алане увидеть, как сломался. Будь он проклят, если это увидит жена Уилла.       Бесконечные часы в тихой стерильной камере нахлынули на него с новой силой. Все мучительно долгие минуты висели над ним, и он мог видеть себя, чопорно сидящего на своей койке, с тоской ожидающего всего лишь одного слова, намека, шепота, который, казалось, никогда не прозвучит. Он помнил их все, сны, в которых он прижимал Уилла к себе, вдыхал его запах и прикасался к нему, только чтобы проснуться и обнаружить себя одного в девятом круге клинического ада. Все эти дни и недели прошли в агонии, он знал, что бесполезно писать человеку, который так беспечно бросил его, но был не в силах заставить себя остановиться. Рисовал его снова и снова, и снова, терпя насмешки Аланы за преданность, потому что лучше было запечатлеть нежное лицо Уилла в угле и пергаменте, чем не видеть его вообще. Страх, что Уилл забудет его. Страх, что он, в свою очередь, забудет, как морщился нос Уилла, когда он смеялся, или как его губы растягивались над рядами жемчужных зубов, или небрежные, сутулые, чувственные движения его тела. Страх, что он никогда больше его не увидит. И всегда писал, писал Уиллу, своему милому мальчику, придумывая красивые слова, которые были предназначены для того, чтобы привлечь и уговорить. Конца этому не было видно. Невозможно было узнать, читал ли Уилл письма, невозможно было узнать, вернется ли к нему когда-нибудь его любовь. Оставалось только ждать. Ждать. И ждать.       Уилл писал ему.       Ганнибал разорвал конверт, в тишине дома раздался громкий шелест бумаги. Он прижал ладони к глазам, смахивая слезы, чтобы сосредоточиться на беспорядочном письме Уилла.

~

      «Ганнибал,       На днях я встретил девушку. Я не узнал ее имени, но я ей понравился. Точно могу сказать. Мы встретились, потому что моя собака чуть не сбила ее с ног на тротуаре, а поводок запутался у нее в ногах, и я не могу не думать, что именно так люди встречаются в кино, не так ли? Это звучит романтично и забавно, история, которую вы когда-нибудь расскажете своим детям и внукам. У нее была милая улыбка, из тех, что озаряет все лицо. Когда я помог ей подняться, она оглядела меня с ног до головы, и я не думаю, что с тех пор кто-нибудь так на меня смотрел… ну, с тех пор, как я сидел в твоем офисе и продавал свою душу дьяволу.       Я скучаю по твоему офису. Знаешь, кажется, что больше всего скучаешь по человеку, когда он уходит. Думаешь, что будешь скучать по разговорам, выражениям лица, и это правда. Но больше всего тебе не хватает глупых мелочей, о которых ты даже не думаешь, пока их не потеряешь.       Я скучаю по тому, как пахло в твоем офисе. Как масло, которое втирают в дерево, и зола в камине. Я скучаю по ощущению ковра под моими ботинками. Он был плюшевый и толстый, и когда я расхаживал по нему, мне всегда казалось, что он смягчает мои шаги. Как будто это было сделано для того, чтобы успокоить меня, черт возьми. Я скучаю по твоему дому, по дурацким рогам на стенах, по запаху твоего сада с травами и по темной лестнице, которая вела наверх. Я так и не поднялся туда, да? Я думал, что мы поднимемся, раз или два, когда я приходил на ужин. Я проходил мимо лестницы и думал… может быть. Может быть, сегодня вечером. Может быть, сегодня вечером, когда десерт будет готов и посуда убрана, может быть, он сделает шаг. И, может быть, я скажу «да», и мы поднимемся по этой темной лестнице. Если бы мы поднялись, Ганнибал… если бы мы это сделали, клянусь, я бы никогда не спустился вниз.       Ты никогда не знал об этой части, не так ли? Я только что это понял. Типа… прямо сейчас. Ты никогда не знал, что я хочу трахаться. Вот почему ты так и не сделал ни единого шага, гребаный трус. Ты был так увлечен философским отношением ко всему этому. Красота и свобода убийства. Искусство и мастерство. Моя темная натура. Бла-бла-бла! Ты был так полон ДЕРЬМА! Ты тоже хотел трахаться, но ты боялся, что если ты сделаешь первый шаг, то я подумаю, что это примитивно с твоей стороны. Слишком по-человечески. Слишком заурядно. Боже упаси, чтобы ты был чем-то меньшим, чем божественным. Я хотел трахаться. Ты хотел трахаться. Но ты и пальцем не пошевелил, так что мы сидели друг напротив друга, как идиоты, поедая птичьи кости вместо того, чтобы ебаться, как звери.       Черт, я в этом не силен. Я уже немного выпил.       Ладно, так ты знаешь, почему я на самом деле пишу тебе прямо сейчас? Это потому, что на мгновение, на короткую секунду, я подумал о том, чтобы пригласить ту девушку на кофе, и в этот момент я почувствовал, что изменил тебе. Разве это не смешно? Разве это не гребаная космическая шутка? Я почувствовал, что был тебе неверен, и поэтому был вынужден написать и рассказать тебе об этом. Ты проводил все эти месяцы, занимаясь хуй знает чем в Италии, а я чувствую себя неверным, потому что симпатичная девушка засмотрелась на мою задницу.       Что ж, если я увижу ее снова, я собираюсь пригласить ее на свидание. Черт, я, наверное, женюсь на ней. Все что угодно, лишь бы выкинуть тебя из моей головы. Мне нужно немного поспать ночью.       Забавно. Вот они вещи, по которым я скучаю. Я скучаю по тому, чего у меня даже никогда не было.       Уилл»

~

      Ганнибал судорожно вздохнул, протягивая руку, чтобы снова провести ладонями по мокрому лицу.       Если бы он получил это письмо, находясь в заключении, то никакая сила на Земле не смогла бы удержать его от Уилла. Последние три года растворились бы в ничто. Он бы вырвался, выследил его, трахал бы до тех пор, пока они не рухнули бы от изнеможения.       Ганнибал наугад выбрал другое письмо.

~

      «Дорогой Ганнибал,       Я пригласил Молли на танцы сегодня вечером. Не танцую так, как ты, наверное, умеешь… модный, в смокинге, большими размашистыми кругами по бальному залу. Мы пошли в бар под названием «Vic's», и она пила шоты, пока я выпил около восьмидесяти семи сортов пива. Кстати, примерно столько пива мне нужно, чтобы поднять настроение, на случай, если ты когда-нибудь захочешь пригласить меня на танец.       В общем, мы танцуем, да, и у меня все чертовски хорошо получается, учитывая, что я не танцевал линейный танец около миллиона лет, и тут какой-то здоровяк с уродливой пряжкой на ремне и в ботинках врывается и пытается заговорить с моей женой.       Не пойми меня неправильно. Молли может постоять за себя. На самом деле, если бы я не выпил восемьдесят семь банок пива, я, вероятно, просто заткнулся бы и позволил ей самой отчитать его. Но я чувствовал себя довольно хорошо и был на кайфе, поэтому я оттолкнул этого ублюдка локтем и сказал ему, чтобы он отвалил от моей жены.       Парень замахнулся на меня. Он замахнулся на меня, и я не знаю, о чем я думал. Я просто стоял там и позволил ему ударить меня по лицу.       Потом Молли кричит, а охрана выгоняет тупого ублюдка, и все, о чем я могу думать, это…       Я не чувствовал вкус крови очень, очень давно.       Потом мне пришлось отойти в уборную, и я сказал Молли, что это для того, чтобы привести себя в порядок, но на самом деле у меня был самый мощный стояк, который только можно представить. Пришлось вздрочнуть в туалете, просто чтобы успокоиться и доехать до дома. Это не заняло много времени. У меня была кровь во рту, и я продолжал думать о том, как ты улыбнулся мне, когда я вонзил зубы в жирную физиономию Корделла.       Дерьмо, мне пришлось дрочить еще раз.       Извини, если пишу неаккуратно. Я сижу возле дома этого ублюдка-ковбоя в темноте. Пробыл здесь два часа. Пытаюсь решить, убью я его или нет. Я хочу. Я действительно очень хочу этого.       Думаю, если я это сделаю, ты прочтешь об этом в газетах. Я сомневаюсь, что буду таким же сдержанным и аккуратным, как ты.       Может быть, они дадут нам соседние камеры. Мы разработаем систему стуков для общения. Все будет как в старые добрые времена.       Эй. Слышал, твоя автобиография выходит в следующем году. Мои поздравления. Тебе лучше не говорить обо мне, или я подам в суд на твою клетчатую задницу.       Уилл»

~

      Тут были десятки писем.       Некоторые из писем заставляли его смеяться, его раненый живот трясся, когда Уилл рассказывал истории о проделках своего уродливого мопса. Некоторые заставляли его плакать, слова были настолько полны тоски и одиночества, что ему хотелось протянуть руку через страницу и обнять автора. Некоторые уже были распечатаны: очевидно, Молли читала. Это не имело значения. Он не возражал против того, чтобы она немного подглядела. Он пробежал глазами те, которые она уже прочитала, борясь со слезами разочарования и печали.       Столько потраченного впустую времени! Каждая страница была пропитана тоской, любовью и мучениями. Его бедный, дорогой мальчик! Ганнибал был не единственным, кто страдал в течение последних трех лет. Уилл так долго пробыл в тюрьме, которую сам же и создал, что уже с трудом воспринимал ее как тюрьму. Позолоченная клетка все еще оставалась клеткой, и заколдованная жизнь, которую Уилл создал для себя, теперь была выставлена напоказ как не более, чем еще одна крепость для его прекрасного ума.       В конце концов, чайная чашечка не собралась вместе.       Входная дверь распахнулась, и Ганнибал посмотрел вверх сквозь прозрачные слезы, его губы покраснели и дрожали, руки подрагивали, когда он сжимал особенно душераздирающее послание. Чернила были размазаны слезами Уилла. Теперь и слезами Ганнибала тоже.       — Эй, я вернулся! — Уилл протиснулся внутрь, принося с собой порыв холода. Доктор сидел с сердцем, бьющимся в горле, одеяла вокруг него были завалены корреспонденцией Уилла. Его маленький человечек протопал на кухню, насвистывая себе под нос, и запах рыбы ударил Ганнибалу в ноздри. Уилл взглянул на него и слегка улыбнулся, последние лучи солнца медным огнем заиграли на его бороде. — Что у тебя там? — весело спросил он.       Ганнибал издал жалкий всхлип. Он держал себя в руках, когда читал письма, чувствуя себя святым паломником, открывающим священный текст. Но при виде милого, красивого, забинтованного лица Уилла его слезы потекли рекой.       Уилл, прихрамывая, подошел к нему в беспокойстве.       — Ганнибал? — Его взгляд упал на коробку из-под обуви, письма, разорванные конверты, и он остановился как вкопанный, побледнев.       Ганнибал прижал к груди последнее письмо. В нем ужасное горе Уилла вынудило его признаться в тщательно разработанном плане, который он придумал, чтобы вызволить его из тюрьмы. Он был пьян и плакал, когда писал это, и это был ужасный план, совершенно идиотский, граничащий с безумием. Перемежаемая длинными строками проклятий и отчаянных признаний в любви, это была самая трогательная и прекрасная вещь, которую Ганнибал когда-либо читал. Он моргнул на Уилла, не в силах сдержать свои эмоции.       — Ты писал мне.       Уилл потянулся за конвертом, и Ганнибал отдал его ему, удивленно глядя на него.       — Ты писал мне, Уилл.       Уилл начал собирать остальные письма, его лицо потемнело. Он засунул их обратно в коробку из-под обуви, отказываясь встречаться взглядом с Ганнибалом.       — Ты не должен был их видеть.       — Почему нет? — Ганнибал в замешательстве наблюдал, как Уилл безуспешно пытается снова закрыть крышку. — Они мои.       — Нет, они мои! — Уилл бросил коробку на кровать, повернулся и в отчаянии провел руками по волосам. — Как ты… — Его голубые глаза расширились от ужаса. — О, черт. О, черт, черт. Молли?       — Я бы рискнул предположить, что их открытие послужило катализатором ее паломничества сюда, — сказал Ганнибал, искренне сбитый с толку неистовыми, прихрамывающими шагами Уилла у кровати. Он вытащил из коробки еще один конверт, с нежностью глядя на исписанный лист. — Я не понимаю, почему ты не отправил их мне, Уилл. Я бы лелеял их. Каждое из них. Они мои, Уилл, и я хочу их. Я хочу их все. — Он снова посмотрел на мальчика. Уилл стоял, прислонившись к стене хижины, скрестив руки на груди, с искаженным лицом. — Почему ты смущаешься? Я тоже писал тебе.       — Ты писал сонеты! Ты писал, блядь… — простонал Уилл, дико указывая на коробку из-под обуви. — Ты писал стихи, а большую часть времени, когда я писал тебе, я был пьян!       — Твои слова прекрасны, Уилл. — В голосе Ганнибала послышалась хриплая дрожь, которая заставила Уилла оторвать сердитый взгляд от своих писем, его красивое лицо порозовело. — Я впитал каждое слово, и они стали частью меня.       Уилл надулся. Это было великолепно.       — Видишь, вот о чем я говорю! — пробормотал он, разжимая руки, немного размахивая ими, снова скрещивая. — Гребаная поэзия все время.       Ганнибал просиял. По крайней мере, настолько, насколько он мог, лежа в постели, искалеченный и в синяках.       — Ты льстишь мне.       — Поверь мне, я действительно этого не делаю. — Уилл кашлянул, его голос был едва громче мягкого бормотания, предназначенного только для ушей Ганнибала. — Мне жаль, что я не отправил письма. — Он прикусил губу, потревожив зубами заживающий порез. — Мне придется поговорить об этом с Молли, да?       Ганнибал слегка наклонил голову.       Несколько секунд они стояли молча. Уилл переступил с ноги на ногу и опустился на край кровати, кряхтя от боли.       — Я отправил сообщение Чийо, — прошептал он.       Ганнибал кивнул, потянулся к руке Уилла и переплел их пальцы вместе.       — Думаю, ей потребуется не больше полутора суток, чтобы принять во внимание новые обстоятельства.       — Ты будешь достаточно здоров, чтобы путешествовать к тому времени?       — Наши возможности ограничены, Уилл. — Ганнибал поколебался и притянул его немного ближе.       Уилл легко поддался, пододвинувшись, чтобы откинуться на кровати рядом с ним. Ганнибал прижался к Уиллу, опустив голову на грудь своего сердитого маленького мальчика, и положил одну руку на сердце Уилла. Его щека прижалась к здоровому плечу Уилла, а нога медленно поднялась, чтобы зацепиться за бедро Уилла. Мускулистая, сильная рука обхватила его спину, поддерживая, прижимая к себе, и Ганнибал удовлетворенно вздохнул. Он всю жизнь ждал этого чувства. Уилл наклонился, чтобы поцеловать его в макушку, и Ганнибал вдохнул сквозь слои хлопка и фланели. От Уилла пахло природой, рыбой, пресной водой и сосновыми иголками. Это заставило грудь Ганнибала затрепетать, и когда Уилл переместился рядом с ним, джинсы прижались к обнаженной плоти, пах Ганнибала напрягся.       Кто-то действительно должен сказать его телу, что в него стреляли, и заниматься сексом сейчас определенно не вариант.       После трех лет эту мысль было трудно принять.       — Что мы будем делать с Молли? — Уилл пробормотал в его волосы.       — Мы можем оставить ее здесь, — тихо ответил Ганнибал. Его пальцы поползли вверх по животу Уилла, скрытому фланелью. — Повредить машину и позвонить Джеку, чтобы сообщить ему, где она, когда мы будем достаточно далеко.       — Будет безопаснее убить ее, и ты это знаешь. — Уилл фыркнул, его рука притянула его на сантиметр ближе.       — Неправда. — Он вытянул шею, чтобы заглянуть Уиллу в лицо, но это привело только к тому, что их носы соприкоснулись, губы почти соприкоснулись, когда он говорил. — Будет твоя жена жива или мертва, Уилл, а дядя Джек все равно скоро узнает, что мы живы.       — С каких пор это тебя останавливает, — усмехнулся Уилл, наклоняясь, чтобы слегка прикусить его губу. — Ты становишься мягче со мной, или ее дальнейшее существование просто забавляет тебя? — Тон Уилла был ироничным. Одна рука была растопырена, плоская и твердая, у основания позвоночника Ганнибала, а другая поднялась, чтобы еще больше приподнять его подбородок. — Так и есть. Тебя забавляет, что она все еще дышит где-то на планете, зная, что я выбрал тебя.       — Это довольно приятная мысль, — усмехнулся Ганнибал.       — Ты такой мерзавец.       Затем Уилл поцеловал его, легко, чтобы не порвать швы, но все равно жадно. Он пошевелился, опуская Ганнибала на подушки и перекатываясь, чтобы нависнуть над ним, обрамляя его слабыми, дрожащими руками и ногами. Он снова наклонился, чтобы поцеловать его, его теплое дыхание коснулось лица Ганнибала, и Ганнибал поднял измученные руки, чтобы обвить шею Уилла. Он запустил пальцы в завитки, издавая мягкие, удовлетворенные звуки.       — Больно, пиздец, — заворчал Уилл, но все равно поцеловал его снова, пробираясь под одеяла, чтобы скользнуть руками вниз по раскрасневшемуся от лихорадки обнаженному телу Ганнибала. Уилл испустил дрожащий вздох, не потрудившись спрятать свой взгляд, когда пригнулся, блуждая глазами по торсу Ганнибала. Они скользнули от бинтов на его грудной клетке к плотно затянутой ране на животе, затем вниз к гнездышку золотистых волос вокруг утолщающегося члена. Уилл сглотнул, проводя кончиками пальцев от ключиц к животу.       — Я хочу прикоснуться к тебе, — выдохнул он так тихо, что Ганнибалу пришлось читать по его губам, чтобы уловить слова. — Я хочу знать, что ты настоящий.       Дрожь пробежала по телу Ганнибала.       — Прикоснись ко мне, — хрипло ответил он и ахнул, когда грубые пальцы сомкнулись вокруг его тазовых костей. Уилл натянул одеяло, накрыв их обоих коконом безопасности и тепла, и прижался к Ганнибалу всем телом. Осторожно, чтобы не надавить на ребра или живот, Уилл поймал взгляд цвета красного дерева и криво улыбнулся, слегка сводя их пахи вместе.       Ганнибал издал сдавленный звук. Уилл проглотил его.       Они томно обнялись, Уилл опустил одну руку, чтобы погладить его по боку. Нос Уилла спустился по челюсти Ганнибала к его шее, и мальчик начал шептать там, его пальцы все ближе и ближе подбирались к твердеющему члену между бедер Ганнибала.       — Я так долго хотел прикоснуться к тебе вот так, — выдохнул Уилл ему в горло, его голос был едва слышен из-за всхлипов самого Ганнибала. — Ты не представляешь, сколько раз я трогал себя, думая об этом.       — Уилл… — Ганнибал вздрогнул, когда грубые пальцы начали лениво запутываться в коротких завитках волос у основания его члена.       — Я очень старался этого не делать. — Губы Уилла коснулись его уха. — Я пытался думать о чем угодно и о ком угодно, кроме тебя. Хочешь знать, что я из этого понял?       Ганнибал дышал быстро и тяжело. Мозолистая рука, прохладная и твердая, обхватила его член, и он напрягся с головы до кончиков пальцев ног.       Уилл усмехнулся ему в шею.       — Я понял, что не имеет значения, на кого я дрочу. В конце концов, это всегда заканчивается тобой. — Его большой палец коснулся головки члена Ганнибала, и Уилл немного приподнялся, чтобы запечатлеть трепещущие, затуманенные глаза. — Ты можешь быть тише?       Ганнибал кивнул быстро-быстро.       — Я серьезно. По-настоящему, блядь, тише, ладно? — Уилл ухмыльнулся и поцеловал его, швы на щеке натянулись. — И ты должен лежать смирно. Не двигайся с места. В тебя стреляли, ясно? Держи мышцы живота расслабленными. Черт, ты горячий. — Он провел костяшками пальцев по обожженной лихорадкой груди.       — Уилл, пожалуйста. — Ганнибалу стало стыдно за отчаяние в своем шепоте, но он не мог заставить себя заботиться о своем достоинстве… не тогда, когда ладонь Уилла гладила его медленно, очень медленно.       Губы Уилла заплясали по его скулам и бровям.       — Что? — пробормотал он, его поглаживания становились все увереннее.       Пальцы на ногах Ганнибала сжались. Три года. К нему еще никто так не прикасался… Да как угодно к нему не прикасались… целых три года. Прикосновения Уилла при обычных обстоятельствах будут божественными.       Эти прикосновения сейчас превратили гордость Ганнибала в алмазную пыль.       Он заскулил, пальцы взлетели, чтобы вцепиться в изогнутую спину Уилла.       — П… пожалуйста, — взмолился он, запрокидывая голову в поисках губ своего мальчика. — Я хочу прикоснуться к тебе. Пожалуйста. Пожалуйста.       Уилл колебался, его пальцы скользили по вздувшимся венам на стволе Ганнибала.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — прошептал он, сильно потирая большим пальцем головку. Ганнибал дрожал, и Уилл поцеловал его в подбородок. — Успокойся. Дыши. Дыши. А то твои раны раскроются, тигр.       Рука перестала поглаживать и ласкать, пальцы Уилла создали теплый туннель, нежное обещание удовольствия. Ганнибал глубоко вздохнул, закрыв глаза и успокаивая сердцебиение. Они оставались в таком положении несколько секунд, пока Уилл не замурлыкал, потеревшись здоровой щекой о густые волосы на груди Ганнибала.       — Хорошо. Хорошо, — сказал он успокаивающе. Он снова начал водить ладонью вверх и вниз, и Ганнибал заставил себя дышать сквозь нарастающее удовольствие.       — Я хочу прикоснуться к тебе, Уилл, — снова попытался Ганнибал. — Пожалуйста.       Уилл уткнулся носом в волосы на груди, как кот. Он улыбнулся ему и покачал головой, поднеся палец к губам.       — Если я что-нибудь сниму с себя прямо сейчас, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на свой собственный кулак, поглаживающий член Ганнибала, — один из нас точно окажется в больнице.       — Я буду в порядке. — Ганнибал попытался еще раз, в последней отчаянной попытке почувствовать кожу Уилла под своими пальцами, прежде чем он отдался оргазму, быстро нарастающему в его дрожащем теле. Его голос звучал как у умоляющего ребенка. — Я клянусь, Уилл.       — Да… — голос Уилла был хриплым от возбуждения. — Но я не буду в порядке. Хотел трахнуть тебя слишком давно. — Его глаза поднялись, и он внезапно быстро взмахнул кулаком, чувствуя пульсацию горячей крови под шелковистой плотью, чувствуя, как член Ганнибала подпрыгивает и дрожит в его руке. Рот Ганнибала приоткрылся, и их глаза встретились. Уилл облизнул губы, раздувая ноздри. — Я знаю, ты ждал, — выдохнул он. — Я не заставлю тебя ждать дольше, чем нужно, тигр.       Кульминация захлестнула его, но не с силой землетрясения, а с медленным, неумолимым накатом набегающего прилива. Он катился на волнах с разинутым ртом и широко раскрытыми глазами, раздвинув ноги, чтобы вместить тело Уилла. Оргазм нарастал, затихал и снова нарастал, его член скользил в пальцах Уилла, пока они не стали скользкими и теплыми, но мальчик все еще ласкал его, пока не вытянул из него все до последней капли.       У Ганнибала не было времени думать, не было времени переварить, потому что Уилл снова целовал его, его грязная рука скользила по его волосам. Они оба тяжело дышали, прикасались, запоминая изгибы, линии и мягкую кожу. Уилл прервал поцелуй первым, свесив ноги с кровати, чтобы встать. Взгляд Ганнибала был прикован к выпуклости на его джинсах, и Уилл пожал плечами, ухмыляясь.       — Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, — подмигнул он и наклонился, чтобы просунуть руки под дрожащее тело Ганнибала.       — Что ты делаешь?       — Тебе нужен душ, а мне и подавно. Я воняю рыбой. — Уилл подтащил его к краю матраса и помог ему подняться на ноги, поддерживая его вес, когда он пошатнулся. Они начали шаркать по полу, тело Ганнибала наполовину накрыло тело Уилла, и Уилл взглянул на мансарду. Они вели себя тихо, но Ганнибал, честно говоря, не был уверен, как много слышала Молли. Она лежала в своей кровати лицом к стене, и Уилл окликнул ее.       — Эй, я собираюсь помочь Ганнибалу принять душ. Я почищу рыбу, когда мы закончим.       Он остановился, услышав, как она дернулась назад, в сторону спальни.       — Черт, нужно было забрать пистолет.       — Оставь это, — пробормотал Ганнибал, широко зевая. — Она не собирается ничего предпринимать.       Уилл подозрительно посмотрел на него, опуская покрытое синяками тело на унитаз.       — Почему ты так уверен?       — Потому что она мать, — просто ответил Ганнибал и улыбнулся красивому, хмурому лицу Уилла.       — Что это вообще значит? — проворчал Уилл.       — Мы с Маргарет понимаем друг друга.       Когда Уилл начал раздеваться, Ганнибал закрыл глаза, все еще дрожа от случайных микровзрывов остаточного оргазмического блаженства.       Через тридцать шесть часов Чийо будет на их пороге, и только время покажет, какая судьба ожидает Молли Фостер. Он бы спас ей жизнь, если бы мог. Письма были подарком, которого он никак не ожидал, и они стоили ответного доброго жеста. С другой стороны, Чийо была не из тех, кто склонен к сантиментам. Скорее всего, она сначала выстрелит, а потом извинится. Ему повезет, если он спасет Уилла от ее винтовки.       Насадка для душа была включена. В крошечном пространстве клубился пар. Сильная хватка скользнула под его руки, и они вместе ступили под горячие брызги, обмениваясь тихими поцелуями, блуждая руками по раненым телам друг друга.       На мансарде Молли лежала без сна, уставившись на противоположную стену, и сердце ее колотилось в горле.

***