Будто сон наяву

***

~Уилл~

      Напольные часы в гостиной пробили час, и Уилл открыл глаза.       В домике было темно, но когда он выглянул в окно, на небе появился слабый проблеск, который намекал на приближающийся рассвет. Он лежал очень тихо, выхватывая глазами силуэты сосен на фоне звездного покрова.       Ганнибал Лектер тихо сопел у него на груди.       Уилл немного подвинулся, осторожно, чтобы не потревожить мужчину, когда потянулся за стаканом на боковом столике своей поврежденной рукой. Он слегка поморщился, хмуро глядя на воду, пока его пальцы наконец не сомкнулись вокруг стакана. Уилл поднес его к губам, умудрившись сделать небольшой глоток, не расплескав. Во рту защипало, и Уилл прополоскал рот, чувствуя вкус крови, прежде чем проглотил, и снова откинулся на спину.       Устроившись на его груди, как на подушке, Ганнибал вздохнул, одна рука поползла вверх, чтобы лечь на бьющееся сердце. Уилл поставил стакан обратно на столик и прижал теплое тело убийцы ближе. Это движение, казалось, обрадовало его спутника: Ганнибал застонал во сне, зарываясь кончиками пальцев в редкие волосы на груди Уилла. Его щека потерлась о теплую кожу, губы приоткрылись, и Уилл посмотрел на него сверху вниз в тусклом свете, его пульс участился.       Даже с его богатым воображением Уилл никогда бы не смог представить себе подобный момент.       Его пальцы прошлись по выпуклым позвонкам Ганнибала, и он слегка повернул голову, чтобы понюхать мягкие, тонкие пряди серебряных волос. Теперь от него приятно пахло мылом и дешевым шампунем. Ганнибал смертельно устал за три минуты принятия душа. Ему пришлось сидеть на полу, пока Уилл мыл его. Несмотря на это, Уилл позволил ему посидеть под струей столько, сколько он пожелал, пока он осторожно тер его спину губкой, пропускал пальцы сквозь мокрые пряди, массируя, очищая, успокаивая ушибленные кости и больные мышцы. Бедняга так устал после этого, что проспал остаток вечера, просыпаясь только для того, чтобы попить рыбного бульона, который Уилл готовил в тишине в течение нескольких часов днем.       Молли спустилась вниз, когда на небо опустилась ночь. Они с Уиллом сидели друг напротив друга на полу перед камином, пристально глядя друг другу в глаза, поначалу почти ничего не говорили.       Теперь он закрыл глаза, крепче обхватив руками дремлющего Ганнибала, и прокрутил разговор в уме.

~

      Она выглядела прекрасно, сидя тут, свет камина отражался оранжевым и золотым на ее лице, волосы падали на усталые глаза. Уиллу всегда нравилось, как она выглядит, когда устает. Он никогда не хотел ее так сильно, как тогда, когда она, тащась через парадную дверь после бейсбольной тренировки, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, в одежде, забрызганной грязью, с несколькими отборными ругательствами на языке за то, как родители вели себя во время тренировки. Ее готовность позволить ему увидеть ее в худшем виде была одним из ее самых привлекательных качеств, и в такие моменты, иногда, он мог почти забыть, что когда-то любил человека, который навечно сидел в тюрьме за преступления настолько ужасные, что они подвергли цензуре изображения на телевидении. Почти.       Она сидела с бокалом вина в руке, глядя на пламя, и заговорила первой.       — Знаешь, когда я впервые поняла, что между нами что-то не так?       Уилл посмотрел на нее снизу вверх. Он смотрел на ее босые ноги, думая о том, сколько ночей он провел вот так, развалившись с ней на диване, смотря бессмысленный телевизор, положив ее ноги себе на колени. Он рассеянно поглаживал их, уставившись в телевизор, на самом деле ничего не видя и не слыша… его разум в сотне миль отсюда. Теперь, когда эта часть его жизни закончилась, Уилл подумал, что, возможно, ему будет ее не хватать. Он будет скучать по простоте этой жизни, по тишине, по затишью перед бурей.       Ганнибал был бурей.       Он покачал головой, вытягивая ноги, чтобы растянуться на ковре.       — Нет, когда?       Молли улыбнулась, наклонив голову и откинув волосы назад.       — Однажды ночью, примерно через год после того, как мы поженились, я проснулась, а тебя не было в постели. Это случалось не в первый раз, и я знала… Я знала достаточно о тебе, о твоей жизни до меня, чтобы понимать, что иногда ты становишься беспокойным, если слишком много думаешь. Это беспокойство вызвали мелочи. Что-то, что я приготовила на ужин. Что-то, что ты видел по телевизору. Что-то, что сказал Уолли. У тебя был такой взгляд в… этот меланхоличный, странный взгляд… — Она вздохнула и сделала глоток вина. Это была дешевая бутылка. Она принесла ее с собой, и когда он приготовил им обоим по тарелке рыбы на ужин, она молча открыла ее и налила два бокала. Уилл уже допил свой.       — Но в ту ночь что-то было по-другому, — продолжала она, ее голос приобрел удивленные нотки, когда она смотрела на огонь. — В моей груди было странное чувство страха, и я не могла избавиться от него, так что я встала.       Уилл пристально посмотрел на ее лицо, на ее милое, круглое, печальное лицо. Оно искривилось, когда она взывала к воспоминаниям.       — Я спустилась вниз. Я сказала себе, что просто схожу за стаканом воды. Проверю тебя. Я подумала, что ты внизу или, может быть, снова спишь на диване с собаками. — Она шмыгнула носом, вытягивая шею. — Но тебя не было внизу. Тебя не было и в подвале. Было холодно, и в мастерской горел свет, так что… Я достала твое пальто из шкафа и вышла на улицу.       Уилл обхватил руками колени, слегка опустив голову. Он не совсем понимал, что его ждет в этой истории, но знал, что это не к добру.       Она натянуто улыбнулась.       — Ты работал над пикапом. У тебя было включено радио. Какая-то странная итальянская опера… и ты неподвижно стоял посреди мастерской. Я имею в виду, действительно неподвижно. Как статуя. Это было неестественно, понимаешь? Я даже не могла видеть, как твоя грудь двигалась, чтобы дышать. Ты стоял там в своей футболке и спортивных штанах, в ботинках, и ты просто смотрел в пространство, как будто ты был где-то в другом месте. Твое тело дрожало от холода, но ты не двигался. Это было так, как будто ты не замечал. — Она подняла на него глаза. — Но выражение твоего лица, Уилл. Ты был похож на дикое животное. Твои зубы были обнажены, и было это… дикое выражение на твоем лице, которое напугало меня до смерти.       — Я, э-э… я уходил туда, когда всё становилось немного… напряженным… в моей голове, — выдохнул он, облизывая губы.       — И твои руки просто висели по бокам, вот так. — Она подняла руку, сжимая пальцы и показывая ему в воздухе. — Как будто в своей голове ты кого-то душил. — Она постучала себя по лбу. Он поморщился, глядя вниз, и Молли вздохнула. — Я побежала обратно в дом, и на следующее утро с тобой все было в порядке. Я не знаю. Наверное, я убедила себя, что просто… застала тебя в неподходящий момент, что, может быть, тебе снова снились кошмары, или ты, я не знаю… уронил молоток на палец ноги, или что-то в этом роде.       Уилл закрыл лицо руками и тихо рассмеялся, раздраженно потирая ладонью швы на щеке. Сидевшая напротив него Молли снова подняла свой бокал с вином.       — Так что да. Это был первый раз, когда я подумала, что что-то может быть не так.       — Ты должна была уйти от меня, — пробормотал он.       — Теперь-то я знаю, спасибо! — Она снова криво улыбнулась ему и пожала плечами. — Поздно пить боржоми.       Они просидели в тишине почти час. Когда огонь погас, пламя превратилось в пылающие красные угли, Ганнибал тихо выдохнул на заднем плане. Взгляд Уилла был прикован к затененной комнате, где мирно спала любовь всей его проклятой жизни. Он глубоко вдохнул носом, в щеке тупо пульсировала боль.       — Ганнибал рассказал мне, что произошло, пока меня не было. — Он посмотрел на Молли с яростным блеском в глазах. — Ты могла убить его.       Ее вино кончилось. Теперь она легко держала бокал в пальцах, покручивая ножку, опустив глаза.       — Оказывается, убить кого-то не так-то просто.       — Ты могла просто позволить ему умереть, — голос Уилла был низким и серьезным. — Ты сбила его жар. Ты, вероятно, спасла ему жизнь. Я не знаю, как вернуть этот долг, Молли. Спасая его, ты спасла меня.       — Не говори так! — рявкнула она на него, и ее внезапная горячность застала его врасплох.       — Почему? — Уилл повернулся к ней всем телом, потянувшись, чтобы взять ее за руку. Она выдернула ее у него, мрачно нахмурившись. — Молли…       — Не говори так, — повторила она. — Не надо, потому что… потому что, в конце концов, ему станет лучше. Он выздоровеет, и он будет разгуливать повсюду, свободный, как гребаная птица, и мы с тобой оба знаем, что произойдет. — Слезы текли по ее щекам, когда она говорила резким, приглушенным шепотом, перекрывая довольное дыхание Ганнибала. — Он будет снова убивать людей, Уилл, и теперь это на моей совести, потому что я спасла его. Их кровь будет на моих руках.       Нельзя было отрицать правоту этих слов. Ганнибал убьет снова, и реальность была такова, что он убьет с беспечной расточительностью.       Уилл, вероятно, тоже убьет вновь.       — Молли, сохранение жизни убийце не означает попустительство или содействие его будущим действиям, — мягко сказал он, разводя руками. — Это просто отказ потакать своим собственным темным импульсам. Это замечательная черта, Моллс. И это то, чем я, кажется, не обладаю.       Она искоса взглянула на него.       — У меня нет темных побуждений, Уилл, — прошептала она. — Я просто пытаюсь выбраться из этого живой.       — Он не хочет тебя убивать.       — А я о нем больше и не беспокоюсь!       Уилл уставился на тлеющие угли, сжимая руками коленные чашечки.       — Я это заслужил.       — Это уж точно!       Он взглянул на нее, и она непоколебимо встретила его взгляд. Вена на его виске дернулась.       — Прости, что придушил тебя, Молли.       — Ты бы сделал это снова? — Она вздернула подбородок, и Уилл сжал челюсть. Молли наклонилась немного ближе. Он чувствовал запах вина в ее дыхании. — Ты бы сделал это снова, Уилл? Если бы это означало спасение его жизни, ты бы задушил меня снова? Ты бы давил и давил, пока я не умерла бы?       Хижина скрипела под порывами сильного ветра. Уилл чувствовал, как этот момент запечатлевается в его сознании, ужасное признание, к которому нужно возвращаться темными ночными часами, когда его захлестывают воспоминания и он больше не может отличить прошлое от настоящего. Она уже знала ответ, но хотела услышать его снова. Его взгляд упал на ее руку, лежащую на ковре, ее обручальное кольцо поблескивало в свете камина.       — Чтобы спасти его жизнь, — спокойно сказал Уилл, — да.       Она вдохнула. Медленными, обдуманными, осторожными движениями Молли поставила бокал с вином на камин и сняла обручальное кольцо. Она посмотрела на него мгновение, прищурив один глаз и вглядываясь сквозь него в огонь за ним. Он наблюдал, как она бросила его в огонь.       Они вместе уставились на золотое кольцо, упавшее в пепел.       — Это было довольно драматично, — пробормотал Уилл.       — Я собиралась изобразить Гэндальфа, но вышло просто раздраженно, — небрежно ответила она.       — Я думаю, у тебя все получилось как надо, — сказал он с мудрым кивком.       — Чувствую себя немного неловко. — Они хихикнули, и наступило еще одно мгновение тишины. Она посмотрела на него с грустной улыбкой. — Я бы убила тебя, чтобы спасти Уолли.       — Или Сэма, — предложил он, и она кивнула.       — Или Сэма. — Плечи Молли немного опустились. Казалось, она почувствовала облегчение. Все было кончено, и они оба это знали.       — Я действительно не хочу тебя убивать, — мягко сказал Уилл. — Никто из нас не хочет.       — Я все еще зла на тебя. — Она скользнула по нему взглядом. — И если ты еще когда-нибудь дотронешься до меня, я убью тебя сама. Но… Я не ненавижу тебя, Уилл. Я просто не могу ненавидеть тебя. Это отнимает слишком много энергии.       Уилл улыбнулся. Это было больше, чем он мог бы просить.       Тогда она потянулась к его руке, и они сидели в тихом согласии.

~

      Рука Уилла теперь скользнула вниз по руке Ганнибала, лаская гладкую плоть, и он запечатлел легкий поцелуй на его лбу. Лихорадка спала ночью. Ганнибал удобно отдыхал, его торс был перебинтован, цвет возвращался к его скулам. Менее чем через тридцать шесть часов должна была прибыть Чийо. Уилл понятия не имел, как она их найдет или какие меры предпримет, но Ганнибал заверил его, что она была очень быстрой и эффективной. Уилл чуть не заплакал от разочарования, когда Ганнибал рассказал ему о своих первоначальных планах: яхта и неспешное путешествие по океану звучали чертовски лучше, чем катапультирование их обоих с края обрыва. Но Ганнибал настаивал на том, что Чийо была очень легка на подъем. У нее будет план действий, и, хотя это может быть и не шикарная яхта с удобной кроватью и полным винным погребом, они покинут страну через сорок восемь часов.       Последние несколько недель казались сном наяву. Уилл продолжал задаваться вопросом, было ли все это галлюцинацией, возможно, он наконец-то сошел с ума. Это его нисколько не удивило бы: он, вероятно, проснется и обнаружит, что привязан к койке в лечебнице, а Чилтон и Алана по очереди тыкают в него.       Если это был сон, он молился, чтобы никогда не проснуться.       Ганнибал пошевелился, его ресницы затрепетали над розовыми щеками. Он лежал несколько секунд, как будто осмысливая, где он находится, а затем вздохнул, притираясь к телу Уилла. Это была самая человеческая вещь, которую Уилл когда-либо видел от него, и он слегка усмехнулся, переплетая их ноги под одеялом.       — Доброе утро, тигр.       Ганнибал вздрогнул от ласкательного имени, приподнял подбородок и посмотрел на Уилла из-под длинной челки чистых, ароматных волос.       — И тебе доброе утро.       — Как ты себя чувствуешь?       Ганнибал слегка потянулся, на его лице расплылась улыбка.       — Лучше.       — Да? — Уилл потянул его вверх, осторожно, чтобы не оставить синяков, и перевернул Ганнибала на спину, чтобы оставить дорожку поцелуев вверх по его плечу, к горлу. Ганнибал вытянул шею, и Уилл одними губами коснулся щетины на его челюсти. — Лучше, да?       — Д… да, — задыхаясь, сказал он. — Лучше… чем за очень долгое время, Уилл.       — Хммм. Но тебя же подстрелили, помнишь? — Пальцы Уилла сомкнулись на его запястьях, создавая туннель тепла и силы, когда он крепко прижал слабые руки к простыням.       — Помню. — Ганнибал не сражался с ним. Уилл, скорее, надеялся, что он сделает это позже: за эти годы у него было слишком много фантазий о драке и трахе, чтобы так легко отпустить этот конкретный кинк. Но сейчас это было хорошо, и тихое ободряющее мурлыканье Ганнибала было музыкой для его ушей.       Он прижался здоровой щекой к щеке Ганнибала, наслаждаясь тем, как грубая щетина на его подбородке ложится на его собственную коротко остриженную бороду.       — Дерьмо. Я, эм. Я думаю, ты мне вроде как нравишься таким.       — Каким? — спросил Ганнибал, невинный, как новорожденный ягненок.       Уилл ухмыльнулся. Это выражение стоило боли на его вытянутом лице.       — Небритым.       Ганнибал издал низкий, рокочущий звук в груди, и минуты тянулись бесконечно, пока они обнимались. Их поцелуи были неторопливыми, их прикосновения томными и медленными, потому что теперь не было необходимости торопиться. Их судьбы были решены, хорошо это или плохо, и все, что оставалось сделать, это решить, что делать с этими несколькими часами, которые им остались в этом месте.       Уилл хотел запомнить это. Даже когда он одерживал верх над этим человеком, физическая мощь Ганнибала всегда была для него немного пугающей. Чувствовать это, казалось бы, непобедимое тело, лежащее сейчас рядом с ним, дрожащее и лишенное своей хищной силы, было возбуждающе. Грудь Уилла гордо вздымалась, когда Ганнибал уткнулся носом в его шею, бормоча звуки удовлетворения. Он обхватил дрожащую спину руками, сжимая ровно настолько, чтобы Ганнибал почувствовал изгиб его мышц, и маленькая часть его разума прошептала, как глупо было так издеваться над ним. Как нелепо и по-детски. С собственными травмами Уилла он едва ли был сильнее человека в его руках, но это не имело значения. Уилл чувствовал себя сильным. Он чувствовал, что может приютить и защитить Ганнибала, уберечь его от всего зла в мире.       В такие моменты, как этот, иногда было трудно вспомнить, что Ганнибал и был злом в мире.       Он запустил обе руки в мягкие волосы убийцы, касаясь губами лба Ганнибала.       — Ты поседел еще больше.       — Ну спасибо, — ответил Ганнибал, но не высвободился из объятий. Он млел, закрыв глаза, пока Уилл перебирал пальцами шелковые пряди. — Ты бы тоже поседел, если бы провел три года под «опекой» Аланы Блум, — прорычал он, скривив губы, и Уилл приподнялся на локтях, чтобы хмуро посмотреть на него сверху вниз.       — Знаешь, может быть, если бы ты не напоминал ей на полурегулярной основе, что планируешь съесть ее семью, она была бы добрее. У тебя определенно обстановка была получше, чем у меня. — Это была старая рана, и она болела не так сильно, как раньше, но Уилл все равно не мог удержаться, чтобы немного не поковырять корку. Боль была приятной.       Ганнибал понял. Конечно, он понял. Он ухмыльнулся и воспользовался возможностью протянуть руку, чтобы провести пальцем по изгибу задницы Уилла.       — Да, но ты не был влюблен, когда сидел в тюрьме, Уилл. Я был, я отчаянно любил, и Алана знала это. Она не упускала случая выставить напоказ твое счастье, орудуя твоим браком и семейным счастьем, как бритвой. Она конфисковывала мои рисунки с твоим изображением. Читала мне вслух мои же письма перед охраной. Насмехалась надо мной, когда я просыпался, выкрикивая твое имя.       Хватка Уилла в его волосах усилилась.       — Алана так поступала? — прошептал он.       Человек в его объятиях пожал плечами.       — Возможно, я это спровоцировал. Иногда я намекал ей, что приготовлю ее сына с мятным желе на пасхальный ужин.       Уилл расхохотался над этим, и маленькая, все еще человеческая часть его разума была потрясена его собственным весельем. Но это было забавно, черт возьми, что эта совестливая часть его разума с каждым часом съеживалась все быстрее, высыхая и разлагаясь.       — Мудила! Ты никогда не ел детей!       — Откуда тебе знать? — Ганнибал фыркнул, перекатываясь на спину с гримасой. — Ты не знаешь всех, кого я съел!       — Я клянусь, если ты начнешь есть детей, мы расстанемся!       Ганнибал прищелкнул языком, прикрыв глаза.       — Сначала собаки, теперь дети. Мне хоть кого-то можно есть, Уилл?       — Это самый ебанутый разговор, который у меня когда-либо был, — пробормотал Уилл, но он улыбался так широко, что у него натянулись швы, и когда Ганнибал потянулся к нему за поцелуем, он легко поддался.

***

      Когда солнце, наконец, полностью взошло, заглянув сквозь желтые занавески, оно осветило мужчин, лежащих бок о бок и смотрящих друг на друга с равной долей удивления и удовлетворения.       Свет скользнул по скулам Ганнибала, желтый и теплый. Он танцевал в его рыжевато-каштановых ресницах, которые были словно золотые нити. И когда Ганнибал поднял глаза, Уилл с головой окунулся в их сверкающие, бездонные пещеры меди и рубина.       Вот такими их и нашла Молли, обнявших друг друга, прижавшихся лбами друг к другу.       Уилл услышал, как она остановилась, почувствовал на себе ее взгляд. Он моргнул, поднимая голову, его кудри водопадом рассыпались по подушкам, и они на мгновение уставились друг на друга.       — А ты хорошо устроился, — беззлобно произнесла Молли, вздернув подбородок.       Уилл оглянулся на Ганнибала. Он снова заснул, его грудь прижималась к груди Уилла, рука повисла на талии.       Она придвинулась ближе, выглядя немного раздраженной.       — Черт, — проворчала Молли. — Посмотри на себя, Мистер отворачиваюсь, как только кончаю. — Ее рот искривился в иронии. — Ты никогда не был большим любителем обнимашек. Наверное, у меня были не те части тела.       Уилл медленно выдохнул через ноздри, с изяществом принимая язвительность в ее голосе. Это было вполне заслуженно.       — Дело не в частях тела, Моллс, — пробормотал он. — Ты же знаешь это.       — Да, я знаю. Но позволь мне немного язвительности, Уилл. — Молли прошлепала на кухню, ее волосы были в беспорядке, тапочки шуршали по холодному деревянному полу. — Ты никогда не обнимал меня так.       На это у него не было ответа. Сказать ей, что ее невозможно удержать ночью, потому что она пинает одеяла и переворачивается по крайней мере три раза в час, скорее всего, не принесет ничего хорошего. Однако при этой мысли он слегка ласково улыбнулся и с большой осторожностью высвободился из объятий Ганнибала.       Утро выдалось странным. Они двигались вокруг друг друга в замысловатом танце, давая друг другу достаточно места, чтобы чувствовать себя комфортно. Уилл быстро принял душ, прихватив с собой пистолет, несмотря на уверенность Ганнибала в Молли. Он снова без жалоб съел миску овсянки. Молли заварила чай, мрачно улыбаясь про себя, как будто знала шутку, которой не знал он, но он не стал ее расспрашивать. Они молча сидели друг напротив друга, позвякивая ложками о грубые керамические миски и кружки.       Молли кашлянула, откидывая волосы назад.       — Я хочу позвонить сегодня Уолли.       Уилл оторвал взгляд от ноутбука. Он читал интервью, которое дал Чилтон о своей встрече с Драконом и последующем убийстве и двойном самоубийстве, которое, очевидно, захватило воображение всей американской общественности. Это было неудобно: он предпочел бы, чтобы буря в СМИ утихла до того, как они с Ганнибалом попытаются вырваться, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Чилтон наживался на этом, и, если это не было иронией в лучшем виде, Уилл не знал, что это было. Он знал, что, вероятно, должен чувствовать облегчение: в конце концов, он был косвенно ответственен за плачевное состояние Фредерика. Он не почувствовал облегчения. Он почувствовал негодование. Очень жаль, что Дракон прикусил ему обе губы, иначе Уилл мог бы захотеть забрать их сам, просто чтобы заткнуть ему рот.       Он обдумал заявление Молли, которое было тщательно оформлено так, чтобы это не казалось просьбой.       — Я думаю, ты можешь подождать до завтра, — наконец ответил он, возвращаясь к своей статье и овсянке.       Ему не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, как меняется ее лицо. Когда Молли сердилась, она краснела, и он старался не улыбаться в свою тарелку, услышав ярость в ее дрожащем голосе.       — Нет, я хочу поговорить с моим сыном, — настаивала она, сжимая руками свой чай. — Если я ему не позвоню, он поймет, что что-то случилось.       Это было мужественно. Уилл внутренне поаплодировал ей.       — Он в порядке, — пробормотал он, поднимая глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Ее глаза пылали, но Уилла это не остановило. — Уолли в безопасности, и если все пойдет по плану, завтра к этому времени ты тоже уже будешь в безопасности. Просто… еще один день, Моллс.       — Перестань называть меня так! — огрызнулась она на него. — И сними уже чертово кольцо! — Она уставилась на его левую руку.       Пальцы Уилла дрогнули. Они уставились друг на друга через стол, и он откинулся назад, внимательно изучая ее.       — Я пытался, — холодно сказал Уилл. — Не снимается. — Молли фыркнула, и он прищурился. — Пальцы отекли, — сказал он и поднял ладонь, растопырив пальцы. Они были покрыты синяками, царапинами, костяшки пальцев распухли. Кровь все еще оставалась коркой глубоко под его ногтями, и Уилл потряс ими, чтобы продемонстрировать. — Видишь?       Она сжала губы, мрачно забавляясь.       — Берегись, — тихо пропела Молли себе под нос. — А то он отрежет тебе палец, чтобы избавиться от кольца.       Уилл открыл рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но снова захлопнул его. Он облизнул губы и потянулся за последней ложкой овсянки.       — Ты права, — признал он, задумчиво пережевывая. — Вероятно, так он и поступит.       — Хороший парень. — Молли встала, дрожа от холодного утреннего воздуха.       Он обратил внимание на легкую дрожь и встал.       — Я наколю дров сегодня.       Она помедлила у подножия лестницы.       — Ты повредишь плечо, — нахмурилась Молли, но Уилл покачал головой, неся свою миску к раковине.       — Уже лучше, чем было, и нам нужно развести огонь. Скоро станет совсем холодно.       Молли поднялась по лестнице, не сказав больше ни слова, а Уилл начал одеваться, готовясь встретить холодное утро.

***

      Колка дров заняла больше времени, чем ожидал Уилл.       Его плечо действительно доставляло ему бесконечные неприятности. К позднему утру прохлада в воздухе уступила место прекрасному, умеренному осеннему дню. Уилл, прихрамывая, прошелся по переднему двору в своих джинсах и любимой мягкой фланелевой рубашке, пригибаясь, чтобы подтащить еще одно полено к пню для рубки. У него была приличная куча, и в повторяющемся действии размахивания топором было удовлетворение. Это было чертовски больно. Его плечо горело, но это походило на огонь покаяния, и небольшая епитимья, вероятно, пошла бы его сердцу на пользу.       Ветер шевелил его волосы, принося с собой аромат сосен, и он на мгновение закрыл глаза, вдыхая его. В запахе гниющих листьев было что-то такое, что взволновало душу Уилла. Он был уверен, что поэтично высказался об этом в том или ином письме Ганнибалу, но этот поворот мира от осени к зиме делал его беспокойным во всех отношениях. Земля под его ботинками была мягкой, как губка, после недавнего дождя, она казалась богаче, зелень ярче, почва пропиталась гниющими корнями и распадающейся листвой. Уилл улыбнулся ветру и поднял топор, вставая в позу.       Солнце ударило в глаза, когда он опускал топор. Бревно под ним с треском раскололось, и он рывком вытащил тяжелое лезвие, радуясь тому, как напряглись ноющие мышцы спины. Капелька пота скатилась с его шеи на фланелевый воротник, и Уилл остановился, снимая верхнюю рубашку. Он отбросил ее в сторону, его нижняя рубашка быстро отправилась следом. Полуденный бриз ощущался прохладным на его коже, успокаивая воспаленную, чувствительную плоть плеча и щеки. Он вздохнул, вытянув шею, и вернулся к текущей задаче.       Дрова были сложены в кучу. Уилл не был до конца уверен, как долго Молли пробудет здесь одна, но рискнул бы предположить, что по крайней мере несколько дней. По его расчетам, как только приедет Чийо, они повредят машину, заберут телефон и ноутбук, оставят ей достаточно еды и дров, чтобы она чувствовала себя комфортно в течение трех или четырех дней. К тому времени она пропустила бы встречу с Джеком, и он отправился бы ее искать. Чтобы найти хижину, много времени не потребуется, но будет слишком поздно. Они уже уедут. Это было не идеально: Уилл предпочел бы оставаться мертвым. Он знал Джека Кроуфорда. Он был бульдогом с мертвой хваткой, и он никогда не перестанет их искать. Никогда. Но если это означает спасение жизни Молли, тогда Уилл сделает все, что может. Кроме жизни Ганнибала, он отдаст почти все, чтобы сохранить ей жизнь. Он действительно глубоко заботился о ней.       Любовь, однако, была странной и коварной штукой. Он никогда не любил и никогда не будет любить по-настоящему никого, кроме Ганнибала Лектера, и этому он был безумно рад. То, как они с Ганнибалом любили, было не по-человечески. Их любовь была похожа на трясину, зловоние их страсти поднималось до небес и высасывало жизнь из каждого незваного гостя, который попадался им на пути. Бороться с этим было бесполезно, как только он начал тонуть. Единственное, что оставалось сделать, — это сдаться, позволить поглотить себя и принять тот факт, что его кости теперь принадлежали илу. Коготок увяз — всей птичке пропасть.       Он вздохнул, вытирая пот со лба, бросая еще одно полено в кучу. В его сознании эта идея звучала устрашающе. Почему же тогда он улыбался?       Шепчущий звук позади него заставил его обернуться, и он мельком увидел колыхнувшуюся занавеску на балконе, который выступал со второго этажа крошечной хижины. Молли стояла там, наблюдая за ним. Сейчас ее не было видно, но он чувствовал, что она все еще здесь, стоит вне поля зрения. Он прикрыл глаза от раннего послеполуденного солнца, вглядываясь в танцующие белые занавески. Она оставила балконные двери открытыми. Он задавался вопросом, как долго она стояла там, наблюдая, как он колет дрова, и что заставило ее снова отступить внутрь.       Какое-то движение привлекло его внимание, и на его вопрос был дан ответ. Уилл опустил взгляд и увидел Ганнибала, стоящего на крыльце, прислонившись к столбу с одеялом, обернутым вокруг плеч. На нем была пара свободных спортивных штанов Уилла, футболка, которая была слишком тесной, и его ноги были босыми. После стольких лет наблюдения за ним в костюмах, Уилла поразило, что ему показалось, будто он видит его голым. Он снова взглянул на балкон, издав тихий смешок. Молли ускользнула, потому что Ганнибал тоже вышел посмотреть, как Уилл рубит дрова без рубашки. Он ухмыльнулся, взваливая топор на плечо и склонив голову набок, взглянул на мужчину на крыльце.       Ганнибал сжимал чашку чая, его лицо было бледным и влажным, но глаза были яркими и настороженными. Он криво улыбнулся.       — Наслаждаешься видом? — приподнял бровь Уилл.       — Даже очень. — Ганнибал опустился на качели на крыльце, с усилием выдохнув, и окинул взглядом тело Уилла с мрачной признательностью. — Я беспокоился о твоем плече, но ты, похоже, отлично справляешься.       Уилл пожал плечами, потирая повязку.       — Болит, но не хуже, чем выстрел.       — С чем мы оба довольно тесно знакомы.       — Интимно, — прошептал Уилл.       Ганнибал откинулся на спинку, слегка раскачиваясь на качелях и неуверенно поднося чашку к губам.       — Не смею больше отрывать тебя от работы. Ты можешь продолжать.       — О, неужели? — Уилл снова ухмыльнулся, его поза была дерзкой, подбородок высоко поднят. Он не привык, чтобы на него так пялились… по крайней мере, с тех пор, как Ганнибал много лет назад пялился на его задницу во время сеансов. День, когда он понял, что его психиатр осматривает его задницу, когда он думал, что Уилл не смотрит, был странным. С одной стороны, он был несколько потрясен тем, что Ганнибал, как уважаемый врач, переступил такую очевидную этическую границу. С другой стороны… черт. Было немного горячо осознавать, что каждый раз, когда он оборачивался, глаза Ганнибала были устремлены на его зад.       Ну, это было давным-давно. Теперь у него не было никаких сомнений по этому поводу.       Уилл повернулся, положив большой кусок сухого дерева на пень, и он красовался для Ганнибала, показывая блестящие, упругие мышцы рук и спины, пока опускал лезвие. Он чувствовал горящий взгляд на своей спине и заднице, и он ничего не делал, чтобы подавить тихое ворчание, которое вырывалось из его легких каждый раз, когда топор достигал цели. Глухой звук металла, раскалывающего дерево, теперь ощущался по-другому. Каждый удар был целенаправленным, движение пульсировало в теле Уилла, пока он не почувствовал, как нарастает его собственное возбуждение, отражая желание Ганнибала позади него. Это была не только эмпатия. Это было понимание, осознанность. Было так хорошо знать человека настолько, что казалось, что его мысли — твои собственные, его опыт и действия — тоже твои. Ганнибал был возбужден… и Уилл тоже.       Он не обернулся, чтобы посмотреть на него. Уилл сосредоточился на своей работе, позволив дрожащему возбуждению пробежать по его кровотоку. К тому времени, как он закончил и оглянулся через плечо, уши Ганнибала порозовели, а губы были приоткрыты, он тихо дышал.       Где-то в темном, животном уголке своего сознания Уилл задавался вопросом, сколько именно им могло сойти с рук в постели с травмами Ганнибала и Молли наверху.       Он проигнорировал внутренний крик и зашагал по умирающей траве, чтобы подбросить Ганнибалу в руки несколько легких поленьев для растопки.       — Вот. Будь полезен.       — Я могу и больше понести. — Ганнибал встал, его колени подкосились.       Уилл покачал головой, указывая подбородком на дом.       — Нет, ты не можешь. У тебя дыра в животе, и я хочу, чтобы она зажила. — Ганнибал открыл рот, чтобы возразить, но Уилл подошел ближе и схватил его за футболку, сведя их носы вместе. — Ты меня слышал? — прошептал он нежно, его голос резко контрастировал с сообщением. — Я сказал тебе тащить свою задницу внутрь. Не спорь со мной, черт возьми. Я хочу, чтобы ты быстро выздоровел, Ганнибал, потому что, если ты заставишь меня ждать еще дольше, чтобы трахнуть тебя, мало тебе не покажется.       Эффект, который произвели его слова, был глубоким и неожиданным. Колени Ганнибала подогнулись, и он ухватился за столбик крыльца, чтобы удержаться на ногах, его зрачки расширились и почернели, когда он тупо уставился в сияющие стальные глаза Уилла.       Уилл отпустил его и подмигнул. Он понятия не имел, что, черт возьми, овладело им в данный момент, но он действительно подмигнул Ганнибалу-Каннибалу и сделал прогоняющее движение рукой.       — Давай. Иди внутрь. Положи это у камина, и я скоро буду.       К его крайнему изумлению, Ганнибал повиновался. Уилл уставился на его спину, когда он, шаркая, вошел внутрь, одеяло волочилось за ним. Ганнибал время от времени бросал голодные взгляды через плечо. Дверь захлопнулась за убийцей, и Уилл чуть не рухнул. Жар окатил его лицо. Он вцепился в перила крыльца, сердце бешено колотилось в груди.       Это… это была сила. Вот как ощущалась настоящая власть: Ганнибал Лектер, подчиненный простой команде смертного человека. Внезапно Уилл снова почувствовал себя десятилетним, вонзающим лезвие поварского ножа в брюхо огромной собаки и чувствующим, как ее внутренности вываливаются из его крошечных ручек. Он стоял на коленях со сжатыми кулаками и врезался в плоть Рэндалла Тьера. Прямо сейчас не было ничего, чего бы он не мог сделать. Он был силен и бесконечен. Он был непобедим. Он был всемогущ.       Это была сила их любви.       Он поднялся на ноги, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Уилл взглянул на послеполуденное солнце, позволяя ему согреть свое лицо. Чийо скоро будет здесь, но он больше не боялся. Пусть Джек и весь остальной проклятый мир придут. У него был свой монстр, и он сохранит его. На земле не было силы, которая могла бы разлучить их сейчас, и больше не было ничего, на что Уилл был бы не способен.

***

      Он приготовил рыбу на обед, добавив немного оливкового масла, соли и перца. Молли не спустилась, чтобы присоединиться к ним. Это было нормально. Уилл помог Ганнибалу откинуться на диване, и они вместе поели у камина, шепотом обсуждая планы и идеи на будущее. Их голоса были приглушены, слова произносились с неясной двусмысленностью, потому что, несмотря на сотрудничество Молли, Уилл не был настолько глуп, чтобы думать, что Джек Кроуфорд не получит полного отчета обо всем, что было сказано и сделано в этом месте.       Они спокойно ели рыбу, ковыряя розовую мякоть, их глаза говорили больше, чем языки.

***

      Молли не появлялась до конца дня. Силы Ганнибала медленно возвращались, так как его лихорадка спала. Он немного посидел, читая в ноутбуке, а Уилл на фоне собирался, готовясь к их отъезду.       Он взял аптечку из ванной, поблагодарив прошлого себя за то, что у него хватило ума так снарядить ее. Это спасло Ганнибалу жизнь, и он задавался вопросом, разбирая упаковки с бинтами, различными спреями и кремами, знал ли он где-то, каким-то образом, что до этого дойдет.       Он подумал, что, возможно, так оно и было, потому что нашел в боковом кармане нож, который, как он был уверен, был положен туда не случайно. Уилл вытащил его, с благоговением глядя на него, его пальцы скользили по лезвию. Теперь он вспомнил, что положил его туда. В то время он сказал себе, что это мера предосторожности, на случай, если Ганнибал придет искать его во время медового месяца, он сможет защитить себя и свою жену. Глядя на зловещий изогнутый клинок, Уилл не мог не восхититься врожденной способностью человека лгать самому себе. Он сунул нож в карман брюк и повесил сумку на плечо.

***

      Ночь быстро приближалась. Те немногие предметы одежды, которые им действительно подошли, были засунуты в одну из спортивных сумок Молли. Пистолет лежал на кухонном столе, а Ганнибал задремал на диване. У него были свежие бинты и здоровая доза обезболивающего, и он бормотал во сне слова на языке, которого Уилл не понимал.       Уилл сидел на кофейном столике, глядя на него в слабом свете камина. Солнце начинало садиться за деревья, а Чийо все еще не приходила. Тридцать шесть часов. Вот что он сказал. Время еще не вышло, но Уилл был неспокоен. Он хотел уже быть в дороге. Каждая минута, проведенная здесь, казалась вечностью, и хотя он был уверен в своей способности защитить хрупкое животное, беспомощно лежащее перед ним, он действительно предпочел бы тихо ускользнуть в ночь.       Он был так глубоко погружен в свои мысли, что звук шагов на лестнице испугал его, и он поднял глаза, чтобы увидеть Молли, медленно спускающуюся по ступенькам. Уилл встал, вытирая руки о джинсы.       — Эй.       Она не удостоила его взглядом, протиснулась мимо него, чтобы направиться в ванную. Ее лицо было бледным, и Уилл нахмурился, следуя за ней.       — Ты в порядке?       Молли не ответила. Она закрыла за ним дверь, и он на мгновение остановился у туалета, уставившись на облупившуюся зеленую краску на двери. Внутри он услышал кашель, тихое поскуливание, а затем звук рвоты. Уилл легонько постучал.       — Моллс, у тебя всё хорошо?       — Уйди.       Уилл подергал дверную ручку. Она была заперта. Ему не понравился звук ее голоса, сдавленный и слабый, и он постучал снова, чувствуя, как колотится его пульс.       — Молли. Ты не ела весь день. Хочешь, я подогрею тебе рыбы? Я оставил тебе немного.       Ее единственным ответом был жалкий вздымающийся звук кашля. Несколько мгновений спустя Уилл услышал жалобный всхлип и выхватил нож из штанов так быстро, что тот порезал кожу. Он вставил его в замок, умело повернув, и дверь распахнулась, показав его жену, скорчившуюся на полу, ее руки свесились над унитазом, волосы прилипли и свисали на лицо. Она взглянула на него и зарычала, по-настоящему изогнув свои красивые губы и обнажив зубы.       — Убирайся, Уилл!       — Ты заболела. — Он опустился на колени, убирая волосы с ее лба, его лицо было полно беспокойства. — Почему ты мне не сказала?       — Я не заболела! — Она толкнула его, и он отступил, ровно настолько, чтобы она успокоилась. Молли прикрыла рот рукавом, ее нос покраснел, сухие рыдания сотрясали ее тело.       Уилл подставил полотенце под кран, предлагая его ей, когда она подтянулась, чтобы сесть на край ванны.       — Эй, — пробормотал он, пытаясь поймать ее опущенный взгляд. — Все почти закончилось. Мы скоро уйдем. Я знаю, тебе было тяжело, Молли…       — Это был ад! — огрызнулась она, и он кивнул, стремясь успокоить.       — Я знаю, детка, но все почти закончилось. Ты должна была сказать мне, что ты заболела.       — Она не больна.       Они оба повернулись, чтобы посмотреть на дверной проем, где маячил накачанный лекарствами серийный убийца, его рука вцепилась в дверной косяк для поддержки, теплые глаза затуманились, зрачки расширились.       Ганнибал перевел затуманенный взгляд на Молли.       — Сколько дней? — спросил он, немного запинаясь.       Она не ответила. Она уставилась на Ганнибала, плотно сжав рот и стиснув зубы.       Уилл растерянно моргнул.       — Сколько… сколько дней чего? — спросил он, переводя взгляд с него на нее.       Ганнибал тяжело вздохнул, прислонившись головой к двери.       — Сколько дней задержка?       Последовало долгое молчание.       — Шесть, — прошептала Молли.       Пол ушел из-под ног Уилла.       Вся сила исчезла. Вся его непобедимость. Вся его сила, уверенность и праведность. Исчезли.       Молли не была больна. Молли была беременна, и ребенок был его.

***

      Он не помнил, как перешел в другую комнату. Уилл закрыл глаза, а когда открыл их, они сидели за обеденным столом, все трое, и в его руках была чашка кофе. Ганнибал был рядом с ним, сидел слишком близко, положив одну руку на бедро, обтянутое джинсами, другой наливая черный кофе из френч-пресса в щербатую кружку Молли. Ее руки дрожали. Руки Уилла тоже.       Руки Ганнибала не дрожали.       Женщина разговаривала не с Уиллом, а с Ганнибалом, и Уиллу потребовалось несколько секунд, чтобы очистить свой разум от диссоциативного тумана настолько, чтобы разобрать их разговор.       — … пытались, почти год, — говорила Молли, и ее голос был дрожащим, пронзительным и неглубоким. — Врачи сказали, что нет веских причин, по которым мы не могли зачать. Я имею в виду… никаких физических причин они не смогли найти.       — Количество сперматозоидов было хорошим?       — Да, и мы все делали правильно, понимаешь? Сверялись с календарем, следили за моей овуляцией.…       — Иногда природа делает выбор за нас.       Молли слегка поперхнулась, шмыгая носом, и Ганнибал протянул ей коробку с салфетками. Она взяла одну и промокнула глаза.       — Да, природа жестока, — пробормотала она.       Ганнибал опустил голову.       — Да. Так и есть, — согласился он и протянул руку через стол.       Уилл в ужасе наблюдал, как пальцы его жены переплелись с пальцами Ганнибала.       В каком, черт возьми, мире он проснулся?       Он дернулся, пытаясь нащупать поверхность темной воды, затягивающей его на дно, и услышал, как Ганнибал зовет его по имени. Молли уставилась на него широко раскрытыми водянистыми глазами, и Уилл покачал головой, быстро моргая.       — Уилл, дорогой. — Ганнибал взял его лицо в ладони, и Уилл безуспешно попытался вырваться.       — Нет! — Уилл толкнул его, пытаясь встать. Его ноги подогнулись под ним, и он рухнул обратно на стул, тревога завыла в каждом нервном окончании его тела. — Нет! Нет! Нет, Ганнибал! Я не собираюсь проходить через это снова!       — Шшш, Уилл, у тебя гипервентиляция. Тебе нужно замедлить дыхание, — успокаивающе сказал Ганнибал, и Уиллу захотелось закричать.       Паника засасывала его, тянула за ноги, как зыбучий песок, и он уставился на стол, его лицо пылало.       — Когда… Когда? — прохрипел он, глядя на Молли из-под копны темных спутанных кудрей.       Она встала и теперь с несчастным видом вцепилась в спинку стула.       — В ту ночь, когда пришел Джек, — ответила она, задыхаясь. — Это… единственная ночь, о которой я могу думать, Уилл.       Он рассмеялся, звук был высоким и полубезумным. Конечно! Ну конечно, блядь!

~

      Джек пришел за ним, и он знал это. Уилл читал о Драконе в газетах, он знал, что тот делает, и он знал, что Джек никогда не поймает его. Не один. Не без посторонней помощи. Однако у него все еще были смешанные чувства, когда этот человек появился как гром среди ясного неба, без единого слова предупреждения. Уилл знал, что это была возможность. Возможность, которую он, скорее всего, больше никогда не получит. Это был предлог увидеть Ганнибала. О, он мог бы притвориться, что это было что-то другое, он мог бы снова играть с ФБР в пай-мальчика: носить значок, носить пистолет, говорить правильные слова, позволить себе плыть по течению в море крови… но, в конце концов, это был всего лишь дым и зеркала. Его привлекал Ганнибал, и когда он занимался любовью со своей женой той ночью, он думал именно о Ганнибале. Он подумал о письме, которое ждало его, спрятанное в его комоде, и он знал, что, как только она уснет, он проскользнет вниз, чтобы прочитать его. Он знал, что содержание письма станет катализатором их воссоединения, и он трахал ее сильнее в предвкушении этого.       Почувствовать его вновь… Услышать его голос… Посмотреть в его глаза…

~

      Уилл встал, запустив руки в волосы, сердце колотилось так сильно, что он боялся, что у него случится сердечный приступ и он помрет, как и его старик.       Он расхаживал с минуту, его шаги были быстрыми и длинными, затем внезапно Ганнибал оказался перед ним, притормаживая. Уилл посмотрел в прикрытые веками глаза, позволяя безмятежности этого человека захлестывать его огромными, ошеломляющими волнами. Его руки легли на плечи Уилла, прижимаясь к нему, боль от травмы приковала его к планете Земля.       — Уилл, — голос Ганнибала был глубоким и раскатистым, имя Уилла прозвучало хриплым рокотом в его горле, что сразу же успокоило. Он глубоко вздохнул, трясущиеся конечности начали успокаиваться. Хватка Ганнибала ослабла, и скользнула вниз по обеим рукам, обхватывая его запястья. — Дорогой. Посмотри на меня.       Уилл снова встретил его взгляд.       Ганнибал потянул, и Уилл со вздохом опустился в его объятия. Сильные руки поднялись, чтобы обхватить его подбородок, и их рты встретились, руки Уилла вцепились в его спину. Долгие драгоценные секунды они обнимались, пока Молли не закашлялась в нескольких футах от них, и поцелуй не прервался.       Ганнибал поцеловал в бровь. Уилл затаил дыхание. Хорошо. Это был не конец света. Был только один способ справиться с этим, и это было отстойно, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Он принял еще один легкий поцелуй и отступил с выражением благодарности на лице.       — Прости, — прошептал он, моргая на Ганнибала с искренним раскаянием в его океанских глазах. — Прости. Ты был прав.       Ганнибал посмотрел вниз, его рот сжался в мрачную линию.       Уилл повернулся и пристально посмотрел на свою жену, его лицо слегка сморщилось.       — Прости, Молли.       Он наблюдал, как ее глаза переходили с одного мужчины на другого, затем обратно, ее круглые щеки побледнели.       Уилл облизнул губы. Под его кожей вздрогнуло что-то темное, и он наклонил голову к своему возлюбленному.       — Мы должны избавиться от этого.       Слова были сказаны только Ганнибалу.       Мир погрузился в тишину, и в ушах Уилла зазвенело от льда в его собственном голосе. Прошла вечность, в течение которой Молли стала зеленой и болезненной, и Ганнибал прочистил горло рядом с ним.       — Уилл…       Уилл в подавленном изумлении уставился на его колебания.       — Что? — прорычал он, сверкнув зубами на другого мужчину. — Я хотел детей, Ганнибал. Было время, когда я хотел ребенка больше ВСЕГО на свете, но это было чертовски давно. Это было до того, как я узнал, кто я такой. Я не передам эти гены никому другому, ты меня понимаешь? Когда я умру, мои блядские гены умрут вместе со мной. Твои тоже.       — Пожалуйста, Уилл. — Ганнибал закрыл глаза и устало сел на край кровати. — Мы должны обсудить это, как рациональные люди.       — Мы не рациональные люди, Ганнибал, — прошипел Уилл, наклоняясь ближе к нему. — Мы чертовски далеки от рациональных людей. Это должно случиться, и ты это знаешь.       — Уилл… — Ганнибал посмотрел на него в тусклом свете, его усталое лицо выглядело пораженным. — Это не то решение, которое можно принять так легко.       — Другого выбора нет. — Уилл услышал надлом в собственном голосе, и ему это не нравилось. — Ты это знаешь. Я знаю это. — Когда Ганнибал не ответил, он ощетинился: — Ты, блядь, издеваешься надо мной прямо сейчас? Ты хочешь, чтобы я, что… обдумал это? Пошел на семейную консультацию? Здесь у нас нет выбора. — Ганнибал по-прежнему не поднимал глаз, и ярость Уилла захлестнула его. — У тебя не было проблем с убийством моего первого ребенка! — выпалил он.       В последовавшей тишине вдох Молли прозвучал резко. Он повернулся, чтобы спокойно взглянуть на нее, как будто впервые вспомнив, что она не только находится в комнате, но и носит его нерожденного ребенка. Она дрожала всем телом, ее фигура вырисовывалась, как силуэт ангела на фоне восходящего лунного света. Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, и она издавала тихий квакающий звук, о котором, он был уверен, она даже не подозревала. Это было бы комично, если бы Уилл все еще не испытывал толики раскаяния и сожаления о той куче дерьма, в которую он превратил ее жизнь. Последнее, что ей было нужно, — это еще одна сложность. Последнее, что ему было нужно, — это еще одна сложность.       Молли будет намного легче, если она его возненавидит. Она была так близка, балансируя на грани чистого гнева и злобы. Небольшой толчок сделает свое дело.       Ему даже не приходилось лгать.       — Марго Верджер забеременела от меня, — выпалил он и увидел, как ее бледное лицо за миллисекунды превратилось из белого в алое. — Хотя… честно говоря, она обманом втянула меня в это. Но я трахнул ее, и она забеременела, а Ганнибал позаботился о том, чтобы ребенок никогда не увидел свет, убедив ее брата насильственно удалить ей матку.       Теперь она прижималась к стене, затаив дыхание, с невероятно расширенными глазами.       — Уилл, в твоих устах это звучит намного хуже, чем было на самом деле, — пробормотал Ганнибал у него за спиной.       — Нет, я еще приукрашиваю. — Уилл повернулся на каблуках, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Я не посвящаю ее в кровавые подробности, Ганнибал. Марго, наверное, должна быть благодарна, что ты не убил ее за то, что она вообще переспала со мной.       — Это было бы лицемерием. Я спал с Аланой, — ответил Ганнибал, шмыгнув носом. — И, возможно, это то, что нужно Маргарет, — добавил он. — Ты просишь ее прервать эту беременность. Она должна знать почему.       Он недоверчиво усмехнулся.       — Мне не нужно говорить ей почему. Она не глупа, Ганнибал. Она знает почему. Ты думаешь, она хочет оставить этого ребенка? Ты, блядь, еще более сумасшедший, чем я думал! — воскликнул Уилл, указывая на перепуганную женщину. — Я просто говорю, что она должна немедленно сделать аборт. Блядь, завтра! Мы не можем дождаться звонка Джеку. Это должно произойти прямо сейчас.       — Несколько дней ничего не изменят, Уилл.       — Это имеет огромное значение! — горько рассмеялся Уилл, размахивая своим ножом, и когда, черт возьми, он успел его вытащить? Неужели он держал его все это время? — Ты непредсказуем, Ганнибал. Даже для меня. Сейчас ты спокоен, но таким ты не останешься. Я думал, мы договорились, что хотим спасти ей жизнь. Я пытаюсь спасти ее гребаную жизнь прямо сейчас. Мы оба знаем, что ты не позволишь ей выносить ребенка до срока, даже если бы она захотела, и я не хочу, чтобы ты набросился на нее с кухонным ножом, пытаясь вырезать его из нее.       — Я бы никогда этого не сделал.       — Да, блять, сделал бы!       — Ты единственный, у кого сейчас в руках нож, Уилл.       Отчетливый и безошибочный звук взведенного курка эхом разнесся в ночи, прерывая их. Уилл и Ганнибал замолчали и медленно подняли глаза на забытую женщину в другом конце комнаты.       Молли стояла на кухне, положив одну руку на живот, а другой сжимая рукоятку пистолета, который они оставили на столе. Черты ее лица пылали, волосы были как лесной пожар, и в глазах Уилла она выглядела как свирепый кельтский воин, фейри, дикий ангел-мститель.       Ее рука была твердой, когда она направила дуло на них обоих.       — Вы ебаные психи, вы оба! — прошептала она, щеки раскраснелись, глаза влажные, красные и опухшие от слез. — Ты, блядь, сумасшедший!       Уилл поднял руки, но она направила на него пистолет, и он отступил руки, сев рядом с Ганнибалом на кровать.       — Молли…       — Заткнись! — Молли была тверда, ее голос полон решимости, палец на спусковом крючке. — Просто заткнись, Уилл. У тебя больше нет права голоса. Ты выбрал его. Вы выбрали друг друга. — Она дернула подбородком в сторону Ганнибала, сузив глаза. — Это? Это МОЙ выбор. Мой выбор, мой малыш. И если кто-нибудь из вас приблизится к нам… — Она опустила голову и прислонилась спиной к стойке, широко расставив ноги. — Я прострелю вам бошки.

***