Хеди Эммалин
31 декабря 2022 г., 10:00
***
~Уилл~
С востока поднимался пронизывающий ветер. Уилл повернул к нему лицо, закрыв глаза, и глубоко вздохнул, когда ветерок поднял его волосы и разметал их, щекоча подбородок и челюсть. Поначалу он не стал утруждать себя стрижкой: это казалось такими неважными перед лицом их бегства к свободе и безопасности. Теперь волосы отросли, его кудри смягчились, превратившись в покрытые коркой соли волны, которые касались плеч. Уилл провел грубой рукой по своей голове, ощущая длину каждой густой пряди. Его волосы неуклонно росли в течение двух месяцев, и однажды он чуть не взялся за бритву, но ему помешала пара больших, круглых, щенячьих глаз, моргающих на него с кровати. С каждым прошедшим днем, когда у Ганнибала было больше волос Уилла, к которым он мог прикасаться, ласкать, хватать и крутить, вероятность того, что Уилл когда-нибудь снова их подстрижет, уменьшалась. Кто знал, что Ганнибал Лектер способен дуться? Однако масса спутанных волос становилась надоедливой, поэтому он молча решил подстричься до того, как кудри достигнут его лопаток. Уилл встал, потягиваясь и слушая, как хрустит позвоночник. Воздух был отвратительный: такой холодный, что пробирал до костей и оставался там. Он повернулся, чтобы посмотреть на море, засунув руки в карманы своих парусиновых джинсов. Океан сегодня был зол. Он колотил кулаками по скалистой береговой линии, и каждый удар белой пены казался Уиллу похожим на протянутые руки, царапающие землю в поисках добычи, до которой они не могли дотянуться. Его, как всегда, тянуло к воде, и Уилл обнаружил, что медленно пробирается к краю обрыва; его уши защипало от ледяного дождя. Он стоял на пороге безумия, бурая трава была плоской и замерзшей под его ногами, и он безмятежно смотрел на холодную Атлантику. Небеса вскипели, серебристые и угольно-черные облака прокатились над его головой, а внизу воды почувствовали его присутствие. Они бушевали на утесе, пена брызгала ему в лицо, и Уилл мрачно улыбнулся. Когда поднялся ветер, он расставил ноги шире, чтобы не свалиться с обрыва, и, вытянув шею, оглянулся на замшелую хижину с соломенной крышей, расположенную среди пасторального пейзажа тумана и зубчатых холмов. Узкая дорога вела от одинокой хижины через широкие поля с голой травой, исчезая в скалистых горах, окутанных туманом. Если бы не крошечная синяя машина, припаркованная рядом с хижиной, он мог бы подумать, что они с Ганнибалом были последними двумя людьми на земле. Уилл повернулся обратно к океану и пригнулся, подобрав острый камень у своих ног. Он подбросил его в воздух, наблюдая, пока он не погрузился в бурлящую внизу воду. Он ухмыльнулся, снова пряча руки в перчатках в карманы. — Ты проиграл, — пробормотал он океану, поднимая подбородок. — Ты не смог забрать его. Я сберег его. Теперь он мой. Океан ревел ему в ответ. Уилл поплелся обратно в хижину, волоча одну ногу за другой. Здесь он навсегда оказался в подвешенном состоянии, разрываясь между своей любовью к воде, ее величию и необузданной силе, и своей ненавистью и недоверием к ней. У него были сложные отношения с океаном, особенно здесь, где он зарабатывал на жизнь в рыбацкой лодке, которую они держали пришвартованной в городе. Конечно, это было далеко от промысловой рыбной ловли, но у Уилла был крепкий желудок в неспокойном море, и он был трудолюбив. Он держался особняком, почти не говорил на местном языке, и это вполне устраивало мужчин в деревне. Они оставили его в покое. Он оставил их. Его улов был ничуть не хуже их, и они не обижались на него за это. Но он выходил один: Ганнибал был на постельном режиме с момента их прибытия. Хлопнула входная дверь. Голова Уилла дернулась вверх, его шаги ускорились. Деревенский врач стоял под их крытой верандой, поправляя очки, и Уилл поманил его обратно внутрь. — Нет, нет. Я должен идти, — сказал мужчина на гортанном языке, который Уилл с трудом понимал. Он подождал мгновение, зная, что Уилл обдумывает слова в своей голове, и когда Уилл кивнул, он продолжил: — У него все хорошо. Лучше, чем в прошлый раз. Ему нужно больше есть. Уилл обрабатывал слова по одному, прорабатывая их в уме с помощью выражения лица и тона больше, чем понимания самого языка. Доктора было легко прочитать. Уиллу очень понравился пожилой джентльмен. В деревне был врач помоложе, но Уилл оценил манеры пожилого мужчины, то, как он обращался со своими пациентами, как будто они были пугливыми жеребятами, то, как он бормотал, как будто он был немного стариком, в то время как его голубые глаза светились древней мудростью. Не повредило и то, что он был сдержан и не задавал слишком много вопросов о двух мужчинах с очевидными огнестрельными и колотыми ранениями. — Он, эм… — Уилл искал правильные гласные, правильные интонации, его глаза щурились от ветра. — Кровотечения больше нет? — спросил он… по крайней мере, он надеялся, что это было то, что он сказал. Доктор смотрел на него с весельем, и он театрально ткнул себя пальцем в бок, чтобы продемонстрировать. — Нет, нет. — Доктор похлопал его по руке и начал что-то быстро говорить, но Уилл покачал головой. Это было уже слишком. Остальное он узнает от Ганнибала. После нескольких прерывисто брошенных фраз, Уилл наблюдал, как доктор отъезжает, распугав нескольких бродячих овец. Он вздохнул и зашаркал внутрь, сбросив ботинки у двери и повесив пальто на крючок. Стены домика были обшиты панелями из светлого дерева, и серый послеполуденный свет отбрасывал теплые отблески на крошечный дом. Ганнибала нигде не было видно, поэтому Уилл принялся за приготовление кофе. Их кухня была примерно в четверть меньше кухни Ганнибала в Балтиморе. Тут было тесно: Уиллу это нравилось. Все было на расстоянии вытянутой руки, высечено из камня, дерева и глины, а шкафы были ручной работы. Над раковиной было окно, выходившее на поросшие травой поля, за которыми он мог видеть пейзаж на многие мили. Деревьев не было. Он провел много часов, сидя за маленьким круглым обеденным столом, потягивая чай и глядя на затянутое тучами небо, созерцая тишину этого прекрасного, пустынного места. Шум над головой предупредил его о приближении Ганнибала, и Уилл быстро налил еще одну чашку крепкого черного кофе. Лестница заскрипела, и он поставил обе чашки на обеденный стол как раз вовремя, когда Ганнибал появился на верхней ступеньке шаткой лестницы, с большой осторожностью спускаясь в гостиную. Уилл воздержался от помощи. Это было нелегко. Ганнибал все еще был немного слаб, хотя с каждым днем становился сильнее, и он часто напоминал Уиллу, что ему вообще никогда не станет лучше, если тот не позволит ему делать вещи самому: например, ходить. И все же Уиллу пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не броситься к другому мужчине, когда тот медленно брел в общее пространство, которое служило и столовой, и гостиной, и кабинетом, в зависимости от их настроения и времени суток. Это было немногим больше, чем продолжение кухни, укромный уголок, где два крепких стула стояли рядом с большим окном, из которого открывался вид на волнующееся море. Ганнибал опустился на один из стульев, тихо выдохнув от усилия. Уилл опустился на другой и молча пододвинул к нему кружку с кофе. Они сидели лицом друг к другу, попивая из керамических кружек, нога Уилла подергивалась на деревянном панельном полу. Каждые несколько секунд их глаза встречались, и он отводил взгляд, любопытство разгоралось в его груди. Он поерзал на своем сиденье, проводя рукой по волосам и наблюдая, как глаза Ганнибала ловят отблеск дождя, когда он бисером оседает на концах его кудрей. — Я дров наколол, — наконец выпалил Уилл, не в силах больше хранить молчание. Они провели недели в относительной тишине, разговаривая друг с другом приглушенным, интимным шепотом. Он не знал, чего ожидал от жизни с Ганнибалом. Все было не так. Уилл предположил, что его фантазии о жизни с Ганнибалом Лектером всегда включали больше драк, больше метания острых предметов, больше скандалов и секса. Много секса. Много по-настоящему страстного, жестокого секса. Реальность была иной. Они оба были ранены. Адреналин помог им пережить первые трепетные дни их новой совместной жизни. Чистая воля привела их в это место, где они наконец могли побыть одни, где остальная планета могла продолжать вращаться, строя свои планы, свои войны, и это не имело ни малейшего значения ни для Ганнибала, ни для Уилла. По правде говоря, это было все, чего он когда-либо хотел на самом деле: чтобы его оставили в покое. Ну. Оставили в покое с одним-единственным мужчиной. Уилл посмотрел на него через стол, и Ганнибал поднял глаза, одарив его нежной улыбкой, которая предназначалась только Уиллу. Эта улыбка творила глупости с его внутренностями. Она заставляла его чувствовать себя живым, и когда Ганнибал потянулся через стол, чтобы переплести их пальцы, Уиллу пришлось прерывисто вздохнуть. Он уставился в свой кофе, покачивая коленом. — Что, эм… Что сказал доктор? — выдавил он наконец. Ганнибал несколько секунд не отвечал. Это было так, как будто он слышал вопрос за вопросом, и это было неловко. Уилл уставился в чашку с черным кофе, не в силах встретиться с любопытным взглядом своего собеседника. Было немного шокирующе, что после всего этого времени ему все еще удавалось вызывать в воображении такое глупое чувство, как смущение перед Ганнибалом, но это было так, и Уилл вспыхнул перед лицом любимого. Ганнибал знал, какой вопрос он на самом деле задавал, и он сжал руку Уилла. Когда он заговорил, его голос был теплым и мягким. — Я могу возобновить обычную активность, — пробормотал он. Его большой палец задел тыльную сторону ладони Уилла. — Обычную активность, — повторил Уилл, все еще изучая серо-голубую глазурь своей чашки, как будто ее крапчатая текстура могла предсказать будущее. — В пределах разумного. — Встретив быстрый взгляд Уилла, улыбка Ганнибала стала шире. — Я не должен тревожить свои раны, так что, возможно, никаких убийств еще несколько недель. — Во всяком случае, никаких чересчур активных убийств. — Именно. Уилл повернул лицо, чтобы посмотреть на пасущихся вдалеке овец. — Никакого преследования невежливых жителей деревни. — Я не встретил ни одного невежливого. — Ганнибал медленно поднялся на ноги, отнес свою чашку в раковину и порылся в стеллаже в поисках сладкого сдобного печенья, которое он испек накануне вечером. — Те немногие, с кем мы столкнулись, были необычайно добры. — Он достал три маленьких печенья и аккуратно положил их на блюдце. — Тебе нравится здесь. — Уилл склонил голову набок, борясь с ухмылкой. Ганнибал вздохнул. Он медленно вернулся к столу, положил печенье между ними и откинулся на спинку стула. Солнце пробилось сквозь тяжелые облака снаружи и осветило желтым изможденное лицо Ганнибала, подчеркнув его выступающие скулы и яркие глаза. У Уилла пересохло во рту при одном взгляде на него. — Я всегда наслаждался одиночеством, — признался Ганнибал, потянувшись за печеньем и откусывая от него, не сводя глаз со своего возлюбленного. — Это был правильный выбор. Выбор, который сделал Уилл. Ганнибал оставил навигацию на его усмотрение, придя в себя в чреве лодки и задав несколько вопросов. Он верил, что Уилл доставит их на безопасные берега, и когда Уилл спросил его, куда он хочет пойти, он просто ответил, что с удовольствием жил бы в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников, пока они находятся в одной камере. Вместо этого Уилл привез их на Фарерские острова. Это был эгоистичный поступок. Он знал, что Ганнибалу нравится находиться среди людей, ему нравится вызов, компания и беседы. Но, черт возьми, Уилл и представить себе не мог, как можно восстанавливать силы в городе, полном шума и жизни. Его нервы были на пределе. Ему нужны были тишина и время подумать. Время исцелиться. Время. Время. Время. Ганнибал потянулся за своей книгой, и глаза Уилла не могли не проследить за этим движением, привлеченные полоской бархатной кожи над сухожилиями и нежной костью. Его грудь сдавило, когда мужчина поднялся и, шаркая, подошел к дивану с печеньем в одной руке и экземпляром Макса Хавелаара в другой. Уилл опустил взгляд на свой кофе, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь вспомнить список вопросов, которые он просил Ганнибала задать доктору, но при виде белой лодыжки внизу брючины у него перехватило горло. Был только один вопрос, который имел значение, и он был слишком смущен и стыдился самого себя, чтобы задать его. Он был эгоистом и трусом, и, возможно, сегодня был хороший день, чтобы провести его в поле с овцами, потому что Уилл внезапно почувствовал, что вылезет из собственной кожи, если останется в одной комнате с Ганнибалом Лектером еще на минуту. Он молча потянулся за своим пальто, когда Ганнибал заговорил позади него, бормотание было едва слышно из-за шума ветра, бьющегося в их окна. — Мы можем заняться сексом. Рука Уилла замерла на воротнике его пальто. Он стоял совершенно неподвижно, с колотящимся сердцем, уставившись на облупившуюся краску на стене. Он медленно оглянулся через плечо на своего спутника. Доктор даже не оторвал взгляда от слов на странице. Он сидел на диване, скрестив ноги, высунув язык, чтобы поймать крошку от печенья, одна рука перекинута через спинку дивана, другая лежала на его покрытом шрамами животе, удерживая книгу. Уилл, должно быть, слишком долго стоял тихо. Ганнибал, наконец, взглянул на него, одна прядь золотистых волос упала ему на глаза. Он поймал взгляд Уилла и безмятежно улыбнулся. — Если ты все еще заинтересован, естественно. Уилл не пошевелился. Ганнибал выдохнул через свой красивый длинный нос и встал, захлопнув книгу. Он выглядел так, как будто хотел сказать что-то еще, но передумал и, наклонив голову, изучал любимого. Уилл наблюдал, как он снова направился к лестнице, маневрируя по ней с некоторым трудом и избытком грации. Как долго Уилл пробыл у подножия лестницы, он не мог сказать. Высшие умственные функции замедлились, и он покачнулся там, вцепившись в перекладины грубыми мозолистыми руками. Только что он стоял на твердых половицах их домика, а в следующее мгновение моргал от яркого света их общей спальни наверху, прикрывая глаза от света. Стены на востоке и западе были стеклянными, что позволяло им часами сидеть ночью и считать звезды во всех направлениях. Днем это была самая светлая комната в доме, идеально подходящая для рисования или чтения, и она была минималистично оформлена в теплых светлых тонах. Это была любимая комната Ганнибала. Вероятно, этому способствовал тот факт, что именно здесь они спали вместе, переплетенные и извивающиеся, осыпали друг друга поцелуями и обменивались дыханием. Они и ссорились здесь: Ганнибал тихо рычал со своего места на постели, а Уилл расхаживал взад и вперед и бормотал оскорбления. Они наблюдали друг за другом, проявляли близость, изучали сотни нюансов, которые составляют целостную личность: вещи, на которые у них никогда раньше не было времени. Здесь, в этом месте, в этой комнате, в этой постели, у них было все время в мире. Ганнибал лежал в их постели со своей книгой. Он поднял глаза на Уилла, и длинные теплые руки легли на корешок книги, снова закрывая ее. Сердце Уилла затрепетало. Ганнибал сел прямее, свесив ноги с края матраса и положив книгу на боковой столик. Он приближался к Уиллу медленно, как Уилл подошел бы к бездомной собаке, осторожно и с надеждой. — Уилл. Он не мог ответить. Он чувствовал запах Ганнибала, дикий аромат его кожи, естественно соленый и сладкий. Это заставляло его колени дрожать, заставляло его дрожать, мешало ему дышать. После всего этого времени, после всех этих лет, после всего, через что они прошли, и всего, что они сделали друг другу… Он все еще был слаб из-за Ганнибала Лектера. Кончики пальцев впились спереди в пояс его брюк, и Уилл почувствовал, как его притянули ближе, его грудь столкнулась с грудью Ганнибала, его подбородок автоматически поднялся, чтобы принять поцелуй. Земля не раскололась. Вселенная не взорвалась. Это была их точка соприкосновения, и Уилл приветствовал ее фамильярность. Их рты двигались в унисон, мягкие, влажные звуки перемежались одобрительным бормотанием. Вздохи, вырывающееся из его горла, больше не унижали Уилла: они провели слишком много часов, пробуя друг друга на вкус, пожирая языки друг друга, запоминая вкусы, текстуры и звуки. Однако в движениях Ганнибала появилась новая настойчивость, и когда он повел их тела назад к постели, мозг Уилла начал срабатывать: взрывоопасные сценарии возникали в его лобной доле один за другим. Задняя часть его коленей коснулась края кровати. Джек Кроуфорд знал его лучше, чем кто-либо другой. Он мог выследить их. Он мог найти их здесь, у черта на куличках. Он мог выломать дверь с оружием наперевес и разорвать их на части. Поток воздуха вырвался из его легких, когда его спина коснулась матраса, и ловкие руки скользнули вверх по его рубашке, стягивая ее через голову. Уилл выгнулся от прикосновения, и челка Ганнибала коснулась его кожи, когда доктор наклонился, чтобы запечатлеть поцелуи на его ключице и шее. Его шея вытянулась, и он застонал, бедра задрожали вокруг твердого тела его возлюбленного. Беделия будет говорить. Она расскажет им все, что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Черт, он не сомневался, что она наняла кого-то, чтобы выследить их и убить. Она боялась, боялась того, что они сделают, когда неизбежно решат убить ее. Снайпер мог наблюдать за ними из окон прямо сейчас. Это было бы идеальное время, чтобы убить их обоих. В любое время. В любой момент… Дрожащие руки Уилла возились с одеждой Ганнибала, его дыхание было быстрым и неглубоким. Снаружи начинал накрапывать дождь, и звук его ударов по стеклам смягчал надломленный дух Уилла. Тело Ганнибала прижалось к нему, кожа к коже, кость к кости, и Уилл затаил дыхание, его глаза ярко горели, всматриваясь в багровые глубины. Так много врагов. Так много смертей. Расплата догонит их. Она настигнет их в этот момент, потому что им не было позволено счастье. Не Ганнибалу. Не Уиллу. Они заслуживали страданий, и именно поэтому им всегда причиняли страдания, потому что они были аномалией, они были НЕПРАВИЛЬНЫМИ, и вселенной нужно было сохранять равновесие. Скользкая рука обхватила член Уилла, и он всхлипнул имя Ганнибала, царапая его спину и оставляя красные следы на загорелой коже. Шрам на животе Уилла казался белым в серебристом свете, и такой же шрам на животе Ганнибала подергивался над толстой эрекцией. Костяшки пальцев Уилла прошлись по всей длине, его грудь поднималась и опускалась, глаза не отрывались от Ганнибала. В любой момент их счастье может быть у них отнято. Так было предначертано судьбой. Ганнибал разваливался на части. Уилл перевернул его на спину, покрывая его кожу страстными поцелуями, и крепко прижал его к простыням. Ганнибал нуждался в этом: в демонстрации силы. Сотню раз за последние несколько месяцев Уилл отмечал, каким умиротворенным становился его возлюбленный, когда он крепко обнимал его, позволял ему чувствовать сталь и бархат своего тела, позволял ему раствориться в силе Уилла. Он прикусил его нижнюю губу, достаточно сильно, чтобы вырвать сдавленный стон из груди Ганнибала. Уилл втиснулся между его раздвинутых ног, ища пальцами. В тот момент, когда его пальцы проникли в тело Ганнибала, голова доктора откинулась назад, его крик эхом перекрыл шум дождя. Уилл подумал, что, возможно, он наконец-то сходит с ума. В любой момент кто-нибудь мог выстрелить сквозь окно. Это было слишком хорошо. Слишком красиво. Вселенная должна была уравновеситься. Выражение экстаза и боли на лице Ганнибала было самым захватывающим зрелищем, которое Уилл когда-либо видел. Он протиснул пальцы глубже, чувствуя, как смазка стекает между бедер его любовника, и Ганнибал издал сдавленный всхлип. Стекло разлетится вдребезги, кровь Ганнибала брызнет на стену и кровать — и ткань времени и пространства разорвется на части, — ибо не могло быть реальности, в которой Ганнибала не существовало. Он исчез бы, и вселенная исчезла бы, и все было бы так, как будто этого никогда не существовало, как будто их любовь была не более чем сном наяву. Туманный свет отразился от напряженных мышц бедер Ганнибала, когда он начал медленно насаживаться на пальцы, вращая бедрами, позволяя своему ноющему члену качаться в руке Уилла. Кровать заскрипела, и мужчина застонал от удовольствия, его ладони легли на твердую грудь Уилла. В любой момент… Над головой клубились темные тучи. Стеклянные панели их спальни отражали пустую тишину острова, зазубренные скалы и бесконечные зеленые равнины, и внезапно Уилла осенило: никто не придет. Никто не будет ломиться в дверь. Никто не ждал в тени, чтобы наброситься на них. Этот момент принадлежал им. Они дорого заплатили за свое счастье — своей кровью, слезами и болью. Ганнибал принадлежал ему. Уилл перевернулся на спину, потянув Ганнибала за собой, чтобы тот оседлал его. С благоговением он смотрел на человека, которого ему было суждено любить, следовать за ним, убивать с ним, охранять его. Ганнибал довольно мурлыкал, перекатываясь и раскачиваясь на его пальцах. Он приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на Уилла сверху вниз, одарив его кривой улыбкой. Даже сейчас он был таким придурком. Уилл ухмыльнулся, впиваясь кончиками пальцев в бедра, достаточно сильно, чтобы оставить синяки. — Ты хоть знаешь, как долго я хотел трахнуть тебя? — промурлыкал Уилл, его влажные пальцы скользнули вверх, чтобы раздвинуть длинные ноги. — Ммм. — Ганнибал потянулся, как кот, демонстрируя свой стройный торс. Уилл оценивающе окинул взглядом его тело, и Ганнибал ухмыльнулся: — Ты хотел трахнуть меня с того момента, как нашел меня в больничной палате Эбигейл. — Ублюдок. — Уилл схватил его за волосы и резко поцеловал. — Не произноси ее имени. — Он снова атаковал его рот. Ганнибал усмехнулся, принимая ненависть в поцелуе с таким же наслаждением, как любовь и страсть. Он придвинулся ближе, потерся ягодицами о плоский живот Уилла и вздохнул. — Я знаю, что ты терпеливо ждал, дорогой. — Он наклонился, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на влажном лбу Уилла. — Но я ждал тебя всю жизнь. Руки Уилла вцепились в одеяла, и он выгнулся с резким вздохом, когда Ганнибал опустился на его член, медленно, очень медленно. Шелковистое тепло его плоти раздвинулось, освобождая место для Уилла, и их глаза встретились. Взгляд Ганнибала был затуманен, щеки влажные и соленые, алые губы приоткрыты. Уилл приподнялся на локтях, притягивая его к себе, и они задвигались вместе, дыхание смешалось. — Я не хочу причинять тебе боль, — услышал Уилл свой шепот. Его конечности едва не вываливались из суставов от усилий не врезаться в Ганнибала, но это была проигранная битва, и он стиснул зубы, напрягая шею. — Уилл. Глубокий рокот вернул его внимание к возлюбленному, заставив сосредоточиться и беспомощно поднять глаза на Ганнибала. Доверие было осязаемым. — Ты не причинишь мне вреда. — Ганнибал был туманом, мечтой, окутанной кошмаром. Мечтой Уилла. Он был всем для Уилла. — Ты не причинишь мне вреда, дорогой. Пожалуйста. Это «пожалуйста» сломало его. Уилл застонал, обхватывая руками его за спину. Он начал толкаться, и Ганнибал ахнул ему в шею, содрогаясь. Они трахались медленно, затем неистово, пока звуки стонов Ганнибала наполняли его уши, перерастая в заикающиеся крики удовольствия. И он не сломался. Ганнибал не раскололся надвое, не распался на части. Его раны не открылись. Он не потерял сознание и не страдал. С каждым толчком Ганнибал становился все громче, его рыдания и мольбы нарастали, пока не стали почти бессвязными. Один внезапный сильный толчок отбросил его назад, опрокинув на кровать, и Уилл поднялся, чтобы схватить его за бедра, с рычанием раздвигая их. Ганнибал извивался под ним, хрипло смеясь, и Уилл схватил его за руки, чтобы прижать запястья, когда он толкнулся обратно внутрь. Блять. Блять! Он никогда не хотел покидать это тепло, этот идеальный сосуд, мягкий и твердый одновременно. Он со вздохом повел бедрами, получая удовольствие от теплого тела. Ганнибал красиво извивался под ним, покорно держа руки за головой. С длинных кудрей капал пот на тело внизу, а задыхающиеся вздохи Уилла были ритмичной мелодией дополняющей сдавленные крики Ганнибала. Они были симфонией вместе, подумал Уилл, откидывая голову назад и испуская крик в небеса. Симфонией из ада, диссонирующей и резонансной. Музыка, которую они создавали, была нечестивой, и при звуке их совокупления вселенная заткнула уши. Он громко рассмеялся, схватив в кулаки золотые волосы, накручивая их, переполненный силой и гедонистическим восторгом. Мир рухнул, и они столкнулись, две пылающие кометы, мчащиеся сквозь время, одержимые разрушением. Ганнибал кончил первым, его глаза были затуманены и полны слез, когда он выкрикивал имя Уилла снова и снова, пока не охрип. Уилл не проявил к нему милосердия. Он трахал его жестко и быстро, пока Ганнибал не выдохся, а его член не поник, и тело не затряслось. Уилл сделал паузу и сладко поцеловал его в губы. — Ты в порядке? — пробормотал он, покусывая губу. Ганнибал кивнул, протягивая руку, чтобы смахнуть слезы с своего лица. — Со мной все в порядке, — ответил он. Дрожь в его голосе заставила Уилла вздрогнуть, и он крепко сжал подбородок, глядя в медные глаза. Ганнибал моргнул. — Я в порядке, — настаивал он, но Уилл покачал головой, продолжая мягко толкаться в расслабленную плоть. Ганнибал заскулил, потянувшись, чтобы схватить Уилла за задницу, притягивая его сильнее. — Ты можешь ускориться, Уилл, — прошептал он. — Я не сломаюсь. — Рыжевато-коричневые ресницы взметнулись на него. — Трахни меня, Уилл. Пожалуйста. — Да. — Горло Уилла сжалось, его глаза потеплели и стали голодными, когда они осмотрели вид под ним. Он хотел запомнить это, сохранить с собой навсегда. Воспоминание согрело бы его холодными ночами, уберегло бы от опасности. Он наклонился, чтобы прижать их лбы друг к другу, грудь тяжело вздымалась. — Я уже трахаю тебя, — сказал он в рот Ганнибалу, горячее дыхание мужчины обжигало его лицо. — Но я не буду торопиться, дорогой, потому что ты такой… чертовски… великолепный. Ганнибал издал сдавленный стон, и Уилл толкнулся в его тело, как неудержимый, неизбежный прилив.***
Уилл лежал очень тихо в темноте, пристально глядя на мужчину, спящего рядом с ним. Ганнибал дремал у него на груди, прижавшись щекой к сердцу Уилла, их конечности переплелись, руки обвились друг вокруг друга. Он был невинен, как ягненок, и Уилл поднял руку, чтобы коснуться острой скулы, запечатлел поцелуй на его лбу. Шесть месяцев. Их время на острове подходило к концу, и Уилл рискнул бы предположить, что шесть месяцев — это уже очень много. В конце концов, Ганнибалу должно было надоесть это пустынное, красивое место. Уиллу бы не надоело: честно говоря, Уилл думал, что, возможно, он был бы счастлив здесь вечно, в крошечной деревушке с добрыми людьми, морем и тишиной. Ганнибал — это совсем другая история. Если он был достаточно здоров, чтобы трахаться, он был достаточно здоров, чтобы начать думать о своей жизни, своих привычках, о вещах, которые делали его счастливым. Ему нужно было больше, чем это место могло ему предложить. Через шесть месяцев новизна острова сойдет на нет. Уиллу нужно было морально подготовиться к их отъезду и возможности снова жить в реальном мире. А пока Уилл будет наслаждаться каждой секундой, проведенной здесь. Завтра он поедет в город и проведет целый день на рыбалке. Он ходил на рынок за фруктами, маслом и вином, которое любил Ганнибал. В одном из магазинов он присмотрел шерстяной свитер крупной вязки и кое-какую одежду, подходящую для прогулок, потому что Ганнибал скоро захочет посетить город. Уилл брал себе немного местного пива в качестве особого угощения, потому что он это заслужил, а потом приходил домой и снова трахал Ганнибала до умопомрачения. Уилл устроился поудобнее на одеялах, прижимая к себе своего возлюбленного. Шесть месяцев. И куда они отправятся после этого?***
Восемь месяцев спустя
~Джек~
Дверь была слегка приоткрыта. Джек Кроуфорд все равно легонько постучал, его джентльменское воспитание взяло верх над нетерпением, и его окликнул легкий, мягкий голос. Он толкнул дверь, держа шляпу в руках, и женщина на больничной койке повернулась, чтобы посмотреть на него усталыми, прикрытыми веками глазами. — Агент Кроуфорд. — Мисс Фостер. Она отказалась от фамилии «Грэм» почти так же быстро, как и приняла ее во время свадьбы. Джек не мог сказать, что винил ее. После всего, через что она прошла, было удивительно, что она вообще решила выносить ребенка, но Молли была решительной женщиной. Никакие уговоры или доводы разума не могли заставить ее передумать. Она указала на свободный стул, и Джек опустился на него, внимательно разглядывая ее в лучах послеполуденного солнца. Она выглядела хорошо, учитывая, что менее двадцати часов назад родила девятифунтового младенца. Ее волосы были собраны в беспорядочный пучок на голове, лицо раскрасневшееся, но красивое. Он мог понять, почему Уилла влекло к ней: Молли была грозным созданием. Джек вполне мог себе представить, как легко можно полюбить такую женщину. Он никогда не мог понять, почему некоторые мужчины выбирают послушных, покорных женщин, когда есть сильные, вызывающие, умные, такие, как Молли и Белла. Белла тоже была грозной женщиной. Он скучал по ней каждый день. Молли первой нарушила молчание. — Я знала, что вы придете, — мрачно сказала она. Она смотрела на него из-под слишком длинной челки, ее пальцы играли с тонкими больничными одеялами. — Уилл не связывался со мной. — Я не думаю, что он стал бы. — Джек опустил взгляд на пол между своими стоптанными ботинками. — Но это не значит, что его нет рядом. — Нет, это значит, что не рядом, — ответила она с усталым вздохом. — Он не придет, Джек. Уилл не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с ребенком. Поверьте мне. Я знаю. — Люди меняют свое мнение. — Не Уилл. — Может быть. — Джек нервно вертел шляпу в руках. — Я буду чувствовать себя лучше, если вы позволите мне поставить охрану снаружи. — Прошло восемь месяцев, — Молли улыбнулась, грустно скривив губы. — Если бы они хотели прийти за мной, они бы уже сделали это. Я знаю, это звучит глупо, но Лектер дал мне свое слово, и я думаю, что он его сдержит. — Его слово, — Джек усмехнулся. Молли пожала плечами. — Да. Это странно значимо для него. У него нет моральных дилемм по поводу убийства, но он, очевидно, человек своего слова. — Где-то я уже это слышал. Ее улыбка стала холодной. — И, честно говоря, если бы они хотели причинить мне вред, я не думаю, что ваша охрана остановила бы их. — Я больше беспокоюсь о ребенке, — пробормотал он и увидел, как лицо Молли посуровело. — Джек… — Молли облизнула пересохшие губы, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно сквозь прозрачные занавески. — Даже я не знаю, куда направляется мой ребенок, — сказала она тихим, полным боли голосом. — Приемные родители скоро будут здесь. — Вы должны были, по крайней мере, позволить нам провести тщательную проверку. — Провели уже проверку, — твердо сказала Молли, наклонившись вперед и прищурив глаза. — Это закрытое усыновление, Джек. Настолько закрытое, насколько это возможно. Я доверяю агентству. Я встречалась с ними. Они хорошие люди. — Откуда они? — Откуда-то из Техаса, я думаю. — Она улыбнулась, глядя на простыни. — Просто предположение. Судя по акценту. — Если я захочу увидеть документы… — Нет. — Ее глаза вспыхнули. — Весь смысл в том, чтобы сохранить ее местонахождение в секрете. От меня, от вас, от всех, кто хоть как-то связан с Уиллом. — Это девочка. — Джек поерзал на стуле. Его голос смягчился, как и свирепое выражение лица Молли. — Да, — прошептала она. — Это девочка. — Нижняя губа Молли задрожала. Она шмыгнула носом и вздернула подбородок, собираясь с силами и встречая его взгляд со всей смелостью, на какую была сейчас способна. — Пожалуйста, поверьте мне, Джек, так безопаснее. Дверь со скрипом отворилась. Джек оглянулся и увидел, как Уолтер, шаркая ногами, входит со спортивной сумкой в руках. Он остановился как вкопанный, свирепо глядя на мужчину, и Джек встал. — Тогда я пойду, — тихо сказал он. Он сунул руку в нагрудный карман, вытащил маленькую коричневую карточку и положил ее на край кровати. — Я… Чувствовал, что должен что-то сделать. — Он пожал плечами. — Но на самом деле они не… делают открытки для подобных случаев. Так что. Это, эм… подарочный сертификат. Сходите с Уолли в кино. — Спасибо, Джек. Он повернулся к двери и остановился. — Как бы то ни было, — пробормотал Джек, — я хочу, чтобы вы знали, что можете позвонить мне, если когда-нибудь что-нибудь понадобится. Это не обязательно должно быть… связано с Уиллом. Позади него Молли вздохнула. — Спасибо вам, агент Кроуфорд, — сказала она. — Я ценю все, что вы сделали. Но, честно говоря, — она откинулась на подушки, закрыв глаза, — я просто хочу забыть. Он ускользнул, не сказав больше ни слова, с выражением решимости на лице.***
Джек спустился на два этажа в детскую, шляпа на месте, темные глаза прикрыты веками. Он стоял снаружи комнаты, глядя через стеклянную панель на младенцев, свернувшихся калачиком, плачущих и извивающихся в своих люльках, и его взгляд скользнул к паре средних лет в нескольких футах от него. Они выглядели невзрачно, были одеты в практичную одежду, на лицах были морщины от тяжелой работы, на их лицах была радость… И они смотрели вниз на тот же комок розовой плоти, что и он. На табличке с именем, висевшей сбоку от кровати, было написано «Фостер», но Джек видел невидимую надпись «Грэм» так, как будто она была напечатана там. Спящий ребенок был спеленут на своей кроватке, а женщина крепко сжимала руку своего мужа, шмыгая носом. Джек наклонил голову. — Ваш? — небрежно спросил он. Они взглянули на него, и она кивнула с застенчивой улыбкой. — Заберем ее сегодня домой. Джек кивнул. Пара выглядела на удивление нормально. Он не знал, чего ожидал, но одного взгляда на любовь и волнение на их простых лицах было достаточно, чтобы развеять его страхи. Он понял, что почему-то боялся, что, спустившись сюда, обнаружит Ганнибала Лектера, переодетого санитаром больницы, или, возможно, Уилла, выдающего себя за обычного американского гражданина, пытающегося усыновить собственного ребенка. Теперь эта идея казалась абсурдной. Молли рассказала ему все, всю историю о том, как отчаянно Уилл хотел, чтобы она закончила жизнь этого ребенка до того, как она началась. Естественно, она была права… Уилл не хотел иметь ничего общего с ней, с этим ребенком, с жизнью, которую он оставил позади. Джек не знал, где Уилл: он даже не был уверен, что хочет это знать. Но его здесь не было, и на данный момент этого было достаточно. — Поздравляю, — сказал он, кивнув им обоим, и повернулся, чтобы пойти по коридору в том направлении, откуда пришел. Он сделал всего несколько шагов, прежде чем остановился. — Как ее зовут? — тихо спросил он через плечо. Мужчина посмотрел на него снизу вверх, его руки сжимали плечи жены. — Хеди, — ответил он и радостно оскалил зубы. — Хеди Эммалин. Джек наклонил голову, чтобы скрыть улыбку. Это было хорошее имя. Глубокие южные корни. Глубокие феминистские корни. Уиллу бы это понравилось. Он поплелся по коридору, засунув руки в карманы, и произнес это имя про себя, вздыхая через нос. Хеди Эммалин Фостер-Грэм. Он надеялся, что у нее будет хорошая жизнь. Он надеялся, что она узнает, каково это — быть любимой, чтобы тебя лелеяли и в тебе души не чаяли. Он надеялся, что она никогда не узнает о своем наследии, о грехах своего отца, о своем странном происхождении. Он надеялся, что она не будет такой, как Уилл. Прощай, Хеди Эммалин Фостер-Грэм.***
24 часа спустя
Чарльстон, Южная Каролина
Ночь была холодной. Гарольд стоял, засунув руки в карманы, дрожа в темноте, его фигура отбрасывала на землю длинную тень от ярких фар машины. Он топал ногами, двигая ладонями вверх и вниз по рукам в попытке согреться. — Сколько уже времени? — Крик донесся изнутри пикапа, и Гарольд взглянул на свой телефон, ворча себе под нос. — Уже почти половина третьего, — крикнул он в ответ, нервно оглядываясь по сторонам. Он хотел встретиться в городе, но незнакомец сказал, что в доках безопаснее. В это время ночи они были пустынны, но ветер, дующий с воды, был пронзительно холодным. — Он опаздывает! — рявкнула Мириам. — Я знаю! — огрызнулся Гарольд на нее в ответ, для пущей убедительности пнув колесо. — Потише, а то ребенка разбудишь! Она что-то проворчала себе под нос, но вдалеке на них вспыхнул свет, и Гарольд выпрямился. Вот оно: маленький черный седан, медленно подкрадывающийся к ним с потушенными фарами. Мириам выбралась из машины, держа в руках их драгоценный сверток, и когда седан, хрустя гравием, остановился, Гарольд шагнул вперед. — Вы опаздываете. Мужчина, вышедший с водительского сиденья, был высоким, его лицо было в тени. — Мои извинения, с этим ничего нельзя было поделать. Три фигуры встретились посередине. Последовал молчаливый, краткий обмен: конверт, набитый наличными взамен на теплое, крошечное, спящее тельце. — Подожди, — пробормотала Мириам, оглядываясь на пикап. — У нас там ее сумка со всеми ее вещами… — В этом нет нужды. — Высокий мужчина посмотрел на младенца сверху вниз, нежно касаясь ее лица длинными, ловкими пальцами. — У меня есть всё необходимое, спасибо. Гарольд потянул жену за руку, мотая головой в сторону машины с широко раскрытыми, настойчивыми глазами. — Пошли. Она колебалась, опустив уголки губ. — Эй, мистер… — Давай, Мириам, пошли. — Эй, мистер… Ганнибал посмотрел на нее снизу вверх, его каштановые глаза были водянистыми и любящими. Она сглотнула, игнорируя мольбы мужа. — Ты не собираешься сделать… что-нибудь плохое с ней, верно? Я имею в виду, ты не собираешься… продать ее, или что-нибудь в этом роде. — Как только что сделали вы? — Голос доносился с пассажирской стороны автомобиля, холодный и горький. Говорящий не вышел из машины. Ганнибал оглянулся на машину, затем на женщину. — Нет, — мягко сказал он. — О ней будут отлично заботиться, я обещаю вам. Мириам кивнула, позволяя мужу оттащить ее обратно к их машине. Они уехали в спешке, и как только их задние фонари скрылись вдали, Ганнибал повернулся лицом к седану, прижимая к груди комочек жизни. Уилл медленно выбрался из машины, задрожав, когда приблизился. На руках Ганнибала малышка пошевелилась и зевнула, и они стояли бок о бок, глядя на идеально очерченные губы, круглый носик пуговкой, синеву ее век и румянец ее раскрасневшихся круглых щек. Над головой разошлись облака, лунный свет отразился от макушки ее головы. Уилл осторожно протянул руку, чтобы убрать прядь темных волос с ее уха. — Она такая мягкая, — сказал он с благоговением. — Она прекрасна, Уилл. — Ганнибал искоса взглянул на него. — Протяни руки. Уилл повиновался, и Ганнибал прижал ребенка к груди ее отца, выражение его лица было переполнено любовью. Хеди открыла глаза. Уилл моргнул, глядя на нее сверху вниз, у него перехватило дыхание. Глаза ребенка были угольно-серыми, сонными и любопытными. Они смотрели на него снизу вверх, как будто он был единственным существом в мире. — Привет, Хеди, — прошептал Уилл. — Я твой папа. — Бирюзовые глаза поднялись, чтобы встретиться с глазами Ганнибала, и Уилл подавился тихим смехом. — А это… это тоже твой папа.***
