глиома

Пятнадцатое декабря, три часа, двадцать пять минут. На улице хлопьями падает снег, а яркие вывески так и кричат о скором наступлении рождества. Сегодня у Чонгука назначена, очевидно, уже не первая химиотерапия. Вообще-то, только вторая, и после небольшого отдыха, но он правда надеялся, что брить голову не придется, однако его волосы выпадают клочьями, оставляя залысины, а новое начало лечения, дает понять, что выбора нет, да и видя как Тэхен сзади настраивает насадку машинки для стрижки, он окончательно понимает, что деваться некуда. Ким все еще улыбается, смешно вытаскивает язык и еле как вставляет необходимую насадку. А Чонгук думает о том, что теперь Тэхен больше никогда не зароется пальцами в его волосы. Он чувствует себя спокойно, когда парень аккуратно проводит машинкой по волосам, проезжаясь по коже головы. Это ощущается щекотно, и Тэхен специально начал сзади, чтобы не пугать его резкими движениями. Но Чонгука пугает только то, как резко, без раздумий, Тэхен проводит по своей голове ирокез, оставаясь с лысой линией, которая под смех, становится больше. Это правда смешно, но Чонгуку, который жмется к старшему, пачкая слезами чужую футболку, не очень. В палате они смеются и улыбаются, Чонгук указывает на лысую голову Тэхена, и еле сдерживает смеха, — Ты на лысого сфинкса похож. - а Ким только корчит недовольную рожицу, протяжно мяукая, чем вызывает большую порцию смеха. Он любит, когда Чонгук смеется. — Ты ничем не лучше, лысый. - слегка треплет младшего по голове, и целует в макушку. Со сменой прически ничего не изменилось. Тэхен все еще смешно треплет его по голове и обязательно целует перед тем, чтобы лечь на неудобную раскладушку рядом с Чонгуковой кроватью. Сначала персонал больницы шел на отказ, и был против, чтобы бедный мальчишка ошивался рядом с еще более бедным пациентом, особенно по ночам. Но противостоять против больного Чонгука, все еще тяжело. Его упертость сводит с ума.

***

Тридцать первое декабря, одиннадцать ночи, тридцать семь минут. Новый год, по расчету Чонгука в голове, через двадцать три минуты. Он сидит в смешной шапке, в виде елки, которую Тэхен украсил еще и гирляндой, прям на его голове, и тихо наблюдает за тем, как Тэхен наливает в красивые бокалы вино. Чонгук не уверен, что вино ему можно, но он ведь никогда не пил, даже не пробовал, разочек будет и можно. Пятнадцать минут. Тэхен ложится рядом с Чонгуком, прижимает его к себе и расслабленно вздыхает только тогда, когда Чонгукова голова оказывается на его груди. На самом деле, Гук хочет спать, но он твердо намерен на хотя бы краткое "с новым годом", и теплый поцелуй, вообще можно и без первого. Пять минут. Тэхен тепло целует все его лицо, тихонько лишь смотря на часы, отстраняется, подавая бокалы с вином. — А ты говорил, что до нового года не доживешь, такой глупый, - смотрит в глаза напротив, видит лишь краткий кивок, и поднимая руку с бокалом, так авторитетно диктует тост. Слова Чонгук почти не разбирает, ему просто приносит удовольствие видеть улыбку старшего. 3...2...1 Они чокаются бокалами и потихоньку отпивают вина. Вкусно и сладко, Гук улыбается новому вкусу и тихо хихикает, перед тем, как вновь улечься на грудь Тэхена и не начать почти сразу тихо посапывать. Тэхен уже привык. С началом всей болезни, Чонгука только то и делают, что преследуют усталость, апатия, мигрень и прочие радости. Но тем не менее, даже когда он дремлет, он слегка улыбается и сжимает кулаки на чужой груди. И никто кроме Тэхена, больничного персонала, излишки больничной жизни, не узнает, что в бутылке вина, был гранатовый сок.