Её далёкое небо

У Наруто начинает дергаться левый глаза примерно в одно и то же время, когда Ли теряет свою челюсть где-то в районе земли. Юноши и слова вымолвить не могут, только слушают бессвязный рассказ Ай, а она за ними наблюдает с хитрым прищуром, едва сдерживая хохот. Что Узумаки, что Рок Ли — оба оказываются простыми, как четвертак — принимают за чистую монету каждое ее слово.        — …А кошелечек-то дырявенький, монетки из него пропадают. Их мышки у тебя воруют. Мышки маленькие, пролезают в любые щели и воруют твои монетки. — Наруто слушает, приоткрыв рот, мурашки сами собой бегут по опаленной солнцем коже, а Ай едва в силах удержать на лице серьезное выражение.        — Ты хочешь сказать, кто-то ворует мои деньги? — так и замирая на полушаге, вскрикивает Узумаки. Ай жмет плечами и хитро улыбается, как, собственно, и на любые восклицания со стороны юношей — дразнить новых знакомых получается легко и весело. Наруто хмурится и начинает перебирать в уме, кто мог оказаться этими таинственными «мышками», о которых говорит Ёсида. Ли же будто воды в рот набирает, а Ай ему улыбается, как-то совсем по-детски.        — У тебя вот тут бурлит, — ее указательный пальчик упирается Року в солнечное сплетение. — Бурлит энергией. Парень тянет потерянное «а», опускает взгляд на место, в которое указывает Ай, и будто правда чувствует под своей кожей как его сила юности, словно газировка, покалывает. Хочет спросить у девушки, откуда она все это знает, но не успевает — Наруто резво поворачивается вправо и довольно машет рукой неторопливо идущему сенсею. Сакура успевает переодеться прежде, чем встречает Хатаке у входа в госпиталь, а рядом еще и Гай оказывается, мужчина не сдается и уговаривает своего вечного соперника на поединок.        — Йо, Какаши-сенсей! — Узумаки подходит к бывшему учителю, важно ставит руки в боки. — Какие-то мыши украли мои деньги, так что за обед платите вы. Светлые брови Какаши от удивления скрываются под протектором, он переводит взгляд на задумавшегося Ли, а с него на улыбающуюся Ай. Снисходительный вздох срывается сам собой, кажется, эта девушка может заражать других своими странностями.        — Да-да, — отмахивается в ответ, нехотя отрывая взгляд от Ёсида. Ей идет улыбка, она смягчает черты юного лица, из-за чего она начинает выглядеть еще моложе. Сколько же лет Ай? Он даже считать не хочет, так и не находя в своей памяти точную цифру. Цунаде не сказала, а в досье он всего лишь мельком увидел дату ее рождения, не заострив на этом толком внимания.        — Почти как в старые добрые времена. — Сакура сцепляет руки за спиной, отставая от Какаши на полшага, равняясь с Наруто. — Только Саске-куна не хватает. Ай шагает позади, наблюдает за тем, как Ли соглашается со своим учителем на поединок — кто быстрее доберется до Ичираку-рамен на руках — сжимает губы в тонкую линию, переводя взгляд на Хатаке. На его пепельные волосы, растрепанные после целого дня работы, широкие плечи на которых натягивается черная ткань водолазки, сильные руки, которые он прячет в карманы штанов.        — Он тебе писал? — Вопрос Наруто заставляет вздрогнуть Ай, оторвать взгляд от спины Какаши.        — Он редко пишет. — Сакура жмет плечами, потупив взгляд на свои босоножки.        — Кто такой Саске-кун? — Ай с интересом смотрит сначала на хмурую Сакуру, а потом на задумавшегося Наруто.        — Нас было трое в команде, — едва заметно встряхнув головой, отвечает джинчуурики. — Я, Сакура и Саске, а Какаши-сенсей нас обучал. Только представь — на первой тренировке он заставил нас охотиться за бубенчиками… Наруто взахлеб начинает свой рассказ, не скупится в приукрашивании действительности, из-за чего зарабатывает от Сакуры пару оплеух, но даже не обращает на это внимания. Ай слушает невнимательно, только наблюдает со стороны за ними, а внутри невольно поселяется зависть, не черная, скорее какая-то скорбная. Наруто напоминает ей о старшей сестре, Мэгуми, тоже была такая яркая, чистая; когда что-то рассказывала, то не могла сдерживать эмоций. А теперь от нее не осталось ничего, даже могилы, она стала пеплом, а тот разнес ветер. Узумаки не стесняется — заказывает самую большую порцию рамена, которую только может ему предложить Теучи. Аромат лапши пробуждает и в самой Ай аппетит, она невольно болтает ногами от нетерпения, все еще выслушивая рассказ Наруто теперь уже о том, как они спасали их друга Саске из лап злодея Орочимару.        — Так, значит, ты. — Зеленый зверь Конохи бесцеремонно перебивает Наруто, чем заслуживает от него недовольный взгляд, но это едва ли остается им замеченным, — та девушка, которая видит будущее. Ай от такого напора теряется в первую секунду, ищет поддержки в скрытом маской лице Какаши, который сидит справа от нее. Встречаясь с серостью в его глазах, приподнимает брови в молчаливом вопросе, на что он слегка хмурится. Тяжелая рука тут же опускается на плечо Гая, сжимает несильно, но дает понять — стоит поумерить свой пыл.        — Спокойней, она не станет тебе предсказывать, кто победит в субботнем поединке. — Какаши улыбается одними глазами, но Ай сразу понимает, что улыбка эта ничуть не искренняя.        — Мне она тоже отказалась предсказывать будущее, — недовольно поддакивает Наруто, но тут же все его внимание привлекает подоспевший рамен. Ай хмурится, потому что эта та одна из причин, почему их клан предпочитает держать свои способности в секрете. Люди всегда жаждут узнать, что их ждет, какой лотерейный билет стоит выбрать, как им поступить в той или иной ситуации. Но нет ничего правильного в том, чтобы обладать подобными знаниями, попытайся они изменить собственное будущее — все равно ничего не получится.        — Я не могу специально вызывать видения. — Ай опускает взгляд в свою тарелку с лапшой, склоняет голову набок, будто еда вдруг обзавелась собственными ногами. — Как и не могу увидеть собственное будущее.        — То есть ты никогда не видела, что ждет тебя саму? — Сакура удивленно отрывается от своей порции, наклоняется вперед, чтобы лучше увидеть Ёсида из-за сидящего между ними Какаши-сенсея. Ай отрицательно мотает головой, втягивает лапшу, та скользкая с выраженным солоноватым вкусом бульона. Она в целом уверена, что не хочет знать о собственной судьбе, но ей, к сожалению, не отгородиться от этого знания.        — Как и не могу. — Ай осекается и кривит губы, — не могла видеть будущее никого из своего клана. Никто не мог. Поэтому эта трагедия и случилась. Они ограничены в том, какие видения им приходят, — плохие люди же этим воспользовались. Лапша ускользает с палочек, пока Ай удивленно пытается уцепиться за осознание такой простой истины. Те люди точно понимали, зачем они пришли, а значит, и знали слабые стороны клана. Только откуда?        — Как-то нечестно. — Наруто проглатывает кусок мяса, хмурясь, и легонько толкает Ёсида локтем.        — Иногда мышки могут шептать очень плохие вещи. — Ай наклоняется к замершему Наруто, тон голоса у нее становится каким-то загадочным, тихим. — А о плохих вещах лучше не знать. Наруто тяжело сглатывает и кивает, оборачиваясь к своему рамену и пытаясь избавиться от мурашек после слов Ай. Так и не может взять в толк то, о чем она говорит, но неприятный холодок поселяется внизу живота, к счастью, он не может испортить ему аппетит. Наруто не любит мистику и все эти байки о привидениях, но Ёсида у него начинает стойко ассоциироваться с чем-то мрачным и таинственным. Какаши наблюдает за Ай молча, видит ее игру насквозь, но говорить ничего не собирается. Узумаки сам себя позволяет обмануть. А слова Ёсида так и застревают в голове, он прокручивает их раз за разом, находя все больше и больше печали в ее тихом голосе. Действительно ли возможность заглядывать за занавес неизвестного — благословение, а не проклятие? Теперь становится понятно, почему ему так не хотелось, чтобы Ай прикасалась к телу Огуро, видела его прошлое и последние секунды жизни — неясный внутренний протест наконец-то обретает форму.        — Но мне ты рассказала о том, что видела? — Сакура озадаченно откладывает палочки и снова наклоняется, чтобы взглянуть на Ёсида.        — Ничего конкретного я все равно не увидела. — Ай жмет плечами, отпивая прохладной воды из стакана.        — А что она тебе рассказала? — Наруто едва не подпрыгивает на месте. Сакура отмахивается от друга, задумчиво отводит взгляд, пытаясь понять, что сама чувствует от слов Ай, откликаются ли они внутри нее трепещущим ожиданием или оседают горькой смолой разочарования. Ждет ли она Саске?        — А про то, что внутри меня бурлит энергия? — вклинивается Ли, он все еще не может отделаться от фантомного чувства под кожей. Ай медленно оборачивается на Рока, брови у него настолько густые, а прическа такая несуразная, что ей хочется только тяжело вздохнуть и погладить его по макушке.        — Ты выглядишь как сама бодрость. — Ай только теперь замечает, насколько похожи между собой Ли и его наставник. Сакура хмыкает, более чем согласная с Ёсида, и легонько толкает призадумавшегося Ли в бок, тот сразу же, встрепенувшись, улыбается ей. А потом никто не вспоминает про Ай и ее таланты, Гай уговаривает своего вечного соперника на поединок, кто быстрее съест свой рамен. Наруто подначивает Какаши, который только бросает на него тяжелый взгляд, а Ли не жалея голосовых связок поддерживает Майто. Ай не без улыбки наблюдает за дурашливым поединком, открывая для себя хмурого шиноби в маске с другой стороны. И он начинает нравиться ей еще больше, когда в серых глазах плещется озорство, а движения его остаются невозмутимо спокойными. Будучи одинокой и брошенной мертвыми родными, Ай пытается найти для себя кого-угодно, чтобы спастись из пучины холодного одиночества. Свет от бумажных фонариков создает причудливые тени на лице Ай, когда она долгим взглядом провожает Наруто и Сакуру; Ли и Гай уходят еще раньше, потому что у них режим тренировок, который нарушать нельзя. Так и получается, что Ай перекатывается с пятки на носок, дожидаясь когда Хатаке расплатится за их ужин. Ей думается, что Наруто неспроста так торопился провести Сакуру домой, ссылаясь на важный разговор.        — Все хорошо? — Какаши заглядывает в лицо Ай, пытается гнать прочь чувство покалывающего тепла, что нарушает покой его холодных стен.        — Они у вас невероятно забавные. — Ай взлетает взглядом от воротника жилета формы джоунина к подбородку, обтянутому темной тканью маски.        — Не то слово, — хмыкает Какаши, разглядывая Ай сверху вниз. Она оказывается чуть ниже Сакуры, черные волосы поблескивают в свете фонарей, а синие глаза, сосредоточенные на чем-то постороннем, напоминают ему о глубоком море. Синева не такая, как у Наруто, не такая, как ясное небо или лазурный берег, нет, она более глубокая, темная. — Я проведу тебя. Даже если бы такое случилось и Ай не хотела, чтобы Какаши ее проводил, отказать ему не смогла бы. Бархатный голос раздавшийся совсем над ухом, вместе с отдаленным галдежом толпы действуют на нее, как-то по особенному: прогоняют холод из костей.        — Сегодня ваша очередь дежурить? — Ай склоняет голову немного вперед, не скрывает волнения в голосе. — Вам не скучно сидеть без дела целую ночь? Какаши не показывает своего удивления словам Ёсида, размышляет только, как давно она знает о том, что за ней наблюдают. И не находят ни злости, ни раздражения на ее светлом лице, только неподдельный интерес и сведенные домиком брови. На Наруто такое может быть и сработает, но он прожженный воин, закаленный потерями.        — Ни сколько, у меня есть книга, — в подтверждение своих слов демонстирует Ай книгу в мягком переплете.        — Как же вы тогда ведете наблюдение, если умудряетесь при этом читать? — Ай пытается разглядеть название на обложке, но Хатаке быстро прячет книгу во внутренний карман своего жилета.        — То есть мне стоит внимательней следить за тобой? — Какаши удивленно приподнимает брови, а в глазах отражаются смешинки. — Задумала что-то, Ай? Ай давится ответом, из-за того, как прекрасно срывается ее имя с губ Хатаке, словно собранный нектар в теплые летние дни. Он оседает на коже, приятно обволакивает внутренности и ей даже хочется попросить, чтобы Какаши повторил его снова, чтобы постоянно звал ее по имени. Ай пытается собраться с мыслями, но те разбегаются, почему-то начинают гореть щеки.        — Только пригласить вас на чай. — Она поднимает взгляд к окнам своей квартиры — те темные, одинокие провалы. — Если честно, мне неудобно, что из-за меня вам приходится проводить ночи напролет под открытым небом. Какаши не может заставить себя ни оторвать взгляд от Ай, ни отказать — он вообще ничего не может ей ответить. Душа внутри клетки мечется, желает вырваться наружу, туда, где она все еще надеется найти счастье, но прутья крепкие, удерживают эти порывы. В наступившей тишине Какаши только и может, что молча смотреть на девушку перед собой, наблюдать за тем, как сменяются эмоции на ее лице, щеки сначала приобретают розовый оттенок, а в глазах едва заметно, но проскальзывает сожаление. Какаши хочется ударить себя по лицу, когда он не может сдержать короткий ответ:        — Я не против. Он задумывается о том, что стареет, раз сдается так быстро и легко, но, с другой стороны, Ай приглашает его выпить чай, а это ничего не значит. Это только он ищет тайные подтексты, двусмысленность, будто Ай в любой момент может забраться ему в душу и поселиться там. Нет, Какаши ей этого не позволит, но и обижать ее, из-за собственных убеждений, тоже не хочется, поэтому он позволяет Ёсида привести себя в ее квартиру, там пахнет свежей краской и немного имбирем. Стены теперь имеют приятный голубой оттенок; на окнах в кухне, совмещенной вместе с небольшим залом, висят симпатичные белые занавески.        — Неплохо получилось. — Какаши указывает на стены, Ай и правда постаралась, теперь квартира выглядела как-то уютнее, что ли.        — Ненавижу обои в цветочек, — признается она, выглядывая в коридор из кухни. — Я испекла лимонных кексов по рецепту своей бабули. Какаши присаживается за стол, наблюдая как тоненькая фигура Ёсида мечется по кухне, доставая чашки и ставя чайник на плиту. У него появляется стойкое чувство домашнего уюта — такого, который ушел из дома, где он жил после смерти матери. Его пугает факт того, что он задумывается об этом, вспоминает мать, лицо которой уже почти и не помнит. А еще Какаши понимает, теперь откуда этот тонкий запах имбиря, — Ай достает несколько пузатых кексов, щедро посыпает их сахарной пудрой и ставит на стол.        — На самом деле я даже рада, что кто-то приглядывает за мной. — Вся напускная таинственность слетает с нее единственным честным признанием. — Так мне спокойнее. Ай подцепляет пальцами прядь волос и принимается накручивать ее на палец, будто пряча за этим движением свою неуверенность. Какаши нравятся ее короткие, ониксовые волосы, они напоминали о смоле и зимней ночи. Он хмурится на ее слова, откидывается на спинку стула и внимательно исследует взглядом девушку перед собой, то что сейчас Ёсида искренняя с ним, понятно сразу. Внутри от этого будто узел распускается, в груди вибрирует, а странное покалывание на коже распространяется, лезет глубже в душу. Ай ему доверяет. Вот в чем дело, понимает Какаши, ставя себе диагноз и с ужасом осознавая, что это не то доверие, которое он должен был заслужить в рамках своей миссии.        — Чего ты боишься? — Вот, что сейчас важно — остальное лишнее, то, что не имеет никакого отношения к поставленным задачам.        — Я думаю люди, которые уничтожили мой клан, связаны с тем человеком в морге. — Ай признается осторожно, хмурится немного, но с Хатаке ей хочется быть откровенной. Он не смотрит на нее с подозрением, складывает руки на груди, но не как Хокаге, — желает оставаться сконцентрированным на важном. — Его лицо показалось мне знакомым. Свист закипевшего чайник заставляет Ёсида вздрогнуть, вызывая в груди Какаши необратимое желание чего-то неясного, он пытается отыскать объяснение неожиданному порыву, но вес ускользает, оставляя странное чувство. Какаши хмурится, искренне не понимая, что с ним происходит. Они незнакомцы, а Ай и вовсе только его задание, не более. Он больше не повторит ошибок прошлого, не подпустит никого ближе пушечного выстрела. Какаши боится этой боли, боится повторения истории. Наверное, он и правда стареет, раз не может справиться с пережитым во время войны.        — Он был среди тех, кто напал на деревню? — Какаши наблюдает за тем, как Ай разливает чай по чашкам, хмурится, когда замечается, как вздрагивают ее пальцы. Вот оно. Какаши хватается за объяснение своих желаний в этом подрагивании чужих тонких пальцев. Ай так же, как и Саске потеряла весь свой клан, была свидетельницей страшной ночи. Поэтому он и реагирует на все острее, чем обычно, боится, чтобы с Ай не случилось того же, что произошло с Саске. Какаши цепляется за это оправдание, как за спасательный круг.        — Да, но тогда у него еще не было ножа в спине. — Ай ставит перед Какаши чашку с ароматным зеленым чаем и садится напротив. — Им нужны были мы живыми.        — Тогда зачем они уничтожили всю деревню? — Какаши всматривается в лицо Ёсида, ищет там нечто, что напомнит ему о Саске и его ненависти.        — Пожар начался из-за моей сестры. — Но лицо Ай остается печально-задумчивым — ни тебе ярости, ни ненависти. — Когда один из них выволок ее из дома, — ей приходится отпить из своей чашки, чтобы избавиться от кома в горле, — в общем, у нас в клане нет мужчин, рождаются всегда девочки, а с мужчинами мы не живем, поэтому. — Ай раздраженно встряхивает плечами, поднимая взгляд на Хатаке. — Поэтому те люди творили все, что хотели, Мэгуми воспользовалась одной из техник. Она хорошо владела стихией огня. В общем, все вспыхнуло в мгновение ока — и дома, и тот ублюдок. — Какаши старается не показать, как слух режет грубое слово сорванное с губ Ёсида, — и она сама. Теперь все обретает смысл для него, почему-то самым важным для оказывается объяснение того, почему Ай так старалась не касаться его кожи. Дело вовсе не в том, что она боялась ненароком заглянуть ему в прошлое, нет, дело вот в этом. Во всем ее рассказе. В том досье, что им удалось собрать на клан Ай, таких подробностей нет, хотя сейчас Какаши понимает, что им стоит копнуть еще глубже — настолько, насколько это возможно. Раскопать могилы, не иначе.        — Остальные поступили так же. — Ай крошит кекс себе на блюдечко, разглядывает крошки таким взглядом, что невольно хочется дотронуться до нее, успокоить.        — Но ты спаслась. — Какаши не то констатируется факт, не то напоминает Ёсида о том, что она все еще жива. Ай кивает и встряхивает плечами, избавляюсь от наваждения, отщипывает немного лимонного теста и тщательно его жует, чтобы ничего не отвечать Какаши. Игнорирует его пристальный взгляд — под ним не то, чтобы некомфортно, скорее даже наоборот — в серых тучах ей хочется отыскать свой покой. Какаши подавляет тяжелый вздох и подцепляет пальцами чашку с остывающим чаем, втягивает приятный запах цитрусовых и делает глоток, стоит Ай всего на мгновение опустить взгляд. И не может сдержать усмешки, когда она поднимает на него глаза, а в них отражается удивление вместе с разочарованием.        — Ай, Коноха пообещала, что не даст тебя в обиду. — Какаши щурит глаза, а лицо его настолько серьезное, что не поверить невозможно. — Я обещаю тебе сам, что здесь ты в безопасности. Какаши чуть позже будет терзаться тем, что в этот момент позволяет обещанию раствориться в воздухе, загореться надеждой в глазах Ай. Она поддается немного вперед, бегает глазами по его лицу, будто желает найти там признаки лжи. Но Какаши серьезен как никогда, обещает ей, что защитит, потому что не хочет еще одного Саске. И как-то для самого себя это оправдание срабатывает, несмотря на то что у Ёсида в глазах нет ни намека на ненависть. У Учиха она плещется там до сих пор, темной яростью, которую, Какаши надеется, Саске сможет выветрить после своего путешествия. У Ай же там только скорбь, она тоскливая, одинокая, как и она сама, прячущаяся за причудливыми словами, ищущая для себя спасения у первого встречного.        — Я Вам верю, Какаши-сан. — Ай укладывает подбородок на переплетенные пальцы, на губах появляется слабая улыбка и Какаши неосознанно выдыхает.        — Ты назвалась чужой фамилией. — Он тянется за кексом, говорит как бы между прочим, но зоркий глаз шиноби следит за тем, как меняется выражения лица Ёсида. Ай наблюдает за длинными, красивыми пальцами Хатаке, как он разламывает десерт, а сама пытается вспомнить, знает ли она хотя бы имя своего отца. Воспоминания ускользают от нее, рассыпаются пепелом сквозь дрожащие пальцы, сжимающие холодную ладонь матери.        — Я не знаю своего отца. — Ай помешивает остывший чай, жмет плечами, пытаясь убедить себя, что это ее совершенно не волнует. — А Ёсида — это фамилия моей тети. Мейко была строгой, но правила клана ей никогда не нравились, она тайно вышла замуж за какого-то мужчину из соседнего селения. — Она хмурится, едва отыскивая в памяти лицо того человека. — Я видела его всего раз. Тетя не выдержала давления в клане, и они расстались. Какаши чувствует на языке кислый привкус, но не может понять это из-за теста или из-за услышанного. Ему приходится приложить не малых усилий, чтобы сдержать рвущееся наружу удивление. Слова Ай растворяются в воздухе, оседая тяжелым грузом ответственности на его плечах. Они такие искренние и печальные, что его едва не пробирает до костей, первое впечатление разбивается о ее тихий голос, странности тонут в печальных слова, хитрый прищур исчезает в задумчивом взгляде. Какаши подавляет тяжелый вздох, переводит взгляд за Ай, на белые занавески — те развеваются от легкого ветра, что проникает сквозь приоткрытое окно.        — Почему мужчинам нельзя было жить в клане? — Какаши спрашивает осторожно. Все-таки он ошибся: кексы были изумительные, с пикантным привкусом имбиря.        — Потому что мы можем увидеть их будущее. — Ай взлетает взглядом к лицу Хатаке, размышляя о том, передала ли ему их разговор Сакура. — Чем дольше мы находимся с определенным человеком рядом, тем чаще приходят видения его судьбы. У Какаши внутри все сжимается, пониманием опускается на сильные плечи, и он удивляется, как Ёсида может тянуть все это на своих, хрупких. Она ведь действительная такая, изящная, с тонкими запястьями, это он заметил еще в кабинете Хокаге, когда Сэки сжимал ее руки, решив, будто она использовала какую-то опасную технику. Кожа у нее светлая, Какаши уверен, что под рукавами рубашки еще остаются следы грубых прикосновений, они, вероятно, уже пожелтели, но все еще там.        — Ай. — Какаши снова зовет ее по имени, ему нравится, как оно ложится на язык, как мягко срывается и его подхватывает весенний ветер. Он также надеется, что ветер сотрет его следующие слова, оставит их только призрачным звуком. — Теперь все будет хорошо.