Её далёкое небо

”I wish I may, I wish I might Have my one true love tonight Will you be mine?” Caught you boy — Lana del Rey

Разочарование приводит Ай в парк. Обеденный перерыв уже закончился, а духота стоит все еще страшная, поэтому даже среди теней пышных деревьев нет ни единой живой души. В груди жжет от избытка противоречивых чувств, Ай зажмуривается, желая избавиться от неприятного чувства в глазах. Они щиплют, и складывается ощущение, что в них засыпали песок, наверное, это все от поднявшейся температуры. Ай еще никогда не ощущала себя настолько разбитой, слабой и никчемной. Потерять доверие человека, к которому, она думала, сможет обратиться в самой безвыходной ситуации, становится последним ударом. Осознание того, что Ай остается одна против всего мира, приходит медленно, проникает ей под кожу, будто маленькие насекомые. И она так хочет вцепиться короткими ногтями в запястья, выдрать жуков из себя, со злостью втоптать их в землю. Но Ай не может этого сделать, даже не знает, с чего ей начать, потому что ее попытка отыскать свое место не только в чужой деревне, но и в человеке оказывается провальной. И осознавать это больно, чертовски больно, ей некуда деть эти чувства, ведь изнутри их питают другие, те, которые уже давно обосновались образовавшейся внутри нее пустоты. Ай опускает взгляд на свои пальцы: они мелко подрагивают и ей приходится зажать их между коленками, чтобы заставить хотя бы свое тело успокоиться. Она, привыкшая изображать из себя сумасшедшую, делает это сначала забавы ради, после это перерастает в нездоровую попытку самозащиты, а теперь прирастает к в ней второй кожей. И ведь Ай изначально не считает это чем-то дурным, неправильным; тетя Мейко тоже временами могла дурачиться, обводя вокруг пальца нерадивых путешественников, но ведь ее жених никогда не считал ее глупой или чокнутой. Ай же медленно укладывает у себя в голове знание, почему Какаши позволяет себе так думать; почему видит в ней то, что ему удобно. И даже от этого ей ничуть не легче, потому что Хатаке взрослый мужчина, который бежит от собственных чувств, отталкивает от себя людей из-за банального страха. И Ай отказывается это принимать, опускать руки, делать вид, что ее совершенно не задевает его поведение, потому что это совершенно не так. Он разбивает не только свое обещание, он разбивает и искалеченное сердце Ай. Шум в кустах неподалеку заставляет Ай встрепенуться, одернуть сарафан и обернуться по сторонам, в страхе быть замеченной с заплаканным лицом. Ни Наруто, ни Сакуре, ни тем более Гайю объяснять ничего не хочется, да и подходящих слов она найти не сможет. И дело не в том, что она боится быть непонятой или, того хуже, что ее будут жалеть. Ай в целом не может заставить себя заговорить о том, что чувствует после потери всей семьи, дома, страха, собственных видений, Какаши. Она просто не знает с чего начать. Тукомори выходит на выложенную камнем дорожку в нескольких метрах от Ай, когда она уже собирается уходить из парка. Его высокая сгорбленная фигура кажется инородной среди раскидистых ветвей деревьев, бледно-синяя кожа напоминает Ай о морге и том, что она там видела. Воздух тут же покидает легкие, и Ай, будто парализованная, замирает на месте, не смея шелохнуться. Предчувствие беды, что какое-то время она не замечала из-за других эмоций резко заполняет каждую клеточку тела, покалывает на кончиках пальцев и бежит мурашками по ногам. Ай наблюдает за тем, как Тукомори начинает движение, его длинные, несуразные ноги делают шаг к ней ровно в тот момент, когда мир замирает вокруг. Слишком отчетливый звук шагов, слишком насыщенная тишина, ведь никого вокруг больше нет, только заросли папоротника, пара скамеек и чертовы деревья, что скрывают аллею от любопытных глаз. Ай поднимается на некрепкие ноги, не отрывает напуганного взгляда от Фуминору, а на его губах расцветает такая радостная, в самом отвратительно-извращенном понимании этого слова улыбка, что сомневаться больше нет времени. Он пришел сюда за ней. Ай делает неуверенный шаг назад, и пытается лихорадочно придумать, что ей делать: бежать — что, если Тукомори только на первый взгляд такой хилый; кричать — кто ее здесь услышит; воспользоваться техникой — единственную технику, которую она знала, использовать ни в оборонительных, ни в атакующих целях не получится. Не стоило ей отмахиваться от предложения Мэгуми обучиться владению стихии Ветра, к которой у нее была предрасположенность, Ай ведь не знала тогда в детстве, что поле сгорит, от цветов останется только серая грязь, а улыбка старшей сестры будет навещать ее в кошмарах.        — Ай-сан, не делайте хуже себе. — Тукомори склоняет голову вперед, приближается стремительно, наблюдая за Ёсида как зверь за ланью. — Хатаке-сан слишком занят делами с Луной, чтобы вы могли позвать его на помощь, Узумаки-сан сегодня утром был направлен на миссию, Харуно-сан, скорее всего, — мужчина останавливается в одном шаге от Ай, она смотрит на него во все глаза, будто видит впервые, — занята в морге. Вы одна. Да, Ай совершенно одна, даже мышки ее бросают, трусливо разбегаясь по норам, поджав розовые хвостики. Она выдыхает медленно, бросает взгляд куда-то поверх плеча Тукомори, до какого-то неистового скрежета зубов, не желая умирать от рук жука-палочника. Вот ведь глупость какая, думается Ай, пока она решает, что не может сдаться так просто, особенно когда вблизи видит насколько тонкие и нескладные у Фуминору пропорции. Бросается вперед и вбок так резко, что на мгновение сбивает шиноби Скрытого Тумана с толку — Ай мысленно уже успевает даже обрадоваться, но неожиданно небо меняется местами с землей, а спину обжигает резкая боль. Удар выбивает остатки воздуха из груди и отвагу из головы, оставляя только дневное небо над ней, а оно высокое и лишенное облаков, серых — ее любимых. Довольная физиономия Тукомори закрывает вид на прекрасное, он улыбается парализованной Ай, показывает свои кривые, редкие зубы. Она вскидывает руки, хватает мужчину за ворот пиджака и не раздумывая о собственных действиях ни секунды больше со всего размаху бьет его собственным лбом в нос. Удар отдается где-то в задней части черепной коробки, вырывает из девичьей груди сдавленный стон, но времени на то, чтобы пожалеть о собственность дурости, нет. Ай подскакивает на ноги почти с первого раза, мощеная дорога перед ней кружится, двоится; она дважды падает на колени, однако успевает подставить руки, чтобы не упасть лицом в землю — подняться уже не сможет. Тукомори сдавленно чертыхается, хватается за разбитый нос; горячая кровь заливается ему в рот, отдает приятным металлическим привкусом и это раззадоривает в нем хищника. С остервенением мотнув головой, чтобы избавиться от дурноты, он издает странный звук, похожий на рык, смешивающийся с бульканьем. Кто бы мог подумать, что эта девчонка, такая хрупкая, что кажется, будто ее кожа просвечивается, сможет дать такой отпор. Нет, Фуминору не сомневается — он никогда не смог бы предугадать ее следующее действие или слово, учитывая, что ему довелось подслушать занятный разговор между Райкаге и Ёсида на приеме месяцем ранее. Тукомори зло сжимает кулаки, слишком сильное напряжение укореняется в нем за время ожидания, рвется наружу потоком черной, нехорошей чакры.        — Искусство Ниндзя: Парализующие щупальца. Стоит шиноби Тумана сложить последнюю печать, как из-под его ног вырываются черные отростки, они, будто змеи, стремительно гонятся за Ёсида, пока в конечном итоге не вцепляются в ее ноги. Ай падает на землю, от неожиданности не успевает приготовится и все же больно бьется лицом о каменную дорожку. Агония неожиданно распространяется по всему телу, а ног она больше не чувствует. Паника захлестывает ее с головой, вырывается сдавленным вскриком, когда она с трудом переворачивается на спину и с остервенением пытается оторвать страшные щупальца от своих щиколоток. Яд же проникает в кровеносную систему, разгоняющую его по всему телу, и буквально через несколько мгновений Ай больше не чувствует себя. Только отстраненно, будто под наркозом, наблюдает за тем, как Тукомори с торжествующим выражением лица приближается к ней, платком утирая кровь со своего лица. Ай проваливается в небытие, густое и бездонное, наверное, такой и должна быть смерть — одинокая, холодная. Она бы заплакала, будь у нее все еще тело, но она больше не чувствует своих рук, ног, ничего; Ай превращается в ничего, дрейфует по пустоте, совершенно потерянная в бесконечности вселенной. Какаши стоило бы ее послушать, потому что теперь Ай уверена, что Луна тоже не та, за кого себя выдает, они с Тукомори зло, и вместе с собой приносят его на земли Страны Огня. Точно, огонь, Ай может чувствовать огонь, он расползается по ее бескрайнему миру, обжигает болью, только она не может понять почему, ведь тела у нее больше нет. Тело, тело… а оно ей, вообще, нужно? Считал ли Какаши ее привлекательной? Или все дело в том, что она не обладает этой взрослой красотой, когда черты заостряются, а взгляд становится хитрым — не таким, как у нее, а, скорее, томным. Наверное, Какаши именно такие женщины нравятся, те которые уверены в себе, знают, как соблазнить мужчину, ведь как там говорила Сакура? Он любит читать эти сомнительные романы, где искусная женщина соблазняет мужчину. Может быть, Ай стоит прочитать нечто подобное, чтобы набраться опыта и удивить Какаши? Размышления заводят Ай в совершенно бессмысленные дебри, и, наверное, она бы так и продолжила существовать в этом бесконечном ничего, если бы не проворные мышки; они щекочут ее руки и пятки своими хвостиками, тычутся влажными носиками ей в щеку, нашептывают свои странности. «Проснись, вставай, беги. Проснись, вставай, беги». Ай распахивает глаза, судорожно втягивает воздух и резко принимает вертикальное положение — это действие тут же отзывается тошнотой и болезненным покалыванием по всему телу. Хрип вырывается из горла, когда она пытается избавиться от неприятных ощущений, прикладывая прохладные пальцы к губам. Оглядывается кругом, пытается понять где находится, и едва не дает волю страху и боли, которые наливаются слезами в ее глазах. Вокруг непроглядный лес, темное небо прорезают голые ветки деревьев, под одним из которых сидит знакомый ей шиноби, без наручников и кляпа. Ай встречается взглядом с его темными, колючими глазами, чувствуя, как безысходность накрывает ее пуховым одеялом в эту жаркую летнюю ночь.        — Кто ты? — Ай забывает про фамильярность, завороженная чем-то новым внутри себя, — оно мягкое, отдается теплым привкусом на языке. Не предчувствие, не видение, нечто другое, неизвестное, наверное, она уже в иллюзии.        — Его слуга, — приглушенно отзывается мужчина, сгибая одну ногу в колене и укладывая на него руку. Поза у него настолько расслабленная, что Ай теряет остатки сомнений — она в его гендзюцу.        — Его? — глухо повторяет за ним, подтягивая к себе колени. — Он — это безликий мужчина? Нукенин вскидывает брови, а губы у него растягиваются в усмешке, не злобной, как у Тукомори, скорее, снисходительной. Так улыбаются ребенку, который дает неправильный ответ на простой вопрос. Ай ведет плечом, вскидывает глаза к голым ветвям, на которые слетаются вóроны: хотят поглазеть на то, что произойдет дальше. Они ведь любят полакомиться мышками, особенно теми, которые собираются у ног Ай, копошатся в сухой листве, разгребая ее своими крохотными лапками, чтобы найти правильные ответы.        — У него есть лицо, просто тебе он его показывать не хочет. — Мужчина говорит вкрадчиво, а голос его смешивается с суетливым шуршанием воронов. — Пока что.        — Мои мышки говорят, что ты боишься. — Ай склоняет голову набок, заставляет нукенина удивленно вскинуть брови. — Говорят, ты трусишка. Обманываешь всех вокруг, а ложь восхитительна на вкус, ты знаешь, что мои мышки ее очень любят? Мужчина напрягается, это становится заметно по тому, как вздуваются вены на его шее. Он медленно встаёт, не отрывая тяжелого взгляда от девушки, она улыбается ему — не совсем подходящее выражение лица для ее ситуации. Она не убежит, яд не полностью вышел из крови, а помощь от Конохи еще даже не выдвинулась. Так Тукомори ему сказал, когда притащил сюда девчонку и тут же поспешил вернуться в скрытую деревню. Мужчина сжимает губы, проходит вперед, останавливается возле Ай, возвышаясь над ней, надеясь этим напомнить ей о положении дел.        — Что ты несешь? — Мужчина наклоняется вперед, больно хватает Ай за волосы, заставляя ее запрокинуть голову.        — Так ведь боишься. — Ай видит это в его глазах и пользуется этим знанием. — Иначе бы использовал свое гендзюцу.

***

Какаши едва не срывает дверь с петель, входя в кабинет Хокаге поздней ночью, в темный час, когда обнаруживается, что нукенин из Страны Песка сбежал. Куда, черт возьми, смотрели охранники и как ему это, вообще, удалось провернуть, остается загадкой, которую Какаши с радостью решил бы своим райкири. Потому что им с самого начала было известно, что ему нужна именно Ай, был ли он частью преступной организации, что напала на ее деревню или нет, им выяснить так и не удалось. Команде Ибики, вообще, мало что удалось узнать об этом человеке. И дело ведь было не в том, что он не хотел раскалываться, ему просто нечего было рассказывать. А сейчас вместо того, чтобы следить за безопасностью Ай, он был вызван Пятой из-за того, что у них появилась новая проблема.        — Так там кто-то был? — Цунаде хмурится, пытаясь понять, что же произошло на самом деле, но рассказ Наруто сумбурный, бессмысленный. Наруто переступает с ноги на ногу, костюм у него весь в грязи и даже кое-где в запекшейся крови, сам он выглядит до предела взвинченным. Отрывисто кивает вошедшему сенсею и тут же снова поворачивается к Цунаде:        — Подозреваю, что это был клон, но, — Наруто хмурится, — он сражался с нами на равных со мной и целым отрядом АНБУ, даже умудрился отправить Ямато в госпиталь. Брови Цунаде от удивления взлетают на лоб; она переводит взгляд на Хатаке, он проходит вперед, подхватывая со стола короткий отчет, который уже успел составить кто-то из АНБУ. Пробегается по строкам глазами, с каждым мгновением вопросы множатся все быстрее; так же, как и укореняется мысль, что в этот раз они сталкиваются с кем-то пострашнее, нежели простые нукенины, что промышляют мелкими разбоями и метятся немного выше.        — Он мог пользоваться всеми стихиями? — отрывая взгляд от бумаг, уточняет Какаши, и голос его пропитан скепсисом.        — Не только это, он также воспользовался несколькими техниками улучшенного генома. — Наруто переводит взгляд с сенсея на Цунаде и обратно. — Не одной и не двумя, мне пришлось использовать режим саннина, но даже так он умудрился уйти. Какаши сжимает челюсти, откладывает отчет в сторону, собирается отправиться к Ай и самостоятельно убедиться, что с ней все в порядке. Ему следует не только убедиться, что она в безопасности, но и извиниться перед ней, потому что тогда, на балконе, при виде ее слез у него язык к нёбу прилип. Лучше бы он не говорил ей тех слов, чем молча смотрел, как она растирает соленую влагу по своему лицу, думая, что Какаши ее предает. Он чувствует себя последней скотиной, законченным эгоистом, который, боясь привязанностей, причиняет боль ни в чем не повинной девчонке, которая просто нуждается в его крепком плече.        — Хокаге-сама, — шиноби в маске Орла распахивает дверь без стука, чем тут же вызывает у Цунаде недовольный взгляд, — у нас беда.        — Что еще? — Сенджу уже даже не удивляется тому количеству проблем, что сваливаются на нее в последний год пребывания в статусе Хокаге. Сэки кидает быстрый взгляд на Хатаке, знает, что он уже догадался обо всем, потому что у лучшего джоунина Конохи лицо тут же мрачнеет, а руки, спрятанные в карманы штанов, напрягаются, будто он собирается свернуть кому-то голову. Кем бы Какаши не считал для себя Ай, она остается под его присмотром, пусть теперь для него это в меньшей мере миссия, а скорее, естественное желание защитить дорого человека.        — Я нигде не могу найти Ай, так же ни Тукомори, ни его помощницы Луны нигде нет. — Орел и сам чувствует, что все это имеет тревожную связь. Цунаде сквозь зубы ругается, потому что с самого начала не хотела доверять шиноби из Тумана, если они, вообще, таковыми были. Какаши же удерживает на месте только его долг ниндзя, да и тот идет по швам каждую секунду, пока Цунаде молчит, обдумывая ситуацию.        — Цунаде, пойдем мы с Какаши-сенсеем. — Наруто не такой терпеливый, как его учитель, рвется вперед, едва не бьет себя в грудь. — Мы вдвоем справимся.        — Что, если там будет ниндзя, с которым ты столкнулся возле святыни? — Она поднимает строгий взгляд на Узумаки, заставить его поумерить свой пыл не получится, он оборачивается к сенсею за поддержкой. Какаши пытается вычленить в клубке чувств, что запутывал собственными руками все это время, единственный верный ответ — почему же ему так важна Ай. Дело только в том, что он чувствует за нее ответственность, как за миссию, что ему доверила Хокаге, или он ошибается? Это сомнение возникает всполохами каждый раз, стоит Ай оказаться рядом, улыбнуться ему, задумчиво поднять взгляд к небу, когда она пытается выразить словами собственные чувства. Оно возникает горьким привкусом, стоит ей перейти на дружеский тон с Гаем, поднять на Какаши обиженный взгляд, когда глаза ее блестят от слез. И оседает нуждой в желании прикоснуться к ее коже, пропустить пряди черных волос сквозь пальцы, ощутить запах лета, которым пахнет ее кожа.        — У нас нет времени на то, чтобы собирать команду. — Хатаке обращает потемневшие глаза на Сенджу, еще немного — и он сам отправится за Ай, разорвет глотку каждому, кто осмелится ее обидеть. — Нас троих будет достаточно, Сэки пойдет тоже. Орел резко выпрямляется по стойке смирно; карие глаза в прорезях маски обращаются к недовольной Хокаге, которая от досады прикусывает ноготь большого пальца. Какаши ведь прав, у них нет времени на то, чтобы продумывать план; решать, как будет правильно или нет. Они не знают, что задумали Тукомори и Луна, куда они забрали Ай и что успели с ней сделать, к тому же большая часть шиноби была отправлена за сбежавшим нукенином.        — Воспользуйся Паккуном. — Цунаде на мгновение прикрывает глаза, надеясь, что в этот раз им повезет больше. — И будьте осторожны, мы все еще не знаем, с чем имеем дело. Какаши прокусывает кожу на большом пальце, призывает нинкена недалеко от главных ворот Конохи. В небольшом облачке появляется пес, приветливо махая своим хвостиком. Паккун осматривает присутствующих, тут же понимает, что дело серьезное, учитывая, какое хмурое и даже злое лицо у его хозяина.        — Йо, Какаши, в чем дело? — Нинкен нетерпеливо переступает с ноги на ногу, ощущая тревожность присутствующих.        — Нужно найти Ай. — Какаши присаживается на корточки и дает псу понюхать футболку, которую принес из квартиры Ай Орел. — Она в опасности, так что это важно. Паккун отходит от хозяина, принюхивается сначала к воздуху, пытаясь уловить похожие нотки лаванды и цитрусов, потом опускает нос в землю и резко срывается с места, взяв след. Давно он не видел Какаши в таком гневе, поэтому сопоставить что к чему не составляет труда даже ему. К тому же даже имя ее он произносит по-другому — голос теряет стальные нотки, звенящие в нем до этого. Кем бы ни была эта Ай, нинкену уже очень сильно интересно с ней познакомиться.

***

Ай падает на землю, цепляясь ногой за торчащий корень, испуганно оглядывается, знает, что не услышит мужчины, которого оставляет на поляне, окруженной воронами. Он подгоняет ее хриплым смехом, знает, что уйти далеко она не сможет из-за паралитика, который все еще смешивается с ее кровью. Ай с трудом поднимается снова на ноги, хватается пальцами за ствол дерева, пытаясь удержаться на ногах, пока мир у нее переворачивается вверх тормашками перед глазами. Слабость вместе с тупой болью по всему телу утягивает ее обратно в блаженную тьму, но Ай изо всех сил сопротивляется им, упорно отталкивается от дерева и двигается вперед.        — Далеко собралась? — Мужчина оказывается прямо перед ней неожиданно, приземляется на четвереньки, подобно большим кошкам. — Ты думаешь, я поведусь на твои бредни? Ай отходит назад, внимательно следит за нукенином, украдкой утирает вспотевшие ладони о свое легкое платье, черт ее дернул его надеть сегодня утром. Она неожиданно замирает на месте, понимая, почему ей так легко дали сбежать — этот человек за ней просто-напросто охотится. Глаза его блестят, а сам он облизывает губы, словно собирается полакомиться ею. Ай быть жертвой совершенно не нравится, но спрятаться в норку не может — повсюду вороны, а в темноте ей мерещится, что глаза нукенина светятся.        — Ты ведь не используешь свое гендзюцу на мне, трусишка. — Ай даже не понимает, чего добивается: чтобы нукенин совсем разозлился и просто свернул ей шею, или же правда думает, будто ее притворство может помочь.        — Еще раз назовешь меня так и я не стану ждать Тукомори, просто вырву твой язык и заставлю тебя сожрать его. — Бывший шиноби Песка надвигается на Ай медленно, а в руке у него появляется короткие клинок. — Поняла? Ай выдыхает резко, замечая, как поблескивает лезвие в свете пробивающейся сквозь облака луны. Точно такое же, на которое кинулась ее мать, чтобы вспороть себе горло и спастись от ужасной участи. Ай неожиданно давится воздухом и чувствует, как кровь толчками отдается в ушах. Что, если ей не от кого больше ждать помощи? Что, если Какаши не придет ее спасать и она позволит жертвам женщин своего клана стать бессмысленными? Ай задыхается от собственных мыслей, вцепляется за ворот платья, отступая дальше, хотя извращенный голос Мэгуми в голове вопит, чтобы она бросилась вперед, прямиком на лезвие.        — Я спросил: ты меня поняла? — Мужчина неожиданно оказывается рядом, хватает Ай за затылок, больно оттягивая волосы и приставляя клинок к светлой коже на ее шее. — Что, всю храбрость растеряла? Ай дышит часто-часто, поднимает взгляд к небу — ночь когда-нибудь закончится, но звезды такие же, как над полем. Как они дугообразно кружатся в чудесной бледно-синей бездне, завлекая ее к себе. Как бы страшно ей ни было, Ай не могла окончательно поверить в то, что никто не придет за ней, пусть на задворках сознания копошилась одна единственная мерзкая мысль. Ай не принадлежит Конохе, она все еще чужачка со странностями, которой просто повезло иметь техники, полезные Хокаге. Разбитые губы Ай дрожат в слабой улыбке, когда она резко хватается за руки мужчины, на короткое мгновение вызывая на его неприятном лице удивление. Паккун уводит троих шиноби на Восток от Конохи, перепрыгивает с ветки на ветку, время от времени принюхиваясь к воздуху. Но запах Ай настолько отчетливый, что сомнений почти нет — ее забрали именно сюда, в чащу, далеко от деревни, где в округе нет ни единого селения, только голые обугленные деревья. Напоминания о войне. Нинкен спрыгивает на землю, останавливается и оглядывается на Какаши, он следует за псом, хмуря светлые брови.        — Уже близко, я чувствую еще одного ниндзя, — докладывает Паккун, почесывая себя за ухом. Какаши коротко кивает и оборачивается на своего ученика, который настороженно оглядывается вокруг. Наруто и самому не по себе, что Ай оказывается похищенной у них прямо из-под носа, а представить, что чувствует сейчас Какаши, даже не пытается, учитывая, что тот выглядит так, будто в любую секунду может потерять над собой контроль.        — Наруто, в приоритете Ай, если получится взять ниндзя живым, будет хорошо, но главное, это вытащить ее живой. — Какаши, конечно же, возьмет спасение Ай на себя, сделает все возможное, чтобы она не пострадала. — Сэки, следи за обстановкой. Орел кивает, тут же бесшумно скрывается в ветвях деревьев, Наруто кидает взгляд на своего учителя и достает два куная, уходя вперед. Какаши благодарит Паккуна и отпускает его, даже не давая вставить свои пять копеек о том, что он, вообще-то, хотел познакомиться с этой Ай. Какаши смешивается с тенями, двигается быстро и бесшумно, только на мгновение замечает оранжевый всполох — Наруто. На поляне они оказываются почти одновременно, Какаши замирает на долгие несколько секунд, пораженный тем, что видит, а Наруто кидается вперед, хватая бежавшего нукенина Песка за грудки и вписывая его спиной в дерево. А Ай стоит там, смотрит на Какаши с улыбкой, той самой его любимой улыбкой — простой, без всех этих притворств. И его едва не сбивает с ног ледяная волна ужаса, когда он опускает взгляд ниже от лица Ай, на ее перепачканный кровью белый сарафан. Ноги Ай резко подкашиваются, и она падает на землю, а Какаши едва успевает оказаться рядом и подхватить ее голову.        — Ай, где болит? — Какаши окидывает ее внимательным взглядом, ищет рану, чтобы тут же остановить кровотечение. Она поднимает руку, прикладывает испачканные в крови пальцы к груди, там, где отбивает неровный ритм ее сердца, и заглядывает во встревоженное лицо Какаши. Он пришел к ней, не оставил один на один со злом, которое она бы победить не смогла, даже несмотря на все те вещи, что нашептывали ей мышки. Но Ай даже и подумать не могла, что в ней будет столько жажды жизни, потому что умереть означает подвести маму, Мейко и Мэгуми. Она не может этого сделать, не может стать пеплом, сдаваясь и позволяя миру сломить себя. Ай должна бороться хотя бы для того, чтобы дать понять одному мужчине, что одиночество — не панацея от боли.        — Вот тут, Какаши-сан, — Ай хрипит и морщится от звука собственного голоса, — так сильно болит, когда вы меня отталкиваете. Какаши давится словами, с нескрываемым испугом всматривается в лицо Ай, и до него медленно доходит, что кровь на ней принадлежит чертовому нукенину. А рана, о которой Ай ему говорит, он нанес ей собственными руками. Потому что всю жизнь Какаши умел только убивать, а не любить.