Её далёкое небо

“Lay me down tonight in my linen and curls”

Fucked my way up to the stars — Lana del Rey

Какаши отряхивает ладони от пыли и смотрит за тем, как Ай тяжело дышит, откидывая налипшие на лицо волосы. Они провели почти целый день на тренировочном поле, отрабатывали правильный угол ударов и уклонений. Какаши чувствует себя, будто возвращается на несколько лет назад, когда он еще был сенсеем команды номер семь. Ай, в отличие от вечно взбалмошного Наруто и хмурого Саске, прилежная ученица, как и Сакура, внимательно слушает каждое его слово, а потом пытается повторить. Выходит не с первого и даже не со второго раза — Ай все время что-то, а точнее кто-то отвлекает. Теплые ладони Какаши, которыми он обхватывает ее за пояс, когда она пытается нанести удар в горло, моментально лишают Ай всякого стратегического мышления. Не то чтобы это сильно раздражает ее саму, наоборот, она втайне наслаждается этими мимолетными прикосновениями, украдкой любуясь сосредоточенным лицом Какаши. На лбу у него всегда появляется эта небольшая морщинка, когда он чем-то озадачен или серьезен, а взлохмаченные волосы то и дело падают на протектор Конохи. Ай, конечно же, одергивает себя постоянно, напоминая, для чего Какаши сегодня разбудил ее так рано: ей нужно уметь постоять за себя. К тому времени, когда тени от деревьев удлиняются, Какаши замечает, что Ай начинает делать успехи, пусть и выматывается, из-за чего удары становятся слабее, но, благодаря его советами, она теперь не пытается идти в лобовую атаку.        — Как насчет ужина? — подавая Ай флягу с водой, предлагает Какаши.        — Я ужасно голодна, — тут же подает голос Ай, слизывая капли воды с нижней губы. — Не отказалась бы от того, что ты приготовишь, но и ресторан сойдет. Какаши наблюдает за лицом Ай, как она честно озвучивает свои мысли и желания, будучи рядом с ним без единой своей маски, открывается ему, как первые ландыши ранней весной: постепенно и доверчиво. И в обеих сторонах Ай есть некоторое очарование, в том, как она может резко измениться, превращаясь из жизнерадостной, светлой девочки в хитрую вещунью. Какаши невольно усмехается, вспоминая оторопелое выражение лица Райкаге при знакомстве с этой темной стороной Ай.        — Я как раз подумал, что мы можем поужинать у меня дома, — потирая ноющие мышцы шеи, как бы невзначай отвечает Какаши. Ай замирает резко, оборачивается на Какаши, а брови у нее тут же взлетают вверх, — она никак не ожидала, что он позовет ее к себе домой. В какой-то мере Ай считает, что дом Какаши — это еще одна его крепость, в которую он пустит не каждого. Чтобы там ни хранилось, какие бы воспоминания ни сковывали рамки с фотографиями — это все часть его прошлого. А Ай уважает Какаши, уважает его прошлое, его боль и страхи, которые он прячет под маской, за высокими стенами вокруг своего сердца.        — У тебя дома? — Ай прищуривается, уточняет, боясь, что ей послышалось.        — Да. — Какаши кивает и бросает взгляд на заходящее солнце за спиной Ай. — Я зайду за тобой где-то через час, хорошо? Ай хлопает ресницами, но тут же оживает и кивает, словно болванчик, не обращая внимания на боль в ноющих плечах. То, что Какаши позволяет ей подбираться все ближе к себе и тому, что скрывает в собственной душе, воодушевляет и дарит надежду, что все не просто так. Ай встречает Какаши не случайно, с каждым днем она убеждается в этом все сильнее, пока красная нить оплетает их сомкнутые ладони, когда они возвращаются в деревню, держась за руки. Ай залетает в свою квартиру, слушая, как быстро колотится сердце от волнения и предвкушения надвигающегося вечера. Все кажется ей совершенно невероятным, таким искрящимся и волшебным, что она едва не кружится по комнате, пока сбрасывает грязную одежду и подхватывает махровое полотенце со стула. Ай юна и влюблена, чувства такие настоящие, что она едва не задыхается от них, потому что от восхищения спирает в груди. Только чем выше взлетаешь, чем сильнее чувства, тем больнее потом встречаться с суровой реальностью, которая смеется в лицо Судьбе, расставляя все по своим местам. Ай подсушивает полотенцем волосы, разглядывая свой шкаф, ждет, что там неожиданно появится нечто такое, что сможет удовлетворить ее недовольство собственным гардеробом. Оказывается собираться на свидания дело мудреное, это не тоже самое, что пойти вечером с деревенским мальчишкой смотреть, как жгут костры. Ай хочет понравиться Какаши, показаться ему с другой стороны: нежной и женственной. Именно поэтому свой выбор она останавливает на блузке из легкой ткани и юбке, которая закрывает коленки. Чувство какого-то предвкушения разливается по телу, пока Ай приводит в порядок волосы и красит губы одолженной у Сакуры помадой. Ровно через час Какаши оказывается на пороге ее дома, стучит дважды в дверь, тут же оказываясь лицом к лицу с улыбающейся Ай. На мгновение ему кажется, будто вокруг Ай появляется ореол какого-то свечения, — такой обворожительной она предстоит перед ним в этот момент. Волосы она убирает от лица с помощью заколок, и Какаши это очень нравится, потому что четкая линия подбородка так и манит прикоснуться, погладить нежную кожу.        — Ты выглядишь очень красиво, Ай. — Прокашлявшись, Какаши отступает в сторону, пропуская её на улицу.        — Спасибо. — Ай поднимает взгляд на Какаши, легкий румянец разливается по щекам. — Это ведь наше первое свидание, я и подумала, что, может быть, стоит нарядиться. Какаши сдается под натиском смущенного бормотания Ай, невесомо касается пальцами черных волос, дотрагивается до ее подбородка, слегка поглаживая. Ай смотрит на него сверху вниз, замирая в ожидании, что он вот-вот ее поцелует, но Какаши только улыбается ей глазами, делая шаг назад и опуская руку.        — Разве это наше первое свидание? — с долей доброй насмешки хмыкает он. Ай удивленно моргает, разочарованная тем, что Какаши не оставляет поцелуй на ее губах. Приходится прогнать беспорядочные мысли из головы и сосредоточиться на серых глазах перед ней. А в них прыгают чертики, Какаши забавляется с того, что у Ай все эмоции на лице написаны.        — Так, значит, тогда у озера, это было свидание, — поднимая взгляд к небу, заключает Ай. Какаши усмехается, переплетая с девушкой пальцы, находя в этом для себя столько разнообразных смыслов, что разбираться во всех них совершенно не хочется. Просто вот так с Ай быть правильно, чувствовать ее маленькую ладошку в своей руке правильно, слушать ее звонкий голос правильно. Все, что раньше ему казалось неправильным, неожиданно становится маловажным, даже, наверное, глупым. Все, кроме того самого вопроса, что терзает Какаши даже в такие моменты, когда все кажется само собой разумеющимся. Имеет ли он право быть рядом с юной Ай? Нужен ли ей настолько взрослый мужчина? Ай переступает порог квартиры Хатаке с тихим вздохом; она не только подбирается ближе к нему самому, но и впервые оказывается в доме взрослого мужчины. В отличие от комнаты того же Наруто, где царил вечный беспорядок, а запах рамена въелся, кажется, в сами стены, в квартире Какаши было чисто, даже как-то пусто. Никаких цветов в горшках или лишних вещей, только парочка фотографий на комоде и невысокие книжные полки. Ай ступает осторожно, с интересом изучает названия романов, берет рамку с фотографией, узнавая среди троих детишек и их светловолосого сенсея Какаши сразу же и безошибочно. Он даже в детстве носил эту маску, скрывался за ней от чего-то, что Ай еще предстоит выяснить.        — Это Рин. — Оказываясь за спиной Ай, Какаши указывает на скромно улыбающуюся девочку. — И Обито.        — Ты скучаешь по ним? — Ай пальцем обводит лицо незнакомой девочки, в груди неприятно колет, стоит обрывкам рассказа Какаши всплыть в голове.        — Да. — Он выдыхает шумно, сжимая губы. — Это помогает помнить их и то, что я сделал. Ай оборачивается к Какаши, оставляя фотографию на комоде, тянется пальцами к его лицу, обхватывая ладонями. Еще тогда в госпитале ей показалось, что только прикасаясь к Какаши она может достучаться до него. Будто бы ее прикосновения имели какое-то совершенно другое воздействие на него. Ай не уверена, что сможет когда-нибудь в полной мере осознать, через что пришлось пройти Какаши. Но она точно знает, что это за чувство, когда теряешь близких, когда мир неожиданно рушится, придавливая собой к сырой земле над их могилами.        — Какаши, ты не должен быть для себя судьей и палачом в одном лице. То, что ты сделал и делаешь для Конохи, других людей, меня, уже искупило все твои грехи. — Ай заглядывает в дождливую серость глаз Какаши, по себе знает, как иногда тяжело не чувствовать вину за чужие смерти.        — Ты заслуживаешь кого-то лучше меня, кого-то, кто не увяз по горло в крови. — Какаши тяжело вздыхает, произнося вслух то, что терзает его сильнее всего. — Ты так молода, я боюсь, что утяну тебя с собой. Ай опускается ладонями ниже, оглаживает широкие плечи, ощущая, как внутри нее самой возникает искра понимания тревог Какаши, но она ее тут же гасит, подаваясь вперед и утыкаясь лицом в грудь мужчине. Разве Ай уже не оказывается окруженной безликими людьми, пеплом-прахом старшей сестры, и разве это не Какаши удерживает ее здесь в реальном мире, где нет этой серости по краям сознания.        — Ты снова пытаешься найти оправдания для того, чтобы сбежать. — Ай прикрывает глаза, прислушиваясь к сильным толчкам сердца под своей щекой. — Ты боишься брать ответственность, потому что думаешь, будто я могу неожиданно исчезнуть или умереть. — Она чувствует, как резко напрягается каждая мышца в теле Какаши, стоит словам сорваться с ее губ. — Но этого не случится. Какаши же знает, что именно он может уберечь Ай от опасности, и это в большей мере перевешивает чашу сомнений в его душе. Какаши смог бы жить со своими чувствами к ней, что зарождаются в нем так стремительно, что он даже упускает точку невозврата, но выжить с осознанием, что из-за собственной боязни потерять Ай он позволит случиться плохому с ней, не сможет. Вот что становится последним решением в этой затянувшейся попытке отыскать беду в том, что само по себе было самым нужным решением для них обоих. Какаши обнимает Ай в ответ, прижимает так крепко к себе, что у нее вырывается сдавленный вздох.        — Спасибо тебе, — тихо бормочет ей в волосы слова благодарности за то, что Ай не сдается, ломает его стены до конца. Ужинают они за непринужденной беседой о повседневных вещах. Оказывается, Ай находит несколько своих любимых книг в небольшой библиотеке Какаши. Она косится на потрепанные романы с яркими обложками, но мужчина как бы невзначай куда-то их убирает, вызывая в Ай еще большую волну любопытства. Какаши в этот вечер угощает Ай запеченной рыбой с овощами, аромат сводит с ума голодную девушку, а вкус отдается пикантной остротой на языке. Ай млеет от вкусной еды и приятного разговора, Какаши ей вина решает больше не подливать, наблюдает только, как она водит пальцем по ножке бокала, рассказывая о тренировке с Гаем.        — Временами мне кажется, что он и правда верит во все, что я говорю, —с тихим смешком признается Ай. — Никогда не встречала людей с таким неиссякаемым потоком энергии, как у них с Ли.        — Тебе нравится Гай, — с легкой долей ревности замечает Какаши, отпивая белого вина из своего бокала.        — Мне нравится, что он верит в мои небылицы. — Встречаясь с Какаши взглядом, пожимает плечами Ай. Он ведет бровью, размышляя о том, откуда Ай берет все эти странные слова и как она их так складывает в предложения, что у людей либо бегут мурашки по спине, либо они впадают в крайнюю степень озадаченности. То, что Майто верил во все, что ему рассказывала Ай, не было чем-то удивительным, — Зеленый Зверь Конохи всегда отличался простотой, что, к слову, не делало его плохим шиноби или человеком. Какаши же волнует совершенно другое: Ай требуется прятаться за собственным притворством, просто для того, чтобы чувствовать себя защищенной.        — Мэгуми была другой. — Ай вздыхает, откидываясь на спинку стула, взгляд ее будто заволакивает пелена. — Ей нравились воздушные платья, кролики, она терпеть не могла, когда я говорила о мышках или о чем-то, по ее мнению, отвратительном. Когда-то давно Ай завидовала старшей сестре, тому, что ей не требовалось прибегать к глупым выдумкам, чтобы на нее обратили внимание. В детстве ей нравилось, как мама смеется с ее очередной несуразицы про мышек или фей живущих в цветах. Никто никогда не говорил малышке Ай, что когда-нибудь это станет ее броней, под которой она будет прятать существо с большим и пустым сердцем, что недополучило любви родителей. Отца она не помнит, даже имени его не знает, а мама, кажется, Ай своими странностями пошла именно в нее. Она часто оказывалась глубоко втянута в свой внутренний мир, перекладывая заботу о своих дочках на плечи Мейко.       — Тебя это тревожит? — Какаши пристально следит за изменениями на лице девушки, вспоминая о своих словах, сказанных, скорее, в попытке обезопасить самого себя, нежели обидеть Ай. Она пожимает плечами, отводя взгляд в сторону, и молчит дольше, чем Какаши того хотелось бы. Слишком она привыкла верить в собственные слова о том, что никто не видит, да и были ли эти мышки только плодом фантазии? Ай вспоминает, как неприятно щекотало холодом по ногам рядом с Райкаге, как тревожно что-то копошилось в груди, заставляя ее открыть глаза и обнаружить себя посреди незнакомого леса. Она не боится выглядеть в глазах других глупо, пока эти самые странности продолжают спасать ей жизнь. Дело в другом, в том, как Какаши будет на нее смотреть, будет ли снисходительно трепать по волосам, не воспринимая слова Ай всерьез.       — Может быть, только немного, — честно признается она, ведя плечом. — Уже поздно. — Ай спохватывается, поднимая взгляд к настенным часам и не давая мужчине продолжить этот разговор. — Ужин был превосходным, Какаши. Он отмирает и тоже смотрит, как стрелка часов неумолимо приближается к полночи. С Ай так легко потерять счет времени. Тем более когда она, расслабленная вином и вкусной едой, постепенно становится с ним откровенной. Он обязательно продолжит этот разговор позже, когда придет нужное время. Сейчас же Какаши не хочется отпускать Ай домой, не хочется оставаться в одиночестве, теперь оно не наказание за совершенные в прошлом грехи, оно превращается в пытку разлукой.        — Оставайся у меня. — Слова срываются с губ быстрее, чем Какаши успевает их проанализировать и обдумать свое предложение. Ай сжимает края блузки, головокружение от выпитого вина тут же испаряется, а слова Какаши звучат так четко и уверенно, что она знает, — в этот раз точно не ослышалась. Провести эту ночь с ним, как в прошлый раз, не получится, ей придется подойти к этому решению осознанно и с пониманием, что у Какаши в квартире диван ничуть не шире, чем у нее. Ай понимает, что Хатаке взрослый мужчина, одних поцелуев ему будет недостаточно, но вместе с этим она знает, что он никогда не обидит ее, не сделает больно. А ей ведь хочется остаться, хочется очутиться в сильных руках Какаши, отдаваясь ему полностью.        — Мне не в чем спать, — поднимая на Какаши смущенный взгляд, признается Ай. Он одновременно выдыхает с облегчением и чувствует, как тело сковывает страх сделать что-то не так, тронуть Ай не так, напугать ее. С другими женщинами Какаши даже не задумывается о таких вещах, просто Ай другая, он впервые вынужден иметь дело с настолько юной девушкой. И эта юность в ней притягивает его настолько сильно, что он даже не осознает этого в полной мере. Молодость, что течет в Ай, ее синие глаза, наполненные морской прохладой, аромат лаванды, которой пахнут ее короткие волосы, все это наполняет и самого Какаши жизнью, которую он все это время упускал. Мужская футболка постоянно норовит соскользнуть с аккуратного женского плеча, доходит до середины бедра, открывая вид на острые колени. Ай мнется в ванной комнате, рассматривая свое отражение в зеркале: глаза широко распахнуты, губы искусаны, она выглядит такой взбудораженной с этим ярким румянцем на щеках. Ай плещет прохладную воду себе в лицо, прогоняя жар с кожи, стараясь успокоить трепещущее сердце в груди. Ай тихо проходит в спальню, взгляд цепляется за Какаши, он стоит у распахнутого настежь окна. Прохлада ночи проникает в комнату, вместе с отдаленным шумом толпы. Ай путешествует взглядом от коротких пепельных прядей на затылке Какаши, ниже к его обнаженной спине, в полутьме сложно разглядеть все родинки и шрамы, но у нее еще будет для этого возможность. Волнение вяжет внутренности, но Ай смело ступает вперед, преодолевая то небольшое разделяющее их расстояние. И с каждым тихим шагом ей кажется, что из-под босых стоп прорастают цветы, словно подтверждая, что Ай делает все верно. Какаши не двигается, когда чувствует тонкие женские руки у себя на спине, Ай гладит его плечи, а потом обвивает крепкий торс, прижимая щекой к его коже. Судорожный вздох срывается с девичьих губ, когда она чувствует, как Какаши укладывает свои ладони поверх ее, не сильно сжимает, успокаивая. Так, в окружении расцветающего сада под своими ногами они стоят непозволительно долго, наслаждаясь покоем, что разливается от тех мест, где соприкасается их кожа.        — Ты ляжешь со мной? — Ай жмурится, боясь растерять всю свою храбрость, которая появляется, когда она обнимает Какаши. — Пожалуйста? Какаши прикрывает глаза, мягко разворачиваясь к Ай лицом, она не отводит смущенного взгляда, наоборот смотрит на него открыто, прося остаться вместе с ней этой ночью, отбросить все свои предрассудки. Какаши не может ей отказать, он будто околдован тем, как выглядит его одежда на ее теле, как она впивается пальцами в его предплечья, не желая отпускать. С Ай неожиданно вообще не хочется спешить, он это осознает в момент, когда нежно подталкивает ее в сторону своей расстеленной постели, с не меньшим удовольствием просто наблюдая за ней со стороны. Ай он может просто любоваться, открывая ее с разных сторон, и каждую будет бережно оберегать для себя одного. Ай прикрывает глаза и только чувствует, как прогибается матрац под еще одним телом, куда тяжелее и мощнее ее собственного. Постель Какаши пахнет им, концентрированный запах леса окутывает ее, проникает в каждую клеточку тела. Ай не чувствует страха или волнения, находит ладонь Какаши, перекатываясь на бок и встречаясь с ним взглядом. Ай ведь знает, что он боится куда сильнее, и от этого успокаивается.        — Поцелуй меня, — тихо просит она, привставая на одном локте и нависая над Какаши.        — Ай. — В серых глазах мужчины проскальзывает нечто неуловимое, похожее на мольбу. Ему ведь и так сложно сдерживать все те желания, что бурлят в груди, а она ничуть не помогает. Ай, может быть и догадывается, какого зверя Какаши скрывает в себе, но временами забывается, поддаваясь собственному влечению. Она наклоняется ниже, замирая в сантиметре от чужих губ, дышит с Какаши одним воздухом, упираясь другой ладонью ему в горячую грудь. Так близко, что она может увидеть каждую морщинку и шрам на его лице, и Ай запоминает каждый, отпечатывает в своей памяти. Какаши запускает пальцы в волосы Ай, перебирает пряди, утопая в синеве глаз, как если бы он попал в разгар шторма посреди открытого океана. Ему нужно совсем немного приподняться вверх, чтобы коснуться мягких губ Ай, ощутить их сладкий вкус и сойти с ума, погружаясь в самую пучину. Ай выдыхает в его рот, крепче вцепляясь пальцами в кожу на мужском плече, жмурится от переполняющих ее ощущений. Ай не представляет, что с ней произойдет, когда они зайдут дальше поцелуев, если сейчас она едва может соображать, теряясь в запахе Какаши, его прикосновениях и требовательных губах. Поцелуи становятся настойчивее, глубже и мокрее, оба будто не могут насытиться эйфорией, которая разгоняет кровь по венам, а вместе с ней и жизнь. Тихий стон Ай, который Какаши срывает с ее губ, когда его рука опускается ниже, задевает край и без того задравшейся футболки, отрезвляет его, будто пощечина. Какаши отстраняется, поднимает затуманенный взгляд на тяжело дышащую Ай и откидывается на подушки, проводя рукой по лицу. С Ай даже его выдержка шиноби дает трещину, так же желая вкусить запретный плод без остатка. А Ай не упрощает задачу, облизывает припухшие губы, опускаясь рядом с ним, и каждый ее изгиб идеально подходит к его телу.        — Засыпай, Ай, — накрывая девушку легким одеялом, хрипло просит он. И Ай повинуется, закрывает глаза, несмотря на то, что все тело вибрирует от переполняющего ее восхищения. Кажется, что она не сможет уснуть в таком состоянии, слишком уж быстро стучит сердце, но ощущение рядом сильного, надежного тела Какаши убаюкивает ее, защищая от тьмы и монстров. Какаши наблюдает за тем, как выравнивается дыхание Ай, размышляя о том, насколько долго продлятся эти минуты безмятежного удовольствия.

***

Наруто остается у дверей морга, не желает подходить к столу для вскрытия и морщится от запаха спирта, что бьет по чувствительным рецепторам. Нижние этажи госпиталя Конохи всегда напоминают ему о чем-то холодном, безжизненном и влажном, и он никогда не мог понять, как Сакура проводит тут так много времени. Ей не место среди болезненно белых стен и трупов. Вишневые деревья не цветут в местах, куда не достает солнечный свет. Наверное, Наруто поэтому начинает приходить к бывшей напарнице каждый день в обеденный перерыв, уводя ее за пределы больничных коридоров с бесконечными палатами. Сакура этого не замечает, но у нее пропадают темные круги под глазами, а щеки приобретают здоровый румянец.        — Где вы его обнаружили? — Сакура натягивает латексные перчатки, обходя металлический стол по кругу.        — Недалеко от резиденции. — Наруто сглатывает, стараясь не показать собственные эмоции, когда подруга откидывает с тела белую простыню, скрывающую увечья. Кавамура нервным жестом поправляет очки на переносице, бегло оглядывая тело с оторванными конечностями, кожа лоскутами свисает с плеч и бедер, напоминая собой какую-то гротескную бахрому. Несмотря на то, что он почти не видит белого света, все время проводя в стенах морга, сейчас даже его желудок сжимается в болезненных спазмах. Сакура рядом шумно выдыхает, как-то растерянно переводя взгляд на судок с инструментами.        — Сакура-сан, его тенкецу, — Кавамура дергает плечом, склоняясь к уродливым ранам в местах, где раньше были руки несчастного, — все до единого уничтожены. Сакура поднимает ошалелый взгляд на мнущегося у дверей Наруто, с ним вместе приходит и АНБУ в маске Барсука: он стоит по стойке смирно, спина прямая, словно в него вставили железный штырь. Наруто же хмурится, стоит заметить на лице Сакуры яркое беспокойство, в нем и самом зародились подозрения, когда они обнаружили труп около резиденции Хокаге. Нужно было, наверное, отправить Барсука к Цунаде, а не всей компанией спускаться сюда.        — Наруто, нужно оповестить о случившемся Цунаде-сан. — Сакура спохватывается быстрее, берет себя в руки, отбрасывая в сторону собственное скручивающее внутренности отвращение и волнение. — Он уже в Конохе. Кавамура рядом громко выдыхает, подхватывая скальпель, склоняется над телом в надежде отыскать хоть какие-нибудь зацепки. Лицо несчастного навсегда застыло в маске ужаса и агонии, скорее всего он все время был в сознании, пока безликий некто истязал его тело. Кавамура что-то бормочет себе под нос, все время поправляя сползающие очки. Ему всегда казалось, что работа в тихом, отдаленном от общей суматохи госпиталя месте не должна приносить слишком много хлопот, на деле все оказывается иначе.        — Нужно узнать, кто он такой и как оказался в Конохе, — переводя взгляд на заставшего Барсука, требует Сакура, подвязывая волосы на затылке. — Чего застыли?        — Я его знаю, — неожиданно тихо подает голос шиноби в маске. — Мы вместе ходили в академию. Сакура снова переглядывается с Наруто, который застывает в дверях, уже будучи готовым бежать докладывать Цунаде о случившемся. У обоих на лицах выражения изумления вперемешку с озабоченностью. Наруто с возрастом начинает относиться к работе без ребяческой безалаберности, коей страдал в свои мальчишеские годы. Сакура находит эту его серьезную сторону куда более привлекательной, чем ей следовало бы. Она встряхивает головой, проходя вперед к Барсуку. Сквозь прорези в маске можно увидеть, как широко распахнуты его глаза.        — Он был шиноби Конохи? — укладывая руки на плечи парня, спокойно уточняет Сакура.        — Нет. — АНБУ отрицательно качает головой, отводя взгляд от тела знакомого. — Он не сдал выпускной экзамен. Не знаю, куда он потом делся. Сакура устало прикладывает пальцы к вискам и оборачивается на Кавамуру, он хмурится, осматривая карманы в одежде покойного. Ничего путного не находит, из-за чего разочарованно фыркает и, подхватывая с судка ножницы, быстро разделывается с одеждой.        — Так, ладно. Вы вдвоем отправляйтесь к Цунаде-сан, мы с Тацуми проведем вскрытие. — Хлопнув Барсука по плечу, Сакура ободряюще ему улыбается, прекрасно зная, что улыбка ее больше похожа на оскал.        — Нужно еще предупредить Какаши-сенсея и Ай, — соображает Наруто, тут же скрываясь за двойными дверьми. АНБУ прокашливается, каким-то деревянным движением потирает кисти рук, все еще не в силах поверить, что его молчаливый и немного трусливый знакомый детства оказывается изуродованным неизвестной техникой. Барсук наблюдает за тем, как Харуно и Кавамура готовятся к вскрытию, ему нужно идти, нужно предупредить Цунаде-саму, но он и шага сделать не может.        — Сакура-сан, — голос из-под маски звучит приглушенно, приходится сжать кулаки, чтобы заставить себя говорить, — Уди не мог даже клона своего сделать, зато у него была склонность к техникам огня, что-то связанное с его кланом. Сакура поджимает губы, опуская голову так, чтобы тень скрыла глаза, кивает Барсуку, давая понять, что услышала его. Им нет нужды звать сюда Ай для того, чтобы она заглянула в прошлое покойного и рассказала историю один в один похожу на те, что они уже слышали. У них уже столько ниточек и зацепок, но как бы они ни пытались распутать клубок и найти его сердцевину, кто-то не дает им этого сделать: путает видения Ёсида, остается безликим и безымянным кукловодом, направляя таких, как Луна и Дацу, из тени.