Её далёкое небо

Наруто застывает в неестественной для себя позе: руки вытянуты по швам, челюсть сжата и напряжена, голубые глаза с осторожностью наблюдают за Хатаке, который играет желваками, опираясь руками о балконные перила в резиденции Хокаге. Новость, принесенная на заре Узумаки, снимает весь сон как рукой, затмевает прошедший вечер темной тучей, что позже прольется кровавым дождем. Какаши раздраженно проводит ладонью по лицу, оборачиваясь на Наруто, который выглядит не менее встревоженным происходящими событиями. Безымянный человек, что уже несколько месяцев подряд терроризирует Ёсида в видениях, подбирается ближе и почти дышит ей в затылок, а Хатаке все еще не знает даже его имени. Гнев достигает своего апогея как раз в тот момент, когда на балконе появляется Шикамару, прикуривая сигарету. Вид у парня помятый, его тоже вытащили из кровати ни свет ни заря, но жаловаться на это при виде перекошенного лица Какаши себе дороже.        — Его звали Уде, не сдал выпускной экзамен, покинул Коноху через пару лет, и больше о нем никто не слышал. — Нара сразу переходит к сути, ступая вперед и выдыхая сизый дым, который смешивается с пасмурными облаками. — Родные им не интересовались, откровенно разочаровавшись в том, что их сын не смог стать даже генином, друзей у него не было.        — Слишком это подозрительно. — Какаши опирается поясницей о холодный металл ограды, складывая руки на груди. — У всех троих истории один в один. Посредственные шиноби, которым не доверяли миссии даже В ранга, оказывались втянуты в банды, а после их находят в Стране Огня мертвыми.        — По словам Кавамуры, тенкецу всех троих больше всего повреждены в тех местах, где были сосредоточены их техники. — Шикамару захлопывает папку, которую успевает ему всучить в руки хмурая Сакура перед тем, как он заходит в резиденцию. — При этом нам известно, что никто из них не обладал особыми техниками. Уде даже клона своего не мог создать. Наруто хмурится, потирая шею и вспоминая свои годы в академии, когда и он был настолько слабым, что подобные простые техники давались ему с трудом. Узумаки упертый, и именно это приводит его к статусу героя войны, будущего Хокаге. Но в груди все равно как-то неприятно саднит, стоит вспомнить изуродованное тело Уде, его перекошенное до такой степени лицо, что джинчурики не понимает, как Барсук в нем признал своего старого знакомого.        — Удалось найти какие-нибудь зацепки на месте обнаружения тела? — Какаши переводит тяжелый взгляд на Наруто: недовольство, а вместе с ним и злость медленно кипят в груди, и пока мужчина особо и не старается их потушить.        — Ничего, там пустырь, тело лежало в кустах, лицом в землю. — Узумаки прокашливается, не без отвращения вспоминая представшую перед ним картину прошлым вечером. — Ни следов, ни зацепок.        — Следов чакры тоже не обнаружили? — Шикамару пробегается взглядом по отчету, составленному Барсуком.        — Нет, — Наруто качает головой, слегка хмурясь, — думаю, его убили где-то в другом месте. Хатаке щиплет себя за переносицу, надеясь остановить надвигающуюся головную боль. Весь этот кошмар, который до этого казался не таким близким, наконец-то обретает форму. И Какаши пытается нащупать в себе хоть каплю сочувствия к мертвому Уде, а находит только досаду, что комом собирается в трахее. Отхаркнуть бы это все, да только Хатаке дышит легко, без преград, особенно когда вспоминает спящее лицо Ай. Он оставляет ее под присмотром Орла, тот мысленно ворчит, но вслух свое недовольство не произносит, смиренно берет вахту, приглядывая за Ёсида. А девушка, окруженная запахом и теплом Какаши, что действуют на нее не хуже хорошего снотворного, спит в его постели крепко. Сны без сновидений: уютные и темные.        — Как он смог проникнуть в Коноху незамеченным?! — Цунаде взрывается криком на стоящих у дверей постовых шиноби. Оба втягивают головы в плечи, сталкиваясь с праведным гневом Пятой.        — Барьер никто не нарушал. — Котецу прочищает горло, начинает осторожно, внимательно следя за молниями в глазах Хокаге. — Он смог бы пройти только мимо нас, но никого подозрительного в последние дни не было. Сенджу плюхается в кресло, складывая руки на груди от греха подальше, чтобы не раскрушить к чертовой матери весь свой кабинет. Шизуне точно не обрадуется, когда закончив со своими делами, обнаружит новую дыру в стене. Только гнев в пышной груди успокоить не так легко, особенно когда женщина встречается взглядом с обычно отстраненно спокойным Хатаке. Вместо того, чтобы отыскать в его лице уверенность с расслабленностью, находит там отражение самой себя. Какаши только куда более сдержанный: выплеснет копящуюся сейчас злобу позже, когда придет время.        — Проверьте всех, кто прибыл в Коноху за последнюю неделю, — слегка поумерив свой пыл, отдает приказ Цунаде. Дожидается, когда Изуми и Котецу с легким поклоном покинут кабинет, и только после раздраженно щелкает языком, переводя взгляд на Шикамару, Наруто и Какаши. Все трое стоят у окна в ряд и у всех троих на лицах написано разное. — Я почти закончила с противоядием, что должно нейтрализовать яд в крови Тукомори, Сакура поможет мне привести его в чувство.        — Как долго? — Какаши спрашивает коротко, голос звучит низко, впервые Цунаде слышит в нем эти раздраженные нотки.        — Неделя, не больше, — твердо отвечает Сенджу, наблюдая за тем, как хмурится Хатаке. — Ай все время будет под твоим присмотром. Какаши это не устраивает совершенно. Не устраивает, что они не могут узнать ни имени, ни лица человека, угрожающего Ёсида, как он проникает в деревню без особых проблем и устраивает представление прямо у них перед носом. Дразнит их, при этом наблюдает за всем со стороны, выискивая слабые стороны. А их единственный источник информации лежит в госпитале Конохи, и им требуется еще неделя, чтобы привести его в сознание и добиться информации. Это выводит из себя сильнее, чем Какаши того ожидает.        — Может быть, удастся найти его среди недавно прибывших в Коноху людей. — Шикамару тоже видит этот взгляд Хатаке, как джонин сжимает кулаки, теряя привычную маску спокойствия. Дело ведь в Ёсида, в том, что он становится заложником этого чувства покоя, которое обнаруживает, просыпаясь вместе с ней в одной кровати. — Он не может скрываться, словно призрак, где-нибудь да наследил. Наруто поддакивает, переводя взгляд от Цунаде на Какаши и обратно. Его эта ситуация тоже порядком напрягает, и то, что в Коноху так просто проникает человек, способный на ужасные зверства, и то, что они не в состоянии его поймать. Узумаки дергает уголком губ, чувствуя неприятный осадок при мыслях об ужасных поступках. Как-то некстати приходит на ум Саске, наверное, это потому, что им сейчас пригодился бы его шаринган. Но и с другой стороны, где-то в глубине души джинчурики рад, что Учиха сейчас далеко. Сакура хотя бы больше не страдает от разбитого сердца. Наруто предпочитает верить в это, чем в то, что Харуно просто учится скрывать свои настоящие чувства.        — Если что-нибудь обнаружите, докладывайте сразу мне. — Беспрекословный приказ. Какаши будто бы уже занимает место Шестого Хокаге. Сенджу ничего не отвечает, только наблюдает за мужчиной со стороны, зная, что вместе с Шикамару они справятся лучше кого-либо во всей Конохе. Кем бы ни был их безликий противник, Хатаке его обязательно найдет, даже если придется спуститься в самые недры Ада, ведь на кону стоит безопасность Ёсида. Пятая с каким-то скептицизмом смотрит на эти отношения между Ай и Какаши. Не то чтобы осуждает, скорее находит нечто новое в стальном взгляде мужчины. Девчонка воздействует на него, сама того не ведая, пробуждает в Хатаке давно забытые инстинкты, привлеченные желанием оберегать свое. Именно поэтому Цунаде просит Какаши остаться, когда Узумаки на пару с Нара покидают кабинет Хокаге. Ее не их отношения тревожат, а то, как сам мужчина теряет голову, пораженный страхом, что Ай исчезнет, словно какой-то проказой.        — Какаши, тебе нужно смотреть на ситуацию трезвым взглядом. — Вставая из-за стола, Сенджу поджимает губы, встречаясь взглядом с мужчиной. — Эмоции ни к чему хорошему не приведут. Ты не сможешь защитить Ай, если позволишь гневу завладеть собой.        — Я знаю. — Хатаке на мгновение прикрывает глаза, медленно выдыхая. Он все прекрасно понимает, но стоит на мгновение отвлечься и перед глазами предстает обезображенный труп Ёсида. — Но ты сама знаешь, что сказала Луна.        — Знаю, — кивает Цунаде, присаживаясь на край стола перед джонином. — Тебе стоит расспросить Ай о тех людях, что уничтожили ее клан. Хатаке давно стоило завести этот разговор, но язык все никак не поворачивался, учитывая, с каким обычно выражением лица Ай рассказывает о своей семье. Что-то и правда темное живет в девушке, копошится, вороша старые раны, которые мешают ей перестать ощущать вину. Что-то очень сильно похожее на то, что сам Какаши ощущает внутри себя, приходя на могилу Рин и Обито.        — Хорошо. — Хатаке отрывисто кивает, однако решает, что им и правда нужно поговорить с Ай на эту тему.

***

Ай просыпается в одиночестве, как и в прошлый раз. Перекатывается на живот, обнимая рукой подушку, на которой спал Хатаке, и улыбка сама собой появляется на губах. Девчонка шумно выдыхает, зарываясь лицом в наволочку и не веря собственному счастью. Даже так, просыпаясь без мужчины, она все равно чувствует себя готовой пищать от распирающей грудь радости. Ай покидает теплую кровать нехотя, распахивает окна, опираясь руками об узкий подоконник, подставляя лицо прохладному воздуху: он влажный и тяжелый. Запах надвигающегося дождя щекочет нос, и девушка слегка морщится, открывая глаза и поднимая их к небу. Серые дождевые облака висят низко, она может в них утонуть, как тонет в глазах Какаши, когда они темнеют от плещущихся в них эмоций. Ай исследует кухню Какаши осторожно, заглядывает в подвесные ящики, находя в них банку с кофе, окидывает взглядом небольшой зал совмещенный с кухней, дожидаясь, когда закипит чайник. Сквозняк тянет по голым ногам, и девушка потирает одну о другую, желая избавиться от неприятного чувства, но пол неожиданно исчезает, а испуганный вздох застревает в горле. Ай жмурится от яркого искусственного света, когда серая дымка исчезает по краям сознания и узнает госпиталь Конохи. В холле мельтешат люди, спешат по своим делам, не замечая девушку, она здесь невидимая гостья, наблюдатель. Из толпы выделяется одна фигура, черный костюм слишком контрастирует с яркой белизной окружения, трость ударяется о плитку, заглушая голоса медсестер, а темные глаза впиваются в Ай со звериной жадностью. «Я так долго тебя искал, Ай», — незнакомый мужчина застывает прямо перед опешившей девушкой, она пытается обернуться, увидеть, к кому он обращается, но тело, будто чужое, ее не слушается. «Аканэ ведь ничего тебе не рассказывала обо мне?» — имя матери из уст этого человека неприятно режет слух, Ай хочется отшатнуться, убежать от его испытующего взгляда, но она становится заложницей чужого тела. «Я твой отец, Ай». Ай успевает схватиться похолодевшими пальцами за край столешницы, свист чайника кажется далеким, ненастоящим. С трудом проталкивая в легкие воздух, девушка ошалело оглядывает знакомые очертания квартиры Какаши, пытаясь вернуть чувствительность своим конечностям. Колени дрожат так сильно, будто она, подгоняемая Майто, пробежала целый марафон. Сердце стучит где-то в горле, и Ай пытается сморгнуть остатки серой дымки. Медленно осев на пол, девушка обнимает колени руками, пытаясь осознать увиденное, а тошнота неумолимо поднимается к горлу. Не может такого быть, чтобы Ай увидела собственное будущее, это невозможно, неправильно. Только разве все происходящее с ней последние месяцы не было именно таким — перевернутым с ног на голову, извращенным в самом дурацком понимании этого слова, как будто Ай неожиданно открыла в себе совершенно другие силы. Но она не избранная, не особенная, Ай просто везет спастись от смертельной участи сгореть вместе с сестрой или кинуться на катану. Дело не в ней: дело в этом человеке, что представляется ее отцом, о котором она никогда не слышала, в его черных глазах, что смотрят с неестественным интересом. Ай запускает пальцы в волосы, больно дергает пряди, пытаясь избавиться от мерзкого чувства могильного холода на своей обнаженной коже. Футболка Какаши не помогает, поможет только сам мужчина, но его нет рядом и в какой-то мере девушка этому даже рада. Хатаке будет переживать, если увидит ее в таком состоянии, напуганной до чертиков с этими распахнутыми глазами и дрожащими губами. Ай крепко закрывает глаза, с тихим вздохом заставляет себя подняться на ноги и снять с плиты кипящий чайник. Пальцы ее не слушаются, но, когда девушка случайно задевает горячий металл, не ощущает боли, только чувствует, как мышки бегают по ее босым ногам. Ай дожидается Хатаке в гостиной, пытается читать, но буквы разбегаются по странице, скачут и складываются в совершенно другие слова. Я твой отец, Ай. Ни Мейко, ни мать никогда не заикались об этом человеке, будто бы Ай появилась из ниоткуда, будто принесенная хитрыми мышками под порог дома. И девушка знает, что такого быть не может, но поверить в увиденное еще сложнее. Понимает всю фатальность собственных видений — в скором времени ей придется встретиться с этим человеком в реальном мире, а не в ее сером. Ай вздрагивает всем телом, слыша, как поворачивается ключ в замочной скважине. Она, поглощенная собственными размышлениями, и не замечает, как день сменяется вечером.        — Извини, что я тебя оставил. — Вешая жилет на крючок в прихожей, Хатаке поднимает взгляд на Ёсида, застывшую в проходе. — Ты нашла что поесть? Ай не ела — кусок в горло не лез, но она все равно кивает, стараясь прогнать с лица тревогу, наблюдая за тем, как Какаши немного рваными движениями снимает обувь и будто бы сам пытается совладать с эмоциями. По плотно сжатой челюсти и залегшей между бровей морщинке, девушка приходит к выводу, что случилось нечто плохое, нечто, что заставило обычно спокойного Хатаке злится.        — Все хорошо? — Ай семенит следом за мужчиной на кухню, спохватывается и достает из холодильника остатки вчерашнего ужина.        — Ночью обнаружили еще один труп, — Какаши устало садится за стол и, складывая руки перед собой, переплетает пальцы, — в Конохе. Ай застывает на месте, по загривку проходит холодок, из-за которого она перетряхивает плечами. В груди тут же появляется дурное предчувствие, оно и заставляет ее отмереть, поставить тарелку с ужином для Хатаке в микроволновую печь.        — Что-нибудь удалось узнать? — Девушка заставляет звучать себя спокойно, оборачивается на Какаши, впервые замечая в его глазах отголоски монстра, которого он прячет внутри себя.        — Не совсем. — Хатаке смотрит на Ёсида без тени привычной теплоты, даже рядом с ней сейчас сложно совладать с собой. — Но, может быть, тебе что-то известно о тех людях, что напали на клан? Ай даже как-то теряется, не ожидая, что разговор поведет их к ее родным, к той злополучной ночи. А все ли сгорело? Девушка, например, не помнит, горел ее дом целиком или только крыша, и перекинулся ли огонь на соседний дом? Ай ведет плечами, молчит, пока ставит перед Какаши тарелку со вчерашней рыбой и овощами. Дом точно сгорел. Вот бы и все те, кто принес с собой смерть, тоже стали пеплом.        — Они просто пришли однажды ночью. — Ай садится напротив, поджимает колени, укладывая на них подбородок. — Огуро был среди них, но других я не знала.        — Чего они хотели? — Хатаке даже не смотрит на еду, впивается взглядом в Ёсида.        — Того же, что Цунаде-сан. — Девушка хмыкает, ощущая, как неприятно становится, когда Какаши смотрит на нее с этим холодком в серых глазах. — Того же, что и любой, кто узнает о моем клане. Все всегда упирается в их возможность видеть будущее. Ай знает, что это никакое не благословение Богов, все совершенно наоборот — это их проклятье. Мейко была права: слишком большая сила, чтобы ею обладали простые люди, такое больше подходит кому-то возвышенному, тому, кто наблюдает за всеми со стороны. Кому-то вроде божества из сказки, которую она прочитала тогда в книге Наруто. Ай впервые задумывается, а правильно ли она поступает, распоряжаясь со своим даром именно таким образом.        — И они просто позволили всем умереть? — Хатаке немного хмурится, находя эти несостыковки в истории Ёсида.        — Не думаю, что они вообще понимали, для чего оказались в нашей деревне. — Ай качает головой, переносясь в трагедию, которая привела ее в Коноху. — Они не церемонились, а женщины просто не оставили им выбора, выбирая смерть вместо того, что им уготовила судьба. Какаши слегка щурится, бегая взглядом по бледному лицу Ёсида, находя там остатки смятения, и сам тут же теряет все скопившиеся негодование. Цунаде права: ему нельзя поддаваться эмоциям, это повлечет только больше проблем. Хатаке нужно вернуть свою хладнокровность и рационализм — это залог безопасности Ай.        — Что-то случилось? — Джонин хмурится, немного подаваясь вперед, берет девушку за прохладную ладонь, заставляя посмотреть на себя. — Ты выглядишь подавленной. Да, случилось. Ай стоит быть честной с Какаши, но она только выдавливает кривую улыбку, не в силах вытянуть из себя и слово. Хатаке заслуживает от нее полной искренности, и девушка ему доверяет больше, чем кому-либо, но где-то на подсознательном уровне знает, что стоит ей заикнуться об увиденном и это повлечет за собой проблемы. Ай решает, что скажет Какаши о своем отце, если это, конечно, и правда он, после того, как встретится с ним. Тем более чувство, что эта встреча должна произойти в самом ближайшем будущем, отдается по всему телу каким-то предзнаменованием.        — Все в порядке. — Девушка сжимает ладонь Хатаке в ответ, видя в серых глазах, что джонин ей не верит. — Просто мне не по себе, что этот человек уже так близко.        — Он тебя не тронет, Ай, я об этом позабочусь. — Суровость всего на мгновение возвращается к мужчине, уверенным обещанием срывается с губ. — Тебе нечего бояться. Ай определенно верит словам Какаши, не может не верить, но противное чувство все равно шепотком расползается по сознанию, напоминая, что однажды мужчина обманул ее. Девушка не винит Хатаке за то, что он в попытке избежать привязанности, нарушил свое обещание. Она знает, он сделал это не специально. И в этот раз Ай верит всей своей душой, пока мышки душат мерзкий шепоток старшей сестры, в то, что Какаши сделает все, чтобы сдержать свое слово.        — Думаешь, ему нужна я? — Девушка облизывает губы, цепляясь в пальцы Хатаке. — Для чего он оставляет после себя след из трупов? Джонину бы в этот момент рассказать Ёсида о том, что удалось узнать от Луны и Дацу, но, видя отчаянье в ее синих глазах, заставить себя сделать этого не может. Зато Какаши решает, что сможет защитить Ай, оставив ту в неведении гнусных планов кого бы то ни было. Даже не так — это его долг как человека, который дает себе возможность побыть счастливым, впускает Ёсида в свой пропитанный болью мир. Ай же не обязательно смотреть в лица монстров, трупов или самого Ада — он сделает это за нее.        — Он психопат. — Мужчина качает головой, опуская взгляд к остывающей рыбе на своей тарелке. — Сложно сказать, что двигает такими людьми. Ай невольно хватается за это новое слово «психопат», находя его схожим с теми словами, которыми обычно называют ее. Глупые странности девушки делают ее в глазах других ненормальной, и она в какой-то мере этого даже добивается. «Напугай психопата, притворяясь еще более двинутым», — примерно так думает Ай, когда выдает очередную тираду совершенно бессвязных, на первый взгляд, слов. И это ее не волнует ровно до того момента, пока Хатаке не произносит злополучную фразу, которая, точно пиявка, цепляется к девушке.        — Думаешь, я тоже чокнутая? Ай застает Какаши врасплох своим вопросом, он даже умудряется подавиться костью рыбы, поднимая на девушку какой-то испуганный взгляд. Откуда она только берет все эти бессмысленные слова и зачем собирает их в предложения? Хатаке откашливается с трудом, залпом выпивает стакан воды и с шумом ставит его на стол, впиваясь внимательным взглядом в лицо Ёсида.        — С чего ты это взяла? — Нет, правда, мужчине даже представить страшно, что творится в симпатичной голове девушки.        — Ты сам говорил, — тут же отзывается Ай, напряженно скручивая губы трубочкой. — Сказал: «Твои глупые выдумки». Какаши отмечает про себя, что когда Ёсида начинает говорить о своих мышках или видениях, ее акцент усиливается. Делает она это специально или получается само собой — остается загадкой. И кто бы мог подумать (Хатаке точно нет), что сказанные в порыве нелепой попытки держать девушку на расстоянии слова окажутся для нее настолько важными.        — Ай, я не имел в виду, что ты чокнутая, — тяжело вздыхая, Хатаке говорит с расстановками, будто доносит простые истины ребенку. — Я верю всему, что ты говоришь. «А не следовало бы», — проносится тут же в голове девушки, но она упорно не считает нужным прислушиваться к внутреннему голосу. Ай разберется со своей проблемой сама, у Какаши и так сейчас слишком много работы, учитывая, что жестокий убийца оказывается в Конохе, а они этого даже и не знали все это время.        — Я знаю, просто, — Ай раздраженно подхватывает со стола салфетку и начинает ее рвать на мелкие кусочки, не зная, зачем заводит этот разговор, — ну, просто вдруг ты и правда так считаешь. Девушка сдувается под конец предложения, опускает взгляд в стол, только слышит, как скрипят ножки стула, когда Хатаке встает из-за стола. Ай чувствует, как на плечи ей ложатся теплые руки мужчины, когда он мягко, но настойчиво разворачивает ее к себе лицом. Присаживается перед девушкой на корточки, чтобы увидеть ее опущенные вниз глаза, пока у нее щеки пылают ярче полуденного солнца. Ай не хочет, чтобы Какаши смотрел на нее так же, как Мэгуми, когда она, улыбаясь, рассказывала матери о серых мышах, что копошатся в сене, прибегают к ней и рассказывают секреты. Девушка не хочет видеть отвращения в серых глазах мужчины, которое всегда замечала в коротких взглядах сестры.        — Я никогда так не думал и не подумаю, слышишь меня, Ай? — Хатаке легонько касается подбородка девушки большим и указательным пальцами, заставляя посмотреть на себя. — Тогда я сказал об этом, потому что думал, что смогу увеличить между нами расстояние. Прекрати накручивать себя из-за пустяков, у нас есть проблемы более опасные.        — Извини. — Ай опускает свою ладонь на руку Хатаке, прикрывает глаза, веря его словам, как если бы перед ней сидел мудрец. Какаши быстро касается девичьих губ в сухом поцелуе, выпрямляется и устремляет серьезный взгляд за окно. Ёсида ведет себя по-детски, в понимании Хатаке, особенно сейчас, когда им нужно переживать совершенно по иным вещам. И он боится, что эта юношеская глупость когда-нибудь сыграет с ней злую шутку, поэтому мужчина принимает решение, впервые не взвешивая все за и против, не ищет оправданий, потому что чувствует за Ай полную ответственность. Стрелка настенных часов приближается к одиннадцати, а где-то на горизонте гремит гром, оповещая о том, что ночью прольется дождь.        — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. — Какаши окончательно присваивает Ай себе, отпускать ее никуда не собирается. Находит во всей этой чудовищной ситуации предлог для того, чтобы Ёсида осталась здесь, в его квартире, среди отголосков прошлого и белоснежных простыней.