Её далёкое небо

“It's fucking hot, hot

Winter in the city

Something 'bout this weather made these kids go crazy

It's hot, even for February”

Heroin — Lana del Rey

Какаши присаживается на корточки, проводя пальцами по примятой траве. Кусты шиповника, что беспорядочно растут по периметру небольшого пустыря за резиденцией Хокаге, единственные свидетели того, что здесь случилось. Кажется невероятным, что кто-то смог принести обезображенный труп Уде в это место и остаться незамеченным. И еще больше кажется, что это было сделано с определенной целью. Шикамару закуривает сигарету, стоя чуть в стороне, окидывает скучающим взглядом местность, подмечая, что высокие дубы скрывают ее от посторонних глаз.        — Что думаешь? — Хатаке выпрямляется, но взгляд на Нара не переводит, смотрит в землю, будто и правда думает, что мог что-то упустить.        — Он мог прийти сюда только в пятнадцатиминутном промежутке, когда идет пересмена постовых. — Шикамару закидывает руки за голову, проходя немного вперед и выдыхая горький дым. — И даже в этот момент его бы все равно могли заметить. Тут недалеко подъем на каменные лица Хокаге, популярное место. Какаши ничего не отвечает, оборачивается на прибывшего к ним Барсука, утром джонин узнает у Цунаде, что его позывной Кусакабэ. Хатаке не становится легче, когда он видит его маску АНБУ, как и не становится легче от знания, как к нему обращаться. В этом всем безобразии мужчина думает, что только рядом с Ай ему может стать легче.        — Какаши-сан, — Кусакабэ становится по стойке смирно, в прорезях маски мелькает внимательный взгляд, — я встретился с родными Уде. Они говорят, что несколько месяцев назад он перестал с ними связываться, как раз в тот момент Уде собирался возвращаться в Страну Огня.        — Известно, чем он занимался все эти годы? — Хатаке хмурится, прокручивая в голове все известные им факты. Не хватает ведь всего одного фрагмента для того, чтобы картинка обрела целостность, а еще там лишняя Ёсида.        — Странствовал, надеялся изучить какую-нибудь технику, но ничего не получилось. — Барсук говорит вкрадчиво, голос у него низкий и немного грубый. — Маленький запас чакры сказывался.        — Что насчет подозреваемых? — вмешивается Шикамару, присаживаясь на корточки около молодого куста. Тот засохший.        — Пока никаких зацепок, — тут же отзывается Кусакабэ, оборачиваясь на Нара. — В Коноху за последнюю неделю прибыло несколько торговцев, цивильных и представитель даймё. Всех их еще проверяют. Какаши раздраженно трет лоб под повязкой, размышляя о том, что проверку можно было и ускорить. Чем дольше они буксуют на месте, тем сильнее становится опасность как для самой Конохи, так и для Ёсида. Ай мужчина оставляет у себя дома, опять уходит до того, как она проснется, и кивает сидящему на соседней крыше Орлу. Хатаке доверяет безопасность девушки Сэки с большим трудом, но понимает, что должен найти корень проблемы, а не зацикливаться на ее последствиях.        — Что, если это не один человек? — Нара растирает между пальцев высохшие листья шиповника. — Что, если среди нас завелся шпион, который и помог пробраться незамеченным в Коноху тому человеку, а потом и устроить все это? В словах Шикамару есть смысл, но у Какаши не спешит соглашаться с его выводами, потому что сомневается в том, что они бы смогли упустить врага у себя под носом. Дело скорее в этом безликом человеке, который обладает техниками, до этого времени нигде не встречавшимся даже такому опытному шиноби, как Какаши Шарингана. Таких, как Ай, он тоже никогда не встречал, отчего между ней и тем, кого они пытаются поймать, будто протягивается невидимая глазу связь.        — Продолжайте проверку недавно прибывших в Коноху, — злясь на самого себя за подозрения в сторону Ёсида, отдает приказ Хатаке. Кусакабэ коротко кивает и скрывается в зеленой листве, которая остается неподвижной, по краям желтеющей. Какаши прищуривается, вспоминая гору, где находилось святилище из видений Ай, пожухлые мертвые листья и черные, блестящие глаза воронов. У Хатаке этот образ никак не вяжется с Ёсида, но внутри уже поселилось зерно сомнений, которое он, вместо того чтобы выкорчевать, начинает игнорировать.

***

Ай поглядывает в сторону Сэки, которые даже не скрывает того факта, что приставлен приглядывать за ней. В этот раз все совсем иначе, чем в первые дни ее прибытия в скрытую деревню, но неприятное чувство все равно оседает на дне живота. Девушка придерживает соломенную шляпу, когда сухой ветер пытается сорвать ее с головы, и толкает стеклянную дверь, ведущую в госпиталь. Левое крыло не так давно закрыли на реконструкцию, поэтому к запаху медикаментов и хлорки прибавляется еще острая вонь от краски.        — Надеюсь, твой кабинет будет находиться в новом крыле, — оглядывая крохотную каморку, где сейчас Сакура вынуждена сидеть и заполнять карты больных, бормочет Ай. Харуно хмыкает, тоже всей душой на это надеясь. Правда, следующие несколько месяцев ей все равно придется ютиться в этой крохотной комнатке с одним окном, выходящим во внутренний двор. Сакура морщится, откладывая в сторону пустой бланк для заказа новой партии болеутоляющих, и переводит взгляд на Ёсида.        — Как прошла встреча? — Закидывая ногу на ногу, Харуно наблюдает за тем, как в удивлении вытягивается лицо Ай.        — Встреча с кем? — присаживаясь на второй стул, осторожно уточняет девушка, размышляя о том, могла ли подруга узнать о ней с Какаши. Ай не очень волнует, если Сакура узнает о том, что произошло между ними с Хатаке. Она не боится осуждения, наверняка зная, что куноичи не станет этого делать, и даже не страшится сплетен. Хотя, наверное, в этом Ай лукавит — сплетни ее тревожили скорее из соображений того, что могли бы повлиять на репутацию Какаши в преддверии его инаугурации в Хокаге. Только от следующих слов Харуно мысли о Хатаке, сплетнях и посте Хокаге исчезают, оставляя только дурное предчувствие в груди.        — С папой, — немного наклоняясь вперед к Ёсида, отвечает Сакура. — Он заходил сюда день или два назад, если честно, со всеми этими отчетами я совсем забегалась.        — Заходил? — глупо переспрашивает Ай, ощущая, как земля неожиданно уходит из-под ног. — И что он хотел?        — Спрашивал, где может тебя найти. — Харуно пожимает плечами, а потом сводит брови на переносице, тихо добавляя: — Он не заходил? Ай не хотелось бы, что он пришел к ней домой, не хотелось видеться с этим человеком нигде в этом мире. Именно потому, что она допускала мысль, что он может быть ее отцом. И от этого знания было так паршиво и гадко, что девушка сама удивлялась этому. Ай боялась того, что он мог ей рассказать, в чем признаться, как и боялась услышать, почему он неожиданно решил ее найти.        — Как он выглядел? — Ай сжимает края светлой юбки на коленях, мнет тонкую ткань, чувствуя, как сердце подскакивает до самого горла.        — Я бы не сказала, что вы очень сильно похожи, но у него такие же черные волосы, он был в костюме с тростью, — непонимающе хмурясь, перечисляет Сакура. — Что такое, Ай? На тебе лица нет. Ай поднимается с места резко, встряхивает головой, стараясь прогнать гнилой запах, что неожиданно защекотал ей ноздри. Приближение чего-то совершенно плохого проявляется в желании бежать; девушка прокручивает в голове последнее видение, то, каким странным и непривычным оно было. И все неожиданно становится на свои места: человек у святилища обретает лицо, его размытые, будто бы подернутые дымкой черты, становятся ясными. Тошнота подкатывает к горлу быстрее, чем у Ай формируется мысль в голове, слишком все очевидно, чтобы не найти ответ.        — Я… мне нужно идти. — Девушка глотает гласные звуки, спешно хватается за дверную ручку трясущимися пальцами. — Извини, Сакура. Харуно немного растерянно хлопает ресницами, наблюдает за изменениями в лице Ёсида: она бледная, как будто увидела саму смерть. И прежде чем куноичи успевает осознать всю фатальность промелькнувшего в голове сравнения, за Ай с хлопком закрывается дверь. Сакура впивается пальцами в подлокотники, кидая встревоженный взгляд за окно, возможно, ей стоит предупредить Какаши-сенсея. Ай ведь и правда может увидеть саму смерть. Главный холл госпиталя Конохи всегда полон людей, старики и дети с уставшими лицами наблюдают за мельтешащими туда сюда медсестрами и врачами в белых халатах. Запах дезинфицирующих средств въедается не только в стены, полы, но и в людей, и среди всей этой стерильной белизны мужчина в черном костюме выделяется особенно ярко. Ай замирает на месте, завороженная тем, как мир стремительно сжимается до одной точки — изящной трости в сухих руках незнакомца из ее видения. Яркий искусственный свет до делает черты лица мужчины острее, опаснее, а Ай видит в его глазах неестественный интерес, слишком открытый, опасный.        — Я так долго тебя искал, Ай. Слова незнакомца вызывают чувство дежавю в груди девушки, оно смешивается с предчувствием, становясь знамением началу ночного кошмара. Ай не ощущает опоры под ногами, и ей кажется, что она летит в никуда-черные пропасти в глазах мужчины. Люди вокруг исчезают так неожиданно, что она даже этому удивляется: как можно было не заметить, что день сменяется ночью, а луна — огромной змеей, кусающей себя за хвост. Двуглавый дракон на трости оживает, смотрит на девушку немигающими глазами, время от времени взмахивая таким же раздвоенным хвостом.        — Кто вы? — Язык едва ворочается во рту, пока Ай размахивает руками, чтобы схватиться за что-нибудь и не провалиться в ночное небо. Или ей только кажется, что она это делает? Все смешивается: и реальность, и чужая техника.        — Я твой отец, Ай. — Мужчина трижды ударяет тростью о землю, и та перестает вертеться с бешеной скоростью. — Мое имя Ниодэра Саватори. Ты, наверное, никогда и не слышала обо мне. Ай и правда никогда не слышала о человеке, который бы носил такое имя, но оно ей почему-то кажется совершенно кошмарным и одновременно с этим отлично подходящим к лицу этого человека. В морщинках на лбу Саватори копошатся мысли, Ай пытается прищуриться, чтобы лучше их разглядеть, но они резко исчезают, заставляя ее удивленно хлопать ресницами. Кого же он ей напоминает? У Мэгуми были такие черные глаза и прямые волосы, а еще уголки губ всегда опущены чуть вниз.        — У меня нет отца, — облизывая пересохшие губы, уверенно сообщает девушка.        — Он у всех есть, моя дорогая девочка, — с насмешливой снисходительностью отвечает Саватори, обходя девушку по кругу. — Аканэ, твоя мать, была невероятно красивой, с таким же необычным разрезом глаз, как у тебя, и при этом имела паршивый характер. — Ниодэра укладывает руки на плечи Ай, наклоняясь к ее уху. — Когда она узнала, что я не смог сдать экзамен на чунина и стал посмешищем в своей команде, сказала, что не хочет ничего общего. — Мужчина оглаживает выступающие на плечах кости девушки и с усмешкой добавляет: — Но у нас уже был общий ребенок — твоя старшая сестра. Ай жмурится, чувствуя, как подступает дурнота от того, что мир перед глазами начинает крениться в сторону, или это она наклоняется точно так же, как делал наклоны Гай. Интересно, если она отыщет в себе сейчас силу юности, сможет убежать из иллюзии? Девушка избавится от обволакивающего сознание тумана, а змея в небе начинает шевелиться, поедать собственный хвост. Змеи очень любят лакомиться мышками — Ай это знает не понаслышке, не раз становясь свидетельницей того, как он бедных грызунов остаются только хвостики. «Ложь, ложь, ложь», — шепчут ей мышки, пробираясь под юбку, выше к ее груди, царапая маленькими лапками кожу.        — Чего вы хотите? — сглатывая вязкую слюну, шепчет Ай, концентрируя все свои чувства на щекотке от теплых хвостиков мышек.        — Ничего особенного: только воссоединиться со своей дочкой. — Отходя от девушки, Саватори разводит руками и улыбается. — Если же моя милая девочка не согласится, то я буду рад превратить Коноху в то, что случилось с твоей родной деревней. Родная деревня горела, это Ай заставляет неожиданно увидеть все вокруг настолько четко, что начинают болеть глаза от выбеленной земли и чернеющего заката на горизонте. Именно поэтому, девушка ясно понимает, что Саватори может воплотить свои угрозы в действительность, превратить ставшую за это время родной деревню в еще одно пепелище. И Ай так же, как и ее мать, сестра, тетя, женщины из кланы готова пожертвовать собой ради спасения того, что дорого, ради побега от уготовленной судьбы.        — Если я пойду с вами, вы не тронете Коноху? — тихо произносит Ай, заранее зная, что Ниодэра солжет.        — Не трону, — отвечает ей сразу же без раздумий и угрызений совести. Звуки врываются в гротеск этого места первыми, гомон голосов заставляет Ай вздрогнуть, и после чужие силуэты обретают четкость, пока змея на больничном потолке окончательно не поглощает свой хвост. Саватори стоит в двух шагах от нее, опирается на трость и смотрит на девушку с победным блеском в черных глазах. Ай отшатывается от него, прикладывая прохладные пальцы к вискам, и забывает сделать вздох, когда из-под дорогого пиджака мужчины виднеется зеленоватый свет. Прямо над тем местом, где должно было находиться сердце Ниодэры, Ай же решает, что у него отсутствует, потому что монстрам иметь этот орган незачем, висит амулет. По внешней стороне у него торчат вороньи перья, а в центре — зеленый камень, что пульсирует призрачным свечением, реагируя на какую-то энергию.        — У меня остались еще дела в Конохе, через два дня встретишься с моим человеком у себя дома. — Саватори одним незаметным движением прячет амулет обратно под пиджак и встречается с Ай довольным взглядом. — Не рассказывай об этом мужчине, у которого проводишь ночи, дорогая. Сомневаюсь, что ты хочешь в следующий раз провести с ним ночь в холодном морге под нашими ногами. Ай поднимает ошалелый взгляд на Ниодэру, неосознанно делает шаг вперед, чувствуя, как разгорается в ней желание броситься вперед и вцепиться мужчине в горло. Совершенно не так, как учил ее Какаши, в порыве чувств и эмоций, руководствуясь только своей злостью, что при угрозах в сторону джоунина разливается по рукам, давая мнимое чувство силы. Ай не задумывается о том, что случится с ней, когда она уйдет с Саватори, зато готова вопить от ярости, если тот хоть словом заикнется о Хатаке. Какаши был прав — в конечном счете он станет для Ай клинком, чтобы вспороть себе горло. Ниодэра покидает госпиталь, как будто ничего не произошло, стучит своей тростью по кафельной плитке и делает широкие размашистые шаги. Ай напоминает ему о человеке, которого он всей своей душой ненавидел: эти же синие глаза и яростное желание защитить то, что дорого. Только Ай не обладает заносчивостью, самоуверенным взглядом и техниками связанными со стихией Ветра. Саватори хмурится, чувствуя легкий укол разочарования. Он ведь надеялся, что девушка окажется куда способнее, как ее отец.

***

Ай возвращается домой, едва разбирая дорогу, только переступив порог квартиры, вдыхает полной грудью знакомый запах леса и хватается пальцами за стену в прихожей. Она точно уверена, что Саватори не может быть ее отцом, Ай запрещает себе даже допускать мысль о том, что может быть наоборот. Сбрасывает сандалии и проходит вглубь квартиры, обнаруживая Какаши в гостиной за обеденным столом. Ай застывает в проходе, мгновение, пока Хатаке не обращает на нее внимания, стоит в нерешительности. Она не простит себе, если сделать больно Какаши. Только чувство пустоты разрывает ее затянувшуюся дыру в груди, чернотой поглощая все хорошее, что девушка успела обрести. Два шага, один вздох, и Ай обвивает шею Хатаке руками, утыкаясь лицом в его макушку. От мужчины махнет домом в самом правильном понимании этого слова. Какаши отрывается от изучения свитков, поворачивается так, чтобы обнять Ёсида в ответ, дать ей возможность прижаться к себе, почувствовать себя в безопасности. И это то, в чем Ай сейчас нуждается больше всего. Только объятий в этот раз недостаточно, они не помогают избавиться от страха, не прогоняют трескучий голос Саватори.        — Что случилось? — Какаши мягко отстраняет Ёсида от себя, заглядывая ей в глаза. — Ай, ты плачешь? Она и сама не замечает, как слезы текут по щекам, пока Хатаке удивленно не утирает их большими пальцами. Ай качает головой, хватаясь пальцами за мужские ладони у себя на лице, ей нужно придумать для себя оправдание, но все, чего она хочет это, чтобы Какаши прогнал все невзгоды. Он ведь может — Хатаке всесильный, взрослый и рассудительный. Это Ай трусливая и глупая, позволяет впустить себя в кошмар, что наблюдает за ней не мигающими глазами двуглавого дракона. Ай нужно разлепить губы и рассказать Какаши о причине своих слез, но она этого не делает, потому что перед глазами стоят белые стены морга, железный стол с накрытым на нем телом. Если девушка ступит вперед и уберет в сторону простыню, то увидит изуродованное лицо Хатаке, выжженные глазницы, отсутствующие кисти рук. И Ай задыхается от ужаса, наклоняясь к живому Хатаке, вцепляясь пальцами в его плечи. Мужчина недоумевающе хмурится, но помогает девушке забраться к себе на колени.        — Ай, тебя кто-то обидел? — пересчитывая позвонки, настойчиво спрашивает Какаши, мысленно перебирая причины того, что могло послужить причиной подобного состояния Ёсида.        — Нет, просто, день выдался паршивым. — Зная, что нужно сказать что угодно только для того, чтобы успокоить мужчину, качает головой Ай. — Я просто хотела увидеть тебя. Хатаке шумно выдыхает в волосы Ёсида, не верит ни единому ее слову, но дальше допрос продолжать не собирается, только успокаивающе гладит ее волосы, позволяя сидеть у себя на коленях. Думает, что виной всему стресс, который испытывает Ай, оказавшись втянутой в круговорот всех этих смертей. Какаши только не замечает того, как нечто меняется в глазах Ёсида, медленно угасает огоньком жизни, который он так сильно любил, утягивая ее в пучину на самое дно, где покоятся потопленные надежды. Хатаке этого не замечает, потому что уверен, что, когда они поймают человека, стоящего за всем происходящим, Ай сможет вынырнуть обратно к нему.        — Я пойду в душ. — Ай устало трет лицо ладонями, разгоняя кровь по щекам. Покидать убежище из сильных рук Какаши хочется в последнюю очередь, но смыть с себя пыль и слова Саватори оказывается жизненно необходимо. Холодные струи воды больно впиваются в бледную кожу, придавая ей нездоровый синюшный оттенок. Ай обнимает себя руками, ненавидя за слабость, за то, что она вынуждена сделать Какаши больно. И ведь есть другой выход, девушка знает, что может рассказать обо всем Хатаке, а потом обнаружить себя над сырой землей, пытаясь раскопать свежую могилу. Ай считает, что спасти мужчину может только тем, чтобы пожертвовать собой, потому что лучше он ее возненавидит, чем она потом будет чувствовать вину. И Ай знает, что сознавшейся обо всем сейчас Хатаке она навлечет беду не только на него, но и на Сакуру, Наруто, целую деревню. К девушке приходит откровение, что та тьма, о которой она говорила Цунаде еще тогда давно, оказалась в ней самой. Это Ай приводит их в Коноху, ее попытка побега от предначертанного клану. Они все должны были погибнуть в том пожаре, стать ничем и развеяться по ветру отголосками древней техники. Ай заматывается в полотенце, пока капли прохладной воды стекают с ее волос к ногам. Она думает, что просить у Какаши сейчас большего — верх ненависти к его чувствам. И в противовес рационализму девушка не может избавиться от страха, что въедается ей в кости, а изгнать его оттуда может только Хатаке. Ай слизывает капли воды с губ, приоткрывая дверь в ванную, и шлепает босыми ногами по паркету, придерживая полотенце на груди. Находить в Какаши свое пристанище — вот, что сейчас правильно перед тем, как она возьмет кухонный нож и отправится к Саватори. Хатаке сидит там же за столом, устало трет подбородок, пытаясь разыскать нечто в бесконечных отчетах, личных делах и документах. Ай делает мелкие, осторожные шажочки, но Какаши все равно поднимает на нее голову, замирая в какой-то неестественно напряженной позе. Капли воды собираются на ключицах, притягивая взгляд к молочной коже, жар приливает к паху мужчины и Ёсида сводит его с ума.        — Мне это нужно, Какаши, — сжимая края полотенце, тихо признается Ай. — Ты самое правильное, что со мной случалось. Хатаке думает так же, но его будто приклеивает к стулу. Все, что он может, это следить за тем, как Ёсида медленно подходит к нему. Пальцы горят в желании прикоснуться к обнаженным женским ногам, провести от щиколотки вверх, остановившись только у края махрового полотенца, что Какаши дал ей в ту ночь, когда она осталась впервые ночевать в его квартире. С Ай все ощущается совершенно иначе, острее, нужнее, желаннее, из-за чего противиться себе почти что невозможно. И Хатаке сдается, когда Ёсида оказывается так близко, что он может ощутить запах лаванды. Не так давно он узнал, что это ее шампунь так пахнет, а кожа девушки отдает цитрусами.        — Ты уверена? — Поднимая взгляд на сосредоточенное лицо девушки, Какаши вцепляется пальцами в край стола — еще немного и сорвется, прикоснется к ней. И ведь не может ей отказать, знает, что должен, потому что Ай слишком юная, слишком хрупкая, но разлепить губы и произнести слова отказа не может. Какаши тоже это нужно.        — Да. — Ай произносит согласие на выдохе, тут же чувствуя шершавые ладони Хатаке на своих голых ногах. У Какаши немного кружится голова от того насколько Ай прекрасна, когда стоит над с этим неярким румянцем на щеках. Мужчина ведет пальцами выше, поднимается со стула, нависая на Ай, из-за чего ей приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Хатаке сдерживает себя, опускает ладони на женские плечи, напоминая себе, что с Ай спешить нельзя, но только собственное желание пульсирует в теле, затмевая разум. Какаши не думает о том, что движет Ай сейчас, как и что движет им самим, когда он подхватывает девушку на руки, перед этим стянув с лица маску, чтобы накрыть ее губы своими. Полотенце летит на пол, а Ай запускает руки в волосы мужчины на затылке, обвивает его талию ногами, чувствуя, как тиски медленно разжимаются, и, несмотря на то, что дышит она через раз, становится намного легче. Ай в крепких руках Какаши может сразиться с кем угодно, только бы он продолжал ее целовать, мягко укладывая на застеленную кровать. Контраст от прохладного покрывала и горячего тела мужчины вырывает из груди судорожный вздох, Ай хватается пальцами за водолазку Хатаке, дергая ее в попытке снять. Джонин опаляет дыхание тонкую шею, когда усмехается ее нетерпению, всего на мгновение отстраняется от нее, чтобы стянуть мешающий элемент одежды и отбросить его куда-то в сторону. И замирает над растрепанной Ай, которая смотрит на него затуманенным взглядом, тяжело дыша, обнаженная и прекрасная.        — Чего ты боишься, Ай? — Какаши нравится произносить ее имя, нравится, как оно ложится на языке и означает «любовь». Любовь глубокую, настоящую, которую он сам никогда полноценно не ощущал ни от кого и ни к кому. Ни с одной женщиной, с которой Хатаке раньше спал для удовлетворения своих потребностей, он не переживал этого опьяняющего чувства. Ай отворачивается в сторону, а прохладный воздух лижет голую кожу, и ей так хочется, чтобы Какаши снова оказался над ней, согрел собой. Девушка знает точно ответ на заданный вопрос, он болезненным спазмом застревает в горле, пока она не глядя тянет Хатаке к себе. Мужчина опирается на руку справа от ее головы, пальцами второй подхватывает девичий подбородок, разворачивая к себе лицом. И Ай смотрит на него из-под полуприкрытых ресниц, делает вдох, чувствуя, как ее обнаженная грудь касается его кожи и в венах тут же вскипает кровь.        — Боюсь потерять тебя. — Девушка опускает ладонь на шею Какаши, тянет его к себе, находя мужские губы своими. Они целуются в полутьме задернутых штор, и ощущение чужой разгоряченной кожи под своими ладонями становится тем, что удерживает их от того, чтобы окончательно сойти с ума. Ай находит в прикосновениях Какаши к своей груди, талии, бедрам столько нужного ей покоя, что выгибается навстречу, теряя связь со страшной реальность, позволяя сну в летнюю ночь опустить на нее легкими поцелуями в шею. Хатаке проводит пальцами по внутренней стороне женского бедра, мягкими движениями касается скопления желания Ёсида, пока она выгибается в его руках, хватаясь пальцами за покрывало. Тихий стон скрывается с приоткрытых губ девушки, и Какаши прикрывает глаза, чувствуя, как давят собственные штаны, и со вздохом отстраняется от Ай. Девушка прикусывает палец, сводя колени вмести, пока по всему телу разносится эта сладостное наслаждение. Ей его мало, так мало, что она почти хнычет.        — Ай, посмотри на меня. — Какаши нависает над ней, откидывая штаны куда-то в угол комнаты, проводит ладонью по бедру Ёсида, мягко прося ее расставить ноги. — Я не сделаю тебе больно. Ай облизывает распухшие губы, закидывая одну ногу на поясницу Хатаке, и тонет в волнах ощущений, что накрывают за одной, когда она оказывается так близко к мужчине. Если судьба уготовила для девушки смерть от рук кого-то вроде Саватори, но ей плевать, потому что она видит серую бурю перед собой, которая взрывается чувством наполненности. Какаши входит медленно, так сильно сжимает в руках ткань покрывала, что та трещит, потому что сдерживаться сложно до чертовых звездочек перед глазами. Особенно когда Ёсида сводит брови и в блаженстве жмурится, слегка запрокидывая голову. Каждое движение Хатаке, каждый толчок заставляют Ай теряться в этом всепоглощающем чувстве освобождения. В эти минуты для нее не остается страха, судьбы, пепелища. Есть только Какаши, его потемневшие серые глаза, сбитое дыхание и горячие ладони, что подхватывают ее под талию, немного меняя угол. Оказывается, вселенная может взорваться прямо под веками, сладостью растечься по телу, когда Хатаке входит особенно глубоко, прикусывая кожу на плече девушки. Ай распахивает глаза, хватаясь пальцами за мужские руки, которые удерживают ее здесь, пока мир схлопывается до одного единственного чувства. Эйфория такая обволакивающая, горячая, что девушка будто сквозь толщу воды слышит хриплый стон Какаши, когда он едва не наваливается на нее, и так же, как и Ай, теряя связь с земным. Ай ни о чем не желает, пока лежит в объятиях Хатаке. Он мягко перебирает ее волосы и выводит незамысловатые узоры на животе. Девушка перекатывается, укладывая подбородок на плечо мужчины, разглядывает его умиротворенное лицо. Какаши такой красивый в этот момент, что будь у Ай талант, она бы обязательно его нарисовала. Девушка же только легко целует его под подбородком, мысленно моля о прощении. Чем выше от земли тебя поднимают чувства, тем больнее потом падать, разбиваясь на мелкие кусочки. Ай это знала уже давно, но ощутила впервые.        — Ничего не болит? — Приоткрыв один глаз, Какаши опускает взгляд на Ёсида, искренне переживая за нее и ее самочувствие. У самого руки и ноги становятся ватными, кажется, напади на них сейчас кто и он не сможет поднять себя с кровати, слишком теплое и размякшее тело девушки. У Ай болит сердце так сильно, что она задается вопросом: «А не какая-нибудь ли эта болезнь?» Но боль ненастоящая, фантомная, такая, что простые пилюли не помогут. Девушка поэтому отрицательно качает головой и обнимает Какаши, удобнее располагаясь на его плече. Пальцы обводят каждый шрам на подтянутой груди мужчины, а Ай просто не хочется стать причиной очередного.        — Я никогда в жизни себя лучше не чувствовала, — немного смущенно признается девушка, ощущая на себе взгляд Хатаке. Какаши может только согласиться с Ёсида, потому что он тоже впервые ощущает оргазм так ярко, так сильно, будто по телу проходится разряд. Это ведь потому, что с Ай все иначе, пусть она, в отличие от других женщин, неопытна, зато искренняя. А еще девчонка его любит. Вот, что так сильно отличает ее от других. Ай любит Какаши, и это возносит их обоих куда выше, чем кого-либо другого, кто мог бы оказаться на месте любого из них. Чувства, не поддающиеся описанию, настоящие, глубокие и очаровательные.