Её далёкое небо

Сакура прикусывает ручку, проверяя написанное в отчете по вскрытию Уде: кроме разорванных тенкецу, ничего особенного найти не удалось. Ночное дежурство сказывается резью в глазах, и Харуно их прикрывает, нажимая на веки подушечками пальцев. Все хотят как можно скорее покончить с этим делом и спокойно выдохнуть, но найти подозреваемых так и не удается, как и каких-либо зацепок. Девушка морщится, откладывая заполненную бумагу в сторону, и поднимает уставший взгляд на Какаши-сенсея, что появляется в дверном проеме без стука и поднимает руку в приветственном жесте. Сакура кивает ему в ответ, собираясь разочаровать бывшего учителя скупым количеством информации, что им с Кавамурой удалось узнать за последние пару суток. Харуно уже и не вспомнит, когда последний раз высыпалась в своей постели, а не ютилась на крохотном диване, на который уже смотреть больно.        — Что-нибудь удалось узнать? — Какаши проходит вглубь небольшого кабинета своей бывшей ученицы, знает, что ответ будет отрицательным, но не надеяться не может.        — Ровным счетом ничего. — Харуно трет переносицу, разочарованно кидая взгляд на скупые заметки. — А у вас с Шикамару? Хатаке отрицательно качает головой и подхватывает со стола Сакуры заключение. Понимает, что они оказываются в тупике, пока тот, за кем Коноха гоняется, наблюдает со стороны и, вероятно, тешит свое самолюбие. Только в это утро Какаши не ощущает прилива ярости, наоборот, его поглощает странное спокойствие, которое приятной легкостью поселяется в мышцах. Хатаке пытается сосредоточиться на буквах, но перед глазами всплывают воспоминания прошлой ночи. И его это, с одной стороны, даже начинает тревожить — Какаши ведь взрослый мужчина, побывавший в постели ни с одной женщиной, а с Ай чувствуется все как будто впервые. Он, наверное, и не вспомнит, когда последний раз испытывал настолько сильный оргазм, что едва мог сохранять связь с реальность, поглощенный волнами горячего удовольствия. И именно это было той другой стороной, где Ёсида оказывается тем человеком, который действительно возвращает его к жизни.        — Ай, наверное, обрадовалась встречи с отцом. — Сакура бросает фразу невзначай, складывает в ровную стопку какие-то папки и даже не замечает, как резко каменеет учитель.        — Повтори. — Какаши выпрямляется, оставляет отчет на столе и произносит единственное слово ровным голосом.        — Разве Ай не говорила, что недавно в Коноху прибыл ее отец? — Харуно удивленно оборачивается на учителя, с непониманием наблюдая за тем, как меняются эмоции на его лице. Какаши не скрывает минутного удивления, которое сразу же перерастает в тревогу за Ёсида, которая даже словом не обмолвилась о своем отце. Неожиданно к Хатаке приходит понимание вчерашнего состояния девушки, и он не может отделаться от подозрения, что причиной слез Ай стал именно этот мужчина. Укол разочарования приходит сразу же за тем, как сходит первый шок. Какаши пытается отыскать объяснение тому, почему Ёсида решила не делиться с ним подобной важной информацией.        — Тебе Ай рассказала? — Спокойствие, подаренное ему Ай, исчезает так просто, что становится даже как-то неожиданно. Сакура поджимает губы, вспоминая встречу с Саватори, тогда она не обратила на это внимание, захваченная врасплох его неожиданным признанием в родственных связях с Ёсида, а теперь все в нем кажется ей неправильным. И манера говорить, и цепкий взгляд, и даже трость. К тому же Харуно неожиданно ловит себя мысли, откуда Ниодэра стало известно о том, что Ай оказалась в больнице. Куноичи сомневалась в том, что Ай самостоятельно сообщила об этом отцу, учитывая, что после того как ее клан уничтожили, она предпочла скитаться в Стране Ветра, нежели найти убежище у Саватори.        — Нет, он приходил в госпиталь сразу после того, как Ай пытались похитить. Хотел проведать ее. — Сакура на мгновение замолкает, чувствуя легкое головокружение. — Я дала ему адрес Ай. Хатаке сдавленно чертыхается и исчезает в открытом окне быстрее, чем Харуно успевает сказать хоть что-нибудь еще. Мужчине хочется верить, что дурные предчувствия сбываются только у Ай, но слова Сакуры тревожат, зудят под кожей. Какаши прыгает по крышам домов Конохи, а день выдается аномально душным: предвещает очередную грозу в преддверии окончания лета. Хатаке пытается гнать терзающее его изнутри предательство Ёсида, которая предпочла скрыть от него правду, потому что не доверяла? Джонин кривится под маской, потому что оказывается не он один оставлял Ай в неведении настоящего положения дел, — она поступала точно так же. И, получается, они оба не доверяли друг другу? Какаши точно действовал из совершенно других побуждений, просто не желая лишний раз тревожить девушку, а Ай, получается, действительно не доверяет ему. Собственная квартира встречает Какаши прохладой потолочного вентилятора и запахом жареного омлета. Все в купе заставляет испытывать только больше раздражения, нежели привычного за последние дни домашнего уюта. Ай показывается в коридоре, удивленно выгибает брови, не ожидая, что Хатаке вернется домой так рано. А мужчина сцепляет челюсти, потому что в грудь возвращается негодование, на Ёсида хочется накричать: он ведь от нее скрывал правду во благо, она же поступила как неразумный ребенок. Какаши предпочитает игнорировать любые мысли о том, что у Ай могли быть собственные мотивы для того, чтобы не рассказывать ему о своем отце. Учитывая их нынешнее положение дел, молчать о чем-то подобном было совершенно безрассудно.        — Что-то случилось? — Ай наблюдает за тем, как Какаши рывком снимает форменную жилетку, проходит вглубь квартиры, даже не удостаивая ее взгляда. Злится.        — Как прошла встреча с отцом? — Мужчина снимает с плиты подгорающие яйца, отыскивает в верхнем ящике банку с кофе. Ай будто приклеивает к месту, она вцепляется пальцами в дверную раму, прикрывает глаза, решая, что Хатаке злится на нее заслуженно. Девушка бы на него тоже злилась, если бы узнала о вещах, что он скрыл от нее. Только в мгновения близости с Какаши Ай не задумывается о злой иронии судьбы, что приводит ее в Коноху, а за ней и Саватори. Проснувшись утром в постели Хатаке, девушка находит умиротворение во всем, что ее окружает, ровно до того момента, пока не приходят воспоминания тех вещей, от которых она пыталась сбежать.        — Без слез и счастливого воссоединения семьи. — Ай поджимает губы, оборачиваясь на хмурого мужчину. — Он не мой отец. Какаши скептически выгибает брови, заливая растворимый кофе кипятком, краем глаза видит, как морщится Ёсида — предпочитает варить напиток. Сейчас же это совершенно не волнует джонина, и это плохо, потому что раньше он находил подобные мелочи в характере Ай очаровательными.        — Почему не рассказала? — Мужчина прячет злость под напускным спокойствием, следит внимательно за тем, как дергает плечом Ёсида, явно не желая вести этот разговор.        — Потому что он ясно дал понять, что не хочет, чтобы ты знал. — Ай как-то растерянно оглядывает стол, отходит к окну, наблюдая за тем, как рушится ее карточный домик. Какаши играет желваками, боясь даже предполагать, чего еще мог хотеть и не хотеть этот человек, назвавшийся отцом Ёсида. Горячий кофе опаляет слизистую, оседает вязкой жижей в желудке точно так же, как и ложь Ай. Вчера она спасалась в его объятиях, убегала от монстров, а он даже не зная от чего, но спасал ее, потому что и сам хотел найти в этом для себя выгоду. А нашел ведь. В тяжелом дыхании Ай, в том, как она заламывала брови и кусала губы, когда он входил глубже, сильнее, ощущая бархат ее молодой кожи под своими мозолистыми ладонями.        — Что еще он говорил? — Какаши опирается поясницей о кухонный гарнитуру. Ёсида стоит к нему спиной, впивается пальцами в подоконник, и это становится для мужчины сигналом того, что ответ произведет эффект разорвавшейся бомбы. Ай долго думает над словами Саватори, ищет другие выходы, но в любом из сценариев страдают те, кто ей дорог. Раньше она считала, что даже несмотря на то, что не испытывает черного желания мести за родной клан, сдержать собственную ярость при виде нукенина со шрамом не сможет, но, встретив Ниодэра, того, кто стоял за всем и наблюдал из тени, не чувствует ничего, кроме страха за Какаши. Ай верит словам Гая о том, что Хатаке по праву считает Гением шарингана, но этого самого шарингана у Какаши больше нет. А Саватори опасен, девушка это чувствует загривком, тем, как встревоженно принюхиваются к воздуху ее мышки.        — Что я должна пойти с ним, если не хочу, чтобы в следующий раз пришлось узнавать причину твоей смерти. — Ай оборачивается на Хатаке, ясно видя, как распахиваются его глаза, а следом слетает и спокойствие. Сквозь плотную ткань маски, девушка видит, как крепко джонин сжимает челюсти, взгляд Какаши темнеет.        — Ты же не думала делать так, как он сказал? — Мужчина оставляет чашку с кофе на столе, подходит ближе к Ёсида, вслушиваясь в это омерзительное молчание. — Ай, только не говори мне, что ты собиралась…        — Это я то зло, о котором предупреждала вас в самом начале. — Резко обрывая Хатаке на полуслове, девушка поднимает на мужчину полный какой-то болезненной решимости взгляд. — Я не хочу снова смотреть на то, как горит то, что я люблю, Какаши. Мужчина замирает, долгое мгновение всматривается в синие глаза Ёсида. Она смотрит на него снизу вверх, а губы ее дрожат. Какаши каменеет, когда понимает, что Ай уже приняла решение, что он действительно становится тем клинком, на который она бросится, чтобы защитить самое дорогое. Боль настигает его стремительно, выбивает весь воздух из легких, пока сердце сжимает железными тисками. То, чего Хатаке так сильно боялся, обрушивается на него с этим решительным взглядом Ай.        — Ты не серьезно. — Мужчина качает головой, делая шаг к Ёсида, укладывает ладони ей на плечи и ощутимо встряхивает. — Ты совсем с ума сошла?        — Он опасен, Какаши! — Ай не выдерживает, прикусывает нижнюю губу, чувствуя себя так, будто пинает щенка, которого приютила и обогрела, обратно на улицу. — Мне правда жаль, но я не прощу себя, если с тобой, Наруто, Сэки или кем угодно случится беда.        — Ай, ты не понимаешь. — Какаши наклоняется к Ёсида, заглядывая в ее краснеющие от застывших там слез глаза. — Это я пообещал тебя защитить, а не наоборот. Ай кривит губы, вцепляясь в водолазку Хатаке с такой силой, что, кажется, еще немного — и ткань не выдержит и порвется. Как рвется все внутри девушки от понимания неизбежности, что опуститься между ней и Какаши после того, что ей предстоит сказать. Ай знает, что должна, потому что она верит в угрозы Саватори, верит, потому что видела чертов зеленый свет, сочащийся из-под его пиджака. И ненависть к себе в ней живет давно, просто рядом с Хатаке оказывается, что чувство это не истинное, навеянное старшей сестрой из мира гендзюцу. И сейчас, сделав больно Какаши, она упадет в пучину отчаянья, только Ай это больше волновать не будет. Главное, чтобы с ним все было хорошо, чтобы он не оказался следующим на железном столе в морге.        — Ты уже обещал спасти меня однажды. — Слова слетают с губ, звуча приговором к тому, что так скрупулезно пыталась объяснить Хатаке Ай все это время. Для него больше нет счастья, есть только полный горестного сожаления взгляд девушки и ее слова, тихие и печальные. Руки Какаши безвольно падают с плеч Ёсида, пока он неверящим взглядом бегает по ее лицу, ищет там признаки чего-то, что должно все исправить. Ай прикрывает губы ладонью, смотрит на мужчину в ответ так, будто бы и сама не ожидала, что скажет подобное. Но ведь говорит. И говорит так просто, как если бы действительно верила в сказанное.        — Прости, — сдавленно срывается следом, а голос Ай звенит, подобно хрусталю. — Прости, Какаши. Хатаке хочет ее простить и может, но Ёсида не дает ему этого сделать, проскальзывает мимо, исчезая сначала в спальне, где не успела даже застелить постель, а после и за входными дверями. А Какаши, сжимающий кулаки, так и стоит перед окном мраморным изваянием, с болезненной обреченностью. Нельзя было давать Ай уйти, он должен был сделать для то же самое, что она сделала для него, но у мужчины в ушах повторяются ее слова, снова и снова, пока не становится для Какаши той самой правдой. Ай растирает по лицу слезы, едва не спотыкаясь на ровном месте. Сандалия слетает с ноги и приходится остановиться. Девушка оглядывается кругом, будто не понимает, где находится, но дело в другом: она не знает, куда идти. Ай не хочет возвращаться в свою квартиру, там ее ждет нечто плохое, она в этом уверена. И дело даже не в ведении или предчувствии. Единственным безопасным местом для нее навсегда останется дом Какаши, его сильные руки и запах леса с мужским мылом. Ай присаживается на корточки, чувствуя, как мелкие камушки с пыльной дороги впиваются в босую ногу. Дело, наверное, в том, что девушкам ее клана не суждено ощутить любовь мужчины во всех ее проявлениях. Ай думала, что ее это проклятие обошло, раз она ни разу не видела Какаши в своих видениях, но дело оказывается не в ее даре. Какаши растирает ладонями лицо и натягивает маску обратно, захлопывая за собой дверь в квартиру. Чувство опустошения становится особенно необъятным, когда Хатаке выходит на улицу, и жар разгара дня удушающе проникает внутрь мужчины. Сэки присмотрит за Ай, а Какаши найдет ее позже, скажет слова, которые заставят ее понять собственную неправоту. Пока же нужно выяснить, что за человек назвался отцом Ёсида. Та самая недостающая часть в картине, которая рисовалась с момента обнаружения первого тела Огуро, наконец-то приобретает краски. Ай, может быть, и сама того не осознавала до конца, когда сейчас признавалась Хатаке в том, что утаила, но мужчина, с которым она общалась, именно тот, кого они искали все это время.        — Шикамару, где список всех, кто прибыл в Коноху за последний месяц? — Не тратя время на приветствия и долгие объяснения, Какаши нетерпеливо выгибает брови, натыкаясь на слегка озадаченный взгляд Нара.        — Я думал, мы проверяем только тех, кто прибыл недавно. — Почесав затылок, Шикамару недовольно осматривает свой стол в одном из множества кабинетов в резиденции Хокаге, ища то, чего там очевидно нет.        — Возьми у постовых книгу регистраций прибывающих, мне нужно найти Сакуру. — Хатаке полностью концентрирует на работе, в страхе убегая от вспышек слов Ай у себя перед глазами. Так же, как и от собственных сомнений в том, что все его решения были правильными, и как он допустить тот факт, что Ёсида напрямую призналась ему в том, что не доверяет. Какаши раздраженно скрипит зубами, пока расходится с Шикамару перед резиденцией Хокаге: Нара спешит к главным воротам за нужной им информацией, Хатаке же направляется в госпиталь, чтобы отыскать Сакуру. Темные тучи набегают над головами предыдущих Хокаге, нависают низко, принося в душный воздух такую же раскаленную влагу. Какаши только мельком бросает взгляд на небо, когда заходит в приемное отделение больницы Листа. Из-за начавшихся работ по реконструкции левого крыла запах хлорки перебивается вонью строительных материалов.        — Сакура. — Хатаке успевает выловить свою бывшую ученицу среди разнообразия врачей и больных по чистой случайности. Рядом с ней вьется Наруто, при этом выглядит так, будто уговаривает свою бывшую напарницу по меньшей мере на какое-то хулиганство.        — Какаши-сенсей, — Харуно отходит в сторону, туда, где меньше посторонних, галдежа и стенаний, — что-то случилось? Вы так резко ушли.        — Отец Ай назвал свое имя? — обводя взглядом холл первого этажа, уточняет Какаши, надеясь на положительный ответ от Сакуры, учитывая, что от Ёсида этой информации он сейчас не добьется. Наруто переводит взгляд с бывшего учителя на Харуно, которую только что уговаривал незаметно сбежать с работы и сходить в Ичираку-рамен, потому что Теучи добавил в меню новый вид рамена. И непонимание так явно читается на юношеском лице Узумаки, что Сакура только вздыхает, решая, что согласится на авантюру джинчуурики.        — Отец Ай? — удивленно повторяет Наруто, возвышаясь и над Харуно, и над Какаши. Когда он только успел так вымахать в росте?        — Я все потом тебе расскажу, — тихо обещает Сакура, стреляя в Узумаки строгим взглядом. — Ниодэра Саватори. Сказал, что Ай назвалась фамилией своей тети. Хатаке прищуривается, пытаясь ухватиться за мысль, что проскальзывает в голове так неожиданно и стремительно, оставляя после себя только неясное чувство чего-то знакомого. Дело не в фамилии — они с самого начала знали о том, что Ёсида — фамилия тети Ай. Слух наоборот режет имя якобы отца девушки. Какаши по долгу службы имеет прекрасную память, и «Ниодэра Саватори» кажется ему подозрительно знакомым именем. Только зацепиться за ниточку, что привела бы его к ответу не может.        — Цунаде ничего не говорила за противоядие для Тукомори? — Хатаке прячет руки в карманы штанов, бросая последний взгляд на Харуно.        — Почти готово, думаю, сегодня-завтра мы приведем Тукомори в сознание. — Сакура уверенно кивает и немного вздергивает подбородок.        — Оставляю это на вас. — Какаши не без внутренней гордости покидает своих учеников и госпиталь Конохи. И Сакура, и Наруто выросли хорошими людьми.

***

В архиве Конохи прохладно, ряды высоких полок упираются в низкий потолок, а пыль кажется оседает на плечи сразу же, как оказываешься в тускло освещенном помещении. Шикамару морщится, осторожно проходя внутрь под недовольным взглядом старого библиотекаря. Пахнет тут старой бумагой и плесенью, что расползается от первого угла, где протекает крыша. Это место хранит историю, бережно записанную на пожелтевшей за время бумаги.        — Ниодэра Саватори прибыл в Коноху по личным делам, — Нара оборачивается на Хатаке, который присаживается на корточки, чтобы проверить нижние полки, — около месяца назад. Странно, что он сразу не попытался разыскать Ай.        — Изначально он собирался ее просто похитить, поэтому они не увели ее далеко от Конохи, ждали Саватори. — Какаши достает тонкую папку с выцветшими буквами на титульной странице. — А после того, как план провалился, решил воспользоваться другим методом. Шикамару отмахивается от облака пыли, что поднимает джонин, протягивая ему дело почти двадцатилетней давности. Листы давно истлели из-за того, что хранились в неподобающих условиях, но текст все еще можно было разобрать, пусть и не без труда.        — Другим методом? — Нара скептически выгибает брови, отрывая взгляд от написанного. — Чего он пытался добиться трупами?        — Отвлечения внимания. — Какаши бросает взгляд на утратившую краски фотографию молодого ниндзя: блестящий взгляд черных глаз и едва сдерживаемая улыбка совершенно не вязались с тем, что рассказывала Ай.        — Ниодэра Саватори трижды оставался в Академии из-за того, что не смог сдать экзамен. — Шикамару поднимает недоверчивый взгляд на Хатаке: — Вряд ли такой, как он, может стоять за всем этим. Саватори скорее метит на очередную жертву, чем на того, кто оставляет изуродованные трупы. Он даже экзамен на чунина не сдал. Какаши же пытается в чужих чертах лица найти что-то общее с Ай, но сделать этого не может, — слишком разные, чтобы оказаться родственниками. И это облегчением возвращает Хатаке возможность перевести дыхание, потому что обратное станет для Ёсида знанием, которое сделает из ее отца монстра. Лучше Какаши заменит ей то, чего так не доставало девушке в детстве: отцовскую любовь, заботу и ласку. Только бы это вернуло ее к нему, забрало обратно лживые слова.        — Он выполнял какие-нибудь миссии после экзамена на чунина? — Какаши переводит взгляд на полки, замечая в сухом углу комнаты паутину. Она свисает на полки, а в центре копошится паук.        — Нет, отказался от звания ниндзя и ушел из деревни. — Нара слегка ведет бровью и поднимает взгляд на джонина. — Правда думаешь, что это он?        — Нужно его разыскать и провести допрос. — Хатаке не думает — он знает, что их безликий кукловод — Саватори. — Он угрожал Ай, этого должно хватить для Ибики. Шикамару покидает архив первым, не спешит задавать Какаши вопросы о том, в какой момент мысли об Ёсида начали волновать мужчину в контексте их работы. Ведь Хатаке волнуется не так, как следовало бы, учитывая, что к Ай он был приставлен с такой же миссией, как и Орел. Нет, волнение за девушку мешает мужчине. Он боится потерять Ёсида, а не того, что они сталкиваются с неизвестной техникой, которая оставляет после след из изуродованных трупов прямиком до заднего двора резиденции Хокаге. Какаши остается на месте еще долгие несколько минут, прокручивая последний разговор с Ай, вспоминая ее выражение лица и непривычную для девушки напряженность. Он, может быть, и зациклен на том, чтобы спасти Ёсида, что равносильно и спасению собственного сердца от очередной болезненной утраты, но Нара не прав, чувства к Ай не мешают Хатаке видеть картину целиком. Мужчина покидает затхлое здание библиотеки под недовольный взгляд библиотекаря поверх очков и, оказываясь на улице, едва проталкивает в легкие плотный предгрозовой воздух. Какаши безошибочно определяет, куда может пойти Ай, и направляется в сторону рабочего района Конохи, выстраивая слова в предложения, которые скажет ей, мягко взяв девичье лицо в свои ладони. Не признается ей в любви до гроба, но объяснит, что не сможет закрывать глаза на самодеятельности Ёсида, которая включает в себя осознанный риск в попытке защитить его или других дорогих ей людей. Это привилегия Какаши, потому что он шиноби, потому что его обучали этому — убийству людей, а не сознательному самоубийству. И это в его силах: объяснить Ай, что плохие люди обманывают, что они пообещают что угодно для того, чтобы достичь своей цели. Хатаке, в целом, начинает задаваться вопросом, каким простым истинам учили Ай ее родные? Когда на востоке небеса сотрясает мощный раскат грома, Какаши оказывается под козырьком многоквартирного дома, на втором этаже которого и находится квартира Ай. Он помнит тот вечер, когда девушка пригласила его на чай и рассказала печальные сведения о своем клане. Ее взгляд был тогда неожиданно другим от того, что Хатаке успел уже увидеть. Ни какой наигранной загадочности, тихого пророческого голоса. Только Ай, уставшая и одинокая, — вот такой он тогда ее увидел. Сейчас этот образ прочно укореняет в нем понимание того, что Какаши упускал все это время за попыткой отгородиться от привязанности, боясь именно того, что произошло утром. Ай боялась совершенно обратного: одиночества.