Между лентами ее корсета

      «Есть срочное дело. Когда будешь в лаборатории?» — Гермиона прикрепила записку к лапке министерского филина, которого дали ей во временное пользование, и, озвучив адресата, устало упала на диван.       Этой ночью она не сомкнула глаз. Едва закончился фейерверк, Беркут развернул ее к себе и медленно поцеловал, словно закрепляя их договоренность. Затем он приказным тоном велел идти домой, и ведьма подчинилась. Во-первых, вряд ли она могла незаметно продолжить слежку, а во-вторых, ей было о чем подумать наедине с самой собой. Чем, собственно, она и занималась с той минуты, как пересекла порог маленького коттеджа.       Что за источник сообщил о прибытии груза через месяц? Может ли это быть обманом? Может ли Беркут догадываться, что весь отдел по борьбе с организованной преступностью прямо сейчас готовится к перехвату поставки животных?       И, самое главное, может ли он знать о том, что под маской скрывается аврор Гермиона Грейнджер?       Это многое бы объяснило. Его повышенный интерес, слежку за ней… Хоть и не пролило свет на все его нежности. Будто нельзя сорвать полицейский план, не раздев при этом догола агента под прикрытием.       Похоже, операция на грани срыва. Если она изначально вообще не была провальной.       «Заходи сейчас», — пришел через полчаса ответ.       Грейнджер накинула на домашний костюм свитер с вытянутыми локтями и завязала волосы в высокий хвост, а затем, перешагнув каминную решетку, отправилась на работу. Вряд ли в воскресенье там будет много народу, и кто-то заметит ее не слишком свежий внешний вид.       Лаборатория располагалась на одном из нижних этажей Министерства магии, далеко от Аврората и близко к невыразимцам. Она служила одновременно всем подразделениям правительства и никому в частности. Запросы на проведение экспертизы обрабатывались в порядке живой очереди.       Иногда неделями.       Но у Гермионы были привилегии: ее школьная приятельница Падма Патил работала в лаборатории с первого дня окончания Хогвартса. И за годы круглосуточного труда дослужилась до исполняющей обязанности начальника. Иногда она проводила исследования для отдела Тонкс и лично для Гермионы в сверхурочное время, за что получала доступ на все вскрытия. У когтевранки была нездоровая тяга к изучению последствий смертельных проклятий.       Падма открыла тяжелую металлическую дверь, пропуская Гермиону в свой кабинет. Квадратное серое помещение с одним окном было завалено книгами, одеждой и кружками с недопитым кофе. На лабораторном столе, где обычно препарируют грызунов и лягушек, стояла коробка с хлопьями и стеклянная бутылка молока.       — Падма, ты что, здесь ночуешь? — изумилась Гермиона, оглядывая комнату. На кушетке, похожей на больничную, лежала маленькая диванная подушка и плед.       — Живу, — ведьма пожала плечами, словно это совершенно обыденная ситуация. — Временно.       — А так можно? — усомнилась Гермиона. Рядом с ее правой ногой что-то прошмыгнуло, и она испуганно взвизгнула.       — Не бойся. — Лицо Падмы было таким уставшим, будто она нормально не спала минимум неделю. Об этом свидетельствовал и безжизненный голос, лишенный любой интонации. — Это Кевин, наша лабораторная мышь. Он слепой, поэтому ты пугаешь его сильнее.       Когтевранка взяла одну из кружек и принюхалась к содержимому. По-видимому, кофе пах прилично, поэтому она допила последний глоток, сильно запрокинув голову.       — Ты ведь никому об этом не расскажешь? — Патил приподняла брови и вытерла кофейные усы.       Гермиона помотала головой.       — Разумеется, нет.       Падма была звездой в школе: активисткой, красавицей и умницей. Третьей по успеваемости. Много друзей, еще больше — приятелей и хороших знакомых. Джинни эту девушку недолюбливала и называла «лживой притворщицей», хотя Гермионе это казалось легкой завистью. Ей самой ведьма была по душе: честная, добрая и, что самое главное, очень трудолюбивая. Эти качества гриффиндорка ценила в людях больше всех остальных и отчетливо видела их у Падмы. Поэтому ее сердце сжалось от мучительной тоски при виде захламленного кабинета и плесени в стаканах.       — У тебя что-то случилось? — Грейнджер постаралась подавить любые нотки жалости в своем голосе. Она слишком ее уважала и не хотела ненароком обидеть.       Патил переложила одежду с двух стульев на кушетку и отмахнулась:       — Все в порядке.       — Как Парвати? — спросила Гермиона и села осторожно, чтобы случайно не раздавить Кевина.       — По-прежнему в Дели. Ждет ребенка, — фыркнула ее собеседница и подлила себе кофе из чайника, стекло которого успело помутнеть за годы использования. — Будешь?       Ведьма отказалась — сомнений насчет чистоты посуды было много.       — Ты не слишком этому рада, — заметила Грейнджер.       — Да, потому что мужа и отца своему сыну она не сама выбирала, — сквозь зубы ответила Падма и села. Между ними был лабораторный столик с пятнами красной краски.       По крайней мере, Гермиона надеялась, что это краска.       — Ну, что там у тебя?       Падма подперла голову кулаком и приготовилась внимать. Ее глаза казались стеклянными, будто ведьма находилась под Империусом. Гриффиндорка полезла в рюкзак и достала оттуда зеленую бархатную шкатулку.       — Ты не могла бы проверить эту маску? С помощью вашего оборудования.       Патил неохотно поднялась и пошла к двери, ведущей в лабораторию — стерильную белую комнату с аккуратно расставленными колбами, пробирками и прочими инструментами. Грейнджер поспешила за ней, едва не опрокинув кофе.       — Чары «Не замечай меня», — пробубнила ведьма, сканируя маску похожим на лазер сверхточным лучом. Это была ее личная разработка, которая позволяла определить даже очень искусно спрятанные заклинания. — Ты не могла выяснить это сама?       Гермиона растерялась. Она была уверена, что с маской что-то не так. Беркут просто наложил на нее какую-то защиту и запутал ведьму…       — Это точно все? На них нет чего-то похожего на… — Грейнджер подошла ближе, — Обливиэйт?       Падма со скепсисом посмотрела на нее и вернулась к маске, чтобы провести опыт повторно.       — Нет, — покачала головой Патил. — Даже остатков других заклинаний, которые могли бы быть дезактивированы, не вижу. Почему ты думаешь, что с ней что-то не так?       Ее задание было с грифом: «Сверхсекретно». Тонкс настояла на том, чтобы подробности дела не покидали пределы их подразделения до облавы на порт. Но Падма была своим человеком, поэтому после продолжительной паузы Гермиона ответила:       — Мое задание, совершенно секретное, подразумевает ношение этой маски и…       — Ты ходишь на эти вечеринки, да? В Дорсете?       Когтевранка даже бровью не повела. Возможно, за годы сидения в четырех стенах лаборатории, куда на анализ свозили всякую чертовщину, у нее в принципе атрофировалась способность удивляться.       — Только не говори об этом никому. Тонкс и так на грани нервного срыва из-за этого дела.       — Секрет за секрет, — ответила она с непроницаемым лицом и вернулась обратно к маске. Ведьма взяла ее указательным и большим пальцем, поворачивая к свету, и еще раз осмотрела. — Ну, и что тебя смущает?       Гермиона облокотилась на стол.       — У меня есть подозрение, что я могу быть знакома с одним из гостей. Но мои воспоминания об этом как будто… — она взмахнула рукой, обнажая свое раздражение, — блокируются. Чары затуманивают разум, картинка все никак не складывается.       Падма нахмурилась и опустила маску на стол. Задумчивость проступила на ее лице в одно мгновение, и щеки как будто впали сильнее.       «Мерлин, какая она изможденная».       — Остается только дежавю? — медленно протянула ведьма.       — Да, да!       Грейнджер даже распрямилась.       — Ощущение, будто мне что-то приснилось, а на утро я все забыла.       Падма поднялась и погасила свет в лаборатории, а потом шаркающими шагами направилась в свой кабинет.       — Дело не в твоей маске. — Несколько жадных глотков кофе. — Дело в его маске.       — То есть…       — Думаю, что это какая-то вариация Обливиэйта, — перебила ее Патил. — Она по-другому работает. Смотри.       Падма схватила коробку с хлопьями и высыпала кукурузные колечки прямо на лабораторный стол. Затем выложила их в одну линию друг за другом.       — Это последовательность, — объясняла ведьма. — Обычное заклинание изменения памяти забирает у тебя фрагмент из цепи. Конкретный. О событии или человеке — о какой-то единице. Понимаешь?       Грейнджер кивнула. Падма тем временем убрала из последовательности все зеленые колечки.       — Вот, остаются пробелы. Если бы он зачаровал Обливиэйтом свою маску, то стер бы воспоминания о себе настоящем у всех присутствующих на вечеринках. И у тебя бы не было дежавю — ты бы в принципе о нем не помнила.       Затем когтевранка вернула все колечки обратно и достала из заднего кармана палочку, только вверх ногами. Тупым концом она раздавила зеленые хлопья, оставляя от них крошки.       — Воспоминания остаются, но теряют первоначальную четкость. Последовательность не нарушена. А значит, когда ты уходишь с вечеринки и перестаешь смотреть на маску, — она взмахнула палочкой, и кольца вернулись в свой первоначальный вид, — твои мысли встают на место. Сопоставить эти факты не получается, потому что в момент близости к объекту аналитические способности мозга буксируют.       В этом был смысл. Чертовски много смысла.       — Как это можно исправить? — В голове Грейнджер уже кипела работа.       Она никогда раньше ни с чем подобным не сталкивалась. Зато Беркут, похоже, имел доступ к какой-то особо редкой магии.       — Снять с него маску, — пожала плечами Патил.       Гермиона едва сдержала язвительный комментарий. Будь это так легко, она бы не пришла в лабораторию в восемь утра в воскресенье.       — А что-то… попроще?       Падма снова задумалась. Затем поднялась и быстро что-то отметила в своем ежедневнике, залитом кофе и чернилами.       — Мне надо подумать. Я дам тебе знать, если что-то найду.       — Хорошо, спасибо. — Грейнджер поднялась со стула.       Уже в дверях она остановилась и прикусила губу, обдумывая все увиденное сегодняшним утром. Следующие слова дались ей нелегко, потому что она знала, что Падма все равно откажется. А забыть грязные кружки, больничную кушетку и бегающих лабораторных крыс гриффиндорка вряд ли когда-то сможет.       — Падма, — позвала она приятельницу. Та вскинула подбородок, слушая. — У меня есть свободный диван в гостиной. Переезжай ко мне? На время.       Когтевранка усмехнулась и сложила руки на груди. Это была ее первая эмоция за последние сорок минут.       — Со мной все будет в порядке. — Реакция ровно такая, которую предполагала Грейнджер. — Я уже подружилась с лабораторными крысами и надрессировала их таскать сухари из кафетерия.       Глаза гриффиндорки выпучились от ужаса, и Падма тихо рассмеялась.       — Шучу. Лаванда вчера уже предложила свой диван в гостиной, я перебираюсь к ней на днях. Так что не переживай.       — Ладно. — Гермиона была смущена из-за своей реакции.       Она опять засобиралась, как вдруг вспомнила:       — О, и еще кое-что. Как ты думаешь, на его маске могут быть чары… — она мельком взглянула на потолок, моля Мерлина и Всевышнего о прощении, — похоти?       Падма опять нахмурилась.       — Не существует любовных чар, только зелья. Они должны как минимум касаться кожи, как максимум — приниматься перорально, — ответила она тоном Северуса Снейпа.       — Я знаю, — гриффиндорка кивнула, — но этот волшебник очень изобретательный…       Губы Падмы растянулись в понимающей улыбке. Сейчас она больше походила на себя-школьницу.       — В любом случае они бы действовали на него, а не на тебя.       — Ясно.       Гермиона махнула на прощание и покинула кабинет. «Очень жаль. Мне бы хотелось спихнуть ответственность за произошедшее вчера на магию», — подумала она и хлопнула себя по лбу.

***

      То, что Гермиона испытывала в то утро, вряд ли можно назвать сожалением. Скорее это был стыд: за свою импульсивность, слабость и неспособность взять ситуацию под контроль. Беркут играл с ней, словно кошка с мышкой, осыпая с ног до головы комплиментами.       С другой стороны, как еще она могла втереться в доверие? К организатору долбаных секс-вечеринок? Ведь он, в конце концов, потерял бдительность и позволил ей проникнуть в подземелье.       «Лучше бы он был кем-то… отвратительным. Возможно, тогда бы мои мозги не превращались в пюре при одном взгляде на него», — Гермиона поставила книгу о заклинаниях памяти обратно на полку и наклонилась за другой.       — Привет, Грейнджер.       Ведьма подпрыгнула от неожиданности и ударилась указательным пальцем о стеллаж. Она взвыла, прижимая руку к груди, и обернулась. Позади, лениво прислонившись к книжной полке, стоял Драко Малфой.       «Ну только тебя не хватало этим утром», — она закатила глаза и проигнорировала приветствие, возвращаясь обратно к книге.       Во «Флориш и Блоттс» было малолюдно. То ли дело в раннем часу, то ли в слишком прекрасной погоде за окном, которая просто вопила о необходимости собраться на пикник. В любом случае, вероятность встретить кого-то знакомого была невысокой. И тем не менее…       — А ты все такая же невоспитанная, — прокомментировал он ее молчание.       — А ты все такой же придурок.       Гермиона выпрямилась. Только она собралась пойти к кассе, как Малфой выставил руку вперед, преграждая ведьме дорогу.       — Дай пройти, я спешу по делам, — соврала ведьма.       Куда она могла спешить в таком виде? Трикотажные штаны, повидавшие жизнь, и старый свитер от Молли Уизли. А он, как назло, в белой накрахмаленной рубашке, брюках со стрелками и начищенных до ослепляющего блеска ботинках.       «Пижон».       — Вид просто супер, — словно услышав ее мысли, выдал свой вердикт слизеринец. — Очень секси.       Она закатила глаза и направилась к кассе, грубо отпихивая его в сторону. Естественно, Малфой поплелся за ней. Будто был хоть один крохотный шанс, что он оставит ее в покое.       Первое время в Хогвартсе он доставал преимущественно Гарри, а в Гермиону просто рикошетило. Она уже плохо помнила, что именно мальчики не поделили за первым ужином в Большом зале, но с тех пор слизеринец помешался сначала на Поттере, а потом на всей их троице. Сколько раз Рон порывался ему врезать, ведьма даже не могла сосчитать. А потом… в поле его зрения осталась только Грейнджер. Это произошло перед выпускным курсом и прямо здесь, в старом книжном магазине.       Тем летом была жуткая жара. Гриффиндорка до сих пор считала, что Малфой тогда перегрелся на солнце и его рассудок помутился. Она сидела на полу и читала продвинутый учебник по Зельеварению из Ильверморни, думая, стоит ли его докупить, когда парень вдруг появился из-за угла и приземлился рядом.       — Привет, Грейнджер.       Эта фраза стала его любимой с тех пор. Скорее всего потому, что на нее Гермиона хуже всего реагировала, посылая его сразу к черту. Малфой забрал у нее учебник из рук и поднял высоко в воздух, заставляя ведьму за ним тянуться. А когда она, наконец, его выхватила, то обнаружила себя чуть ли не сидящей у него на коленях в коротком летнем сарафане.       Как сейчас гриффиндорка помнила его наглую ухмылку. Он подался вперед и прижался к ее губам поцелуем. Грейнджер вскочила через секунду и с силой ударила его книгой. Она не знала, сделал ли слизеринец это из вредности, на спор или из особой изощренной жестокости, но ей было ужасно обидно.       Потому что Малфой украл ее первый поцелуй.       С тех пор он постоянно подкрадывался к ней со спины. Шептал это «привет, Грейнджер» в самое ухо и веселился из-за ее реакции. Наверняка он рассказал всем своим идиотам-друзьям, как ведьма тогда раскраснелась в книжном магазине, потому что весь седьмой курс они смотрели на нее как-то по-другому.       Особенно ехидно, словно им известен какой-то секрет.       Однажды она не вытерпела.       — Да что тебе от меня нужно? — крикнула Гермиона в пустоту темного коридора. Это было их первое и последнее совместное дежурство в качестве старост.       Малфой сложил руки на груди, ну просто по-королевски, и уголок его губы дернулся вверх.       — Чтобы ты ответила взаимностью. На мое приветствие.       Она снова послала его к черту, намереваясь продолжить патрулирование. Но он догнал и пригвоздил ведьму спиной к стене.       — Когда я смотрю на тебя, у меня все внутри переворачивается, — он с трудом сглотнул.       О да, она тоже это чувствовала. Дрожь, прокатывающуюся по спине от той злости, что кипела внутри. Приливы ярости. Но это не Гермиона бегала за ним, провоцируя на новую стычку. Он сам был виноват.       — Я тоже тебя терпеть не могу.       — Нет, это что-то другое, — задумчиво протянул слизеринец и оттолкнулся от стены. Оставшуюся часть дежурства он хмуро молчал.       Дальше стало хуже. Он выгнал Дина Томаса с его места на Арифмантике и с тех пор сидел с Грейнджер. Ей даже не с кем было поменяться: никто из ее друзей не выбрал этот курс, подавляющая часть присутствующих была со Слизерина. Многим из них уже нагрели место в Гринготтсе, а для поступления туда на службу требовались точные науки.       — У тебя неправильный ответ в пятом задании, — он указал кончиком пера на то место, о котором говорил.       — Правильный, — возмутилась она чуть громче, чем следовало, за что получила выговор от профессора и минус десять очков Гриффиндору.       Пусть там и действительно оказалась ошибка, Малфой сделал это специально. Она была уверена. Просто, чтобы позлить ее и ткнуть носом в то, что не такая уж она и умная.       Гермиона его не понимала и ненавидела. Всей душой. Не могла перестать думать о том, как он ее раздражает, пережевывала каждый язвительный комментарий ночами напролет. Но последней каплей стала вовсе не его прилипчивость, а истерика Астории Гринграсс примерно за месяц до выпускного.       — Убери от него руки, грязнокровка. — Ведьма зажала ее на лестнице, ведущей в Астрономическую башню.       — Ты не здорова? — Гермиона постаралась освободиться от ее хватки на предплечье, но Астория вцепилась в него только сильнее, оцарапывая кожу острыми ногтями.       — Малфой максимум с тобой переспит, а на мне он женится.       — Да ради бога, — фыркнула гриффиндорка.       — Шлюха.       Она не собиралась выслушивать этот бред, поэтому просто выхватила из заднего кармана палочку и впечатала Гринграсс в стену, за что потом неделю отмывала пыль в классе Трансфигурации. Через полчаса о ее драке с Асторией, конечно, уже шепталась вся школа. Хотя технически это была не драка, а одностороннее нанесение мелкого вреда здоровью.       Малфой ликовал:       — Могла бы просто послать записку с признанием в любви, а не калечить мою подругу из ревности, — сказал он с улыбкой, бросая сумку на пол в классе Арифмантики.       Ее руки сжались в кулаки. Довольное лицо слизеринца довело ведьму до исступления. Она вскочила на ноги, пылая от ярости.       — Малфой, отвали от меня, — взревела Грейнджер.       Она выбежала из аудитории и прорыдала в туалете весь следующий час. За прогул потом пришлось отмыть еще и подсобку в классе Зельеварения.       Ее бесила эта несправедливость. Почему из всех маглорожденных ведьм для своих издевательств он выбрал именно ее? Обида Гермионы была такой сильной, такой поглощающей все доброе и человеческое, что она не могла смотреть на Малфоя до сих пор без неприязненного содрогания.       С того момента слизеринец с ней больше не разговаривал. Она была этому вроде как ужасно, ужасно рада. После окончания школы они лично не виделись, хотя лицезреть его физиономию приходилось регулярно: он появлялся в каждом выпуске «Пророка» в разделе светской хроники. Той, что шла на соседней странице с ее любимым усложненным сканвордом. Чем Малфой сейчас занимался, она понятия не имела. Развлекался? Тратил наследство? Играл в карты? Наверняка ничем общественно полезным.       — Так и работаешь у моей сестрички? — спросил Малфой, прислоняясь бедром к прилавку, за которым стоял кассир «Флориш и Блоттс».       — Тонкс отрицает родственную связь с тобой, — Гермиона передала книгу и полезла в рюкзак за деньгами.       — Будто я этим очень горжусь, — закатил глаза он.       Ведьма забрала покупку и направилась к выходу из магазина, игнорируя бывшего однокурсника.       — Не спросишь, как мои дела? — он обогнал ее на крыльце.       Она натянула фальшиво-любезную улыбку и похлопала глазами.       — Как поживаешь, Драко? Когда свадьба, дети?       Он рассмеялся и покачал головой, а Гермиона замерла. Это не могло быть чем-то… очаровательным, но именно это слово подкинуло ей подсознание.       «Мне надо поспать», — она тряхнула головой, отгоняя наваждение.       — Надеюсь, что не скоро, — ответил Малфой, не прекращая выглядеть довольным.       Гермиона несколько раз моргнула. Он всегда был таким высоким? И всегда стригся так, оставляя длину на макушке? Ведьма мельком взглянула на его руки, но, кроме мужского маникюра, на них больше ничего не было.       «Нет, это полный бред», — подумала Грейнджер и обогнула его, направляясь вниз по Косому переулку.       — А попрощаться? — крикнул слизеринец вслед.       — Ах да, — не оборачиваясь, сказала она. — Иди к черту, Малфой.

***

      Восемнадцать.       Восемнадцать толстых папок потребовалось, чтобы уместить досье на Беркута. Гермиона приволокла из архива все и с грохотом опустила на свой стол. До того момента, как в кабинет ворвется Тонкс или кто-то из ребят, оставалась всего пара часов, и ведьма планировала провести их с пользой. Изучить каждый пергамент до мельчайших деталей и найти, наконец, смысл во всем происходящем.       Первый раз он засветился прошлой осенью. Подторговывал ли Беркут раньше — история умалчивала, но именно тогда он первый раз прокололся, продав огненного краба не тому человеку. Редкое животное, находящееся под государственной охраной, было найдено мертвым в помойке в магловском районе Лондона. Покупатель просто на живую вытащил из его панциря все драгоценные камни, а потом избавился от него, как от дохлой крысы. Краб умер, истекая кровью. Его бы никто и не нашел, если бы не резкий кислый запах, на который жильцы пожаловались коммунальщикам. Отделу магических происшествий пришлось стереть память двум десяткам маглов, чтобы замять инцидент.       Покупатель, на след которого авроры вышли через два дня, оказался крупным ювелиром с несколькими магазинами в центре Лондона. Большая шишка. Он не собирался тонуть в одиночку, поэтому честно признался, что купил огненного краба у торговца без лицензии. А по слухам, которые бродили в Лютном переулке, животное было у него не в единственном экземпляре.       — Я слышал, что у него целый зоопарк, — мужчина элегантно закинул ногу на ногу, будто находился в джентльменском клубе, а не в допросной Аврората. Не хватало сигары и скотча. — Редчайшие экземпляры из средневекового бестиария. А еще безделушки такой адской силы, что можно уничтожить половину планеты одной шкатулкой.       — Кто он? — Тонкс наклонила голову, пристально всматриваясь в глаза собеседника. Грейнджер подозревала у начальницы способность к легилименции, но никогда напрямую об этом не спрашивала.       — Хороший вопрос, — вежливо ответил ювелир. — Вся сделка прошла, словно во сне. А когда я проснулся, то был уже с огненным крабом и без пяти тысяч галлеонов на счету.       Сейчас Гермиона уже понимала, что Беркут просто был в маске. Раздавил зеленые кукурузные хлопья, лишая покупателя способности складывать события в причинно-следственную связь.       Чтобы связаться с торговцем, не нужно было его искать. Слухи об интересах волшебников доходили до него сами, словно его шпионы распиханы по всей магической части Лондона. Кому-то стоило лишь заикнуться о своем желании купить вечно полный сосуд яда за бокалом огневиски в фешенебельном ресторане, как Беркут выходил на него. Но это всего лишь догадки: как он действовал на самом деле, никто точно не знал.       Дальше были месяцы бессмысленной работы: подставные торговцы, провальные облавы на пустые склады, путанные свидетельства. Аврорат топтался на месте, собирая сплетни, тратя время и силы на погоню за собственным хвостом. Беркут был осторожен при общении с клиентами, партнерами и даже теми, кого выдавал за себя. Если бы не тот перекупщик, который случайно выведал больше, неизвестно, когда полиция бы связала торговлю и секс-вечеринки в Дорсете.       Тонкс зверела. После нового года она вернулась из отпуска с бешеными глазами и жгучим желанием поймать Беркута до Пасхи. При обозначении дедлайнов она всегда ориентировалась на какие-то праздники, чтобы сделать событие еще приятнее.       Только вот все раскрашенные яйца попали в корзинки, а торговец за решетку — нет.       Совершенно ясно одно: у Беркута есть связи. Без них он не мог бы доставать такие предметы на продажу, их не выставляли даже на аукционах. Больше это было похоже на частные коллекции, такие, где мог храниться Экскалибур, например.       Гермиона открыла предпоследнюю папку с показаниями одного из подозреваемых. Низкорослый мужчина с пивным животом хмурился на ведьму с колдофотографии. Ничего общего с организатором вечеринок.       Она помнила допрос подставной утки очень хорошо: к четвертому часу из его глаз бежали слезы от перенапряжения.       — Как вы доставляете животных в Великобританию? — злилась Тонкс, за волосы приподнимая голову мужчины. Уже всем было понятно, что он бесполезен, но для протокола следовало задать все вопросы, как настоящему Беркуту.       — В клетках. — Глаза подозреваемого бегали, как у умалишенного. Сомнений в том, что Нимфадора легилимент, уже практически не оставалось. Мозг лже-торговца был изнасилован.       — Вы провезли дромарога в клетке? — Тонкс не говорила, она рычала. — Он бы перегрыз прутья, а потом вашу глотку.       — Но это не простая клетка… волшебная… — мужчина терял сознание.       Начальница отдела по борьбе с организованной преступностью махнула рукой, позволяя аврорам его вывести. Она чертовски устала.       — Волшебная клетка, — воскликнула ведьма в своем кабинете. Вскоре ее начала бить мелкая дрожь, переросшая затем в истеричный смех.       — Тонкс… — попыталась вразумить ее Грейнджер. Нимфадоре давно требовался крепкий здоровый сон, а не энергия из быстрых углеводов и черного, как смола, кофе.       — Он бы еще сказал, что достает их из шляпы, — хохотала та, стуча ладонью по столу.       В их отдел постоянно приходили отчеты из отдела оперативного реагирования с пометкой «К вашему сведению»: загадочное проклятье, вызванное ношением старинных серег, укус экзотической глубоководной рыбы посреди вечеринки у бассейна, несколько непрогнозируемых локальных наводнений… Все это было похоже на трагикомедию. Хотите убить своего соседа так, чтобы никто на вас не подумал? Подложите под его порог монету, способную раздвинуть тектонические плиты мощным выбросом темной магии. Примерно такой слоган Беркут мог бы написать на билбордах, рекламируя себя.       Ему не нужны были деньги, иначе с такими способностями к конспирации Беркут давно бы ушел в торговлю наркотиками, где зарабатывать можно в разы больше. Он же был большим чистюлей.       Ведьма закрыла последнюю папку и села за отчет. Он дался ей с еще большим трудом: сложно написать правду, избегая нюансов. Неужели она действительно позволила ему это сделать?       — Что у тебя, Грейнджер? — Тонкс уперлась руками в стол, нависая над всеми своими подчиненными. Собрание началось всего тридцать секунд назад, а она уже была готова вытрясать души.       — Похоже, покупатели приходят на вечеринку, затем поднимаются с официантками в спальню, где их уже поджидает Беркут.       Гермиона передала папку с отчетом, и Нимфадора бегло пробежалась по страницам.       — А еще, — продолжала Грейнджер, — клетки, которые он использует, действительно… волшебные. Они укреплены камнем, полагаю, лунным. У него самые высокие защитные свойства. Если использовать кристаллы в определенной последовательности, они могут запечатывать магию внутри себя. Так Беркут и содержит животных, не боясь, что они оторвут ему голову.       — Ты уверена, что это лунный камень?       Пошарив в кармане брюк, Грейнджер достала оттуда кольцо.       — Он носит украшения с ним, как обереги. Не думаю, что это совпадение.       Тонкс кивнула.       — Хорошо. Томпсон, как обстоят дела с опросом ювелиров?       — Все мастера из нашей базы сказали, что первый раз видят эту маску, — аврор откинулся на спинку стула и сложил руки за голову. Начальница наградила его таким убийственным взглядом, что Боб тут же выпрямился, виновато потупляя взгляд.       — Дэвид? Что с портами?       — Мы проинструктировали отдел оперативного реагирования об операции по перехвату груза. Осталось выяснить, куда именно прибудет корабль, — парень передал свой отчет и тоже сжался.       — Тонкс, — перебила Гермиона, — кто сообщил о том, что груз прибудет через две недели?       — Один наш информатор на черном рынке, — она кивнула Ричарду, который работал в Аврорате намного дольше, чем Нимфадора. Он занимался только аналитикой, сбором информации и уже давно не участвовал в операциях. — Одноглазый Сыч.       Гермиона поерзала на стуле. То, что она слышала в субботу, могло быть просто оговоркой. Но Беркут слишком педантичный, чтобы говорить необдуманно.       — Он не мог ошибиться?       Тонкс удивленно приподняла брови. Сыч получал большое жалование от Министерства за то, что собирал и приносил все самые свежие сплетни, которые ходили между своих. Гермионе не нравилось, что Аврорат закрывал глаза на его серые делишки — она предпочитала работать честно.       Но ей ли теперь рассуждать о методах? Мисс «конечно, с удовольствием сяду вам на лицо, господин подозреваемый»?       — Раньше он никогда не подводил. А что?       — Беркут сказал, что клетки ему нужны срочно, потому что груз придет через неделю. Не через две.       Челюсти Нимфадоры скрипнули, а волосы покраснели.       — Похоже, нас провели, — с нервным смешком сказал Боб.       — Ускорьте подготовку, — скомандовала Тонкс.       — Но…       — Что «но», Томпсон? — рявкнула начальница.       — Без информации, в какой порт придет груз, мы можем его упустить. Слишком трудно перекрыть всю Англию и Шотландию.       — А у нас есть выбор?       — Давайте ограничимся хотя бы более вероятными вариантами, — вмешалась Грейнджер. — Если мы распылимся, ничего не получится.       — Ты предлагаешь идти ва-банк. — Бровь на лице Тонкс скептически взлетела вверх.       — Я знаю. Будь у меня еще хотя бы неделя в запасе…       — Но у тебя ее нет. Как и у нас всех. Дэвид, сообщи всем подразделениям, что нам нужно больше людей.       — Есть, мэм.       — За работу, — она хлопнула в ладоши. — Пусть каждый к завтрашнему обеду положит мне наиболее подходящие варианты на стол. Поиграем в угадайку.       Гермиона поднялась со стула последняя, когда все уже вышли.       — Грейнджер, — окликнула ее Нимфадора, — нам больше не до деликатностей, сними с этого сукиного сына маску. Если мы не угадаем порт, ускользнет и он, и груз. У вас назначено свидание на следующую субботу?       — Да.       — Значит, прием груза назначен на время после вечеринки, — она задумчиво приложила большой палец к подбородку. — Он должен появиться в порту, иначе мы не докажем, что животные — его.       — Я подозреваю… — гриффиндорка сделала глубокий вдох, молясь, чтобы это оказалось неправдой, — что он знает меня.       — В каком смысле? — Ее лицо вытянулось.       Да, операция шла под откос. По полной.       — На его маске другие чары. Прочитай мой отчет внимательно.       Тонкс схватилась за папку. Через пару минут она подняла глаза, и в них промелькнула злость.       — Я отправлю кого-нибудь наблюдать за поместьем. Если что-то пойдет не так, подай сигнал. У нас только один шанс, — Нимфадора крепко сжала папку. — Если операция провалится, он, скорее всего, заляжет на дно.       Гермиона нахмурилась. Да, для нее это тоже стало делом принципа, но Тонкс… реагировала слишком бурно.       — Почему он тебя так бесит? — спросила гриффиндорка.       — Я уже говорила, — отмахнулась Тонкс.       — Нет, правда, почему?       Начальница поджала губы и взмахом палочки закрыла дверь в переговорную. Грейнджер села обратно на стул, предчувствуя, что ничего хорошего сейчас не услышит.       — Помнишь, я ездила на Мальдивы на Рождество? — она продолжала стоять по другую сторону стола. У Тонкс была суперспособность заставлять людей чувствовать себя крошечными и незначительными. — В отпуск?       — Да.       — Так вот, я не ездила на Мальдивы. И вообще ненавижу воду.       Она посмотрела куда-то в сторону, и складка между ее бровей невротично задергалась. Нимфадора много работала, просто на износ, поэтому ее назначение начальником в обход многих старожилов отдела почти ни у кого не вызвало вопросов. Но с тех пор она как будто пыталась доказать всем еще раз, что достойна этого, и день за днем гробила себя и свою нервную систему.       Тонкс глубоко вздохнула, прикрывая веки.       — Римус заболел, — ее голос был стальным. — Это иногда случается с оборотнями-одиночками, теми, кто не в стае. Его корежило от боли, внутренние органы разрывались на части, он умирал на моих руках.       — Мне жаль, — Гермиона инстинктивно подалась вперед. Естественная реакция — обнять, когда кому-то больно.       — Единственное, что могло ему помочь, это кровь Сивого, — продолжала Нимфадора. — Того, кто его обратил. Я неделю носилась по лесам Ирландии и нашла этого ублюдка. Поранила, обездвижила и собрала немного крови, но потом… — она покачала головой, — подоспела стая. Он держал меня в подвале какой-то хижины четыре дня. Я не знаю, почему просто не убил.       Тонкс обернулась к Грейнджер. Возможно, дело было в игре света или переутомлении, но у начальницы увлажнились глаза. А она никогда не проявляла никаких эмоций, кроме негативных. Всегда собранная, расчетливая и хладнокровная.       Нимфадора несколько раз моргнула и снова заговорила:       — Есть один амулет, который мог бы облегчить обращения Римуса. Я искала его несколько лет по аукционам и частным коллекциям. Готова была потратить на это все деньги, даже те, что мы копили на дом, — она усмехнулась и покачала головой. — А Беркут добрался до него первым и перепродал.       — Кому?       — Сивому.       Гермиона ахнула. Амулет мог к лучшему изменить чью-то поломанную жизнь. Его заслуживал кто-то… хороший. Такой, как Римус Люпин. Фенриру же, по мнению гриффиндорки, полагалась только камера в Азкабане и последующий поцелуй дементора за все те обращения людей в оборотней, что он совершил.       — Как ты узнала?       — Когда через два дня он спустился ко мне в подвал, на его шее был этот амулет, — Тонкс указала себе на грудную клетку. — Он выкинул меня обессиленную посреди какого-то поля. Спасибо Мерлину, что не забрал из заднего кармана бутылек со своей кровью. Римусу стало легче, но тот амулет… Чертова человеческая алчность.       — Почему этого нет в деле Беркута? — Гермиона мысленно пробежалась по всем восемнадцати папкам, но там точно не упоминалась продажа артефакта Фенриру Сивому.       — Потому что я об этом никому не рассказала, — хмуро ответила Тонкс. — Это был верх безрассудства.       В ее взгляде снова промелькнуло что-то жесткое — жгучая ненависть и решимость.       — Я придушу Беркута, Гермиона. Как только доберусь, — сказала она и отворила дверь в кабинет. — За работу.

***

      — Я чувствую себя твоей фрейлиной, — ворчала Уизли, в третий раз затягивая шнуровку.       — Это в последний раз, — прохрипела Грейнджер. — Сегодня все закончится.       Третий корсет для вечеринки был черным и крайне вызывающим, хотя гриффиндорке казалось, что дальше уже некуда. Вместо ткани везде, кроме груди, швеи почему-то использовали полупрозрачное кружево, которое не оставляло пространства для фантазии. Зато Гермиона придумала новое хранение для палочки: зачаровать ее в заколку для волос и пронести в прическе. На случай, если Беркут снова решит подозрительно ощупать ведьму.       — Ты боишься? — вдруг спросила Уизли, поправляя бантик на спине.       Грейнджер обернулась.       — Нет, просто… — Это было трудно сформулировать.       Неизвестно, кто скрывался под маской. И, если Гермионе удастся сегодня ее снять, а там окажется кто-то знакомый, ей придется с этим жить. А еще давать показания, как она вывела Беркута на чистую воду.       Слишком много сложностей из-за минутной слабости.       Всю неделю ведьма искала способы нейтрализовать чары забвения, не снимая его маску, но у нее ничего не вышло. И Падма не справилась — только прислала письмо, что нет другого способа. Тонкс с полусотней авроров уже дежурила в портах на разных концах Великобритании, а пойти все могло наперекосяк в первую очередь из-за Грейнджер.       — Просто боишься, что опять не устоишь? — Уизли игриво пошевелила бровями.       Да, она была в курсе, чем закончилась прошлая вечеринка, потому что Гермионе нужно было исповедаться. Откуда ей было знать, что Джинни теперь будет возвращаться к этой теме каждые пару минут?       — Я поступила непрофессионально, — она покачала головой и поправила юбку. — Можно было обойтись без этого.       — Ну, — Уизли хитро улыбнулась, — если он правда такой горячий, каким ты его описываешь, то никто бы не устоял.       — Я не говорила, что он горячий, — возмутилась Грейнджер.       — Просто сказала, что у тебя все внутри переворачивается при одном взгляде на него.       Этот ужасно неловкий разговор прервал звонок в дверь. Гермиона бросила подруге последний хмурый взгляд и пошла открывать. На пороге стоял Гарри в черном аврорском плаще с золотой монограммой на груди.       — Вижу, ты готова — сказал он, оглядывая ее наряд. — Меня отправили следить за поместьем.       — Кто там? — раздалось позади.       Уизли выглянула в гостиную и окаменела.       — Привет, Джинни, — Гарри на глазах покрывался красными пятнами. Удивительно, как один и тот же человек может ловить сотню преступников в год и смущаться при виде своей школьной любви.       — Привет, Поттер, — прохладно ответила она и сложила руки на груди.       — Выходим через пять минут, — скомандовала Гермиона и пошла в спальню, чтобы надеть туфли. На всякий случай она еще раз придирчиво оглядела свою прическу — заколка крепко держалась в пучке.       Когда Грейнджер вернулась в гостиную, ее друзья стояли друг напротив друга и о чем-то с жаром спорили. Ведьма застыла в проходе.       — Столько лет, Поттер! — кричала на него Джинни. — Ты бы еще на смертном одре мне в любви признался!       — Ты и Забини?! — Гарри активно жестикулировал. — Из всех парней мира!       — У него хотя бы есть яйца, чтобы сделать первый шаг!       — Он воспользуется тобой и выкинет! Как, как…       — Как кого? — Уизли сделала шаг на него и указательным пальцем ткнула прямо в монограмму. — Как кого, Поттер?       — Как, как… — Злость медленно гасла. Он понял, что сказал. — Джинни…       — Видеть тебя не хочу.       Она отстранилась и выбежала из дома, громко хлопнув дверью. Гарри сначала ринулся за ней, но потом остановился и схватился за лохматую голову.       — Все в порядке? — Грейнджер осторожно вышла из своего укрытия.       Поттер посмотрел на нее с такой тоской, что у нее сжалось сердце.       — Она начала встречаться с Блейзом Забини, — тихо сказал он.       — Я знаю, — ответила Гермиона.       Затем она ближе подошла к другу и обняла его. Гарри пах стиральным порошком и корицей, очень уютно.       — Я идиот.       — Она правда долго ждала от тебя какого-то действия.       Поттер обнял ее в ответ.       — Наряд у тебя очень… — пробубнил он ей в ухо, меняя тему, — интересный.       Грейнджер отстранилась. Это было еще мягко сказано.       К десяти часам они добрались до Дорсета — позже, чем обычно приходила Гермиона. Гарри накинул на себя мантию-невидимку и сказал, что будет патрулировать территорию вокруг поместья. Пройти сквозь ворота ему не позволили защитные чары — он не был владельцем маски, а следовательно, и гостем.       «В последний раз», — думала она, вышагивая на высоких каблуках по насыпной дорожке. Сердце стучало, как перед первой вечеринкой.       — Вашу палочку, — сказал охранник и протянул руку.       Грейнджер передала чужое древко. Мужчина подозрительно оглядел ее наряд.       — Ту, что прячете в корсете, тоже отдайте.       «Вот засранец! Предупредил их!»       — Разве здесь, — она указала на свой полуголый живот, — можно что-то спрятать?       — Мисс, — вмешался второй охранник, — отдайте палочку или мы будем вас обыскивать. Тщательно.       — У меня нет запасной, — Гермиона постаралась звучать уверенно и слегка надменно. Так, чтобы они побоялись действительно ее осмотреть. Им стоило применить всего парочку обнаруживающих чар из программы выше третьего курса Хогвартса, и заколка предательски бы обратилась в палочку.       — Ладно, — махнул рукой первый мужчина, — проходите.       Едва она отошла от них, ее губы изогнулись в победной улыбке. Охранники даже не представляли, как сейчас подставили своего хозяина.       Лаки просиял, едва завидев ведьму.       — Я уже решил, что вас не будет, — он подкинул в воздух стакан и поймал его другой рукой. — Виски?       — Колу, — рассмеялась Грейнджер. Ей хотелось верить, что с Лаки все будет хорошо после ареста Беркута.       Зал сегодня заставили столами для пула, вокруг которых уже крутились гости. А вот клетки с потолка сняли. Похоже, они понадобились торговцу для приема груза.       — Он… — Гермиона постаралась сказать это непринужденно. Будто между делом, — еще не появлялся?       Лаки ухмыльнулся, будто между ними был какой-то секрет, и отрицательно покачал головой.       — Сегодня я его не видел.       — Ясно.       Прошел час, затем второй, а Беркут так и не пришел. Грейнджер уже обсудила с Лаки все безопасные темы, какие только могла, и последние двадцать минут только нетерпеливо поглядывала в сторону лестницы.       «Если груз уже приняли? Если это все был обман, и он специально нас запутал?» — ведьма перекатывала пустой стакан по барной стойке. С каждой минутой ее волнение все росло.       — Пойду на балкон, — она вяло улыбнулась Лаки и спрыгнула со стула. — Мне ведь туда можно?       — Если он вам его показал, то, наверное, можно, — парень пожал плечами.       Вскоре Гермиона смотрела вниз на гостей, обдумывая, как поступить дальше. «Бежать на одну из пристаней к другим аврорам? Забрать у Гарри мантию и снова спуститься в подвал? Вломиться к нему в кабинет?» — рассуждала она, нервно кусая губы.       Был и еще один вопрос, который аврор в себе настойчиво глушила. Он отдавался назойливым покалыванием в грудной клетке и казался жутко непрофессиональным: «Почему он не пришел? Он ведь так хотел увидеться?»       Глухой хлопок и легкое дуновение ветерка. Руки легли на ее талию, и Грейнджер чуть не вздохнула от облегчения, услышав:       — Привет, птичка.       Она резко обернулась, утыкаясь взглядом в его грудь. Как всегда — одет в черное. Как всегда, воровал у нее дыхание одним своим пронзительным взглядом.       — Я думала, ты уже не придешь, — сказала она, поднимая глаза вверх.       Беркут вдруг прижал ее к перилам, и Гермиона ухватилась за рукава его пиджака, накинутого на голое тело. За последние два с половиной часа она пришла к выводу, что больше рада будет его появлению, чем полностью проваленному заданию, поэтому следующие слова ведьмы были очень искренними:       — Хорошо, что ты появился.       — Не мог пропустить салют.       Она не успела ничего ответить, потому что Беркут наклонился, обхватил лицо обеими руками и поцеловал. Вот так просто, без лишних разговоров. Гермиона положила обе ладони на его живот, и мышцы дернулись от ее прикосновения. Он углубил поцелуй, вторгаясь языком в рот, просто до невозможности требовательно.       Ей нужно снять с него маску. Даже если они не перехватят груз, то хотя бы будут знать, кого ищут. «Но как? Как это сделать?» — думала она, тая от нежных поглаживаний большим пальцем вдоль скулы.       Его рука опустилась ниже и сжала грудь. Грейнджер непроизвольно застонала и подалась вперед.       — Птичка, — он выдохнул это ей прямо в рот, — я хочу тебя. Сейчас.       В его ласках что-то изменилось — они стали нетерпеливыми. Будто он куда-то сильно торопился.       — А когда салют? — спросила она, проводя ладонями выше и обхватывая его шею.       — Скажи, что тоже хочешь меня, и он сразу же начнется.       Гермиона не знала, как поступить. Если откажет сейчас — сразу упустит. А если согласиться? Дальше решать все по ходу дела? Она ведь может передумать, так ведь? Может, заплакать? Вывести его на душевный разговор?       «Мерлин, что за чушь?!»       — Я… — решение было принято, — я хочу.       Беркут погладил ее по бокам и обхватил руками бедра, притягивая к своему паху. И действительно, черт возьми, в этот момент за спиной гриффиндорки раздались залпы салюта. Она не сдержалась и рассмеялась в его шею.       — Что? — спросил он с улыбкой в голосе.       — Это просто совпадение. Ты знал, что он начнется с минуты на минуту, — Гермиона легко ударила его в грудь ладонью.       — Нет, — Беркут перехватил ее запястье.       — Ты снова врешь, — прошептала она, приподнимаясь на носочки.       Беркут крайне эффектно аппарировал их двоих в момент возобновления поцелуя, и ведьма с сожалением подумала, что, будь он обычным парнем, она бы точно в него влюбилась. Грейнджер открыла глаза и обнаружила перед собой вместо книжных полок светло-персиковые обои с рисунком. Она отстранилась и посмотрела назад — там стояла кровать.       — Или тебе понравилось на диване в моем кабинете? — спросил он заигрывающим тоном.       — Мне все равно, — улыбнулась она и потянулась к полам его пиджака. Ткань тихо упала на пол.       «Нужно довести его до такого состояния, когда ему станет уже плевать на маску». Это был ее новый план. Намереваясь воплотить его в действие, ведьма схватилась за ремень на его брюках и отстегнула пряжку. Затем она подняла взгляд, и ей показалось, что торговец удивленно приподнял брови.       — Что? — спросила она.       — Я до последнего думал, что ты откажешься, — его голос был и удивленным, и веселым.       — Почему?       Грейнджер расстегнула молнию и потянула его брюки вниз. Беркут не сопротивлялся.       — Потому что мне кажется, что ты правильная девочка.       Он снял штаны до конца, оставаясь перед ней в одних трусах. У ведьмы тем временем участился пульс.       «И что дальше?»       — Ты предложил мне заняться сексом, предполагая, что я откажусь? — Гермиона провела руками по его плечам, затем погладила грудь и живот, едва царапая кожу ногтями.       Они оба играли. Каждый — свою партию.       — Да, — ответил он с тяжелым вздохом, потому что в этот момент она приложила ладонь к члену и легко сжала сквозь белье.       — И что ты теперь будешь делать? Если я согласна?       Несколько потирающих движений, и он застонал. Беркут не прикасался к ней, словно сделай он это — и они оба проиграют.       — Я знаю, что ты блефуешь, — сказал парень, когда смог собраться с мыслями.       — Да? — она подцепила пальцами резинку и спустила ее.       Лицо горело от тех слов, что Грейнджер говорила, от тех движений, что делала. Это была не она. Но то, как он задрожал, стоило ее пальчикам коснуться головки, придало ей уверенности. Гермиона обхватила член всей ладонью.       — Ты правда этого хочешь? Не зная, кто я? — он попытался сказать это едко, но голос дрогнул на конце фразы.       — Да.       Движения руки ускорились. Ведьма чувствовала теплую гладкую кожу, венки под своими пальцами, и ей хотелось провести по ним языком. Она сама, кажется, медленно сходила с ума. Беркут тяжело задышал и запрокинул голову назад.       — Или ты хочешь снять маски, чтобы я прокричала твое имя в самом конце? — она поставила все на черное и затаила дыхание.       Он обхватил ее руку своей и остановил. Ей показалось, что выражение его лица изменилось. Но что там было? Злость? Гнев?       — Помнишь, я говорил, что могу натворить из-за тебя глупостей? — сказал он непроницаемым тоном.       Гермиона медленно кивнула.       — Так вот, эта будет самой главной из них.       Его губы обрушились на ее рот. Так, что она даже не успела вздохнуть. Беркут повел ее спиной в неизвестном направлении, и только когда лопатки коснулись холодной поверхности, Грейнджер поняла, что это было окно. Он развернул ее и уперся эрекцией ей в поясницу.       — Скоро будет вторая очередь фейерверка. Приготовься, — торговец отстранился, но ведьма боялась оборачиваться.       Несколько секунд ничего не происходило, а потом послышался стук от падения легкого предмета на деревянный пол.       — Теперь ты.       «Он снял маску», — Гермиона зажмурилась, пытаясь успокоиться. Ее колотило от всего: от страха, перевозбуждения, злости. Все это она уже чувствовала раньше. Не два, не три раза, тысячу.       И этот голос, который больше не искажали чары.       Она потянулась к своей маске и сняла ее, а затем бросила в сторону.       — Твой непослушный рот еще можно спутать с чьей-то чужой невоспитанностью, — он зарылся рукой в ее порядком растрепавшийся пучок, — но только не эти каштановые кудри. На них я смотрел семь лет, сидя прямо за тобой на Зельях, Гермиона Грейнджер.       Ей показалось, что весь ее прежний мир в этот момент разлетелся на кусочки. Два образа легли друг на друга: один из них школьный задира, а другой — мужчина, который дрожал от ее прикосновений. Тот, кто снял маску, обрекая себя на срок в Азкабане, чтобы она знала, с кем собирается переспать.       Какой-то абсурд.       Ведьма обернулась и медленно подняла взгляд. Серые, как сталь, глаза, прямой гордый нос и белоснежные волосы. Тот же Драко Малфой, что и неделю назад во «Флориш и Блоттс».       Только голый.       — Малфой, — ее голос дрогнул.       — Привет, Грейнджер, — он усмехнулся.       — У тебя что, деньги закончились? Зачем это все?       Она случайно посмотрела вниз и увидела, что его член все еще торчит из трусов. Слизеринец это заметил и приподнял брови. Какая-то совершенно сюрреалистичная ситуация.       — Смущает? Ты же только что его ласкала.       «Мерлин», — простонала она про себя. Насколько же очевидной теперь казалась мысль, что Беркут — это Малфой. Как два плюс два. Все случайные факты биографии, манеры, рост, наличие связей… Ответ лежал на поверхности.       — Ты знал, что это я? — спросила она, уже зная ответ.       — С самой первой секунды.       — Почему?       Она спрашивала не о торговле контрафактом. И даже не о секс-вечеринках. О чем-то, что волновало ее еще на седьмом курсе. Слизеринец прошелся рукой по волосам, все еще ничего не делая с торчащим в сторону Гермионы пенисом, и покачал головой.       — Ты не заставишь меня сказать этого, птичка. Я и так перед тобой почти голый.       — Я бы предпочла все-таки услышать.       Малфой подошел ближе. Его цитрусовый запах, почувствовать который несколько лет назад было высшим наказанием, сейчас вызывал приятное тепло внизу живота. Ее восприятие исказилось.       — Знаешь, в чем ирония? — Его пальцы опустились на ее ключицы. Нежно погладили кожу и двинулись ниже, к груди. — Я вел себя точно так же, как на последнем курсе.       Она хотела возразить, но слизеринец приложил палец к ее губам.       — Мне было так интересно, как ты отреагируешь на меня, не зная, кто под маской. И ты растеклась лужей.       — Неправда, — выдохнула она.       Он наклонился и поцеловал ее в шею. Вся рациональная сущность ведьмы верещала: «Это Драко Малфой! Опомнись!» Но тело тянулось ближе, предвкушая высшее удовольствие. Как будто он что-то повредил внутри механизма.       — Скажи мне нет, и я перестану. — Дыхание опаляло кожу, словно пламя. Щекотало ее сердце.       «Нет», — она примерила это слово в своей голове и поняла, что не может его произнести.       — Птичка, — выпалил Малфой и поцеловал ее от своего имени.       И все вдруг встало на свои места. Каждое «привет, Грейнджер», комплименты, брошенные, как издевки, запугивание Дина Томаса… И тот самый украденный поцелуй.       — Я тебя ненавижу, — прошептала она в его губы.       — Я тоже. Так сильно, что даже дышать не могу.       Это было неправильно. Не так люди должны заниматься сексом — не со злости, которая тянется за ними большую часть сознательной жизни. Но когда Малфой прикоснулся к ней, то разжег огонь такой огромной силы, что она не представляла, как все вокруг может остаться целым. Он целовал все, куда мог дотянуться — губы, щеки, ключицы, шею, плечи. А Гермиона хваталась за него, словно он не собирался утащить ее за собой прямиком в ад.       За спиной снова послышался раскат. Грейнджер вздрогнула и обернулась — это была та самая вторая очередь салюта.       — Хочешь посмотреть?       И, не дожидаясь ее ответа, он снова развернул ведьму к себе спиной.       — Сними туфли и приподнимись на носочки, — прошептал он, собирая ее юбку на талии. Гермионе уже было некуда отступать, поэтому она послушно выполнила его просьбу. — Вот так.       Малфой провел членом по ее ягодицам, затем по складочкам, и она прислонилась лбом к холодному стеклу, уже представляя, как будет позже себя проклинать.       — Я чувствую твою ненависть, Грейнджер. Она очень мокрая и горячая.       — Заткнись.       Он хрипло рассмеялся.       — Ах, прямо как в школе. Только тогда ты мне не позволила залезть под твою юбку.       Малфой сдвинул белье в сторону и резко вошел, выбивая из ее легких весь воздух. Дальше несколько медленных глубоких толчков и снова — быстро, со злостью. Гермиона застонала, видя перед собой салют и запотевающее стекло.       — Это тебе за мучения на последнем курсе. — Каждое его движение заполняло ее до краев. — За каждое «пошел к черту» и за каждое надменное вздергивание носиком.       — Ты вел себя, как мудак, — выдохнула она.       — Я таскался за тобой по всему Хогвартсу, а ты хоть раз на меня без презрения посмотрела? — шептал он на ухо, до мурашек.       — Ты изводил меня целый год!       Ей стало трудно концентрироваться на беседе, потому что он завел одну руку вперед и начал играться с клитором, не сбиваясь с ритма.       — Потому что когда пытался по-нормальному, ты меня даже не замечала.       Ее ноги подгибались. Грейнджер была на пределе из-за всего: его горячей груди, холодного окна, переполняющих эмоций и его признаний, которые сыпались градом.       — Ты почти помолвлен последние двадцать лет, — она еле смогла выговорить такую длинную фразу, прервавшись на протяжный стон.       — Да мне наплевать на это все, — он ускорился. — Если бы ты только позволила, я бы был таким с тобой каждый день.       Красные, зеленые, фиолетовые пятна становились больше за толщей запотевшего стекла. С грохотом фейерверков взрывалось и что-то внутри нее. Малфой тяжело дышал в затылок, бережно поддерживая одной рукой за талию, а другой — приближая ее оргазм. С последним залпом стенки влагалища начали ритмично сжиматься, и Гермиона заколотила ладонью по стеклу.       — Я могу кончить в тебя?       Ведьма только закивала, не в силах больше складывать слова в предложения. Это было безумие на двоих. Он еще несколько раз вошел, и она разлетелась на части. С громким вскриком, забывая себя и его.       Когда туман перед глазами рассеялся, Грейнджер резко обернулась, освобождаясь от его объятий.       — Ты должен сдаться полиции.       Его брови в изумлении подпрыгнули вверх. Она потянулась к волосам, доставая заколку, но Малфой ее опередил, и с щелчком пальцев в его руку приземлилась палочка. Он приставил ее к горлу ведьмы.       — Прости, Грейнджер, но не сегодня.       Он все еще был голым, но настрой в комнате резко изменился. Перед ней стоял в первую очередь Беркут, который сейчас должен отправиться принимать груз.       — Ты не убьешь меня, — она резко вздернула подбородок.       — Не убью, — он кивнул. — Инкарцеро.       — Нет!       Ее тело в одно мгновение начали оплетать веревки.       — Малфой! — закричала она.       Он натянул белье и подхватил ведьму, когда та начала падать. Его лицо было таким серьезным, будто они не занимались сексом две минуты назад, а вели напряженную беседу.       — Прости, — он опустил Гермиону на пол и поправил ее юбку, а затем очистил заклинанием от всех засохших следов.       — Я все равно найду тебя, — ведьма извивалась, безрезультатно пытаясь высвободиться.       Малфой усмехнулся и заправил ей прядь волос за ухо.       — Договорились. В следующий раз даже сопротивляться не буду, — он наклонился и поцеловал ее в макушку.       Гермиона резко дернула головой, пытаясь ударить его в нос.       — Я просто в восторге от твоей строптивости. Всегда был, — сказал он напоследок. Затем быстро надел на себя одежду и аппарировал.       А Грейнджер лежала на полу, не зная, кто и когда теперь ее найдет.       «Блестящий план. Просто, черт возьми, потрясающий».