Чудовище

— Эй, Рут, беги к нам. Тут ягодок на всех хватит. Рут, обернувшись, увидел Зейну, свою сестру, вместе с соседскими детьми, Лайдом и Бивомиром. — Давай сюда, худыш, мы с тобой поделимся, — сказал Бив, закидывая горсть красных ягод себе в рот. Вокруг мальчика солнечными лучами сияло лето, но Рут чувствовал озноб. Ему было холодно, он обнимал себя руками. — Ты чего, потерялся что-ли? Чего такой испуганный, а? — спросил Лайд. Его рыжая шевелюра слабо покачивалась в такт приятного ветерка. Зейна отвлеклась от уничтожения земляники и посмотрела на брата. Тот молча стоял, опустив глаза вниз. — Зей, уводи его домой, а то опять сейчас заноет, — не прожевав до конца, сказал Бив, и тут же увернулся от летящего в него камня. — Дурак, хватит его обижать, — девочка тянулась за следующим, но её за руку схватил рыжий и повалил на землю. — Так не рыпайся, успокойся и взгляни на него, — Лайд рукой направил её лицо в сторону Рута. Тот просто стоял и смотрел на них. Его ледяные глаза наполнились слезами. — Он же сейчас в штаны себе насрёт. Эта тряпка не сможет тебя защитить даже от крысы, в отличии от нас, — рыжеволосый продолжал удерживать сестру, а Бив подходил к Руту со спины, с палкой. Рут еле сдерживал себя. Он смотрел в глаза сестре и они словно кричали ему «не надо». Он послушался. Бив толкнул мальчика, тот упал на бок. Угрожая палкой, будто мечом, Бив направил её на Рута, и победно воскликнул, — ты повержен, глупый эльф, сдавайся, — и засмеялся, вместе с Лайдом. Зейна нашла в себе силы, оттолкнув рыжего, вскочила и грозно посмотрела на Бива. Тот улыбаясь поднял руки вверх. Оттолкнув и его, девочка помогла брату подняться и стряхнуть с одежды пыль. Затем, обняв его за плечо, она направилась в сторону деревни. — Зейна ты чего, мы же просто шутим — поднявшись, сказал Лайд. — Идите вы, — яростно ответила девочка. Друзья переглянулись и пошли следом. — Ну извини ты нас, Зейна, ну заигрались мы, — виновато говорил Бив, пока они шли домой. — Я вас предупреждала, не надо его задевать, он и так достачно натерпелся, — обиженно отвечала Зейна. Рут просто позволял ей себя вести, чувствуя жуткий, пробирающий до костей холод. — Нам нельзя возвращаться! — внезапно воскликнул Рут. Это были его первые слова за весь день. — О заговорил наконец малой. Чего ты там бормочешь? — сказал Бив. — Нельзя нам домой, — Рут остановился. Он по прежнему смотрел перед собой, будто бы не замечая остальных. — Что случилось, братик? — он посмотрел на сестру, та выглядела испуганной. — Все умрут, все кто там умрут сегодня, нельзя домой, нельзя, — продолжал бормотать Рут, его начинало трясти. Они уже были недалеко от деревни и словно в подтверждение его слов, дети услышали чьи-то вопли. Девочка вышла вперёд. Бив нервно сглотнул. Лайд выругался. Зейна обернулась и схватила брата за плечи. — Что ты видишь Рут, отвечай, — испуг в ее глазах сменился решительностью, — что там творится? Его глаза буквально были пустыми, вместо привычных зрачков там было белое ничего. — Там смерть. Пейзаж вокруг него сменился. Деревню охватил пожар, некоторые люди горели заживо, катаясь по земле. Он видел всё это, будто бы, с высоты птичьего полёта, зависнув высоко над землёй. До его ушей донёсся ужасающий, чудовищный рык. Он зажмурился от страха. Открыв глаза, Рут увидел потолок. Потолок своего дома в Скарусе. Слышался стук капель дождя о соломенную крышу. Привстав на локтях, он осмотрел комнату, которую видел каждый день, коснулся шрама на груди. Убедившись, что в ней все на своих местах, и что шрам на месте, Рут откинулся на подушку, протерев вспотевшее лицо. А затем встал. Густые тучи окутали пограничный город, в воздухе чувствовалась сырость и запах дождя. Где-то вдалеке звучно гремел гром, предрекая надвигающуюся бурю. Рут вышел из своего жилища, его талисман слегка покачивался, отбрасывая тень на белую, льняную рубашку. Его дом находился севернее центра города, ближе к верхним воротам, чем дома остальных охотников. Рут старался держаться подальше от остальных, его бледная кожа, его молчание, его крики по ночам, в свою очередь держали людей на расстоянии от него. Несмотря на это к нему не испытывали неприязни. Даже напротив, соседи были рады охотнику. Рут неплохо управлялся с бандитами, а сам для них был по сути недосягаем, из-за связей с Вадоном. Ну а для остального Скаруса он просто был одним из тех, кто добывал мясо, шкуры и пушнину на продажу, за счёт которой фактически существовал город. Охотник, скривившись, обнял себя руками. Неважно лето или зима были на дворе, Руту всегда было холодно и никакие одеяния от этого не спасали. Неприятное напоминание в виде следа на земле от туши оленя, было ещё одной причиной кислой мины Рута. Карл, всю жизнь проработавший помощником кузнеца, хотел помочь соседу, разделав дичь и сняв с неё шкуру. Но он был кузнецом а не охотником, а потому случайно пробил ножом потроха. Соответственно ни добротной шкуры, ни мяса сохранить не удалось, только рога в виде трофея да кости на суп и остались. Рут, в очередной раз, взял себе на заметку в следующий раз разделывать добычу на месте, а не тянуть до последнего. Умывшись в бадье, охотник смыл последние остатки сна, взял сверток с рогами и направился в сторону городского рынка. По пути встретил какого-то беднягу, атакованного местной шайкой. Судя по виду, он частенько от них огребал. Пара сломанных носов, вместе с щепоткой выбитых зубов, стали следствием несогласия Рута с установленным порядком. Уже не в первый раз. Паренёк сначала испугался охотника больше, чем шпану, но по итогу пошёл на рынок вместе с ним, растрепав по дороге про большую часть своей нелёгкой жизни. Паренька звали Пето, и он оказался мужчиной средних лет, одним из многочисленных осевших в Скарусе беженцев с юга. Такие как он до сих пор подвергались нападкам со стороны коренных жителей. Те винили их чуть ли не во всех бедах прошлого десятилетия, выпуская накопленную, за время существования империи, ненависть. Кое как отделавшись от благодарного спасенного, Рут, наконец, дошёл до рынка. Площадь была занята едва ли не третью всего населения города, а то и больше. Все прилавки были заполнены товарами, а также разрисованы в узоры, и украшены цветами. Люди обвешивали стены своих домов разноцветными растениями, а вместо головных уборов плели себе венки из одуванчиков. Дети бегали по улицам и веселились, предвкушая празднование. Взрослые готовились к празднику, но сохраняли серьёзную мину. Мало кто из них считал повод для ознаменования праздничным. Жители отмечали День Сотен Душ, праздник, возникший после войны. И в город, наконец, добрался торговый караван, сопровождаемый отрядом королевских солдат. Рут отвлёкся, подняв руки, показывая своё бессилие в торгах с лавочником, услышав своё имя. — Эй, ты чего пропал то, надолго так? Я между прочим с тобой погулять хотела, — взору охотника предстала дочка кузнеца, Аня. Её юное, худое лицо сияло, будто солнце в небе. На голове красовался венок из одуванчиков, вплетённый в вороные локоны. — Эх, чего ж я спрашиваю то, все равно не ответишь, — сказала она, подмигнув. Получив золотых за трофей, с лавочника, охотник, взяв девушку под ручку, отправился к монументу. — Слушай, будь осторожен пожалуйста, на своей охоте. Мало нам убитых, так на днях ещё и дети пропали. Тоже трое, кстати, — Рут не был сильно удивлён плохим новостям. Тут человеку пропасть, как раз плюнуть. — Люди говорят, нечисто тут это всё. Чернокнижник, может быть какой, завелся. Как думать обо всём этом начну, аж до мурашек пробирает, — Рут приобнял Аню, та положила свою голову ему на плечо, — и за тебя страшно. Рут ответил улыбкой. Как сильно он хотел успокоить её своими словами, но увы, мог лишь испугать мычанием. Утро плавно перетекало в день, столь же плавно как толпа перетекающая с торговой площади в центр города. *** Он незамедлительно прошёл через ворота замка. Никто из стражи не осмеливался сказать ему ни слова. Минуя сеть коридоров и несколько скучных комнат, он наконец дошёл до нужной двери, демонстративно постучав. Услыхав требование «не беспокоить» вперемешку с матом, он вошёл, нацепив жуткую ухмылку на лицо. — Я не вовремя? — ему нравилось, как командующий меняется в лице. Вначале испуг, резко сменивший раздражение, затем попытка показаться уверенным. Ухмылка на лице растекалась всё больше, растягивая шрам. — Чего явился? — Радомед старался звучать уверенно, отчасти ему даже удавалось. Дверь закрылась, сопровождаемая очень неприятным скрипом. — Сразу к делу? Ну, на угощение напрашиваться не стану, — он сел за стол напротив Радомеда. Теперь командующий, в очередной раз, вблизи лицезрел бельмо, вместо левого глаза, своего очередного заклятого знакомого. Хотя, о «знакомом» он фактически ничего не знал. Только кличку. И статус. — Ну, не томи, Сильвер, я тут сижу не для того чтоб тебя весь день развлекать. — Есть одна, крайне, неприятная проблема в нашем с тобой городе. Эта проблема, в свою очередь рождает другие, новые проблемы, прямо как зараза какая то. — Давай без долгих разглагольствований. Чего ты от меня хочешь? — Ну, если совсем вкратце. Твоего невмешательства. — Издеваешься? Я и так не вмешиваюсь, каждый день, уже второй год подряд. Твои уроды творят что хотят на улицах. Мои люди закрывают на это глаза. — Да. Да, да, да, — закивал Сильвер, — всё верно болтаешь. — И на что ещё, я должен закрыть глаза? — С вышеупомянутой проблемой я хочу разобраться показательно. Сам понимаешь, сорняки выкорчёвывать бесполезняк. Их жечь надо. Командующий замер. До него дошла суть предложения. Он сам часто думал об этом. Представлял, как отдаёт приказ об аресте. Или вовсе, обращается к тому, кто сейчас перед ним. Чтобы решить проблему. Радомед долго молчал, закрыв глаза ладонью, откинувшись назад, на стуле. — У него много связей в городе, и за его пределами, по всему северу. К тому же, солдаты уважают его авторитет. — Это меня не волнует. С этим я разберусь. — Разберёшься? Да ты мне тут восстание устроишь. — Если б я хотел, уже б устроил. Если бы я хотел, тебя бы уже, в лучшем случае, развеяли по ветру, как и твою красавицу жену. Что-то давненько к ней кавалеры не захаживали, да? — Сильвер встал из-за стола, направившись к выходу, — не спорь со мной, начальник. Я ведь не прошу, — сказал он напоследок, многозначительно подмигнув. Когда захлопнулась дверь, командующий выждал несколько минут, а затем в гневе перевернул свой письменный стол. На грохот сбежалась стража, но кроме ругани в свой адрес, так ничего и не обнаружили. *** К полудню большая часть горожан, окружив единственный городской монумент, молча стояли, поминая героев прошедших лет. Здесь собрались самые разные представители населения. Солдаты стояли рядом с крестьянами, крестьяне рядом с бандитами. Многие знали друг друга, но на один день находили в себе силы забыть былые обиды. Каждый из присутствующих потерял кого-то в той войне, каждый понимал мотивы героев. Ближе к вечеру большая часть людей разошлись кто куда, по своим делам, а те кто остались разговаривали вспоминая прошлое, жалуясь на настоящее и страшась будущего. — Вот так, Рамон, захочешь пойти погулять по лесу разок, так там и останешься. — Да уж, так кого ты отправил то? — Можно сказать, старых знакомых. Один бывший сослуживец, с братом, нынче наёмничеством промышляют и один церковник. А, ну ещё целительница эта. Ты, как я понял, с ней тоже встречался. — Ну, было дело. Дня два-три назад, осёл один дебоширил у меня в заведении. Пургу всякую нёс, ну его выпроводили конешно, у меня такое не приветствуют, ты ж знаешь. А на следующий день заявляется вместе с этой. Божился там, что не помнит ничего, я думал, убью урода. Тогда ещё Десмонд в корчме сидел, болтали с ним. — Ну да, он мне про неё и рассказал. — Ну так вот, разозлился я на него, так она подошла ко мне, к груди руку приложила… — Стой, на себе не показы… А хотя чё те будет то уже? — Ну спасибо друг, за заботу. Так вот, коснулась меня она, и я как в сон провалился. Помню только что она целый кошель золотых отвалила за комнату. — Ну кто о чём, а Рамон о наличных, хех. Эх, ладно, чего мужики говорят? На полях опять голяк? — Ой, не говори даже, на вилах все ходят, нервные. Скоро с голодухи друг друга жрать начнём. — Хорошо, что на бражку зерна пока хватает, а? — Ну да, неплохо. Ох, пойду я, вечерок обещает быть насыщенным. — Эт точно, браток. Ну бывай. Только Рамон скрылся из виду, как из-за спины Вадона раздался знакомый голос. — Эй, ты чё живой ещё? Я то думал тебя командущий уже того, ну… с почестями, в последний путь, так сказать. Оглянувшись, Вадон увидел сотника, при параде. Красный плащ, развивающийся на ветру, кожаная бригантина изъеденная временем, поверх кольчуги и куполообразный шлем в подмышке. Знак сокола на груди. И улыбка, от уха до уха, на бородатой физиономии. Давненько они не виделись. — Я ещё тебя переживу, остолопа. — Здорово, дружище. — Да, и тебе не хворать, Ярополк. Ну, как служба? — Идёт. — Какие новости принёс? — Невесёлые. — Чё так? — Норгест, деревушка такая была, севернее столицы. — Слышал, про такую. И чего с ней? — А нету её больше. Мы со столицы туда по первой ходим. Ну вот, приходим крайний раз, а там перебили всех. — Вот те раз. Как так-то? Да и на самом севере ещё. Узнали кто? — Неа, сначала на диких грешили, но почти сразу поняли что не их рук дело. — Как поняли то? — Да странно как-то. Большую часть трупов нашли в собственных кроватях. Убиты аккуратно, клинками. — Аа, понял. У дикарей то арсенал по веселей будет, да? — Дубины, цепы, копья, да и мечи те же, с зазубринами такими, что целого места в случае чего не останется. Вот и гадаем до сих пор, кто. Магов отправили, пускай разбираются. — Ага, те разберутся. К нам тоже одну тут отправили, разбираться хрен пойми с чем. — Кого? — Орден целителей Велварада. — Шпиона прислали, значит. Случилось может чего у вас тут, а вы и не знаете. — Да в общем то знаем. Пересказав историю о пропавших охотниках, Вадон постоянно переминаясь с ноги на протез и обратно, предложил пройтись. — Вот оно как. А Радомед мне наплёл, мол везде тут порядок, всё под контролем. Говорит, охотники так хорошо работают, надеется, что всем нуждающимся провизию дадут. — Ага, а потом догонят, и ещё дадут. Ярополк усмехнулся. — Хрен с ним, с чёртом этим, лучше расскажи, как в столице дела обстоят? — Напряженно. — Что, опять кто-то решил посягнуть на корону Триуга? — Есть такие мысли. — Поясни-ка. — Да чё объяснять то, ты лучше меня всё понимаешь. С севера варвары набегами балуются. Лорды наши подумывают как бы по стопам того же Равенна не пойти. Да и проблемы с урожаем не только у вас тут. А люди нервничают. — Ну да, раскулачили его тогда, будь здоров. — Вот господа наши и думают как бы на опережение сработать, да сказку красивую выдумать. Тут тебе как раз людей целыми деревнями вырезают. А что король делает? Ничего. Вот тебе и общественное недовольство. — Вот гляжу я на тебя и поражаюсь, откуда у обычного сотника такие широкие политические познания. — Так это не только у меня. У многих такие мысли. — Ещё одной войны тока не хватало мне. Уже и сдохнуть не дают спокойно. — Не в обиду скажу, но мне лучше в поле с башкой расстаться, чем до твоих лет ходить. — Хех, не поверишь, парень, мне тогда тоже казалось, что было бы лучше. Но вот сейчас, так, по чесному, на тот свет я не спешу. Ты молодой ещё. — Может быть. — Да я те говорю, помянешь ты мои слова, когда будешь таким же старым пердуном, как я, а рядом стоять такой же осёл, как ты. На этот раз усмехнулись оба. — Когда выходите то? — Завтра, как солнце взойдёт. И через денёк обратно. Надолго в Бастионе задерживаться не будем. Проводив старого друга до дома, Ярополк заметил чьи-то кости, разбросанные у двери. Яркий, недвусмысленный жест от не самой социально ответственной части города. — Вряд ли это праздничный подгон, а Вадон? — А похер, пусть только попробуют. — Ты это, — Ярополк оглянулся, — давай пока мы тут, я пару ребят, покрепче к тебе пришлю. — Да успокойся ты, будто бы своя голова не болит. Нормально, всё, мож, обиделся кто. — Ага, тут полгорода таких обиженных ходят. Заметив ироничную гримасу Вадона, сотник сдался. Вадон не хотел чтобы пару его ребят покрепче потом нашли с пробитыми черепами, где-нибудь в переулке. К тому же, пока патруль в городе, никто рыпаться не станет. Ярополк рассуждал примерно также. — Ну дружище, бывай, — Вадон протянул сотнику руку без пальца. Ярополк взялся за неё но пожав не отпустил. — Смотри дружище, даже не думай, — в его глазах Вадон увидел искренний страх за старого товарища. На том и попрощались. *** Большую часть дня они потратили на дорогу, лишь единожды останавливаясь на привал. Солнце изредка выглядывало из-за кромешных туч. По лесу гулял приятный ветерок, раскачивалась разноцветная листва. Впереди шёл Десмонд, распугивая лесную живность своей зевотой. Ему приходилось выслушивать ворчание брата, который начинал подозревать об истинной причине своей головной боли. Фенрард замыкал этот строй, частенько отвлекаясь на любование природой летнего севера, изредка отрываясь на записи в свой дневник. Джейлин вместе с Кейном шли в середине, разговаривая на протяжении всего пути. — Он всегда занят своей писаниной? — спросил следопыт, глянув через плечо. — Только когда не занят чем-то другим. Он говорит, что это отвлекает его от реальности. Уж лучше так, чем искать отдушину на дне бутылки, — ответила целительница, кивнув на бородача. Кейн ухмыльнулся. Целительница опустила взгляд, закусив губу. — Борюсь с желанием задать вам вопрос, на который вы не захотите отвечать. — Можете хотя бы попробовать. — Вы говорили, что потеряли нечто большее, чем просто веру. Речь шла о возлюбленной? Я думала это запрещено церковью. Ухмылка с лица следопыта слетела мгновенно, сменившись грустной миной. — Прошу простить мне моё любопытство. Моя ученая натура, буквально заставляет меня лезть куда не следует. — Вас так интересуют устои уничтоженной церкви? — У меня довольно идеалистические взгляды на жизнь. Многое в нашем мире, что считается нормой, кажется мне неуместным. А потому я изучаю различные общества, пытаюсь вычленить их проблемы, понять их симптомы. — Пытаясь сделать мир лучше, — Кейн издал еле слышимый смешок. — Понимая, что в современных реалиях это невозможно, но да, очень хочу. Церковник нахмурился. Таким недугом, как жалость, он переболел давным давно. И не сказать, что был особо рад этому. — Вы правы, когда-то я был влюблён. Согласно догматам, нам не разрешалось делить друг с другом постель. Но ведь, любовь можно проявлять иначе, разве нет? Мы проводили всё свободное время вместе. Иногда болтали, иногда просто молча наслаждались тишиной. Мне было хорошо рядом с ней, как, надеюсь, и ей со мной. Она любила забираться наверх по ночам. Неважно, будь то дерево, дом, городская стена или башня. Тянула меня с собой и мы оба смотрели на ночное небо. Следопыт, незаметно для себя, улыбался, описывая приятные воспоминания. Джейлин слушала, не перебивая. — Потом пришли эльфы. Мы не понимали зачем. Им не были нужны ни земли, ни рабы, они оставляли всё выжженным после себя. Им не за что было мстить. Мы и не подозревали об их существовании, пока они не прибыли. Элина говорила, что у каждого в сердце есть свет, в ком то больше, в ком то меньше. Она считала, что эльфы утратили свой свет, и его место заняла тьма. — Простой ответ на сложный вопрос. — Простой и наивный. Она такой и была. Тринадцать лет назад эльфы пытались осадить Ауретас. Император бросил все силы на его оборону, как и мы. Нам пришлось оставить Санктатем, чтобы помочь в столице. Отступать было некуда. И вот, ценою огромных жертв, мы победили. Кучка выживших эльфов отступила, заглянув в оставленную нами крепость. — Там оставались послушники? — Оставались. Послушники и раненные, которые не смогли пойти. Многие, — церковник промолчал несколько минут и продолжил, — через несколько дней, после боя, мы собирались отбить крепость. Пока император со своей свитой пировали, остатки нашего ордена готовились к отправке. В тот же день, в городе появились эльфы. Как? Не знает никто. Они правильно распределились по городу, одна группа занялась спящими бойцами в казармах, лишив нас подкрепления. Когда начались бои, вторая группа занялась поджогом. А третья группа появилась ещё позже. В золотой башне. Там я встретил Ди-кетана. С ними что-то случилось тогда, с эльфами. Все как один, сначала позамирали, а потом очнулись. В этот момент я был в зале для празднований. Там было много людей. Особенно выделялся сам император. Его распяли на кресте, вырвав ему глаза. На его груди вырезали надпись, «ложный бог», на нашем языке. Он был ещё жив, когда я вошёл. Перед ним стоял магистр Адам. С окровавленным ножом в руках. — И тогда вы узнали, что ваш магистр на самом деле использовал магию для создания вас и вам подобных. — Это я узнал позже. Тогда я узнал, что тот, кого я боготворил, оказался жестоким убийцей. Он говорил, что я многого не знаю, что я должен принять на веру его слова, что мне не справится с ним. В последнее я верю до сих пор. Узнав об истинной природе своих сил, я окончательно перестал понимать, как устроен мир. До этого мы считали, что есть маги, они используют свою душу, чтобы изменять природу. И есть мы, использующие свой свет, чтобы остановить их, — следопыт удивился, тому как легко из него вытягивают информацию. Он не чувствовал колдовства, но что-то было не так. Он не мог понять, что. — Ваш свет? — Так мы называем наши силы. Собственно, когда мы их используем, наши клинки и глаза буквально искрят светом. — Я ни разу прежде не видела, как вы применяете свои способности. — Шансов увидеть подобное с каждым годом становится всё меньше. — И вы никогда не задумывались о природе своего света ранее? — Задумывался, часто. Один раз даже попал в глухую комнату. Это небольшая коморка, в которую не проникает ни свет, ни звук. Храмовника держат там неделю, потом выпускают. Мало кто выдерживает четыре дня, единицы упрямо досиживают до пяти. В конечном итоге церковник пользуется своей силой, чтобы видеть в кромешной тьме. И начинает задумываться. — И что же может прийти на ум храмовнику, запертому во тьме? — Откуда берётся свет? Почему маги, пользуясь своим силами, в конечном итоге, сходят с ума? Почему мы чувствуем, когда они колдуют? После отдыха в комнате ответы приходят почти мгновенно. — На самом деле вы были близки к истине, говоря о магах. — Правда? — Да, но я не могу рассказать вам, где именно. Точно так же не могу однозначно сказать о вашем свете. Вряд ли он является продуктом магии. А для более подробного вердикта требуются куча неприятных исследований. — Почему неприятных? — Предполагающих вскрытие. — Не думаю, что это в принципе возможно. — Да, мне известно о вашем отношении к телам усопших собратьев. И всё же мы отошли от темы. Вы упомянули некое замешательство, которое испытали эльфы, тогда в башне. — Я не знаю, что это было. Когда они очнулись, некоторые пытались остановить бой, но большинство продолжило биться, с ещё большей остервенелостью. Я встретил Ди-кетана в цокольном помещении. Он душил другого эльфа, в конце комнаты. Я медленно шёл к нему, с клинком. В середине комнаты замер. Я увидел её. Моя Элина лежала в луже собственной крови, с перерезанным горлом. Прикончив своего собрата, он пытался что-то говорить, но я не слушал. Всё произошло даже быстрее чем обычно. — Мне жаль. — Нечего жалеть, это было давно. Я всё ещё не понимаю, как с ним может быть связана эта ваша девчонка. — А я вот начинаю понимать… И чтоб мне здесь провалиться, надеюсь, я жестоко ошибаюсь, — Джейлин закрыла глаза, замолчав на минуту. — Поделитесь соображениями? — спросил храмовник, в надежде на взаимность. — Если бы я только могла, выложила бы вам всё, под чистую. — Что вам мешает? Ответом была таинственная, лукавая улыбка. И фраза «вы сами».