Трое в башне

      После очередного «Прекращай истерить, раздевайся и в кровать, я скоро приду» Тряпка не выдерживает. Наверное, меньше всех в мире такой реакции ожидал от себя он сам.       Вместо того, чтобы судорожно всхлипнуть и подчиниться, Тряпка сжимает кулаки, выпрямляется и смотрит в затылок Птицы. Тот даже не соизволил обернуться к нему.       — Нет, — решительно отвечает Тряпка, дергаясь от того, как глухо звучит его голос.       Птица, кажется, шокирован не меньше. Когда он оборачивается, в его взгляде нет злости, только изумление.       — Повтори, — звучит даже не приказом.       — Я не хочу, — проговаривает Тряпка, сильнее сжимая кулаки. Ему отчего-то даже не страшно: он готов принять любые последствия, лишь бы весь этот ужас закончился хоть ненадолго.       Он точно знает, что Птица не причинит ему настолько сильного вреда, чтобы убить. Он сумасшедший, но не настолько, чтобы забыть, чью жизнь он готов защищать ценой собственной.       Впрочем, кто может гарантировать, что всё не закончится однажды именно их совместной смертью?..       Птица, должно быть, не думает так далеко. Он подходит ближе, останавливается за два шага до Тряпки, опасно покачивает крыльями, но пока в его облике нет больше никакой угрозы.       — Ты серьезно? — переспрашивает снова, и только теперь черты его лица меняются, заостряясь, глаза подсвечиваются недобрым огнем. — Если я сказал, ты должен сдел…       — С какой это стати?! — вскрикивает Тряпка, тут же пятясь, и замирает, даже не дойдя до стены за своей спиной. Птица моргает непонимающе, и Тряпка повторяет тише: — С какой стати? Почему я должен?       Птица сжимает зубы, медленно втягивает воздух. Легко можно увидеть, как по черным перьям пробегает волна дрожи.       — Потому что ты — мой, — рявкает Птица. — Раньше это не вызывало вопросов! Что вдруг случилось?       Тряпка мелко-мелко трясет головой. Он чувствует, что по щекам всё-таки текут предательские слезы, но всхлипов в горле нет, вообще нет воздуха. Он готов сейчас идти до конца, и плевать, каким этот конец будет.       — Я тебе не принадлежу, — проговаривает, впервые в жизни в полной мере осознавая эти слова.       Птица угрожающе шагает вперед, но замирает так, презрительно оглядывая его сверху вниз.       — Кто это тебя надоумил, интересно? — продолжает спрашивать, будто не слыша ответов, просто не воспринимая их.       А Тряпка продолжает мотать головой. Перед глазами картинки прошлого и настоящего смешиваются, вызывая внутри волну неясной и неудержимой ненависти. Он даже не представлял, что способен на такие эмоции.       Горящие злобой желтые глаза. Безжалостный взгляд нависающего над ним монстра. Оскаленные в ярости острые зубы. Болючие кровавые укусы на шее. Удлинившиеся когти на почерневших пальцах. Глубокие царапины на бедрах и животе. Издевательское шипение прямо в ухо. Насмешливые, жестокие слова, брошенные через плечо. «Ты принадлежишь мне». «Ты ничтожество». «Ты жалкая, никому не нужная тварь, которая должна быть благодарна мне».       «Т р я п к а».       — Я. Не. Твоя. Игрушка, — срывается с губ болезненно твердо, не по-своему хриплым и низким голосом.       Птица отшатывается. Тряпка не замечает этого, потому что сам бросается вперед.       Он колотит, куда придется, и только позже до него дойдет, что с первых ударов инстинктивно попал по самым чувствительным местам, о которых Птица так неосторожно сообщил за все разы их неправильной близости. Лучевые кости на крыльях. Ключицы. Солнечное сплетение.       Тряпка не слышит болезненные выкрики, как Птица не слышал его. В ушах стоит шум, а в собственном горле — рыдания и нечленораздельные звуки, из которых можно по слогам сложить слово «не-на-ви-жу».       Но Тряпка — не Птица. Поэтому, когда тот падает на спину и выставляет руки перед лицом, пытаясь защититься, он отходит на дрожащих ногах назад, оглядывается, с трудом видя, — перед глазами всё расплывается и мерцает.       В каком-то совершенно бешеном порыве Тряпка толкает ногой стоящее рядом кресло, и то с грохотом опрокидывается. Та же участь ждет стеклянный журнальный столик, который рассыпается в мелкую крошку. Тряпка мечется по гостиной, с криками разнося всё, до чего может дотянуться; краем глаза он замечает, что Птица прикрылся дрожащими от испуга и боли крыльями.       Вся накопленная боль теперь возвращается и выплескивается наружу. Кажется, что человек в принципе не мог бы вынести столько, но — вот.       С судорожным всхлипом Тряпка не глядя скидывает с полки очередную статуэтку; та разлетается на осколки, и звук выходит куда громче, чем Тряпка ожидал. От этого он на миг замирает — и видит, что осколки придавили маленькое черное перо. Он, как в трансе, поднимает глаза выше. И понимает, что перья разбросаны по всей гостиной, и больше всего — рядом с так и сидящим на полу Птицей.       Тряпка ослабляет хватку, и из его ладоней — порезанных, чего он почти не замечает — падает следующая статуэтка. Она не разбивается, слишком прочная.       Птица выглядывает из-за дрожащего крыла. Кажется, он никогда в жизни не выглядел таким испуганным.       Тряпка снова машинально опускает глаза на разлетевшиеся по полу перья. Он не помнит, в какой момент их стало так много. Должно быть, когда он бил Птицу…       По крыльям.       Волна горячего осознания наконец настигает его, и Тряпка падает на колени, безвольно опустив руки по бокам от себя. В этот же момент Птица вскакивает на ноги и подбегает к нему, шипя от боли и волоча одно крыло за собой.       — Дурак, порежешься, — слышит Тряпка сквозь шум в ушах и подступающую истерику.       Он хочет отмахнуться от рук Птицы, отстраниться, привычно спрятаться в ванной — но тело не слушается.       — Тише, тише, — слышит он. Голос звучит спокойно и ровно, как никогда в жизни.       — Кры… ло, — только и шепчет Тряпка, не в силах собраться на еще хотя бы одно слово.       — В порядке, — так же тихо и ровно отзывается Птица.       Дорога до ванной стирается из памяти. Когда Тряпка начинает осознавать себя — почему-то вовсе не плачущим, — он привычно сидит на крышке унитаза, вот только (совсем не привычно) не один.       Вода тихо шумит, а Птица сидит рядом с ним прямо на полу, отведя больное крыло в сторону и держа на коленях его стопу. И сосредоточенно смывает с нее кровь. Когда Тряпка успел пораниться?.. Он же не был босиком. Или был?..       Он замечает, что на щеке Птицы тоже виднеется порез, неглубокий совсем, но кровоточащий. Наверное, какой-то осколок отлетел ему в лицо.       Тряпка сглатывает, моргает пару раз — осознает, что снова может управлять своим телом — и тянется к струе воды. Птица дергает головой, следит взглядом за его руками, но, поняв его намерения, возвращается к тому, что делал.       Закончив с одной стопой, Птица переходит ко второй. Кажется, порезы тоже не глубокие; Тряпка только потом замечает, что рядом лежат его домашние тапки. Значит всё-таки был не босиком, это и спасло его. Он стирает кровь с щеки Птицы, потом ненадолго прижимает прохладные пальцы к уже черному синяку на ключице.       И всё это — не произнося ни слова.       Когда Птица опускает его ногу на пол, они замирают, не двигаясь и не глядя друг на друга. Тряпка хочет потянуться к крылу, но одергивает себя. Он сам себя не готов к ним подпустить — не сейчас, да и никогда теперь, наверное.       Но всё-таки спрашивает сипло:       — Оно не сломано?       Птица не вздрагивает, но и не отвечает — только неуверенно дергает плечами. Только сейчас Тряпка вспоминает, что тот тоже перепугался, не ожидавший такого жестокого нападения. Со спины. Во всех смыслах.       Но он заслужил. Он заслужил в той же мере, в какой Тряпка НЕ заслужил всего того, что с ним творили.       Предпоследнее, чего Тряпка ожидал от жизни, это после всего, что сейчас произошло, услышать от Птицы едва слышное:       — Посмотришь?       Он пропускает один вдох, но тут же понимает, что слишком истощен и физически, и эмоционально, чтобы полноценно реагировать.       Беглый осмотр слегка успокаивает — как минимум, крови нигде нет, а крыло не выглядит неправильно согнутым. Собравшись с духом, Тряпка осторожно дотрагивается до перьев, замирает, давая секунды, чтобы Птица привык к прикосновению, но тот даже не дергается. Только закусывает губу и в глаза так и не смотрит.       Тряпка ведет пальцами вдоль кости, нажимая совсем легонько, готовый в любой момент отдернуть руки. Но Птица не шевелится, и только в один момент коротко шипит и прикрывает глаза. То самое место, куда Тряпка ударил в первую очередь.       — Не думаю, что есть перелом, — проговаривает тот наконец. — Но ушиб очень сильный. Ты… постарайся не напрягать его пару дней.       Птица только кивает.       Они снова молчат.       Тряпка отчаянно борется с волной стыда и жалости. Он знает, что поступил правильно, что Птице нужно было рано или поздно дать отпор.       Но неужели нельзя было аккуратнее? Обойтись хотя бы без причинения вреда самой уязвимой его части, которую он так оберегает и к которой только Тряпку и подпускает?       Впрочем, сейчас он подпустил. Не просто подпустил — сам попросил помочь. Значит не всё потеряно? Но не значит ли это, что сейчас он схватит Тряпку за шкирку, привяжет к батарее и…       Наверное, Тряпка мог ожидать, что Птица едва различимо скажет:       — Ты не любимая игрушка. Ты… просто любимый.       Но уж точно он не ожидал, что в голосе Птицы будут звучать слезы и что после этих слов Птица отвернется еще сильнее и спрячет лицо в сгибе локтя, задерживая, кажется, дыхание.       Тряпка уже почти кидается к нему, готовый обнять, приласкать, успокоить, но… В последний момент он себя останавливает.       Говорит:       — Как и ты для меня. Не забывай об этом, пожалуйста. — Встает и быстрым шагом, стараясь не прихрамывать, уходит.       Его сердце разрывается. Но он напоминает себе, что делает не то же самое, что делал Птица.       «Ты оставил его плачущим на полу ванной, — отзывается внутренний голос. — Это то же самое».       Тряпка останавливается в коридоре, чувствуя, что физически не может сейчас уйти. Проще кинуться в окно на верхнем этаже башни, чем сделать сейчас еще хоть шаг прочь.       Он прислоняется к стене, идет вдоль нее обратно и, оказавшись у приоткрытой двери ванной, скользит вниз, на пол. Слышит, как сдавленные всхлипы на секунду затихают, а потом возобновляются с новой силой.       Услышал. Понял.       Тряпка прикрывает глаза. Он подождет здесь и будет рядом, если окажется нужен. А потом они обязательно поговорят.