Трое в башне

      Своих «демонов» Сережа знает наизусть и кормит по расписанию. Поэтому, когда рядом оказывается новое, темное и незнакомое, он сразу это чувствует.       — Олег!!! — кричит Сережа, влетая на кухню и оставляя дверь открытой настежь — давно знает, что двери и стены шизофрении не помеха.       Олег постоянно одергивает, когда он так говорит о своих ребятах, потому что после определенных событий они окончательно убедились, что никакая это не шиза.       От его окрика Олег дергается и едва не роняет нож — он что-то готовит под тихую музыку из колонки, нарезает овощи, а на плите стоит шкворчащая сковородка.       — Олег, у меня что-то в голове! — выдает Сережа без задней мысли.       — А я люблю готовить. Какой следующий очевидный факт?       — Да нет, ты не понял. Это не они, это… что-то другое.       Судя по глазам, Олег не успевает даже испугаться — он обрабатывает новую информацию быстрее, чем сам ожидал, и полученные выводы его успокаивают.       Отложив нож и сбавив огонь на плите до минимального, он садится за барную стойку и жестом приглашает Сережу сесть рядом.       — Кто-то новый? — спокойно спрашивает он. — Еще одна часть твоей личности?       — Они не части личности… — Сережа морщится. — Неважно. И нет, это что-то совсем другое. Чужое.       — На что похоже?       — Не знаю. Мне страшно, Олег, оно такое… темное.       — Ну, Птица тебя тоже пугала поначалу.       — Пугал, — исправляет Сережа, заламывая пальцы. — И это не то же самое — я был маленьким, когда он появился, плюс я даже не представлял, что такое может быть. Олег, да я же могу отличить своих от чужих, в конце-то концов!..       — Хорошо, хорошо, не заводись.       Сережа не может не заводиться и не паниковать. Как назло, именно сегодня Птица и Тряпочка решили погулять отдельно от его головы. Нет того, кто распушит перья, оскалится и пообещает сжечь любого, кто тронет Сережу хоть пальцем; нет того, кто осторожно обнимет, заворкует что-то и успокоит. Рядом нет его любимых мальчиков, и Сережу потихоньку накрывает.       А если что-то случится? Они до сих пор не знают, насколько долго те могут находиться вдали от него. Не проверяли — просто не хотели. А если это… новое и темное заберет Сережу и не пустит их обратно?       Надо успокоиться. Вспомнить хотя бы, что теперь они в принципе могут быть почти не отличимы от людей — Олег чуть сам с ума не сошел, когда впервые увидел троих «Сереж», сидящих в обнимку на диване. И только потом понемногу понял, что, несмотря на вроде бы похожие черты лица, они сильно друг от друга отличались и внешне, и, тем более, характерами.       Но они остаются связаны с Сережей и большую часть времени по привычке проводят в его сознании. И всех, включая их общего друга и телохранителя, всё устраивает.       А сейчас…       — Серый, выдохни, — просит Олег, поглаживая его ладонь. — Всё хорошо. Сейчас же здесь никого нет?       Сережа моргает и прислушивается. Тишина, и всё равно такое ощущение, что…       Он оборачивается, больше на автомате — и с воплем падает со стула.       В дверях кухни стоит что-то черное, уродливое, его черты расплываются, и толком рассмотреть и описать его не получается. Только позднее, вспоминая, Сережа скажет, что оно было отдаленно похоже на дементора из волковских любимых фильмов.       — Что, что такое? — слышит Сережа, но может только отползать куда-то к стене и отчаянно трясти головой, не сводя глаз с демона.       Тот медленно и неумолимо приближается к нему.       — Серый, здесь никого нет, тише! — пытается успокоить его Олег, но по голосу, хоть он и отчаянно скрывает, слышно, что он сам перепуган.       Он не знает, кто из них видит неправильную реальность. Не может быть уверен теперь, когда два предыдущих сережиных демона оказались так реальны.       А этот, незнакомый, оказывается у Олега за спиной.       — Нет… — беззвучно, потому что в горле пересохло. Сережа не знает, откуда у него берутся силы отпихнуть Олега в сторону и подняться на ноги, оказываясь лицом к (несуществующему) лицу демона. — Что тебе нужно?!       Ему предсказуемо не отвечают. Вместо этого демон плавно, но очень быстро подается вперед и впивается темными когтями в его горло.       Олег снова что-то кричит на фоне, но Сережа не слышит — его глаза закатились, в уши словно набилась вата, а голова нестерпимо заболела изнутри. Ни разу в жизни никакое вторжение в сознание не было настолько болезненным.       «Не пущу», — думает Сережа, пытаясь усилить оборону, и всё равно чувствует, что не справляется. Если эта тварь хоть немного усилит напор…       — Хуй тебе, сука! — вдруг раздается одновременно снаружи и изнутри, и Сережа растягивает дрожащие губы в бешеной улыбке.       Голос Птицы разъяренный, низкий и такой родной, что хочется заплакать. Он, кажется, и плачет, беззвучно и тихо плачет от облегчения.       Секунда — и он чувствует, как болезненная хватка демона пропадает. Сережа падает, кажется, одновременно и телом, и душой — чтобы тут же оказаться легко подхваченным Птицей.       Глаза открываются сами собой, и Сереже не нужно смотреть в зеркало, чтобы знать, что они янтарно-желтые и сверкающие ослепительной яростью.       — Ты что за хрен?! — орет Птица его голосом, и, черт, как же приятно и тепло чувствовать его в своем сознании. Как же правильно.       Демон всё так же не отвечает. Не совсем понятно, насколько он разумен, однако он явно чувствует опасность и угрозу, как и то, что объект его внимания прочно занят.       — Солнце, ты где там? — вдруг говорит Птица куда спокойнее и тише.       Прежде, чем Сережа успевает сообразить и запротестовать, демон неожиданно издает страшный звук, похожий не то на вопль, не то на гул, и — бросается прочь, вылетая черным комом из окна. Прямо за тем местом, где он стоял до этого, оказывается перепуганный Тряпка с серебряной вилкой, зажатой в обеих руках.       Пару секунд ничего не происходит, и все стоят в полной тишине, молча пялясь друг на друга.       А потом Птица так же легко, как оказался внутри, одним плавным движением отделяется от тела Сережи — и тут же разворачивается к нему лицом и крепко обнимает, во второй раз не давая бессильно упасть на пол.       — Испугался? — проговаривает тихо — слышно, что старается быть ласковым, но получается с трудом, потому что в его груди до сих пор всё клокочет от сдерживаемой злости.       — Н-немного, — отзывается Сережа.       — Не немного, — ворчит Олег и раздасадованно отключает наконец плиту под сковородкой, на которой что-то сгорело. — Черт, я ведь даже не подумал…       — Ты не виноват, Олеж, — дрожащим голосом нежно успокаивает Тряпка. — Ты не знал. И мы тоже.       — Теперь из дома ни ногой друг без друга! — шипит Птица, прижимая Сережу крепче и на всякий случай обхватывая его еще и крыльями.       К ним подходит Тряпочка. Сережа чувствует, как у Птицы на секунду сбивается дыхание — должно быть, тот погладил по спине. Птица никого, кроме него, не подпускает к себе со спины, даже Сережу через раз.       Олег потихоньку пробирается мимо них, невнятно бормоча:       — Ладно, я это… Пойду гляну, видно ли что-то с улицы. И вообще.       — Иди-иди, — угрожающе рычит Птица, снова напрягаясь. — А потом я лично с тобой поговорю, понял? Оставили с ним самое ценное, мать твою…       — Птич, ну не надо, — бормочет Тряпочка и, кажется, перебирает перышки у него на лопатках. Птица поддается и нехотя выдыхает, стараясь расслабиться.       Сережа слушает всю эту перебранку и чувствует, как его начинает накрывать. Отходняк от подобного стресса — это всегда слезы и трясучка, и хотя меньше всего на свете он сейчас хочет плакать, именно это и происходит. Сережа хватается за тонкое запястье Тряпочки, чуть сжимает. Тот замирает на секунду.       — Идите на диван? — робко предлагает он. — А я сейчас, это… Какао сделаю и приду. Хорошо?       — Хорошо, — буркает Птица и отстраняется от Сережи, но совсем недалеко, крепко берет его за руки и ведет за собой, уже по пути всё понимая. — Эй, ну ты чего? Всё же хорошо, чего реветь-то.       Сережа знает, что он сам перепугался до смерти, вот и злится, и бурчит, и сейчас еще царапаться начнет. Потому только улыбается уголком губ и послушно стирает слезы (хоть и понятно, что это спасет совсем ненадолго).       Через десять минут они втроем сидят в обнимку на диване. Сережа завернут в плед и держит какао, лежит, свернувшись калачиком и устроив голову у Тряпочки на коленях, тот перебирает одной рукой его волосы, а второй — перья на спине Птицы, уложив голову на его плечо. Сам Птица накрыл обоих большими крыльями и машинально поглаживает Сережу то по спине, то по ногам, и то и дело одергивает плед, чтобы точно нигде ничего не продувало.       Все трое постепенно успокаиваются.       И, когда напряжение спадает, Птица твердо говорит:       — Мы никому не позволим залезть тебе в голову. Услышал?       — Услышал, — вздыхает Сережа.       — Вообще, никогда. И не вздумай об этом забыть.       — Я люблю вас, — невпопад брякает Тряпочка и тут же смущенно прячет лицо в плече Птицы. Который неожиданно поддакивает:       — И я вас, понятно?! Не смейте больше так меня волновать!       Сережа, чуть помедлив, хмурится и медленно поднимается, оказываясь между ними. Всовывает какао в руки Тряпки, а сам тянется за телефоном и принимается листать контакты.       — Я вас тоже люблю, — проговаривает он как бы между делом. — И защищу себя, чтобы защитить вас.       — Ты чего удумал? — подозрительно щурится Птица, заглядывая ему через плечо в экран. И тут же расширяет и так огромные глаза. — Кому?!..       Сережа только плечами пожимает и набирает номер. Он уже и не помнит, откуда вообще его взял, и уж точно он никогда бы не подумал, что придется им воспользоваться.       На звонок отвечают через два гудка, хотя время у них должно быть уже позднее. Сережа вкратце обрисовывает ситуацию, перейдя при этом на почти идеальный беглый английский. Тряпка непонимающе моргает, а Птица снова щурится, внимательно следя за Сережей.       Тот завершает разговор уже через минуту, откладывает телефон и расслабленно откидывается на спинку дивана.       — Сказали, что разберутся.