Трое в башне

      Удивительно, но за прошедшие полтора года все они понемногу… восстановились. Или восстали из пепла — кому как больше нравится.       Удивительно, но они даже, пожалуй, подружились. Хотя лично Сережа не уверен, что это было бы возможно без Тряпки.       После того, как Кутх перед смертью отделил их друг от друга, Сереже хотелось одного: прикончить ненавистную часть себя и забыть, как страшный сон, что когда-то в нем было больше одной личности. Но возникла проблема: Тряпка перестал быть его частью.       Потом Сережа хотел бросить его где-нибудь и притвориться, что никогда его не знал, но тот так плакал и так отчаянно цеплялся за его порванную рубашку… В общем, духу не хватило.       Теперь уже и не вспомнить, как именно они нашли общий язык, как сблизились — и как превратились в то, что есть сейчас.       — Лисенок, — зовет Тряпка из кухни, и губы сами собой растягиваются в улыбке.       Больше ни в чьем исполнении это прозвище не звучало так нежно.       — Иду, солнце, — отзывается Сережа, закрывает ноутбук и шлепает босыми ногами на кухню, где уже готов кофе и простой завтрак.       Так сейчас начинается каждое их утро: поцелуй, кофе, солнце, лисенок. И это определенно стоило того, чтобы бороться тогда, полтора года назад. Пусть и казалось, что из той темноты невозможно выбраться.       Сережа приобнимает Тряпку (который наотрез отказался выбрать для себя другое имя), отпивает кофе — и хмурится.       — А какое сегодня число?       Тряпка запрокидывает голову, смотрит в висящий на стене календарь.       — Шестое.       — Игорь должен позвонить, подтвердить всё.       — Значит позвонит. — Тряпка пожимает плечами и улыбается. — Еще и девяти утра нет.       Они секунду смотрят друг на друга, а потом синхронно отводят взгляды каждый в свою кружку.       Оба в первый момент подумали, что для звонков еще рано. Оба вспомнили, что Игорь толком не спит.       Они об этом не говорят. Ни друг с другом, ни с кем-то еще, кто принимал участие в тех событиях. В особенности, с Игорем, который пострадал больше всех.       Про Олега до сих пор ничего толком не известно, кроме того, что он жив и кантуется где-то с Вадиком. Периодически они дают о себе знать и всё обещают заехать в гости. Сережа сомневается, что когда-нибудь смогут, но Олегу всегда удавалось его удивить, так что…       А Игорь пришел в башню сразу же, как узнал о возвращении Сережи. Пришел, по привычке выбивая дверь, и сразу с порога наставил на него пистолет. Чудо, что вообще не выстрелил сразу.       Сережа тогда сидел на своем обычном месте в офисе и машинально поднял руки вверх, совершенно не чувствуя при этом страха. Только улыбался — всё заканчивается ровно там, где начиналось.       Но не учел одного: он никогда не был один.       Тряпка выскочил из смежной комнаты и встал на линии огня быстрее, чем кто-то успел среагировать. Впрочем, Игорь наверняка мог трижды успеть, но, как потом Сережа понял, попросту не захотел.       Может, надеялся, что это очередной телохранитель, который прикончит его самого на месте, и весь этот ад под названием «жизнь» для него закончится.       Но это был всего лишь Тряпка, который дрожащий голосом сказал:       — Не убивай его, пожалуйста. Он не виноват, ты же знаешь. Хочешь — убей меня, так всем будет лучше!       Сережа не помнит, как сам вскочил и дернулся вперед, но отчетливо помнит, как всё-таки громыхнул выстрел.       И как потом они с Игорем сидели на всё том же кожаном диване и забинтовывали ногу ревущего от боли Тряпки, коротко и нервно переговариваясь.       — Простите, черт, я просто не ожидал, что ты прыгнешь, сам обоср…       — Да всё в порядке, все живы.       — Не все.       — Ну да…       — Этот-то хоть нормальный? Город жечь не пойдет?       — Он даже паука в костер не бросит, а если увидит, как бросает кто-то другой, заревет и неделю не успокоится… Кровь вроде останавливается, да?       — Угу.       — Хорошо.       Игорь неловко попрощался и ушел с общим посылом, что в таких обстоятельствах вершить возмездие как-то несолидно. Кажется, буркнул, что вернется.       Он и вернулся. С коньяком.       Как-то так и закрутилось, что Игорь стал к ним захаживать. Сначала чтобы проведать Тряпку (— А чего имя не сменишь? — Мне мое нравится, оно досталось от… неважно), потом просто так.       Подружились.       Потом и с Димкой Дубиным, хоть тот и упирался до последнего. Тоже, пожалуй, благодаря Тряпке.       После первых двух разговоров они не вспоминали то, что случилось. Это было негласное правило, которое помогало им всем оставаться в трезвом уме.       Только Сережа с Тряпкой изредка вспоминали Птицу. Всё гадали, каким бы он был без вмешательства всяких темных сущностей.       Он же их защищал. До конца, до своей последней секунды. Оба еще помнили времена, когда Птица был единственным настоящим другом, пусть иногда и пугал.       Сережа надеется, что на Игоря не накатывают вот так же подобные мысли и воспоминания перед каждой их встречей. Вряд ли он стал бы тогда с ними общаться, верно?..       Особенно теперь, когда у него появился парень. Тот самый, с которым сегодня Игорь собирается их познакомить.       Тряпка, будто чувствуя его настрой, опускает ладонь на его руку и чуть сжимает. Улыбается ободряюще; Сережа залипает на веснушчатое лицо, чем-то похожее на его, но куда мягче.       — Всё хорошо, — воркует Тряпка, и от этих слов и правда становится легче.       Вместо звонка в итоге прилетает сообщение. Всё ещё до девяти, они даже завтрак не доедают.       «Привет. Сегодня в два, всё в силе?»       Сережа пишет короткий ответ, вздыхает и, собравшись с мыслями, идет поработать. Снова поднимать Вместе после всего случившегося оказалось в тысячу раз сложнее, чем запускать его с нуля.       Но теперь всё понемногу получается — не без помощи Игоря и Димы.       Время пролетает быстро, и на назначенное место в парке Сережа с Тряпкой приносятся почти бегом. Игоря видно издалека — как и его парня. Сережа еле сдерживает изумленный присвист.       До этого он не думал о том, как должен выглядеть этот человек, но подсознательно выстраивал образ кого-то похожего на самого Игоря: высокого, мускулистого в той или иной мере, хмурого… Или наоборот веселого, чтобы всегда мог поддержать улыбкой, и, наверное, кудрявого.       Но уж точно не ожидал, что парень окажется низкого роста, явно ниже самого Сережи и даже Тряпки, худощавого, с коротким ежиком русых волос. Рядом с Игорем он кажется совсем маленьким; уже на подходе становится понятно, что он улыбается, но не широко и весело, а просто по-особенному тепло.       Только в последний момент Сережа замечает, что и сам Игорь улыбается ему в ответ точно так же. И — это первый раз с их самой первой, далекой встречи, когда Сережа видит его улыбку.       — Привет, парни, — говорит Игорь и легонько пожимает руку Сережи, Тряпке только кивает, уже зная, что тот не любит лишние прикосновения. — Знакомьтесь, это Петя.       — Привет, — отзывается тот, и что-то в его голосе заставляет Сережу замереть без дыхания.       Он медленно переводит взгляд на его лицо, сам не замечает, как перехватывает ладонь так же замершего Тряпки.       Они оба определенно видят этого человека впервые — острые скулы, чуть неровный нос и карие глаза совсем не кажутся знакомыми, — но что-то есть такое неуловимое…       Что видишь, когда сравниваешь лица Сережи и Тряпки.       Что видел, ища знакомые черты в лице Птицы.       Петя улыбается уголком губ — а потом по радужке его глаз пробегает золотая рябь.       Тряпка заваливается на бок, Сережа поддерживает его и только поэтому не падает сам. Он не может поверить… Это просто не может быть правдой…       Вместо того, чтобы задать Пете (или не Пете?) прямой вопрос, он снова смотрит на Игоря, который настороженно следит за их реакцией.       Знает?..       Сережа в полной растерянности, потому что это просто не может быть Птица, но даже если это он, то разве стал бы Игорь вот так ему улыбаться? Разве взял бы сейчас за руку, как до этого Сережа — Тряпку? Разве вообще говорил бы с ним?       Впрочем, с ними же говорил.       Значит…       — Птичка? — еле слышно зовет Тряпка, не выдержав.       Петя вздрагивает и улыбается чуть шире, но глаза, в которых золотой оттенок странно смешивается с карим, остаются напряженными.       — И да, и нет, — отвечает за него Игорь, и Сережа окончательно перестает что-то понимать.       Он через силу выдавливает:       — Давайте где-нибудь сядем… Пожалуйста.       Они садятся в маленькой пустой беседке неподалеку, в которой места так мало, что все четверо соприкасаются коленками. Это настраивает на вполне дружелюбную атмосферу, вот только расслабиться не получается ни у кого.       — В моем сознании есть и Петр Хазин, и ваша Птица, — начинает объяснять Петя, покусывая губы и крепко сжимая руку Игоря. — Но это не раздвоение, как было с тобой. — Он коротко смотрит на Сережу. — Я не могу «переключаться» между личностями…       — Как это произошло? И когда? — перебивает Сережа.       Он еще спросит о деталях, о да, ему интересно послушать, но сейчас он должен убедиться.       — После того, как Кутх… Ну ты знаешь. Я… в смысле, Птица тогда не исчез, а переместился в сознание другого человека и, типа, слился с ним.       — И спас от бесславной смерти в канализации, — угрюмо добавляет Игорь, накрывая ладонь Пети второй рукой, чуть дрогнувшей. — Мы тогда уже начали встречаться. Он умотал в Москву в командировку, и там одна мразь... Короче, почти сделал это.       Петя вдруг хихикает, и от этого неожиданного звука все дергаются.       — И теперь мне сложно идентифицировать себя как одну личность. Черт, я понимаю всех небинарных, как никогда! — Он пожимает плечами, снова чуть хмурясь. — Но я всё равно больше Петя, ребят. Сорян, если разочаровал.       Игорь бурчит что-то неодобрительное, Тряпка приваливается к Сереже под бок, и тот машинально обнимает его за плечи. Окидывает взглядом Петю.       Он бы мог подумать, что Птица просто хорошо маскируется, но нет — если даже Игорь ему верит, значит Петя говорит правду.       — Но ты помнишь ту, другую жизнь? — уточняет Сережа.       — Да конечно! Смутно немного, как сон или типа того. Но помню тебя. — Хмыкает, глядя на него. — Детский дом, МарьИванну. Наведаться к ней, что ли, попугать ксивой… Помню, как мы строили Вместе. И тебя помню, Тряпка! Хотя ты сильно изменился за лето.       Он смеется уже совсем искренне и весело, не так, как когда-либо смеялся Птица. И всё-таки, совсем неуловимо, — похоже.       В изгибе губ, в блеске глаз. В нем навсегда останется частичка Птицы — но не тьма, а та маленькая светлая часть, которую знали только Сережа и Тряпка, и то давным-давно.       Тряпка тихо смеется, а потом просит еще тише:       — Можно тебя обнять?       Петя без лишних слов выпутывает руки из хватки Игоря, нарочито недовольно ворча что-то про слишком большие лапищи, и сам тянется вперед. Благо, размеры беседки позволяют вполне удобно обняться даже им, сидящим друг от друга по диагонали.       Сережа смотрит поверх лохматой хазинской макушки на Игоря, перехватывает его взгляд. Ведет бровью вопросительно, и когда тот в ответ снова расплывается в «той самой» теплой улыбке и смущенно опускает глаза на Петю, Сережу наконец-то отпускает.       Теперь всё действительно будет хорошо.