Трое в башне

      — …исключительно на твоей совести!       Тряпка вздрагивает и сильнее зажмуривается, прижимает ладони к ушам, сам сжимается весь, чтобы стать незаметным маленьким комочком. Чтобы Птица не обратил внимание и не дернулся в его сторону.       Сидеть через стену и слышать это всё, но не иметь возможности помешать — едва ли не хуже, чем быть сейчас там, один на один с разбушевавшимся Птицей.       — А это означает только одно: мы с тобой становимся одним целым.       Это неправда. Он просто запугивает Сережу. Но зачем ему всё это? Тряпка так и не смог понять, сколько ни спрашивал, ни слушал и ни наблюдал.       Звон стекла. Быстрое, неровное шлепанье шагов. А потом…       — Я убью себя! Я убью нас обоих!       «Нет!» — думает Тряпка и отнимает руки от головы, готовится вскочить на ноги. Сережа, нет, не надо… Хочется остановить, помочь хоть как-то, вот только в глубине души Тряпка знает, что он прав, и нет другого способа остановить Птицу.       Или все, или никто.       — Не смей! — шипит Птица. Снова звон стекла и судорожное дыхание Сережи.       Тряпка мелко-мелко трясет головой, жмурится. Он просто хочет, чтобы всё это закончилось, но знает: переубедить Птицу не получится. Как знает и то, что тот не сможет вечно оставаться в выигрыше, и скоро, совсем скоро Сереже придется расплачиваться за них троих.       «Нет», — звучит в мыслях решительно и твердо. Или он произносит это вслух?..       Тряпка резко вскакивает на ноги и быстро оглядывается. Олега не было так долго, но Птица почти с самого начала пудрил Сереже мозги (теперь Тряпке как никогда стыдно, что не решился рассказать правду, ведь стольких бед можно было избежать). Все вещи бывшего телохранителя остались на своих местах, а это значит…       Как хорошо, что Тряпка решил спрятаться именно здесь. В шкафу по-прежнему лежит черный костюм Олега, еще какие-то вещи — и кобура с пистолетом.       Пальцы дрожат, когда Тряпка впервые в своей жизни прикасается к оружию. Но нет времени осознавать, дергаться, ощутить ледяной холод металла как следует. Из-за двери слышится:        — Ты не испортишь мой план! О, он тебе понравится! Ты увидишь его собственными глазами…       Тряпка бросается вперед, пытаясь на ощупь понять, как снять пистолет с предохранителя. Он даже не уверен, что тот заряжен, но, может, достаточно будет просто напугать?.. Птица явно не ожидает, что Сережу будет, кому защитить.       Он защитит Сережу, а значит защитит их всех. Сейчас или никогда.       Абсолютно случайно Тряпке всё же удается задеть нужный клапан — оружие отзывается громким щелчком, и он против воли вздрагивает. Но думать нет времени: он уже стоит у входа, а Птица резко затих, тоже услышав звук.       Тряпка выпрямляет руки, обеими сжимает пистолет и в два шага оказывается в дверном проеме. Во всем здании сейчас темно, но офис подсвечен багрово-красным экраном, поэтому оба силуэта отчетливо видны: бледный, перепуганный, задыхающийся Сережа — и Птица, одной рукой держащий его за горло.       По телу проходит новая волна дрожи, когда Тряпка понимает, что Птица смотрит прямо на него и бешено улыбается.       — Вы поглядите! — тянет тот насмешливо. — Вот это поворот…       — От… Отпусти его! — Получается не с первого раза, но куда лучше, чем невнятное бормотание.       Птица отпускает, отталкивая в сторону; Сережа падает в кучу битого стекла и бессильно стонет от боли — у Тряпки сжимается сердце. Почему, ну почему Птица так с ним поступает?! Ладно бы с Тряпкой, никому не нужным и раздражающим… Но при чем здесь Сережа?       — Ну надо же! — Птица скользит ближе к нему, и Тряпка дергается, быстро переводя пистолет вслед за ним. — У котенка прорезались зубки. Он хоть заряжен?       Птица издевается, потешается над ним, но Тряпка знает его слишком хорошо, чтобы не видеть, как он напряжен, не слышать, что его голос сильно изменился и звучит не так, как минутой ранее.       Не самодовольно, а издевательски и звеняще, как у загнанного в угол дикого кота.       — На тебя пуль хватит, — проговаривает Тряпка, и Птица снова смеется.       Черная тень скользит ближе, и Тряпка выпаливает:       — Не подходи!       И стреляет.       Выстрел оглушает всех троих; пуля попадает в стену, рикошетит и только чудом никого не задевает. Сережа прикрывает голову руками, съежившись на полу; Птица вскидывает крылья, которые до этого прятал, и инстинктивно прикрывается ими; Тряпка, едва себя осознавая, издает не то смешок, не то всхлип, и снова переводит пистолет на него.       — Убирайся отсюда, — повторяет Тряпка и начинает потихоньку двигаться в сторону Сережи. — Ты сошел с ума.       — Да как ты не понимаешь! — вскрикивает Птица и растягивает губы уже не в усмешке, а в действительно сумасшедшем оскале. — Этот город прогнил насквозь, и только я могу его спасти! Только мы — вместе!       Тряпка пожимает плечами. Руки уже стали затекать, они дрожат то ли от страха, то ли просто от того, что мышцы болезненно ноют.       — Этот город справится и без нас.       Птица рычит и угрожающе раскрывает крылья, снова надвигаясь уже на них обоих.       — Ты в меня не выстрелишь, — медленно проговаривает он и облизывает губы, глядя Тряпке прямо в глаза; он сейчас совсем близко, можно качнуться вперед и оставить на щеке поцелуй. — Кишка тонка. Да и… — смешок, — разве есть смысл, а?       Тряпка чувствует, как по щеке течет слеза.       Птица прав — смысла нет. Они ведь не совсем люди. Выстрел, может быть, напугает Птицу, но не убьет.       Есть лишь один способ убить его.       Тряпка растягивает губы в ответной улыбке. Чуть наклоняется вперед и, почему-то глядя на его губы, проговаривает так же медленно:       — Ни в чем из этого нет смысла.       А потом почти падает назад, стараясь действовать так быстро, чтобы Птица не успел ничего понять. Тот и не успевает. В момент, когда по его глазам, в этом свете огненно-оранжевым, ударяет осознание, Тряпка уже сидит на коленях рядом с Сережей, за волосы подтягивает его к себе — и держит пистолет у его виска.       — Нет!.. — дергается Птица, тут же осекается. Поздно.       Тряпка улыбается, а на щеках чувствует еще больше теплой влаги.       Впервые в жизни он видит Птицу таким испуганным. Таким отчаянным. Тот говорит что-то, говорит быстро, негромко и невнятно — как никогда еще не говорил. Но Тряпка его не слышит и не хочет слышать.       Пусть раз в жизни почувствует, что это такое: когда само твое существование находится в руках человека с безумной улыбкой и не менее безумной уверенностью, что он поступает правильно. Пусть узнает, как страшно было всем тем людям — и Сереже.       — Ты должен поклясться мне, что остановишься, — говорит Тряпка и сглатывает, прежде чем продолжить. — Один шанс, Птич. Или так, или покончим с этим прямо сейчас.       — Я клянусь, — быстро отвечает Птица и опускается; не сразу доходит, что он становится на колени. — Слышишь? Я клянусь тебе, я… я придумаю что-нибудь другое, ладно, только…       — Пока мы с тобой часть Сережи, — перебивает Тряпка так твердо, как может, — никаких убийств. Ничего, что может плохо отразиться на нем.       — Я клянусь, — повторяет Птица.       Тряпка не знает, можно ли верить этой клятве. Но он знает и то, что каким бы страшным и злым ни был Птица, тот всегда хотел лишь одного: защитить Сережу. Так, как умеет, как считает правильным.       Что ж, теперь настала очередь Тряпки.       — Исчезни, и я уберу пистолет, — говорит он, постепенно выдыхая. — Хотя бы до завтра исчезни, — добавляет, увидев, как изменилось лицо Птицы. — Ему надо успокоиться.       «И мне тоже. А тебе — в первую очередь».       Птица поджимает губы и пристально смотрит на пистолет в его руке. Однако ничего не говорит: взмахнув черным крылом, он исчезает, будто и не было никогда.       В тот же момент Тряпка отводит пистолет, осторожно кладет на пол дулом в другую сторону и перехватывает голову Сережи в тысячу раз бережнее, чем держал до этого. Он подумал, что тот отключился от шока или удушья, но нет, глаза приоткрыты, губы дрожат.       — Сереж, — зовет Тряпка, приглаживает его волосы и стирает со лба прохладные капли пота. — Всё хорошо, он больше тебя не тронет.       Сережа смотрит едва ли осмысленно. Но общий посыл, кажется, понимает, потому что с громким выдохом заваливается Тряпке на колени. Под ними битое стекло, нужно прибраться, нужно…       Господи, Игорь! Нужно узнать, всё ли с ним в порядке, и понять, как всё ему объяснить… И Олег! Сережа знает теперь про Олега…       Тряпка прикрывает глаза, сгибается и прислоняется лбом к Сережиной спине, продолжая поглаживать его затылок одной рукой.       Они подумают обо всем завтра. Сейчас нужно просто отдохнуть.