Трое в башне

      — Вы видели сегодняшние заголовки? — первое, что выкрикивает Павел без всяких приветствий.       Все, кто присутствует в этот момент в зоне слышимости, подскакивают на ноги, бросая об пол свои дела, а их примеру следуют остальные, и вот уже весь дом моды стоит в полной тишине и наблюдает, как их начальник в гневе летит по залу. Полы его наряда разлетаются в стороны, как огромные черные крылья.       — «Птица теряет хватку», — цитирует он с нарочито широкой жеманной улыбочкой, но по взгляду ясно, что он готов убивать. — «Ноль процентов оригинальности», «Закат великого дизайнера»!       С последним прочитанным заголовком его голос взлетает, а рука взметается вверх, и ворох газет впечатывается в лицо одного из перепуганных работников.       Павел останавливается, не доходя до ступенек в свой кабинет, и окидывает зал угрожающим взглядом. Все стоят по струночке и смотрят в пол, но смысл теперь-то прятать глаза?       Это провал, общий для всех, но он коснется лично каждого, и каждый это знает. И неясно, что страшнее: потерять свою репутацию — или навлечь на себя страшный гнев главного дизайнера, горячий нрав которого каждому знаком не понаслышке.       Одно его слово, и человек вылетает из индустрии высокой моды навсегда, без шансов вернуться.       Впрочем, точно так же одно его слово может обеспечить блестящую карьеру, и об этом тоже знают все. Но такими словами Птица, разумеется, не разбрасывается.       Сейчас он оглядывает всех и каждого, и слышно, как шуршит ткань его костюма — в такую тишину погрузился зал.       — Просмотр через пять минут, — сухо распоряжается он наконец и удаляется в свой кабинет.       Все продолжают стоять на местах, не дыша, пока дверь на втором этаже с силой не захлопывается.       И в тот же миг — как по сигналу — все бросаются дорабатывать то, что делали, и размещать на манекенах.       Только Сережа, совсем молодой дизайнер без специального образования, непонимающе оглядывается и робко спрашивает у соседа:       — А что происходит?..       — Ну-ка не путайся под ногами! — бросает тот и проносится мимо с ворохом серебристо-зеленой ткани в руках.       Сережа хмурится. Но понимает, что времени (для чего бы то ни было) и правда очень мало, так что отбрасывает эмоции и пытается выловить кого-то еще, кто посвятил бы его в происходящее.       Дизайнеры так заняты каждый своим, что все либо игнорируют, либо грубо отмахиваются, отталкивая Сережу с пути. Тогда он смотрит, кто чем занят, и понимает, что подразумевался, собственно, просмотр текущих работ.       Он тут же, подхватывая общий суетливый настрой, бросается к своему манекену. Как же повезло, что платье почти закончено!       Пока он расправляет ткань и прикалывает булавками воланы, которые не успел пришить, рядом вдруг раздается скромное покашливание.       Он поднимает взгляд и узнаёт молодого парнишку, который выглядит едва ли не младше него. Имя Сережа не помнит, но это точно не один из дизайнеров — тем не менее, тот постоянно ошивается неподалеку с какой-то сумкой через плечо.       — Здрасьте, — неловко приветствует он, густо краснея. — Я Саша, я визажист, я слышал, вы о чем-то хотели спросить, — выпаливает на одном дыхании.       У Сережи совсем нет времени разговаривать, так что он, коротко улыбнувшись, возвращается к работе, но вопрос всё-таки озвучивает:       — Да, спасибо. Я просто хотел узнать, как работает этот… просмотр.       — Павел Викторович сейчас будет отсматривать, у кого какие идеи, — с готовностью поясняет Саша, тараторя очень быстро. — Это очень важно, он сделает замечания, выберет идеи для коллекции. Но иногда даже увольняет… А потом может попросить подготовить еще подобные эскизы, но это зависит от…       Договорить Саша не успевает, потому что дверь на втором этаже с грохотом распахивается. Визажист, как и другие «лишние» люди, исчезает с глаз, а дизайнеры в два счета выстраивают свои манекены в ряд и становятся рядом с ними.       Сережа на полсекунды опаздывает за всеми, но когда Павел спускается и сверкающим взглядом впивается в первую модель, он стоит, выпрямившись и сложив руки за спиной.       Но не успевает даже выдохнуть и обрадоваться, что успел, как вдруг слышит:       — Уволен.       Сердце начинает громко колотиться где-то в горле.       — Слишком просто.       Еще два шага в его сторону.       — Цвета слишком яркие.       Кто-то судорожно выдыхает.       — Мерзость.       У следующего манекена Павел останавливается, резко выхватывает откуда-то из кармана острый нож для ткани и двумя точными движениями срезает что-то с платья.       Дизайнер, который его представлял, вздрагивает.       — Вот так лучше.       Павел идет дальше, продолжая коротко комментировать модели, еще один раз бросает «Уволен», и до Сережи слишком поздно доходит: надо было не стоять и трястись, ожидая своей очереди, а внимательно смотреть, кого и как он комментирует, запоминать советы.       Наконец Павел оказывается напротив него. От прожигающего насквозь янтарно-карего взгляда Сережа чуть не заваливается назад и едва сдерживает жалобный писк.       Павел приостанавливается, изучая платье — на дизайнеров он вообще не смотрит.       Тут он снова достает нож.       То ли Сережа пугается вида холодного оружия так близко, то ли просто от страха теряет на секунду рассудок, но он, толком не осознавая, что творит, выкидывает руку вперед с коротким:       — Нет!..       В последний момент Павел успевает отвести руку чуть в сторону, и только поэтому Сережа не остается без пальцев.       Если в зале и до этого царила абсолютная тишина, то теперь она становится такой звенящей и тяжелой, что кажется — ее можно взять в ладони.       Сережа не издает ни звука, хотя в руке остро пульсирует боль. Порез неглубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Вот только это волнует в последнюю очередь.       Павел смотрит прямо на него, а Сережа на взгляд не отвечает — хватит, уже и так сделал больше, чем имел право. Но тут Павел резко перехватывает его за запястье и подтягивает к себе, вынуждая невольно посмотреть ему в лицо. Сережа машинально отмечает запах крепкого кофе — должно быть, Павел в эти пять минут успокаивал себя чашечкой бодрящего напитка.       Секунду он изучает взглядом порез, понимает, очевидно, что ничего серьезного, — и впивается глазами в его. Сережа замирает, как под взглядом кобры: когда понимаешь, что сейчас придет твой конец, но не можешь двинуться с места.       Краем уха он слышит, как кто-то испуганно всхлипывает, но больше не раздается ни звука.       Павел сжимает его запястье так сильно, что становится больно. А потом, не отрывая взгляда и не мигая, чуть запрокидывает голову и — Сереже становится физически плохо — ухмыляется.       — Птенчик решил подать голос? — говорит он на грани хриплого шепота. — Пока я слышу только невнятный писк. Или тебе есть, что еще сказать?       Сережа не с первого раза с трудом сглатывает. Он не уверен, как стоит на это отвечать, потому что у него действительно есть идея, которую просто не было времени реализовать — он должен был переходить к этой детали костюма как раз сегодня. Но ведь Павел наверняка сочтет дерзостью, если он скажет хоть слово.       Пока Сережа решает, Павел, видимо, делает какие-то выводы, потому что, не дождавшись ответа, отталкивает его обратно и, стерев с лица ухмылку, жестко говорит:       — Эскиз в мой кабинет ровно через час. Будет что-то стоящее — возьму в коллекцию. Нет — ты уволен.       И переходит к следующим костюмам так, будто ничего не произошло. Сережа стоит, как в трансе; он не уверен, что не упадет на пол, если сдвинется хоть на шаг. Кажется, все то и дело на него посматривают, кто с насмешкой, кто с сочувствием, но он не обращает на них внимания.       Как сквозь туман до него доносятся обрывки слов Павла: «Ужас», «Позор», «Сойдет», «Слишком вычурно», «Исправить». Но в голове продолжает стучать только непреклонное «Ты уволен», которое пока не исполнено, но уже может считаться актуальным.       Когда Павел проходит мимо него обратно, он не удостаивает Сережу и взглядом — ожидаемо. И снова тишина продолжается до тех пор, пока не хлопает дверь. Теперь, правда, она ненадолго задерживается и после, а потом дизайнеры понемногу расходятся по рабочим местам, сгребаясь в группки; нарастает легкий гул.       Сережа садится на пол прямо там, где стоял, и невидяще смотрит перед собой.       Тут кто-то касается его плеча, а потом, не дождавшись реакции, опускается рядом.       — Ты чего? — тихонько и очень ласково зовет Саша. Сережа пожимает плечами. — Дай руку, я перевяжу.       — Да там царапина…       — Всё равно надо обработать!       Он настойчиво тянется за его ладонью, так что Сережа решает не возражать и послушно протягивает ему руку, но взгляда так и не поднимает.       — У тебя есть готовый эскиз? — как бы между делом спрашивает Саша, аккуратно смазывая ранку йодом — откуда только успел принести?       Сережа хмыкает больше нервно, чем грустно.       — А смысл? Надо собирать вещи, чего буду время тратить…       — Да ты что! — возмущается Саша. — Он тебя не уволит! Вот увидишь, ему понравится твой эскиз и…       — Да он же даже смотреть не будет.       Сережа горько мотает головой, постепенно осознавая, что потерял из-за своей несдержанности не только работу, но и всю мечту стать великим дизайнером.       Но Саша тянет его за плечо, заставляя посмотреть на себя. Сережа нехотя переводит взгляд и на секунду засматривается на милые веснушки и чистые светло-голубые глаза.       — Если бы он правда был зол, что ты стал ему перечить, — быстро и негромко говорит Саша, — он бы выставил тебя за дверь сразу, не моргнув и глазом. И уж точно не стал бы тратить время на твой эскиз. Поверь мне, ему понравилась твоя работа!       — Если бы понравилась, он бы не хотел отрезать от нее кусок! — упорно возражает Сережа, хотя в душе и правда появляется огонек надежды. Вдруг ему дадут еще один шанс?.. Хотя сам Птица шансов обычно не дает. Но вдруг!..       — Он исправляет только то, что одобряет, — мягко стоит на своем Саша, а потом наклоняется ниже и продолжает совсем шепотом, заговорщически подмигивая: — Ты заметил, что он больше ни у кого не попросил эскиз и вообще ничего не сказал про новую коллекцию?       И правда. На эмоциях Сережа как-то призабыл, ради чего вообще всё это затевалось. А Птица ведь ищет идею для новой коллекции, которая спасет его бренд и лично его карьеру.       Масштаб ответственности кажется слишком большим, а оттого нереальным; Сережа просто не может быть тем самым дизайнером, который придумает новую гениальную концепцию! У него идея-то всего для пары-тройки костюмов… С другой стороны, только что он был готов навсегда расстаться с мечтой, так и чего тогда переживать?       Он просто пойдет и представит Павлу Викторовичу то, что придумал. А дальше будь, что будет.       Саша, видимо, замечает в его лице перемену, потому что удовлетворенно кивает, затягивает узелок на бинте и легонько проводит кончиками пальцев по тыльной стороне Сережиной ладони.       — Всё. А мне покажешь, что придумал?       Сережа хмыкает, поднимается на ноги и, продолжая держать Сашу за руку, помогает подняться и ему. Только сейчас он замечает, что Саша чуть выше его ростом — да и выше Павла, просто сутулится, а еще он щуплый и одет в мешковатую кофту, отчего кажется совсем хрупким, как тростинка.       — Покажу, — Сережа медлит, — если ты скажешь, почему ты так рьяно защищаешь Павла Викторовича.       На самом деле, он бьет наугад, совершенно ни в чем не уверенный. По сути, Сашка никого не защищал, а просто старался успокоить Сережу и помочь посмотреть на ситуацию с другой стороны. Но было в его взгляде и голосе что-то такое… Затаенное восхищение? Ужас вперемешку с восторгом? Обожание поклонника к кумиру или нечто более глубокое?       Так или иначе, Сережа попадает, потому что Сашка весь сжимается и краснеет так, что веснушки становятся едва заметны.       — Да просто… Он же хороший на самом деле, — вдруг выпаливает он. — Просто строгий и жестко выбирает, это да… Но как раз поэтому у его дома моды такой успех, понимаешь? А это… — Саша вздыхает. — Это всё очень сложно. И требует многих лишений. Мне… не жалко, нет! Просто я ему сочувствую — и восхищаюсь.       Кажется, он не ожидал от себя таких откровений, потому что вдруг начинает суетиться и, невнятно выдав срочную причину куда-то бежать, исчезает из поля видимости, как по щелчку пальцев. Сережа хмыкает про себя.       Что ж, наверное, он может понять Сашу.       Себя же понять оказывается сложнее. Вот что это, например, за тянущее тоскливое чувство вдруг проснулось? И на кого именно оно направлено?       Впрочем, думать об этом нет времени — и так потерял драгоценные минуты, пока загонялся. Сейчас нужно срочно доводить до ума эскиз и готовиться защищать его перед Птицей.       …Спустя сорок пять минут Сережа нервно топчется у двери на втором этаже. Он засек время и теперь не уверен, пустят ли его раньше и не прогонят ли, если зайдет на минуту позже.       Напомнив себе, что терять уже нечего, Сережа тихо откашливается и коротко стучит в дверь.       — Войдите, — неожиданно доброжелательно отзывается Павел, и Сережа, собравшись с духом, осторожно скользит внутрь.       — Здравств…       — Здоровались, — перебивает его Павел и тут же без лишних слов требовательно протягивает в его сторону раскрытую ладонь. Сережа без заминки вкладывает в нее планшет с эскизами.       Всё, по явно профессиональной привычке Павла, происходит очень быстро, Сережа даже не успевает оглядеться.       — Так вот, в чем был секрет, — вдруг ухмыляется Павел и одобрительно хмыкает. — Спина?       — Да, эм… — машинально отзывается Сережа, но прикусывает губу, ведь говорить ему никто не разрешал.       Но Павел смотрит на него насмешливо и ведет подбордком в приглашающем жесте.       — Говори уже, птенчик.       Прозвище режет слух, но не кажется неприятным, а даже если бы казалось, заявлять об этом было бы плохой идеей. Так что Сережа кивает и начинает рассказывать, старательно подбирая слова, держа в голове, что слушать его часами (или хотя бы несколько минут) никто не будет.       Фирменной деталью Птицы всегда были крылья и перья, обыгрывались всеми возможными способами. Еще несколькими днями ранее, начиная работу над этими эскизами и первым из платьев, Сережа думал об этом и пытался понять, как по-новому это представить, чтобы деталь осталась на месте, но заиграла новыми красками, новым смыслом.       Как будто предчувствовал сегодняшние заголовки.       — Я подумал, что можно обыграть тему с крыльями, которые скрыты. Чтобы при первом взгляде на платье их не было видно, и они раскрывались при движении или просто были бы на спине. Там еще пара эскизов, и на всех крылья как бы прячутся в костюме. Это… — Сережа запинается, но, раз его до сих пор не перебили, всё же заканчивает: — Это про крылья, которые есть у каждого человека. Скрытые и невидимые, но сильные.       Он только сейчас понимает, что всё это время Павел внимательно смотрел на него, слушая и о чем-то размышляя.       Вдруг тот протягивает папку обратно, и на секунду у Сережи падает сердце. Но прежде, чем он успевает расстроиться, Павел говорит отрывисто:       — Неплохо, а теперь дорисуй под мужской силуэт.       Сережа чувствует, как его глаза расширились и, наверное, стали побольше, чем у Сашки. Но быстро берет себя в руки и решает не переспрашивать — тем более, что идея-то интересная… Он ловко достает из кармана карандаш и прямо так, стоя напротив Птицы, в несколько быстрых и уверенных движений расширяет платье в талии, чуть дополняет тень на рукавах, корректирует фигуру.       Павел, будто чувствуя, что он закончил и делает последний штрих, быстрым вихрем оказывается рядом, вырывает лист прямо из Сережиных руки и одобрительно кивает.       — Вот теперь хорошо. Что ж, птенчик, — он поворачивается к нему и вдруг тепло улыбается, — однако бодрое начало рабочего дня, согласен?       Сережа невольно улыбается в ответ, хотя его губы всё ещё дрожат от пережитого стресса. Только что, рассказывая о концепции, он был кристаллически спокоен — теперь же его накрывает облегчением и радостью. Он не уволен! И более того, его идею приняли и, выходит, сделают основой будущей коллекции!       Но тут Птица резко перестает улыбаться и, действительно по-птичьи, щурит глаза.       — Вперед, работать, — сухо командует он, и Сережа с готовностью кивает и уносится прочь.       Теперь-то, благодаря Сашке, он рассмотрел за этим строгим, пугающим прищуром вдохновленно сверкающие глаза. Павел точно так же, как все они, любит свое дело и горит им. Просто ему хватило смелости взлететь на самую вершину — и сил в мощных, пусть и невидимых крыльях, чтобы удержаться на ней.

***

      Следующий месяц после утверждения концепции был поистине адовым. Никогда в жизни Сережа столько не работал.       Помимо того, что он сам шил несколько платьев, его сделали куратором этой коллекции, так что ежедневно к нему подходили с сотнями вопросов, просили что-то уточнить или утвердить. В конце каждой недели он заваливался к Птице с отчетом, который тот требовал составлять, но почти не слушал: ему нужен был конкретный результат, и результат был, причем всегда перевыполненный. Птица радовался и отмахивался от всех прочих дел, ссылаясь на другие задачи.       Иногда Сереже снова казалось, что всё это — его затянувшееся наказание за дерзость, на что он не стеснялся жаловаться вездесущему Сашке. Но Сашка точно так же не стеснялся шлепать его по затылку его же папкой, что исправно встряхивало и вставляло на место мозги.       К концу месяца коллекция была готова. На целых два дня раньше установленного срока, так что оставалось время полноценно оформить зал под показ.       Павел, отсматривая готовые наряды, то и дело придирчиво хмурился на какие-нибудь детали, но чаще — одобрительно хмыкал и кивал. Несколько раз даже улыбнулся, что позже дизайнеры единогласно сочли благословением неба за их адский труд.       Сережа стоял впереди всех и ждал вердикта. И Птица, зачем-то смерив и его пристально-оценивающим взглядом, вдруг сказал своим вечно строгим, сухим тоном:       — Мы создали немало шедевров. Но знайте: эта коллекция — наша лучшая работа.       И, как впоследствии тоже обсуждали между собой дизайнеры и остальные сотрудники, неясно, что было более невероятным: столь высокая похвала от самого Птицы — или то, что он впервые за время работы сказал о себе и своей команде «мы» и «наша».       Всё это было прекрасно и замечательно, но когда Сережа собрался уходить домой отсыпаться, Павел вдруг остановил его. И, как только все разбрелись, сказал без обиняков:       — Ты будешь участвовать в показе.       Сережа от усталости и недосыпа даже не сразу понял.       — Простите?.. В каком смысле?       — В прямом. — Павел закатил глаза. — Будешь звездой программы. В этом платье.       Он взглядом указал Сереже за спину, тот по инерции обернулся — и замер. Это было то самое платье с первого эскиза. Бархатно-черное, длинное, с изящным силуэтом и рукавами до самого пола, с декором из цветов на плечах. И — Сережа знает, потому что сам рисовал — со стразовыми цепочками на обнаженной спине, с кристаллами, которые, когда поднимаешь руки, складываются в рисунок в виде крыльев.       Сережа не уверен, смущен он или растерян, а когда Павел неожиданно оказывается у него за спиной, теряется совсем. Тот говорит негромко и проникновенно, как умеет, почти касаясь губами его уха:       — Ты будешь прекрасен в нем, птенчик.       Сережу отчего-то ведет. И он, будто чувствуя на себе еще один взгляд, чуть поворачивает голову — и видит в темноте, у стены, замершего Сашку, который пристально смотрит на них. Павел замечает это и тоже находит его взглядом; Сашка совсем смущается, сутулится и прячется среди вешалок.       — А это… один из визажистов, верно?       — Да, — голос не звучит из-за пересохшего горла, приходится откашляться и повторить: — Да.       — Попросишь его лично, чтобы сделал из тебя принца.       И вот теперь Сережа стоит у зеркала, боясь шевельнуться. Он был уверен, что будет выглядеть по-дурацки с густо, но не вычурно подведенными глазами, с завитыми волосами, которые, хоть и отросли, но в кудрях кажутся совсем короткими и покрывают голову элегантной шапочкой. Кое-где к ним прикреплены стразы, похожие на те, что на спине.       И — платье. Конечно же, платье.       Сережа нервно поправляет юбку, невольно любуясь тем, как легко ткань рукавов поддается каждому мелкому движению.       — Я был прав, — вдруг раздается голос за спиной. Сережа уже не вздрагивает — начинает привыкать.       Он поднимает голову и через зеркало встречается взглядом с Павлом, одетым, как всегда, в черный, но непривычно простой облегающий костюм. Только блестящие стразами пуговицы и пара черных перьев в волосах напоминают, кто он такой.       — В чем? — переспрашивает Сережа, хоть и прекрасно понял его.       Павел медленно подходит ближе, не отрывая от него взгляда, пока не оказывается так близко, что если бы лишь раз глубоко вдохнул, коснулся бы грудью его обнаженной спины. Сережа чуть поворачивает к нему подбородок, прикрывая глаза.       Он чувствует теплое кофейное дыхание на плече, скрытом одной лишь тонкой тканью.       — Теперь я вижу перед собой произведение искусства. — Мягкий, рокочущий голос пробирает до мурашек, бегущих по спине, и особенно волнует осознание, что Павел легко может их заметить.       Тот наклоняется вперед и, кажется, хочет коснуться губами его плеча или скулы… Но тут дверь распахивается.       — Сережа, показ начинается через… Ой! — Сашка густо краснеет, но несколько секунд не двигается с места, будто не может оторвать от них двоих взгляда; и Сережа, и Павел видят это, синхронно подняв на него глаза и наблюдая через зеркало. — П-простите, я…       — Постой, малыш, — окликает Павел, и Саша замирает.       А Павел снова склоняется к самому уху Сережи и мурлычет:       — Он всё равно не затмит тебя, но что скажешь, если мы подарим ему то оставшееся платье?       Одна из моделей сломала ногу уже на пути сюда, и платье, которое она должна была надеть, пришлось исключить из показа. Платье, правда, женское — в коллекции есть оба варианта, — но для высокого, худого Саши подойдет идеально.       Только представив, как будет выглядеть Саша в облегающем черном с боковым разрезом до бедра, Сережа тихо стонет. А еще в дизайне того платья предусмотрены серебристые нашивки в виде стилизованных перьев, которые текут со спины на правое плечо и левое бедро, как бы обнимая модель крыльями.       Павел коротким жестом подзывает Сашу к ним, и тот осторожно приближается, покусывая губы.       — Что бы ни было завтра, — говорит Павел неожиданно тихо и искренне, — я счастлив, что сегодня мои птенчики будут блистать.       Он скашивает глаза на Сашу, и по тому, как они смотрят друг на друга, Сережа понимает, что внимание Саши к нему было замечено. Причем, наверное, еще давно, задолго до прихода Сережи.       Когда еще через полчаса они втроем в шикарных черных нарядах стоят на подиуме, купаясь в аплодисментах, Сережа ловит себя на мысли, что его мечта оказалась куда ближе, чем он думал.       Он не знает, что Птица в этот момент впервые по-настоящему понимает, что Сережа на самом деле имел в виду, говоря о скрытой паре крыльев. Но чувствует их за своей спиной совсем не невидимыми.