Suga..?

      Аккуратные тонкие пальцы с красивым маникюром обхватили шею старшего, несильно надавливая на кожу за ушком, серёжка в ухе тихонько звякнула, когда ноготь задел ту случайно. Глаза цвета тёмного шоколада немного прикрылись, а губы оказались совсем рядом с алыми губами донсэна, что смотрел чуть выше, опустив взгляд на привлекательные губы полюбившегося ему рэпера. Дыхание сбилось. В груди трепетало незнакомое, но такое тёплое и липкое чувство страсти и желания. В паху начинало призывно тянуть от такой позы. Губы находились слишком близко. Чимин призывно провёл кончиком языка по нижней губе, что окончательно сорвало прижатому к двери Мину крышу и заставило поддаться вперёд, вырывая гортанный стон.       Медленно сначала нижняя, потом верхняя губы погрузились друг в друга, цепляясь в жарком танце. Юнги чуть надавил большим пальцем на подбородок младшего, заставив того приоткрыть рот, тем самым открыв себе путь для своего языка дальше. Он чувствовал, как горячо и тяжело Чимин дышал, как трудно ему контролировать себя. Юнги и сам был готов не сдержаться в этот момент.       Очередной стон сорвался с приоткрытых губ и был быстро заглушён новым поцелуем, когда Мин ворвался своим языком в рот Чимина, почти вылизывая нёбо и оглаживая чужой язык своим. Ему всё нравилось в одновременно властном и в тот же момент чуть боявшемся его Чимине. Того метало сознательно в разные стороны, будто он не мог определиться с тем, как всё же ему дальше поступить, но отрываться от старшего определённо не хотел прямо сейчас.       В груди светили звёзды и взрывались салюты. Всё светилось так ярко, как никогда раньше не зажигалось. Спичка вспыхнула только от одного прикосновения и больше не собиралась гаснуть между ними. Эти ощущения были такие яркие и незабываемые, он ни за что бы не забыл их, не оставил в этой комнате, скорее, попытался сохранить этот момент в своем сознании, чтобы иметь хоть капельку подкрепления в своей голове, когда его мысли заходились в думах об одном-единственном хореографе, который уже месяц не мог прояснить ему свои чувства с самой первой встречи.       Чимин резво поддался вперёд, прикрывая глаза от прикосновений старшего и отвечая на его поцелуй, ресницы трепетали, голова кружилось, а дыхание уже сбилось. Пак начинал осознавать, что возбуждался, и этот процесс стоило заканчивать. Он не готов был сейчас повалить тут Мин Юнги и трахаться с ним, как кролик.       Оба понимали, что необходимо просто остановиться. Мин сделал это первым, отрываясь от Чимина, который не совсем сразу понял, что произошло, но просто отклонился от старшего и смотрел на него из-под опущенных ресниц. Никто не знал, что определённо между ними будет дальше.       Как поступить в этот момент, чтобы ничего не испортить. Но если Чимин, кажется, был готов переступить через свое прошлое и сделать большой шаг вперёд, начав новые отношения, да ещё и с кем? С айдолом, чёрт бы его побрал. То Мин Юнги нужно было понять свои внутренние чувства. Он определённо очень запутался в себе, несмотря на то, что ориентацию уже давно свою принял.       Старший оторвался от двери, сделал мелкий шаг вперёд и, одним движением открыв её, вылетел в коридор, закрывая прямо перед носом донсэна, который не успел и слова вставить, чтобы хоть как-то объяснить свой поступок и своё желание. Всё резко стало пустым в тот момент, когда дверь захлопнулась, а в глазах скопилась влага, которую Чимин никак не хотел сейчас кому-то показывать. Он обижался сам на себя за то, что не сдержался. За то, что слишком быстро все сделал. За то, что ничего не объяснил нормально старшему, который явно был поражён поступку своего донсэна.       Сейчас в голове Suga крутилась только одна песня, которую он был готов исполнить, несмотря на то, что звуковик мог не доделать к ней все звуки, которые надо было вставить. У него у самого уже всё было готово. Первым делом выправил дыхание и немного поправил волосы, которые были взлохмачены, после того, как там побывала рука Чимина несколько минут назад.       — Юнги, я уже обыскался тебя. Мы готовы начать запись, идём скорее, а то потом ещё съёмку поставили, и ты, кажется, хотел волосы покрасить, — говорил ему Сокджин, который сейчас был серьёзен, как никогда ранее.       В этот момент Suga был ему бесконечно благодарен, что тот не задавал больше никаких вопросов, кроме стандартного, просто отправив того сразу на запись песни. В студии было прохладно немного от кондиционера. За столом сидел знакомый парню звуковик, наушники уже стояли на стойке, Джин даже текст его положил перед ним.       — Вот, тут моя музыка на случай, если что-то пошло не так или какие-то звуки не удалось вставить. За больничный я доработал трек, — улыбнулся артист, а следом прошёл в специально отведённую комнату, закрывая за собой дверь. Он быстро надел наушники на себя, прикрыл глаза, выравнивая дыхание, и позволил себе сосредоточиться на слишком важном сейчас деле. Звуковик был приятно удивлён, он быстро промотал по нужным местам трек, показал артисту большой палец вверх, что всё «супер, они готовы», и песня понеслась.       Первые слова, уверенные, чёткие и как гром среди ясного неба. Даже Джини не ожидал, что песня окажется про своё душевное состояние. Про самого себя. Про его внутренние эмоции, которые одолевали, которую неделю подряд. Про всё.

Чёрт возьми, хах, разделение реальности От противоречия, которое я упоминал, у вас болит голова Мне было около 18 лет, когда началась моя социофобия Да, верно, примерно в этом возрасте моя психика стала развращённой Порой я боюсь самого себя, спасибо моей ненависти к себе И депрессии, которая снова появилась Мин Юнги уже мёртв (я убил его) Прошло много времени с тех пор, как повседневная жизнь стала убивать мой энтузиазм, и я стал сравнивать себя с другими Мои родители приехали в первый раз, когда я пошёл к психиатру Они поговорили со мной и сказали, что с трудом узнают меня Даже я не знаю самого себя, так кто тогда может меня знать? Друзья? Нет, ты? Кто бы это ни был, он не знает меня Доктор спросил меня Я уверенно сказал, что был таким и раньше Говорю миру по привычке, ох, мне плевать, мне похуй Эти слова - всё, что я использую, чтобы спрятать свои слабости Я хочу вычеркнуть эти времена, да, верно, я хочу стереть воспоминания о том концерте Я боялся людей, поэтому спрятался в ванной и пристально смотрел на себя Тогда я, тогда я Я думал, что смогу компенсировать успех Но вот что, но вот что Проходило время, и мне начало казаться, что я становлюсь монстром

      И в словах, которые услышали все, была боль, которая годами скапливалась в теле молодого артиста. Он задыхался от нее. А сейчас в голове крутились яркие картинки недавнего поцелуя в танцевальной студии, которые Юнги никак не мог вычеркнуть из этого дня, потому что они плотно засели там. Поселились в его голове и сердце.       Грёбаный Желанный Пак Чимин.       Оставив в тот момент в танцевальном зале Чимина, он оставил с ним своё сердце и свою боль. Свои чувства и эмоции, которые последние несколько недель копошились в его душе, призывая к действиям, и тут никак нельзя было устоять.

Just A Little Bit Of Your Heart — Ariana Grande

      Как только музыка закончилась, закрытые глаза моментально распахнулись, наушники оказались на стойке, а тело самозабвенно покинуло студию записи, направившись в сторону залов. Юнги был уверен, что донсэн до сих пор там, потому что от шока просто так не отходили, когда тебя захлёстывали эмоции. Ворвавшись в самый первый зал, словно ураган из собранных спонтанно частиц, он увидел Чима, сидящего на полу и держащегося за голову.       Младший что-то бормотал себе, даже не обратив внимания на того, кто вошёл в зал и уже опустился перед ним на колени. И только, когда заплаканное лицо мягко подняли за подбородок вверх, провели по мягким красноватым щёчкам большим пальцем и снова прижались к губам, мягко и настойчиво оставляя на них невероятно желанный поцелуй. Юнги человек, который умел быстро думать. Умел быстро соображать и понимать, когда творил несусветную хуйню. Умел, блять, когда надо быстро реагировать и принимать правильные решения, потому что ничего лучше их в жизни не будет никогда.       Он, словно ураган, ворвался и атаковал ничего не понимающего Пака, который даже не успел осознать, но всё равно ответил, почувствовав до боли любимые и желанные губы на своих вновь, и это отрезвило его рассудок всего на секунду, позволив успокоиться, потому что поток слёз не прекращался, кажется, целую вечность.       Чимин не был девственником, как и говорилось ранее, однако он мало удовлетворял свои потребности самостоятельно. Во всяком случае, ранее, но с появлением Юнги в его жизни, возвращаясь домой после трудного дня в лейбле и моря репетиций, которые сильно выматывали, он шёл в душ, и там его накрывали собственные мысли, позволяя потрогать себя, как он давно не трогал.       Провести пальцами по чувствительной, разгорячённой головке, от чего член в руках призывно дёргался, заставляя на себя больше обращать внимание, даже несмотря на присутствующего в этой же комнате Тэ, который сам себе иногда позволял снять напряжение, явно о ком-то мечтая не меньше самого Чимина, погружаясь в раздумья. Ким стал выглядеть загруженным, часто зависал на одном месте и долго не мог ответить на простые вопросы, но когда разум снова включался, он снова был тем же Ким Тэхёном, которого уже знал весь лейбл, потому что он просто озорная красивая жопка.       Горячие касания к себе, тяжёлый взгляд, умение заставить хотеть и желать самого себя, с каждым разом становилось всё горячее и развязнее. Ощущать, как твоя рука скользила по собственному члену, а сам ты громко стонал в удовольствии, потому что отдаться эмоциям — это лучшее, что испытывал Пак Чимин на себе после долгого периода без отношений. Мин Юнги — лучшее, что с ним когда-либо случалось за все его двадцать два года. Тихий, спокойный, умный и излишне загадочный, он привлекал к себе любого, будто пальчиком зазывал, вынуждая тянуться к неизвестности, покрытой приятным, согревающим мраком. Что у него было там, внутри потаённой души, о чём он размышлял, задумчиво терзая одну точку тёмным взглядом, какими видел окружающих в своих глазах — никто ничего не знал.       И Чимин повёлся. Он погрузился с головой в человека, которому, похоже, даже и не нужен был, да и к чёрту это. А может, и не к чёрту, потому что сейчас сам Мин Юнги целовал его, сидя на полу всё той же студии, прижимал к себе крепко и сам, кажется, плакал. А слёзы айдола - это одно из самых ценных увековечиваний в жизни самого Чимина.       — Юнги-хён, — тихо позвал Чимин, отстраняясь от старшего, которого не по-детски накрыло прямо сейчас.       Сидя перед донсэном на коленях, Юнги покачал головой, прикладывая палец к припухшим от долгих поцелуев и слёз губам напротив, и тяжело выдохнул. Следующие слова определённо будут для него очень трудными. Самыми трудными в этой чёртовой жизни.       — Я не умею выражать своим чувства. Я скрываю своим эмоции. У меня нет почти свободного времени, я как белка в колесе всегда. Но в последние несколько недель, а может, даже и больше, моё внутреннее «я» думает только об одном человеке, — Юнги на секунду прервался, выдохнув, и снова продолжил: — Я думал о тебе, Чимин. О наших проведённых вместе репетициях, о нашем поведении, случившихся моментах и не нашёл лучшего объяснения, чем ментальная привязанность друг к другу, пока ты не поцеловал меня на одной из их. Мне тяжело, когда тебя не хватает рядом. Моё сердце начинает задыхаться. Я начинаю погибать где-то внутри. Словно ты кислород, который я должен вздыхать каждые пять минут, и ты себя у меня отнимаешь. Я так не могу, я сдаюсь, потому что эти чувства сильнее меня.       Чимин смотрел на хёна перед собой и не знал, что ему делать. У того глаза были красными. Губы тряслись, руки, кажется, искали опору, чтобы не упасть, а голова была опущена вниз. Ресницы на глазах заметно подрагивали от капающих с них капелек слёз, от которых сердце младшего взорвалось болью. Только сейчас он осознал, что всё это время страдал не в одиночестве. Его хёну тоже было плохо. Так плохо, что сейчас у того ощутимо начиналась истерика. Призывно и самостоятельно больше потянув старшего на себя, заключая того в тёплые объятия, Пак положил свою голову ему на плечо и тяжело выдохнул. Если бы он мог исправить все ситуации, он сделал это, нашёл другую дорогу выразить свои чувства, но никак не делать им так больно.       Они влюбились. По уши, бесповоротно и безвылазно влюбились, тут же прекратив оставлять друг друга в одиночестве. Чимини не переставал думать о старшем. А тот в отместку, даже успокоился после случая в зале в очередной понедельник, который, кстати, до сих пор не закончился.       Просто теперь Чим сидел с ним на звукозаписи и покачивал в такт головой новой песни, которую Suga перезаписывал, ведь прошлую запись он прервал, сорвавшись со своего места, так что Джин даже не догнал его. Артист исчез из поля зрения, удивив своим поведением всех несколько часов назад.       Нет. Он не пропал совсем. Просто рабочий день был прерван им самим на несколько часов. Осознание накрывало в самые неподходящие моменты. Юнги не любил терпеть боль, которая совмещалось с привязанным к нему человеком, поэтому решил либо продолжить, либо всё прервать, и первого хотелось больше.       Несколько часов за микрофоном, а потом ещё несколько часов в зале, и теперь уже наедине с Чимином, который отчего-то теперь не переставал улыбаться, словно лучик солнышка. Рядом с ним определённо становилось жарко. Нечем дышать. Воздух пропитывался возбуждением, которое скапливалось, по всей видимости, годами. Чимини определённо разыгрался в своем сознании. На него не накатывали мысли, как это было раньше, что что-то могло быть не так и он не нравился Мин Юнги. Нет, сегодня он определённо в этом убедился.       Он ему нравился. Очень нравился.       Сознание мигало красной лампочкой, предупреждая, что Пак ходил по тонкому и опасному льду, ведь отношения с айдолом - это постоянная скрытность, и только дома им можно будет нормально уединиться. Они даже толком погулять нормально не смогут, если не замаскируются. Но сейчас не было прогулки, уже спустя пять часов тягомотной работы, вымотанный тренировкой, общением с хёном и простой работой, которой его нагружал старший менеджер, потому что тот был обязан прогонять номера не только со старшим айдолом, но и смотреть, как работали трейни. Отчего-то именно в этот момент донсэн всегда вспоминал взгляд рэпера в тот самый день, когда он увидел из-за закрытой дверью.       Юнги уехал с Сокджином на покраску волос несколько часов назад и сейчас, по предположениям Пака, должен был наслаждаться уже тем, как его голову массировали ловкие пальчики парикмахера, который ловко управится со своей задачей и уже завтра Мин порадует в лейбле всех новым цветом волос.       А кого-то и сегодня. Блять. Сегодня.       Перед отъездом они договорились, что Чимин приедет к Юнги вечером, и они смогут спокойно побыть вместе и обсудить какие-то моменты между ними, которых определённо много накопилось. Сейчас им надо выплеснуть всю тяжесть состояния души, которая так сильно давила в последнее время на сердце.       Знакомый жар бурлящим потоком разливался по всему организму, затрагивал самые потаенные уголки сознания и выуживал из фантазии порочные, но уж больно желаемые картинки, начиная подкидывать моменты с самыми сокровенными пожеланиями, которые оба могли бы исполнить, оказавшись наедине друг с другом.       Закончив работу в тот день со всеми своими подопечными и проработав все танцевальные программы, которые вскоре будут представляться на выступлении, Чим отправился по адресу, который ему написал Юнги в сообщении, так как в последний раз к дому айдола его привёз Тэхён, который знал о жилище певца, а в этот раз ему придётся добираться самому. В груди трепетало чувство нарастающей нежности, в паху сладко тянуло, от предчувствия скорых действий. Сложно было сопротивляться своим мыслям. Своим действиям и желаниям. Они настолько откровенны, что прятать их становилось труднее с каждым разом, особенно наедине со старшим.       Донсэн позвонил в дверь айдола, когда часы показывали начало седьмого вечера. Через пару минут ему открыли дверь, и Чимин смог увидеть своего старшего с новым цветом волос. Тёмно-рыжий, ближе к красному цвет, прекрасно смотрелся на его волосах, особо ярко теперь выделяя глаза и овал лица, волосы стали чуть короче и были по-другому уложены.       — Воу, — только и смог выдать Пак. — Тебе очень идёт, хён.       — Спасибо, — усмехнулся Юнги, пропуская младшего в квартиру, потому что разговаривать на свои личные темы на пороге его квартиры они не будут абсолютно точно. — Не замёрз? А то на улице сегодня не слишком тепло.       Пак только отрицательно покачал головой, заставив Юнги легко и непринуждённо улыбнуться, потому что внутри зародилось мягкое и тёплое чувство нежности, старший потрепал донсэна по волосам, вызвав у него смешок и чувство ласки, отправился на кухню, чтобы сделать чай.       Но до чая дело так и не дошло. С кухни Юнги показался с задранной кофтой, которая обнажала его прекрасный торс, и Чимин просто не смог себя контролировать. В этот момент, вытаращив на старшего глаза, который что-то увлечённо разглядывал на своём животе и совершенно забыл, что не один в квартире. А Пак бы и дальше продолжал любоваться тем, как выглядел торс старшего, потому что это очень красиво. Небольшие, но ощутимые на кончиках пальцев шесть кубиков, по которым так и хотелось провести. У Чимина свело пальцы от лёгкого покалывания на коже, так как он представил в своей голове этот момент. К тому времени Юнги уже сел на диван и во все глаза смотрел на хореографа.       — Иди ко мне скорее, — проговорил Мин, устроившись на одной стороне дивана в своей большой гостиной, похлопал рядом, чтобы Пак присел поближе и первый смог его обнять, прижимая к своей груди.       Чимин, на секунду замявшись, до этого стоящий в коридоре квартиры, всё же двинулся в сторону дивана, медленно сел на гладкую кожу, которая издала противный звук, но никто не обратил внимания. Жилистые руки рэпера потянули младшего на себя, и тот смог опереться на его грудь, расслабившись в этот момент.       — У тебя так сердце сильно бьётся, — поражённо прошептал он, прислушиваясь к ритму, и продолжил: — Я ведь тебе нравлюсь?       В ответ можно было увидеть короткую улыбку и как хён прятал взгляд. Чимин искренне засмеялся, вдруг ощутив, как собственное сердце колотилось не менее безумно и, кажется, старалось подстроиться под ритм своего соратника напротив.       — Чимини, ты мне нравишься, — честно признался и ответил на вопрос айдол. — Но я не знаю, как будут строить наши отношения, и ты сам понимаешь, почему.       Да, они оба понимали. Знали, что будет тяжело, но всё равно почему-то продолжали притягивать друг друга к себе ещё ближе, явно не желая отпускать от себя человека, который не только приносил успокоение и умиротворение, но и позволял чувствовать себя необходимым, живым, нужным в любой ситуации, оказывал поддержку, несмотря ни на что.       Руки Юнги скользнули по подтянутой талии, предварительно огладив плечи младшего, тут же оказались у кромки кофты, чуть задирая её и проникая под мягкую ткань. Кожа светлого оттенка моментально покрылась мурашками от нежных прикосновений к ней, вызывая новые ощущения во всём теле младшего парня.       Мин Юнги умел быть милым и заботливым, а ещё очень внимательным в такие моменты. Длинные пальцы продолжили свой маршрут выше, окончательно поднимая ненужную в тот момент ткань и стягивая через голову второму. Донсэн выпустил из лёгких воздух, снова вернувшись на своё место, прикрывая глаза в попытке сдержать стоны наслаждения и сладкого желания, которое болью отдавалось в паху, распространяясь тяжестью возбуждения.       Мин медленно огладил животик, провёл по бокам, наслаждаясь мягкостью и нежностью кожи своего… парня? Да, точно парня. Уткнувшись носом в изгиб шеи, тихонько дышал, прикрыв глаза, а в голове уже крутилось яркое, что ему надо продолжить действовать и сладенького Чимини всё устраивало. Ему всё нравилось.       — Ах, Юнги-хён, ты умеешь проказничать, оказывается, — сосредоточиться на чём-то одном было нереально, ведь любимая частичка и слишком желаемая была рядом, гладила гладкую кожу своими чуть шершавыми пальцами и целовала там, куда всем доступ был запрещён.       — Я знаю, — ухмылка. — Что, хочешь меня… или меня? — и Пак мог бы душу продать, поспорив на тысячу вон, что сейчас его хён ухмылялся.       Горячее дыхание обожгло мочку уха, которую слегка прикусили, и это сорвало все тормоза в теле младшего, тот застонал, ничего не стесняясь. Юнги ухмыльнулся, продолжая уделять внимание той зоне, целовал в само ушко, за ним, спускался ниже поцелуями к шее, в которую тяжело и горячо дышал, возбуждая тем самым младшего ещё больше.       — Чимини, сладенький Чимини, сейчас я так хочу тебя скушать, — прохрипел айдол. — Но вместо этого доставлю тебе большое удовольствие.       После этих слов руки, раньше гладившие животик и задевавшие бусинки сосков, спустились ниже к ремню на штанах, который минутой позднее был расстёгнут, замочек спущен, пуговица отщёлкнута. Еще пара минут и старший приспустил штаны со своего сладкого малыша, запуская руку под ткань нижнего белья, где чётко ощущался возбуждённый орган. От действий Юнги Чимину хотелось выть во всё горло, но вместо этого он жарко и страстно стонал, лёжа на его плече и наслаждаясь прикосновениями, которые сносили ему крышу.       Горячие пальцы коснулись мошонки, огладили головку, которая слегка уже покрылась естественной смазкой, а после скользнули по всей длине, заставляя и вовсе выпустить весь воздух из лёгких. В такие моменты Пак Чимин забывал, как дышать.       Ещё никто с ним не был так нежен.       Никто. Кроме Мин Юнги.