Suga..?

      В своих ощущениях и чувствах мы теряемся постоянно день ото дня. Они закрадываются к нам в душу и остаются там, пока мы с ними или боремся, или миримся, потому что справиться не в состоянии. Остаётся только принимать всё, как есть.       Проникающие в наши сердца эмоции, наше личное счастье и наша личная боль. Отдельный сорт героина, который каждый, кто хоть чуть-чуть чувствует на себе эмоции другого человека, принимает неосознанно и с глубоким упоением.       Ох уж это обжигающее до глубины чувство. Комкающий, липкий, как клей, пронизывающий каждую клеточку страх закрался в самые отдалённые уголочки сердца. Заставлял сомневаться и задумываться. Накапливался там, продолжая оседать в сознании артиста. Поцелуй вызвал в нём слишком противоречивые чувства. Слишком много несовместимости и в то же время притягательности. Как такое вообще возможно?       Несмотря на нежность, заботливость и чувственность губ парня, айдол до сих пор не мог прийти в себя. Пак Чимин вызывал в нём самые глубокие эмоции, которые он давно не испытывал, но сейчас это было куда труднее принять и впустить в себя.       Слишком сложно.       Касание было неожиданно нежным и в тот же момент срывающим внутри все запреты. Оно резко разрушило все стены, которые стремительно строились, чтобы защитить крепость внутри. Обуздать внутреннего себя. Спасти от ненужных набегов на свою территорию. Но хватило только одного неожиданного и стремительного касания губ, чтобы Юнги понял, что весь его внутренний мир рухнул в одно мгновение.       Он почувствовал, как по коже пробежали мурашки по всему позвоночнику, губы растянулись в глупой улыбке, когда мозг осознал, что Чим и сам испугался только что случившегося между ними момента, а ведь сам его затеял, Мин никаких усилий к этому не прикладывал.       А Чимин, правда, испугался, потому что это были его собственные чувства и эмоции. Да, даже внутренние пожелания поцеловать человека напротив себя. Скорее всего, он долго собирался с духом, чтобы решиться на столь серьёзный шаг и выполнить его. Оставить мимолётный след, который бы чётко запечатлелся в памяти обоих ярким пятном.       И Юнги запомнил каждую мелочь незначительного касания. Прикрытые подрагивающие ресницы, которые он наблюдал из-за своих приоткрытых глаз в тот момент, алые губы, что коснулись его, соединяя их в мягком касании, что покалыванием до сих пор отдавалась на губах. Чимин так быстро отпрянул от него в тот момент. Он, возможно, подумал, что совершил ошибку. Да, Юнги и сам в душе не ебал, как реагировать на эти чувства, которые появились, как незваные гости. Всё становилось только запутаннее. Ощущения каждый раз становились острее, а чувства горели огнём, стоило только оказаться рядом.       Лёжа в своей кровати, он не знал, что ему делать. Как погасить огонь в своей груди, что внезапно вспыхнул с новой силой, словно волна прилила к берегу. Встать и пойти на кухню, потому что по квартире разносился аромат супа, что приготовил Джин. Продолжить спать? Просто ещё немного полежать? Или выпнуть всех из своей квартиры, закрыться и снова отдаться пожирающим изнутри чувствам? А может, несмотря на болезнь, погрузиться в музыку?       Последнее у него определённо получалось лучше всего.       С последней злосчастной репетиции, на которой они первый раз поцеловались, прильнули друг к другу с остервенением, утопая в губах и ласках друг друга, Юнги не разговаривал почти с Чимином, а хореограф в ответ стал больше молчать, чаще бормотать что-то себе под нос и только показывать, никаких словесных объяснений больше айдол не получал. А хотелось бы. Очень хотелось бы, всё же когда ты и видишь, и слышишь, начинаешь лучше запоминать.       У артиста хорошо были развиты зрительная и моторная память. Он легко мог запомнить, в чём вчера приходил человек на работу или какой ему макияж рисовал Тэ, когда он был на выступлениях, хотя это была совершенно не нужная информация. Просто он иногда пользовался ей, чтобы представить мир людей, краски и написать хоть какие-то слова для песни. Использовал своё душевное состояние, особенно в последнее время, когда чувствовал себя крайне усталым, разбитым, уничтоженным. Ему было тяжело даже собраться с мыслями, а лейбл требовал много работать почти без отдыха. Поездки в другие города, репетиции, постоянные записи, предстоящие конференции по случаю выхода альбома, съёмки в рекламе и ещё куча всякой всячины.       Вот Юнги и слёг с температурой, не выдержав глупого напора со всех сторон. Ему необходим был отдых, и айдол устроил себе внеплановые выходные почти самостоятельно.       Дотронувшись до своих губ пальцами, всё ещё ощущая покалывания на них, Юнги выдохнул глубоко и снова вдохнул, поднимаясь с кровати. На прикроватной тумбочке стоял свежий бокал с фильтрованной водой, который он залпом осушил и вернул на место. Сейчас его волновали несколько голосов в доме, которые сидели на кухне, иначе он бы так хорошо не слышал их из-за приоткрытой двери.       Поправив на себе длинную футболку с логотипом «FB» и простые домашние штаны, Мин направился прямиком в сторону кухни, оставляя двери спальни открытыми, чтобы помещение немного проветрилось, так как там значительно стало душно, и это не только потому, что уходящий последний раз Джин прикрыл немного окно.       Это всё грёбаный Пак Чимин.       — Юнги-хён, — почти прокричал Тэ, от чего сам Юн поморщился. Головная боль не до конца прошла, а этот парень был слишком звонким иногда.       — Привет, — щурясь от яркого света, ответил артист и направился к своему шкафу, где всегда стояли кружки. Он в очередной раз хотел налить себе воды, ну и, конечно же, заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не смотреть на сидящих за столом донсенов.       — Как ты себя чувствуешь? — послышался голос Хоби. — Джин позвонил мне прям посреди репетиции, я приехал почти сразу, сорвавшись, потому что ты лежал с температурой, засранец ты этакий.       — Ага, мне уже получше, но голова немного болит. Проснулся утром и обнаружил себя вяленой воблой, пришлось закрыть глазки и дальше наслаждаться просторами кровати, потому что даже голоса утром ещё не было.       — Хоть какой-то прогресс, — удовлетворённо подметил Хоби. — Ты, главное, поправляйся, а то твои фанаты скоро взорвут все социальные сети, беспокоясь о тебе.       После этих слов глаза Мина довольно блеснули. Он всегда знал, что у него не только под боком заботливый Сокджин, который ему все ноги и руки поправляет, но и фанаты не отстанут, беспокоясь о том, куда пропал их любимый айдол.       — Я позже напишу в вейбо, а то, и правда, сорвут все линии, — тихонько засмеялся Мин.       Неловкое молчание после смеха артиста затянулось знатно. Тэ погрузился в свои мысли, о чём-то задумавшись. В последнее время стафф айдола размышлял о мальчишке, которого увидел на баскетбольной площадке университета в один из вечеров с Юнги-хёном. Чимин постоянно отводил взгляд в окно, рассматривая вид на город, который отсюда был как на ладони. Хоби и Джин, кажется, просто молчали, довольные тем, что могут просто посидеть в тишине хоть несколько минут. Но господин «я готов о тебе постоянно заботиться» всё же решил поднять свой зад и налить суп своему подопечному, так что тот занял свободный стул рядом с другом, принявшись обсуждать с ним новые треки, которые ребята сейчас писали, совершенно забывая о том, что случилось некоторым мгновением ранее в спальне.       Он ещё вернётся к этому.       Спустя нескромных два с половиной часа от Юнги наконец-то все ушли, снова оставляя его в гордом одиночестве, в котором последнее время он привык находиться. Это никак не раздражало айдола, скорее, позволяло ему успокоиться, привести свои мысли в порядок, понять, какие чувства сейчас он испытывал.       Хотя «понять» слишком громко сказано. Он мог осознать, в какой заднице закопал себя, когда все ушли, а эмоции после случившегося в спальне остались с ним. Закрепились в сердце и сознании с того самого момента, как мальчишка прильнул к нему с огромным порывом лёгкости и чувственности.       Злосчастные ощущения, чувства, эмоции. Мину было трудно принять какие-то конкретные ощущения. Поцелуй в его спальне стал отправной точкой невозврата к себе настоящему, когда он понял, что скрываться стало трудно, прятаться от себя уже нереально, а принять ситуацию он ещё не был готов. Мир вокруг уже играл по своим правилам, в которые его сущность и внутренние противоречия никак не вписывались совершенно. Ему не хватало какого-то толчка. И хоть за это время у него сложилась новая песня, пришло вдохновение и он сумел написать для неё музыку, просидев несколько ночей почти до самого утра, но это того стоило. Так появилась очередной микстейп, который Юнги назвал «The Last».       Стоило, чтобы потом наслаждаться.       Оставшись в квартире один в понедельник вечером, он не заметил, как его больничный перешёл во вторник, а позже превратился в среду. Очнувшись вечером за глубокими раздумьями обо всём случившемся в его жизни, Мин Юнги пришёл только к одному выводу, ему срочно надо начать действовать, хватит уже сидеть на своём месте, прижав задницу к мягкому стулу, и наслаждаться тишиной или добыча уйдёт от него в очередной раз.       Эти дни стали настоящим откровением. Сначала очень долго Юн разговаривал с Хоби-хёном по телефону, общаясь на интересующую очень давно его тему. Он смог лучшему другу выложить всё до последней капли в тот момент. Рассказал, что они успели с Чимином несколько раз поцеловаться. Несколько раз падали на репетициях друг на друга. Между ними продолжали возникать неловкие моменты. При этом они всё ещё как кошка с собакой, во всяком случае, именно так и казалось со стороны, будто они не могли поделить свою территорию и постоянно кусали друг друга за это.       — Я не знаю, что делать мне, — признался тогда Юнги другу. — Ты знаешь, что я редко водил нормальные отношения с парнями, только спал с ними, чтобы расслабиться и забыться в мыслях, если накатывали не самые приятные моменты в жизни, но сейчас такое чувство, что мне надо остановить один процесс и запустить другой, более важный.       — Важный? Насколько важный, Юнги, чтобы сейчас я слышал твой обеспокоенный голос и видел в камеру, как твои глаза торопливо скачут в разные стороны, — задался вопросом Хосок. — Ты, кажется, погряз в эмоциях и чувствах, которыми тебя окружил тот паренёк, с которым ты постоянно репетируешь, но уверен ли ты, что твои ощущения взаимны?       — Не знаю, Чон, я, блять, не знаю, потому что грёбаный Пак Чимин не разговаривает со мной вот уже больше двух недель, а в тот день, когда вы все припёрлись ко мне в понедельник, он и вовсе поцеловал меня, а потом смотался, и с этого момента стало ещё глуше, чем раньше. Слышал от Джина, что он даже от репетиций со мной пытался отказаться, вот только Намджун-хён ему не разрешил. Он готов спрятаться, хён, спрятаться так, чтобы я перестал его искать, или, в принципе, мы не встретились. Не удивлюсь, если он решит неожиданно уволиться из лейбла и уехать домой к мамочке.       Последние слова звучали весьма ядовито, но до боли правдиво. В таком состоянии каждый был готов пойти на любой отчаянный шаг, чтобы защитить своё внутреннее состояние, остаться в гармонии с самим собой, если уж совсем лень было разбираться. Но Мин Юнги не лень. Он битый час уже беседовал со своим другом и обсуждал, как ему лучше поступить.       — Так, не распускать мне тут сопли, — подал голос Чон. — Когда ты там выходишь с больничного?       — Завтра уже. И завтра как раз репетиция с ним, — закатывая от досады глаза, произнёс в ответ Юнги.       — Короче, берёшь его в охапку в зале, и решаете все вопросы на месте. Выскажи ему всё, что в тебе за это время накипело, набродилось, пускай, блять, знает, что не один страдает и что чувства у всех людей бывают, ты у меня не бесчувственное существо, дружище.       На слова своего друга Юнги только вздохнул тяжело, но кивнул. Шуга абсолютно не верил тому, что сейчас обсуждал со своим другом, обговорил все моменты произошедшего между ними, но всё равно чувствовал тяжесть в груди, которая не давала покоя последнее время. Ему определённо завтра будет очень трудно. Но он должен. Должен, блять, наконец всё решить. Надо перестать сопротивляться своей собственной жизни, которая лично определила ему дорогу и даже красную ковровую дорожку постелила уже.       Хватит уже с него.

Я знаю, что ты спасение Является частью моей жизни, и только помощь руки, которая обнимет мою боль Лучшее во мне, ты — единственное, что у меня есть Пожалуйста, повысьте свой голос, так чтоб, я снова мог смеяться Играйте дальше

      Завтра пришло слишком быстро. По крыше и по подоконникам Сеула барабанил проливной дождь. Солнца совсем нет и не будет видно целый день, во всяком случае, так сообщал прогноз погоды по радио, что автоматически сработало на часах. Настроение с самого утра ни к чёрту, но Юнги встал с кровати и поплёлся в ванную, чтобы привести себя в порядок. Несколько минут, а может, больше, он просто стоял около двери в ванную комнату, а в комнате из открытого окна слышен дождь, капли которого словно музыка для ушей артиста. Настоящее наслаждение. Погода нравилась ему. Она такая же мрачная, как он, но успокаивающая и расслабляющая.       Если бы не ранняя репетиция и запись нескольких песен на студии, он бы ни за что не поднял свою задницу так рано с кровати, продолжая лежать там ещё как минимум пару часов, пока будильник не прозвонит в девять утра, а не в семь. Но Шуга привык просыпаться уже к тому времени, когда ему надо вставать, несмотря на разнообразие и отсутствие постоянного времени подъема.       — Ну что ж, попытка не пытка, — как бы сам себя успокоил он, принимаясь чистить зубы, укладывать волосы на голове, чтобы те хоть немного смотрелись естественно, а не беспорядочно.       Юнги хотел перекраситься в другой цвет, сделать волосы тёмными и наметил даже несколько вариантов, поэтому сегодня в перерывах между записями песен и репетицией он обязательно съездит к стилисту и покрасит свои волосы. Он уже выбрал цвет.       Свободная чёрная кофта, чёрные джинсы, которые плотно прилегали к ногам, отлично подчёркивая их рельеф, обувь в тон всему наряду, а всё остальное запасное в рюкзак, чтобы можно было переодеться, прям в зале, и быть готовым работать и потеть. А он уверен, что сегодня определённо ему придётся это сделать.       — Ну, погнали, — усмехнулся он в зеркало сам себе, обнажая верхнюю десну по обыкновению, прихватив рюкзак, покинул квартиру, запирая на ключ.       Машина уже ждала внизу. Завтрак ему всё равно привезёт Джин, потому что Юнги привык не есть с утра, а вставать за двадцать минут до приезда менеджера, собираться и отправляться на работу. Так у него вырабатывался хоть какой-то стандартный график с утра, а не случалась большая кутерьма из-за запоздалого завтрака или его отсутствия.       — Как состояние? Горло не болит? — поинтересовался Джин, как только подопечный запрыгнул в машину и те тронулись в путь.       — Я в полном порядке. Горло в норме, на выступлении в эти выходные я, как и всегда, задам жару, не переживай Джин. Я, правда, в норме, полностью поправился.       — Хорошо, я поверю тебе на слово. Начальство уже знает, что ты вернулся к своему расписанию. Будь готов наверстать всё то, что мы упустили за то время, пока ты болел, — хлопая по плечу Мина, проговорил Сокджин и уткнулся в свой планшет, а телефон Юнги вдруг завибрировал.       «Привет, слышал, ты болел. Как ты, Юнги-хён? P.s. Это Чонгук».       Сообщение, пришедшее в мессенджер, было очень простым, но довольно неожиданным, однако Юнги, помня про парня-студента, с которым не так давно резвился на площадке, ответил тому. Из простого разговора со студентом в тот поздний вечер он узнал, какой примерно у него диапазон музыкальной тональности, как высоко тот мог взять, а больше всего его интересовал вопрос «насколько глубок интерес к музыке?»       «Привет, я в полном порядке, спасибо, что спросил, мои друзья и менеджер позаботились обо мне. Сам только не болей и трудись на благо своей мечты. Ты сможешь».       Небольшое мотивационное сообщение заставило Шугу улыбнуться, а после убрать телефон, чтобы туда никто не заглядывал. Лучше всё произошедшее сейчас оставить в секрете. Он отвернулся к окну, наблюдая пролетающие за окнами дома, и снова погрузился в свои раздумья, потому что больше нечем заняться.       По прибытию в лейбл всё пошло совсем не так, как ожидал этого сам Юнги. Не успел он пересечь порог холла, где обычно встречал всех артистов административный отдел, получить своё новое расписание от продвигающей команды, как его уже схватили за руку и куда-то поволокли в сторону. Когда вчера он разговаривал с хёном, пытаясь выстроить хоть какой-нибудь план действий по отношению к Чимину, Юн не предполагал, что тот сам решит действовать относительно него и предпринимать какие-то попытки, потому что всё это время розоволосый молчал, как глухой автомат.       Но вот он вошёл в лейбл, кивая на какие-то слова Джина, а его уже схватили за руку откуда-то справа совершенно неожиданно и утянули за собой. На секунду буквально обернувшись, он увидел перед собой розовый затылок, а после и дверь танцевального зала, которая закрылась за ними, как только они там оказались вдвоём.       Ему очень хотелось крикнуть вслух на молодого парня. Спросить, зачем он сейчас всё это делал. Почему притащил его сюда? Почему не сделал хоть какой-то ответственный шаг раньше? Какого чёрта не разговаривал с ним несколько недель, а в понедельник, когда тот решил заболеть, свалил на него новый поток чувств вместе с поцелуем?       Почему, блять?!       Секунда, и Мин уже прижали к двери, на которой закрыты жалюзи, а в его губы врезались другие. Снова. Блять, снова этот глубокий пожар, спичка вспыхнула ярким пламенем, сжигая внутри все словесные мосты, которые хоть как-то могли бы помочь выразить свои чувства в этот момент, но теперь не только в душе, а ещё и в сердце была сияющая пустота. Ещё секунда, его голову подняли за подбородок, слегка укусили, а после извинились, языком проводя по нижней губе. Юнги поднял глаза, так как до этого смотрел просто в пол и не мог совершенно понять, какого чёрта происходило. Жмурился и пытался сопротивляться. Но стоило только поднять взгляд выше, и он утонул.       Пропал в любимых глазах, прям как в тот раз в коридоре.       Взгляд медовых глаз был таким пронзительным и сжигающим дотла. Сложно было сопротивляться ему, но Мин пробовал не сдаться прямо сейчас, всё ещё внутри копаясь в своих чувствах и эмоциях. Он не понимал. Откровенно не понимал, что чёртов Пак Чимин от него хотел в данный момент и почему продолжал на него смотреть с такой жадностью во взгляде. Почему продолжал испытывать его терпением и не собирался отпустить?       — Зачем ты это делаешь? — всё же выдавил из себя Юнги, упираясь руками в дверь, которая стала ему опорой в данной ситуации. Руки хореографа находились по обе стороны от его тела, певец был в ловушке, откровенно говоря, в полной заднице, потому что сейчас он горел всем своим сознанием и не знал, что с этим делать. — Зачем ты притащил меня сюда и укусил?       В ответ Чим только смотрел на него своим глубоким взглядом, стараясь выразить всё без слов. Но именно слова сейчас были так необходимы, а их, как назло, сильно не хватало. Они застряли в горле, вертелись на языке, потому что он заготовил целую речь для такого момента, но, смотря сейчас в глаза цвета тёмного шоколада, не мог произнести ни слова из того, что долгое время отрабатывал с Тэ.       — Я. Я считаю, что нам необходимо поговорить, Юнги-хён, — наконец выдал Чимин, решаясь начать этот сложный для их диалог. — Прошёл чёртов месяц, как ты перевёлся в лейбл и мы начали работать вместе. Сначала я не придавал никакого значения тому, что странно на тебя реагирую, считая это за защитную реакцию, потому что ты вызывал во мне самые противоречивые чувства, я не хотел тебе доверять и даже работать с тобой, хоть меня и обязали это делать. Но в какой-то момент на репетиции я увидел совершенно другого тебя. Ты трудяга до мозга костей, я ведь прав? Часто не спишь ночами и пишешь музыку, Сокджин как-то обмолвился, что ты можешь просидеть так до самого утра, перебрать несколько вариантов и сделать из них свой единственный, но дело не в этом. С тех самых времен, с той чёртовой репетиции, когда я случайно поцеловал тебя, упав сверху, я начал испытывать что-то странное к тебе. Если раньше это была тяга к общению, и я восполнял её на репетициях или когда мы были вместе на выезде, разговаривая с тобой хоть немного. То сейчас, при виде тебя, у меня в душе возникает пожар, бьются стёкла от разрывающихся чувств, зудят пальцы от того, как сильно я хочу к тебе прикоснуться, а голову не покидают мысли о том, что мне тебя не хватает рядом, чтобы ко всему прочему ещё и обнимать.       А Юнги и не заметил, как быстро пролетело время. Месяц прошёл уже, как он начал работать с Big Hit. Так быстро летело время. Так быстро оно утекало сквозь пальцы и не желало возвращаться, ступая своей дорогой. В голове завертелись шестерёнки после слов младшего. Он долго продолжал молчать, прикрыв глаза и запрокинув голову на дверь, стараясь дышать ровно, потому что всё дыхание спёрло от одной речи Чимина. Напрочь отбило. На секунду ему показалось, что он даже услышал, как его сердце остановилось и снова ускорило свой ход, заходясь в неестественно быстром ритме.       — Я не знаю, что сказать, Чимин-и, — пробормотал Шуга, не замечая, как с его языка соскользнуло ласковое обращение к младшему. — Ты так долго со мной не разговаривал. Мне сложно было тебя понимать. У меня не так много практики, чтобы понимать молодых парней и их чувства, эмоции, которые они хотят мне выразить, так как я не был в отношениях с мужчинами, предпочитая одноразовые связи для снятия напряжения… К тому же я сам ходячая эмоциональная бомба, как ты будешь меня терпеть, ведь из твоих слов я могу сделать вывод, что я тебе нравлюсь.       Пак опустил голову, выпуская весь воздух из лёгких, длинные ресницы на прикрытых глазах подрагивали от накатывающих слёз. Кажется, он поторопился со своими откровениями. В этот момент Мин увидел, как младший сделал шаг назад и покачал головой, не желая принимать сказанные только что слова. Юнги сжал зубы и позволил себе продолжить.       — Послушай. Я сам запутался, во мне было столько противоречивых эмоций, не знаю, как всё вытерпел это. Сплошные неловкие моменты между нами возникали один за одним, начиная с самой первой встречи, когда ты поразил меня своим характером. Я было с ума не сошёл, когда начал осознавать, что выстроенные мною границы пересечения личного пространства второй сущности были нарушены и мой «шкаф» с самым большим скелетом будет вскрыт парнем, с которым мне предстоит ещё долго работать.       — Можно… можно я просто поцелую тебя, мне ничего больше не надо, — послышался тихий вопрос, который шёл в разрез совершенно с теми словами, что были сказаны ранее, но вместо ответа на слова младшего, Юнги притянул его к себе ближе одним движением руки, накрывая губы розоволосого своими и прикрывая глаза.       В груди взорвались все звёзды и петарды с салютами, зародилось новое сияние от нежных и ласковых касаний губ. Этот фейерверк разнёсся вспышкой в душе Юнги, окончательно разрушив все границы и освобождая его внутреннее «я», которое тот давно уже прятал. Это чувство лёгкого полёта, расцветающее в душе, нельзя было сравнить ни с чем другим, как ощущением точного выстрела. Словно вот та самая цель, та деталь и тот ответ на все вопросы, которые так долго его беспокоили. Ведь Мин Юнги никому не доказывал и не показывал, что гей, ему нравилось, что большинство продолжали гадать, какой он ориентации, а сам артист тщательно хранил свой секрет.       Чимин поддался вперёд, прикрывая глаза от прикосновений старшего и отвечая на его поцелуй, который тот решился ему подарить. Несмотря на все сказанные слова выше, хотелось просто чувствовать. Отдаваться друг другу. Алые губы сплелись в единое целое, исполняя заветный танец. Язычок Юнги прошёлся по нижней губе младшего, призывая того приоткрыть немного рот, и тот выполнил команду, пропуская старшего дальше, сплетая с ним язык. Каждый исследовал свою территорию, старший успел огладить нежный язычок своим и пройтись по верхнему ряду зубов, переходя всё же к более спокойному поцелую. Ведь если они сейчас перейдут все границы, явно не смогут друг от друга оторваться.       Дыхание успело сбиться ещё до того, как Чимин аккуратно ухватил верхнюю губу старшего, нежно посасывая её, а после отпуская с характерным причмокиванием. Юнги ответил тем же, ухватившись за нижнюю, а после глубоко выдыхая и утыкаясь своим лбом в лоб напротив. Младший последовал его примеру, стараясь восстановить сбившееся дыхание и успокоить разгорячённое слишком желанным поцелуем тело.