Кошмар №171

      🎵

             Темным февральский вечером ветер гулял по улицам города и тревожил рекламы на щитах, волосы прохожих и электрические провода. В тени оставались события и действия, которые произошли этим вечером. Темные лужи растекались по крыше одного значимого здания и покрывались тонким слоем льда.       В полицейском участке в центре района свет горел во всем здании. На самом деле, этот участок никогда не спал полностью и сегодня была одна из тех ночей, когда все забыли про сон.       В дальнем кабинете, где стояла доска с фотографиями погибших подростков, сидели два парня, один с темными волосами, другой с голубыми. Последний держал в своих руках левую ладонь Хенджина, которая была вся в крови и очень сильно тряслась. Йен обрабатывал ссадины на руке старшего, а Хван спокойно терпел, это было для него не в новинку. Чонин вымыл всю кровь и заметил, что рука брюнета сильно пострадала в результате драки. Большие царапины и разрывы красовались ярко красными пятнами на костяшках, а кровоподтеки свидетельствовали о том, что останутся синяки. После того, как младший отмыл кровь, он намазал ранки той волшебной мазью, которой лечил Хвана ранее и снова забинтовал кисть. После всех этих процедур Чонин держал чужую ладонь в своих руках и аккуратно гладил. Пару минут он успокаивал новое ранение, а затем поднес руку в губам и несколько раз тепло поцеловал. Хенджин улыбнулся и на его щеках даже выступил яркий румянец. Он потянулся этой рукой к лицу Йена и положил ему на щеку.       — Спасибо, лисенок, — сказал старший, поглаживая мягкую щеку. — Снова я твой пациент.       — Я, конечно, люблю о тебе заботиться, но давай ты больше не будешь попадать в мою больницу.       — Постараюсь, лисенок, — усмехнулся Хенджин.       — Зачем же ты так? — с грустью в голосе спросил младший. — Рука снова болеть будет.       — Все хорошо, малыш. Поболит и пройдёт. Я просто…ты же знаешь, иногда я слетаю с катушек. Но тебе удалось сдержать её в этот раз.       — Надо закрепить её получше.       Хван немного засмеялся и подвинулся к парню ближе. Старший взял его за руки и поцеловал в щеку, чтобы тот поднял голову. Чонин взглянул на брюнета, а он сразу улыбнулся.       — Не волнуйся, малыш. Все будет хорошо. Спасибо тебе.       — Ты уже поблагодарил меня.       — За руку да, но не за другое.       — За что?       — За то, что не дал мне сделать то, о чем бы я всю жизнь жалел.       Чонин догадывался о чем говорит его хен. Он не раз замечал в нем эту пугающую искорку. Маленький проблеск гнева, который мог перерасти в огромную лавину ярости. Но это не было пугающим для младшего. Он понимал, что Хенджин такой, какой он есть и менять его ни в коем случае не хотел.       — Ты бы… — немного неуверенно начал Йен, — ты бы убил его?       Около минуты старший думал над ответом. Он крепче сжал ладони Чонина, перебирая его тонкие пальцы. Себя он очень хорошо знал и знал, что могло случиться что угодно, если бы не парень с голубыми волосами. Старший подвинулся к Чонину ближе и встал на колени. Он заглянул ему в глаза и слабо улыбнулся.       — Ты хочешь правду, малыш?       — Да. Скажи мне, пожалуйста, Хенджин.       — Думаю, я бы не успокоился, даже если бы убил его. Когда я его увидел, я представил все то, что он с тобой сделал и…во мне будто что-то поменялось. Мне стало одновременно страшно и я так сильно разозлился. Мне плохо от одной мысли, что он прикоснулся к тебе, а то, что он сделал…       Хенджин глубоко дышал и дрожал. Его голос срывался на низкие и высокие ноты, а сердце билось так сильно, что боль отражалась во всем теле.       — Хенджин, все закончилось, — спокойно сказал Чонин, стараясь успокоить своего старшего.       — Да, но…как он посмел дотронуться до тебя? Боже, я сейчас с ума сойду. Ты же…ты моё прекрасное солнце, а он чуть не лишил тебя жизни. Я не могу представить себе этот мир без твоего сияния.       Хенджин потянулся к младшему и крепко обнял его, а Йен успокаивающе постукивал по спине и гладил его волосы.       — Сейчас я здесь, с тобой. Все хорошо.       — Йен, скажи, он… — старший сам боялся этого вопроса и от страха прижимал парня ближе к себе. — Он больше ничего не сделал?       — Нет, ничего.       — Точно? — Хван отстранился и заглянул младшему в глаза. — Ты же не говоришь так, чтобы я не волновался?       — Точно, — улыбнулся в ответ Йен. — Больше ничего не было.       — Хорошо. Потому что если он ещё хоть что-то сделал…я уже не смогу сдержать себя, даже если ты будешь рядом.       — Не нужно. Пообещай мне, что ничего не сделаешь с ним. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.       Хенджин некоторое время смотрел на младшего и гладил его щеки. Он улыбнулся ему и легонько поцеловал его губы. Йен и правда спасал всех. Даже тех, кто спасения не заслуживал.       — Хорошо, я обещаю тебе.       Старший снова потянулся к чужим губам, но услышал, как дверь кабинета открылась, а следом зашел Феликс.       — Ну вы как, готовы? — резво спросил Ли. — Хватит сосаться, у вас еще будет время. Идем, Чан все подготовил.       Ребята засмеялись. Чонин помог Хенджину подняться, а последний взял младшего за руку и вышел из кабинета вслед за блондином.       По пути в нужное место Хван чувствовал, как Йен дрожит. Он видел, как парень изо всех сил старается не вспоминать все произошедшее и вести себя спокойно, чтобы не мешать этим другим. От этого старший не мог унять своих внутренних демонов, которые шептали ему, что это его вина и смеялись его беспомощности. Каждый пустой взгляд младшего, его дрожь, слезы и страх причиняли невероятную боль, а его слова о том, что все в порядке, делали только хуже и Хван попросту не знал что делать. Когда они почти дошли до переговорной, Хенджин остановился и потянул Йена за собой. Он быстро его обнял, а младший немного растерялся, но положил руки старшему на спину. Брюнет приблизился к ушку Чонина, чтобы только он его услышал.       — Йен, что бы там не случилось, знай, что я больше никогда не причиню тебе боль, — прошептал хен и крепче обнял младшего, а тот внимательно его слушал и так же крепко обнимал.       — Я знаю, Хенджин, — сказал младший и тихонько поцеловал Хвана в щеку.       — Я сделаю все, чтобы твой страх исчез, только дай мне время.       Чонин улыбнулся и мягче прижался к старшему.       — С тобой мне не страшно.       — Значит я никогда не оставлю тебя. Я всегда буду рядом, чтобы ты не боялся.       — Не вини себя ни в чем. Это ужасное чувство. Поверь, я это знаю. Сделай это ради меня, хорошо?       — Я постараюсь, малыш. Обещаю.       Хенджин взял младшего за руку и они вместе зашли в переговорную с большим тонированным окном. За ним, в серой допросной, прикованный наручниками к столу, сидел Ли Минхо. Кровь на его лице засохла в тех местах, где он не вытер, но из носа продолжали стекать свежие струйки красной жидкости, которые он вытирал уже третьей промокшей салфеткой. Один глаз опух, скула была окрашена в фиолетовый оттенок, а от брови почти не осталось живого места.       Ребята взглянули на него через стекло. Феликс поморщился его виду. Когда он с Чаном подоспел на крышу библиотеки было уже темно и Ли не заметил, что Минхо так пострадал, но сейчас его освещало две лампы и все побои были хорошо видны.       — Жестко ты его, — тихо и низко сказал Феликс.       Он взглянул на Хвана, который сверлил взглядом человека за столом. Казалось, что от такого яростного взора стекло треснет и все осколки магическим способом полетят прямиком в Минхо, завершая начатое. Блондина привлек звук открывающейся двери допросной. Туда зашел Бан Чан с папкой бумаг в руках. Он сел напротив Ли и положил руки на стол, сомкнув их в замок. Сперва он несколько минут смотрел Минхо прямо в глаза, будто выискивал там разумное объяснение всему, что произошло, а Ли только ехидно улыбался, словно дразня этой улыбкой парня напротив. Чтобы он хоть как-то сорвался и выплеснул свой гнев так же, как это сделал Хенджин. Ведь от рук Минхо пострадал не только Йен, но и Феликс, а Ли давно заметил, что блондин неровно дышит к следователю. В итоге сам Минхо не выдержал и обратился к Чану.       — Ну что, так и будем сидеть и смотреть друг на друга? — спросил он, комкая в руке влажный от крови платок.       Чан продолжал молча смотреть. На самом деле, если бы не его развитое за годы службы умение сдерживать себя рядом с преступниками, то он бы завершил начатое Хваном прямо в этой комнате и неважно, что в углах висят камеры. Парень ещё пару минут смотрел на Минхо, а затем открыл папку с делом. Он разложил перед Ли восемь фотографий убитых им подростков, а затем снова сомкнул ладони.       — Скажи, кого ты убил первым?       Минхо подвинулся ближе к фотографиям и взглянул на них, а затем он снова посмотрел на Бана.       — С чего ты решил, что это я их убил? — спросил Ли.       — С того, что все указывает на тебя. Плюс идут показания свидетеля и жертвы. Ты сам сказал Хенджину, что Миджу и Сухен, — Бан указал на фотографии соответствующих людей, — погибли от твоих рук. А погибли они одним способом. Тем же, которым ты хотел убить Ян Чонина. К счастью, его фотографии здесь нет.       — Но он здесь, не так ли? — с улыбкой спросил Ли и повернулся в стеклу.       По случайности или нет, но смотрел он ровно в то место, где стоял Йен. Последний крепче сжал ладонь Хвана, но взгляд не отводил.       — Да, он здесь, — ответил старший. — Но не благодаря тебе. Пора расставить все по полочкам, поэтому я задам абсолютно очевидный и банальный вопрос. Зачем ты убил их всех?       Минхо продолжал смотреть в сторону Чонина с немного коварным выражением на лице. Побои и кровь придавали только более устрашающий вид, но младший за стеклом не сдавался под напором этого взгляда и смотрел прямо. Наконец, Ли отвернулся от стекла и посмотрел на Чана, который был холоден во взгляде.       — По-моему, это так же очевидно, как и твой вопрос, — тихо ответил Минхо и снова почувствовал, что из носа течет кровь.       — Тогда дай очевидный ответ, — старший бросил ему коробку с платками и ждал, пока тот вытрет свое лицо.       — Чтобы избавить их от мучений, — сказал Ли после того, как кровь остановилась.       — На мой взгляд, мучениями обеспечил их ты.       — Нет, ты не понимаешь, — усмехнулся Минхо. — Они все, эти ребятишки, они всегда приходили ко мне такие измученные и уставшие, рассказывали, как им плохо, что хотели бы, чтобы все это закончилось. Вот я им и помог.       — Помогать можно и по другому.       — Как ты, например? Приютить каждого бездомного щеночка, дать им еду и теплое одеяло? Пф…это лишь добавит им новых мучений. Они будут думать о том, что нужно искать работу, учиться, жить…их жизнь сплошное мучение, как не посмотри.       — Но тебе все равно никто не давал права отнимать у них возможность на лучшую жизнь.       — Они сами этого хотели.       — В каком смысле?       — Они сами об этом просили, — тихим голосом с улыбкой на лице продолжал Минхо. — «Помоги мне, хен, я устал», «Я не хочу так больше жить, хен, помоги мне», «Я хочу, чтобы это закончилось. Хен, сделай что-нибудь». Они все просили помощи, как я мог им отказать? Я же их хен, а они мои младшие.       — Такого уважения ты не заслуживаешь.       Минхо улыбнулся и пожал плечами. Чан подвинулся к нему ближе, глядя в глаза.       — Тебе пора сдаться. Тебя практически взяли с поличным, потому что последний, кого ты пытался убить, выжил и запомнил все события. Я понимаю, ты на такое не рассчитывал, но теперь тебе уже некуда деваться. Если не признаешься в убийстве остальных, то все равно тебя обвинят как минимум в двух и плюсом в попытке убийства.       Улыбка Минхо остыла, а глаза слега прищурились. Он действительно не думал, что все произойдет именно так и сейчас сам загнал себя в угол.       — Твоей первой жертвой был парень по имени Кан Иджун. Наверняка, все получилось не случайно, учитывая способ убийства. Слишком много деталей для убийства по неосторожности.       — Не совсем. Как раз таки Иджун сам все это придумал. Я лишь помог ему все это завершить, когда он испугался и передумал. Он употреблял трамадол, чтобы избежать реальности во сне. Я помню, как он позвонил мне из парка, где часто гулял и сказал, что ему нужна помощь, что он устал и хочет покончить со всем. Я пришел, а он был в самом дальнем месте за деревьями. У него в руках была старая опасная бритва, он рассказывал, что она принадлежала его деду, пока тот не умер от рака и это единственное, что он ему оставил. Иджун был на грани и ждал от меня помощи. И я помог ему.       — Как? Убил его?       — Я прекратил его мучения. Он закидывался наркотиками, лишь бы не видеть этот мир, в котором он каждый день страдает.       — Ты мог помочь ему не совершать суицид.       — И что бы тогда? Он бы продолжал ходить по этой земле как кукла, которой приказали жить, а теперь он не мучается. Ему и больно то не было. Он столько принял, что вряд ли что-то почувствовал.       — На самом деле, он все чувствовал, — сказал старший, глубоко вдохнув.       — О чем ты? — спросил Ли, не понимая его слов.       — Трамадол не отключает болевые ощущения. Приняв его в больших дозах, человек просто не сможет сказать, что ему больно, потому что ему будет плохо.       Минхо опустил взгляд, но хмыкнул себе под нос.       — В любом случае, теперь им не больно.       — Да. Но у них больше нет шанса избавиться от этой боли другим способом. Ты отнял у них эту возможность.       — Я дал им лучшее! — резко выкрикнул Ли и хлопнул по столу. — Я полностью избавил их от страданий.       — А кто дал тебе такое право? — спросил старший, не повышая голоса.       — Они сами этого хотели!       — Но ты забыл, что Чонин тебя об этом не просил. Тебе незачем было на него нападать.       — Он не просил, — ответил Ли, снова натянул улыбку и откинулся на спинку стула. — Об этом просил его парень.       Хван за стеклом напрягся всем телом. Воспоминания вырвались словно река, которая пробила плотину, пряча под толщей воды все, что было раньше и заполняя собой пространство. Он вспомнил, как разговаривал с Минхо на эту тему. Что он устал и что хотелось бы все это прекратить. Но тогда Ли подбодрил его и сказал, что все еще наладится и действительно так и произошло. Он встретил Чонина и старые и страшные мысли покинули его. Но когда Хенджин ушел от Йена, то снова вернулся к тому, что все это надоело и хочется просто избавить себя от таких мучительных и разрывающих голову и сердце мыслей.       — Тогда почему ты выбрал Чонина, а не Хенджина? — в итоге спросил Чан, а Хван подумал о том же самом.       — Наша жизнь нам не принадлежит. Наша жизнь это все и всё, что нас окружает. Занятия, интересы, люди. Мы создаем себе мир и живем им. Но стоит отнять хоть одну важную частичку и мир разрушится. Я отнял эту частичку у Хенджина и его мир погиб. Хоть и не надолго.       Хван будто забыл как дышать. Каждый вдох задерживался в горле и воздух почти не поступал в легкие. От нехватки кислорода у него закружилась голова, в глазах потемнело, а ноги подкосились и он, не выдержав собственного веса, опустился на пол, выпустив руку Йена из своей. Младший сразу сел рядом, как и Феликс и оба пытались заглянуть Хенджину в глаза. Чонин взял хена за руки и чувствовал как он дрожит.       — Хенджин! Посмотри на меня, пожалуйста! — сказал Йен, сжимая чужие холодные ладони. — Хенджин, пожалуйста…       — Хенджин, — обратился к нему Ли, — подними голову. Ну же, друг, посмотри на нас.       Старший с минуту старался восстановить дыхание. Руки стали такими холодными, что теплые ладони Йена почти обжигали. Он поднял глаза и встретился с взглядом младшего, а тот ему улыбнулся. Эта улыбка всегда была такой светлой, что могла прогнать самую густую тьму и такой теплой, что самый холодный ветер тут же превратился бы в летний бриз.       — Простите меня, ребята, — прошептал брюнет. — Это ведь…и правда все из-за меня.       — Нет, не из-за тебя, — сказал Ли. — Это Минхо взбрело в голову хер пойми что и он возомнил себя великим вершителем судеб.       — Да, — поддержал младший. — Хенджин, ты ни в чем не виноват. Ты помог нам обоим. Нас бы здесь не было, если бы ты не оказал нам помощь.       — Он прав. Хенджин, тебе пора отпустить все это.       — Но…он причинил вам боль из-за меня.       — И он ответит за это, — продолжал Феликс. — Ему не отвертеться от приговора. Вставай, Хенджин.       Ли поднялся и подал ему руку. То же сделал и Йен. Старший протянул им руки и младшие помогли ему подняться.       — Простите, ребят, — прошептал брюнет. — Дайте я вас обниму.       — Хватит извиняться, балбес, — сказал Феликс и вместе с Чонином обнял хена. — Еще хоть раз извинишься и я отметелю тебя похлеще, чем ты надавал Минхо.       — А я заставлю тебя целыми днями играть на гитаре, — добавил Йен.       — О, тогда извинись еще раз. Я бы тоже хотел услышать твою игру.       Парни засмеялись. Хенджин крепко обнял своего друга и свое солнце и отпустил их, снова взяв последнего за руку. Они повернулись к стеклу, за которым Бан Чан завершал допрос Минхо и собрал фотографии и бумаги в папку.       — Последний вопрос. Почему ты убил Сухена? Вы же с ним встречались, не так ли?       — Да, мы встречались. И ему я так же помог, как и всем. Он постоянно вспоминал о своих родителях и чем чаще мы оставались одни, тем хуже ему становилось, потому что я был больше напоминанием того, какой жизнью он теперь живет.       — Ты все равно мог ему помочь, даже после всего, что сделал с остальными. Разве он не был тебе дорог?       — Я ему помог.       Старший все никак не мог понять, о какой же помощи говорил Минхо. Но, на самом деле, он не особо стремился это понять. Главное, что теперь все закончилось. Он встал со стула и направился к двери, но Ли остановил его.       — Позволь спросить.       — Что? — откликнулся старший и повернулся к Минхо.       — Разве тебе не хотелось избавить Феликса от его страданий? Просто взять и разом все прекратить, чтобы он больше не мучался?       Бан даже опешил на несколько секунд. Но затем усмехнулся.       — Может, ему и бывало плохо в жизни, но это не значит, что обязательно нужно сдаваться. Все можно решить, главное оставаться в живых при этом.       Лицо Феликса озарила легкая улыбка. Однажды он сам сказал это Чану и тот запомнил эти слова. От этого стало еще теплее. Раньше никто не повторял его слова и даже рядом никого не было, чтобы эти слова услышать. Но сейчас все изменилось. И эти слова подтверждали свой смысл.       Чан оставил Минхо сидеть в одиночестве думать над смыслом этих слов. Парень закрыл за собой дверь и несколько минут стоял в коридоре, осознавая все, что произошло. Это была его работа, и он не раз сталкивался с пугающей правдой жизни. В какой то момент он едва не поверил словам Минхо, но затем заметил под ногами приближающуюся тень. Старший поднял голову, а рядом стоял Феликс, с той же теплой улыбкой. От этого и сам Чан улыбнулся и правда, которую озвучил Минхо, перестала быть такой страшной. И перестала быть правдой для старшего. Для него правда была в том, что светлый человек перед ним в порядке благодаря бескорыстной помощи и любви. И это было самым дорогим.       — Все хорошо, хен? — тихо спросил Ли.       Чан потянулся рукой к ладони Феликса и сомкнул с ним пальцы.       — Да, — честно ответил Бан. — Все хорошо. Теперь все хорошо.       — Я же говорил, что ты его найдешь.       — И был прав.       — Я всегда прав.       — Да, это точно. А ты как? Не устал?       — Да со мной все отлично, что ты так трясешься?       — Просто я переживаю.       — Больше не нужно переживать, хен. Мы уже все пережили.       — Да, — усмехнулся старший.       Он хотел подойти к блондину ближе, но к ним подошли его друзья.       — Все закончилось? — спросил Йен.       — Да. Теперь только суд и все. Но ни один судья не вынесет ему снисходительный приговор. Против него показания и орудие убийства. Бритва же осталась в том доме. И ваши свидетельства к ней в добавок. Ему не уйти.       — Спасибо, хен, — с улыбкой сказал Чонин.       — Ну, на самом деле, задержал его не я, а Хенджин. Если бы не…кхм, драка, то, возможно Минхо бы снова ушел. Так что благодари Хенджина.       — Ха, если бы не ты, то задерживать за убийство пришлось бы меня, а не Минхо, — тихо сказал Хван.       — Мы бы что-нибудь придумали, — сказал Чан и с улыбкой подмигнул Хенджину.       Через минуту к ним подошел шеф Чана и все младшие поздоровались с ним.       — Здравствуйте, ребята, — улыбчиво произнес Квон. — Смотрю, вы все в порядке.       — Да, шеф. Все прошло хорошо, — ответил Чан.       — Я рад. Могу я с тобой поговорить?       — Конечно. Йен, Хенджин, вы можете идти. Феликс, подождешь меня?       — Да, подожду, не торопись.       Младшие отправились дальше по коридору, а шеф развернулся к Чану. Он пригласил его за собой в переговорную, откуда открывался вид на Ли Минхо, который смотрел в никуда таким же пустым взглядом. Старший поморщился виду парня за стеклом.       — Что с ним случилось? — спросил шеф, разглядывая побои Ли.       — Он упал, — спокойно ответил Бан Чан.       — На чей то кулак?       Чан лишь пожал плечами. Шеф слегка усмехнулся. Он так же все понимал.       — Молодец, Чан. Отличная работа. Я не зря положился на тебя в этом деле.       — Да ладно, шеф. Так и скажите, что больше никто не хотел браться за этот глухарь.       Старший слегка смутился и прикрыл это кашлем, а Чан только посмеялся.       — Ну…это было довольно непростое дело и…       — Все в порядке, шеф. Я рад тому, что вы поручили это дело именно мне. Благодаря этому расследованию я обрёл новых друзей и…       Квон улыбнулся, заметив как молодой парень слегка покраснел. Он похлопал его по плечу и снова взглянул на Минхо.       — Я помогу побыстрее передать дело в суд. Правда…ты, конечно, молодец, но лучше оставить успех этого дела за кулисами.       — Потому что никто не хотел им заниматься, — даже не вопросом, а утверждением ответил младший.       И так всегда. Чан очень хорошо это понимал. Пока пресса не освещает то, как власти были безразличны к тем или иным делам, а тем более касающимся детей, все идёт своим чередом и все довольны. Эта бюрократия раздражала больше всего, но бороться с ней было таким же бессмысленным занятием, как пытаться понять мотивы человека за стеклом.       — Как скажете, шеф, — с тяжёлым сердцем сказал Бан Чан.       — Не пойми неправильно, мне это тоже не нравится и я виню себя за то, что не уделил этому делу должное внимание. Это все на моей совести.       — Тогда давайте больше не будем допускать такого. Это ведь не так сложно.       — Эх, Чан…побольше бы таких следователей, как ты. Для меня честь, что ты служишь под моим началом.       — Это взаимно, шеф Квон.       — Молодец, Бан Чан, хорошая работа.       Чан сопроводил Минхо до камеры и вернулся в свой кабинет. Там его как обычно ждал блондин. Ли сидел за столом старшего и разглядывал свои руки, а как только старший зашёл в кабинет, то он тут же подпрыгнул со стула, но схватился за бок от боли. Бан быстро подошёл к нему и приложил свою ладонь к его ране.       — Спокойнее, Феликс, а то ещё хуже станет.       — Все хорошо, — произнес младший и потянулся к чужим губам.       Чан едва успел заметить как Ли языком проник между его губ и затянул его в очень настойчивый поцелуй, но улыбнулся этому и прикрыл глаза от сладкого удовольствия. Снова все было как в танце, только в этот раз был не вальс, а танго. Жарко, резво и ярко. Перед тем как отстраниться, Ли слегка прикусил старшему губу, но зализал место укуса и ещё раз чмокнул мягкие губы.       — Чан, ты…ты лучше всех, — сказал младший шёпотом, потому что после страстного поцелуя не осталось сил на то, чтобы повысить голос.       — Это не только моя заслуга. Ты очень мне помог в этом деле.       — Ну, я же твой информатор, надо было отрабатывать свой хлеб.       — Да ладно тебе, — засмеялся старший и обнял парня крепче. — Спасибо тебе. Без тебя я бы не смог все это распутать.       — Я всегда буду рад тебе помогать. Да и к тому же, я особо ничего не сделал.       — Ты сделал гораздо больше, чем думаешь.       Они улыбнулись друг другу, а Чан быстро поцеловал младшего в нос и снова обнял.       — Пойдём домой, хен. Может, ещё сможем поужинать.       Старший шире улыбнулся от этих слов. Парень в его руках сказал о доме. Об их доме и от этого стало невероятно тепло.       — Да, идём. Хочешь ещё что нибудь?       — Только тебя, — сказал Ли и снова накрыл любимые губы мокрым поцелуем.       Парни покинули участок со спокойной душой, держась за руки и ярко улыбаясь друг другу. Их ждал дом.                            Тем же вечером Хенджин и Йен уже вернулись в квартиру. Всю дорогу Хван молчал и лишь иногда улыбался младшему. Когда они переступили порог квартиры и сняли куртки и обувь, то Чонин резко потянулся к старшему и заключил его в объятия. Хенджин растерялся такому порыву, но обнял Чонина в ответ.       — Малыш, все хорошо? — спросил Хван.       — У меня да, а у тебя? — сказал Йен и повернул голову к брюнету. — Хенджин, все закончилось.       — Да…ты прав, малыш, — с улыбкой сказал старший и положил руку на мягкую щеку парня. — Все закончилось. Наконец-то. Тебе…тебе больше не страшно?       — Я…пока не знаю. А тебе не страшно?       — Нет, все хорошо. Уже поздно, давай ложиться спать, а то ты, наверное, устал.       — Немного, но…я бы хотел ещё кое что сделать.       — Что?       Чонин немного отстранился, продолжая улыбаться. Он кивнул в сторону двери, где Хенджин оставил свою сумку, которую принёс с собой ещё с библиотеки.       — Можно я посмотрю? — немного застенчиво спросил Йен.       — Да, конечно, — с улыбкой ответил старший и быстро поднял сумку. — Идем, я покажу.       Они зашли в спальню. Младший сел на кровать, а Хван устроился рядом на полу. Последний глубоко вдохнул прежде чем открыть сумку, но взглянул на свое солнце, которе ярко улыбалось и ему стало очень спокойно. И прошлое перестало быть таким тяжёлым.       Хенджин открыл сумку и первое, что он оттуда достал, был небольшой конверт, а в нем находились фотографии. Он передал их Йену, а тот с восторгом начал их разглядывать. На первой фотографии Хенджину было около шестнадцати лет, он был одет в темно-синюю школьную форму, а его волосы были намного короче, чем сейчас. Фотография была сделана поздней весной, в городском парке, где Хван легко улыбался, а Йен улыбался шире от вида этого снимка.       — Я даже представить себе не мог, что у тебя когда то были короткие волосы, — сказал младший, чем рассмешил Хенджина.       — Примерно с того времени я их и не стригу коротко.       — И не надо. Мне так…очень нравится.       После этих слов младший очень быстро покраснел. Хенджин усмехнулся и потянулся к розовой щеке и оставил мягкий поцелуй.       — Правда нравится? Я не выгляжу как лахудра какая-то?       — Нет, ты что! Тебе так красиво с длинными волосами, что я…я просто…       Младший прерывисто дышал, разглядывая прекрасное лицо любимого хена и дотянулся до его волос, которые Хенджин успел распустить по приходу домой.       — Что, малыш? — тихо спросил старший. Он встал на колени, чтобы дотянуться до чужой щеки и снова оставил несколько лёгких поцелуев.       — Я никогда не встречал такого красивого человека, как ты, — ответил Чонин, опустив глаза. — Твои волосы…они только больше красят тебя. Как вообще можно быть таким красивым?       — То же самое я могу спросить у тебя, лисенок. Такой прекрасный и…мой. С ума сойти.       Йен не смог сдержать улыбку и новый поток румянца. Он приоткрыл глаза и взглянул на старшего, который был в сантиметровой близости. Хенджин так же улыбался ему. Он положил руку на розовую щеку и потянул к себе. Хван мягко коснулся чужих губ, ласково проникнув языком между них. Старшему казалось, что каждый новый поцелуй с Йеном был как первый. Младший все ещё был скромен, но раскрывался лучше, ощущая доверие со стороны Хвана. Лёгкие стоны звучали как пение птиц и приятно ласкали слух, а ускорять такое нежное и сладкое действие ни в коем случае не хотелось, поэтому поцелуй был томным и весьма влажным. И так каждый раз. И если бы не ограниченное количество кислорода, то Хенджин был бы счастлив провести вечность на этих губах. Он отпрянул, облизав розовые уста и оставив ещё пару тёплых касаний на щеке. Чонин глубоко дышал и старался не краснеть так сильно, но ничего не получалось. Вместо этого он опустил взгляд на следующие фотографии.       На снимках можно было заметить как Хван взрослеет. Был момент, где он катается на скейте, как играет на пианино в школе с преподавателем, рисует на занятиях в студии, играет с маленьким щенком и очень ярко улыбается. С каждым снимком его волосы становились длиннее, а глаза наполнялись чем-то грустным, хоть он и улыбался. Последний снимок был новым, судя по тому, что волосы у Хвана почти лежали на плечах. Он держал в руках гитару и пел песню, не глядя в объектив. Это фото привлекло внимание Йена больше всего. Фото было живым, немного размытым, но очень тёплым в своей атмосфере.       — Хенджин, когда был сделан этот снимок? — спросил младший.       — Хм…примерно за месяц до того, как я стал бездомным. Я играл на улице с другими музыкантами. Знаешь, в то время мне было довольно паршиво. Но те ребята, с которыми я играл, поддерживали меня. Мы просто веселились, играли разные песни, пили вино и гуляли до поздна. На какое то время я забывал, что дома меня не ждут и мог спокойно проводить вечер. Даже возвращаться не хотелось.       — Я рад, что у тебя были такие друзья, с которыми тебе было хорошо. А где они сейчас?       — Это были гастролирующие музыканты, так что они поехали дальше. Они звали меня с собой, но я…на самом деле, я побоялся ехать с ними. Но я не жалею об этом.       — Правда? Ты же мог уже быть музыкантом.       — Возможно. Но тогда я бы не приснился тебе.       Йен ярко улыбнулся и покраснел сильнее. Он прикрыл лицо руками, но старший убрал его ладони и положил себе на плечи.       — Если бы я уехал тогда, то так и не нашёл бы свой дом, потому что он здесь. Знаешь, говорят что дом там, где сердце. А моё сердце мне не принадлежит.       Чонин почувствовал очень большую волну тепла в своей груди. Руки от таких волн задрожали, как и веки. Кожа покрылась мурашками, а на лице появилась улыбка. Хенджин так же улыбнулся. Он взял руку младшего в свою и много раз поцеловал её, а затем приложил к своей щеке.       — Мой дом там, где ты, Чонин. И неважно, хорошая квартира это или заброшенная комната. С тобой я везде как дома, потому что ты мой дом.       — Я люблю тебя, Хенджин.       — И я люблю тебя, малыш. Спасибо тебе. За все.       — И тебе спасибо.       — Мне? За что?       — За то, что спас меня от кошмаров.       — Ты сам это сделал. Больше не винишь себя в тех гибелях?       — Нет. Теперь я понимаю, что моей вины в их смерти нет.       — Это так, малыш. Все будет хорошо.       Хенджин оставил ещё один мягкий поцелуй на нежной щеке, а затем сел на пол и протянул руки к Йену. Чонин сел на пол между ног старшего, а последний поставил перед парнем сумку и обнял его со спины. Младший достал из сумки несколько скетчбуков. В них были разные тексты, стихи, цитаты, мысли, фотографии и рисунки. Чонин заметил, что Хенджин очень хорошо рисует. Было много рисунков собаки Хвана и цветов. В последнем скетчбуке в основном были личные записи и морские пейзажи. Это очень привлекло Йена.       — Хенджин, ты бывал на море? — спросил Чонин, разглядывая разворот с пляжем.       — Да, много раз. Мне там так нравится, что я повторял это на рисунках. А ты был на море?       — Да. В первый раз, когда Мари было два года. Я помню, как ей нравилось купаться, лепить из песка и бегать от волн. Поэтому я езжу туда каждое лето, чтобы вспомнить ее. Блин…прости, я опять говорю о смерти.       — Все хорошо, не извиняйся. Мне интересно узнать о твоей семье. Ты бы хотел ещё побывать на море?       — Да, очень. Там мне кажется, что Мари никуда не уходила.       — Тогда давай съездим туда летом, м? — предложил старший и крепче обнял Йена, оставив несколько поцелуев на его шее.       — Это отличная идея для небольших каникул. В морском городке живёт мой дядя, он будет рад принять нас.       — Ты так со всей своей семьёй меня познакомишь, — засмеялся старший.       — А ты против? — спросил Йен, чувствуя теплое дыхание на своей шее.       — Нет. Ни в коем случае.       Йен усмехнулся и откинулся на грудь Хвана, а тот крепче его обнял. Младший продолжал листать альбом и улыбаться каждому новому рисунку.       — Ты очень хорошо рисуешь. У тебя есть ещё рисунки?       — Были, но они остались в родительском доме. А сейчас, наверное, их уже нет вовсе. Интересно, мою гитару родители тоже выбросили?       — Может, все совсем наоборот? Может, они хранят твои вещи и ждут тебя?       — Нет, малыш. Мне приятно, что ты надеешься на них ради меня, но не трать надежду впустую. Мне неважно, что они обо мне думают и помнят ли меня вообще. Вся моя жизнь была протестом и я изо всех сил пытался им что-то доказать. Но, на самом деле, я не обязан доказывать никому, почему живу так, как мне хочется. Я не должен никому объяснять, почему хочу заниматься музыкой, почему я люблю парня, почему отращиваю волосы. Это…это просто моя жизнь и кому какое дело, как я хочу её прожить, так ведь?       — Да, ты прав, — ответил Йен и положил руку на ладони Хенджина и тихонько гладил их. — И я люблю тебя.       Чонин повернул голову к лицу хена и быстро поцеловал его в щеку, а Хван обнял Йена крепче.       Младший продолжил исследовать сумку. В ней он обнаружил ещё тетради, пару книг и небольшую шкатулку. Открыв её, Чонин увидел много разных серебряных украшений. Цепочки, кольца, серёжки и орбиты для ушей, пирсинги для губы и два разных пирсинга для пупка. Хенджин потянулся к шкатулке и несколько секунд искал что-то среди всего этого серебра. Порывшись в украшениях, он достал тонкий браслет с маленькой подвеской в форме солнца с, как ни забавно, лунным камнем. Хенджин вытянул руку младшего и быстро надел браслет поверх белых бинтов.       — Что ты делаешь? — запищал Чонин, большими глазами разглядывая украшение на своей руке.       — Я же говорил, что у меня есть браслет, который тебе идеально подойдёт. Ты моё солнышко, пусть все это знают.       — Только твоё? — с хитрой улыбкой спросил Йен.       — Да, моё, — серьёзно ответил старший. — Чтобы больше никто не посмел на тебя позариться.       — Ты что, ревнуешь? — удивился младший.       Хенджин резко покраснел и выпучил глаза, так что они стали еще больше. Температура поднялась так быстро, что от этого слегка закружилась голова. Чонин это заметил и только шире улыбнулся.       — Серьёзно? — переспросил Йен и засмеялся. — Разве у тебя есть причины для ревности?       — Нет, но…что всем этим людям нужно? Лапают тебя, тискают. Ты мой лисенок, а не чей то ещё.       Хван крепче прижал к себе парня, а тот лишь смеялся.       — Это одновременно и мило и забавно. Мне не нужен никто, кроме тебя.       — И мне нужен только ты, — сказал старший, оставив несколько быстрых поцелуев на открытой шее мальчика, щекоча своими волосами. Йен смеялся от щекотки, а когда старший перестал его щекотать, то он снова взглянул на браслет.       — Точно хочешь мне его отдать? Это же твой браслет.       — Мне не жалко. Для тебя мне вообще ничего не жалко, малыш.       — Спасибо, Хенджин. Он очень красивый.       Чонин отложил шкатулку и снова заглянул в сумку. Там была одежда Хенджина, футболки, рубашки, кофты и пара джинс. Но во всем этом было и ещё кое что. Йен убрал вещи и достал из сумки папку для бумаг. Младший её открыл и оттуда выпали разные документы Хвана. Первое, что бросилось в глаза Чонину, был диплом Хенджина об окончании школы. И не просто диплом, а диплом с отличием. Йен быстро поднял его и круглыми глазами уставился на старшего.       — Хенджин, ты закончил школу с медалью?! А чего раньше не говорил?       — Да как-то повода не было, — ответил старший, глядя на свой диплом.       — Не было?! — выкрикнул младший. — Да ты постоянно говорил, что я отличник, а сам то!       Хенджин засмеялся, а Йен разглядывал его оценки. Хван и правда был отличником в школе. Помимо диплома в папке было много грамот. Рассмотрев все это, Чонин повернулся к старшему.       — Хенджин, давай отправим твоё резюме.       — Сейчас? Так уже поздно, лисенок. Спать пора.       — Да какая разница? Давай просто отправим документы. Это не займёт много времени.       Хван пару минут смотрел на младшего, который улыбался ему и крепко держал его ладонь. Йен так искренне верил в Хенджина, что старшему хотелось собственными руками разгонять тучи, лишь бы его свету ничто не мешало.       — Да, давай, малыш.       — Отлично!       Младший вскочил на ноги и подал парню руку. Он помог хену подняться и они подошли к ноутбуку. Хенджин сел на стул, а Йен сел ему на колени. Парни открыли сайт университета и какое то время пытались разобраться, как заполнить анкету на поступление, потому что сайт был устроен весьма заумно и с первого, да и с третьего раза ничего не вышло. В итоге, с помощью отзывов таких же блуждающих по сайту абитуриентов, они смогли найти нужный раздел и информацию. Хван заполнил все строчки в резюме, приложил свой табель и почти нажал кнопку отправить. Но остановился. Он взглянул на младшего, который мягко улыбался и спокойно ждал.       — Почему ты остановился? — спросил Чонин.       — Я…мне кажется, что это все нереально. Что это сон и если я нажму на кнопку, то проснусь где-нибудь в проулке на холодной земле, а тебя не будет рядом.       — Нет, — сказал младший и обнял Хвана за плечи. — Кошмары это по моей части. А это все реально. У меня бывали моменты, когда я не мог отличить сон от реальности, но сейчас я точно знаю, что не сплю. Это все настоящее. Не бойся.       Хенджин смотрел на парня и улыбался. Он кивнул ему и поцеловал в щеку, а затем быстро нажал на кнопку отправки резюме и так же быстро обнял младшего, отвернувшись от экрана ноутбука. Через пару секунд пришло уведомление, которое читал уже Йен.       — Спасибо за обращение. Ваше резюме будет на рассмотрении. Ожидайте ответа на электронную почту в течение суток, — прочитал Чонин.       — Что? — спросил Хван и повернулся к компьютеру. — То есть…       — Подождём один день и все узнаем.       — Да, подождём…       — Пойдём спать, Хенджин. Ты устал, наверное.       — Не больше, чем ты. Идем спать, лисенок.       Чонин зашел в гардеробную и освободил три полки, а затем они разложили вещи и документы Хвана. Вещей старшего было немного, так что вторая полка была почти пустая, а третья и вовсе оказалась лишней. Но Йен все равно оставил её для хена. Они приняли душ и легли спать. Младший заснул быстро, а вот Хенджин никак не мог успокоиться. Все думал о резюме.       Утром Чонин проснулся первый. Он повернулся к старшему, который свернулся калачиком на краю кровати и тихонько сопел. Чонин подвинулся к нему и обнял его со спины. По всей видимости, Хван спал не крепко, так как сразу зашевелился.       — Лисенок, уже утро? — прощебетал Хенджин.       — Да, уже утро. Прости, я разбудил тебя?       — Нет, все хорошо, — ответил Хван и повернулся к Йену. — Мне не спалось.       — Почему?       — Не знаю. Я думал об университете и резюме и…родителях.       — Ты бы хотел рассказать им об этом?       — Наверное…не знаю. С одной стороны, мне плевать, что они обо мне думают, а с другой мне хочется, чтобы они увидели, что несмотря на все их упрёки, я не отвернулся от своей мечты. Да нет, плевать. Сперва надо ответ получить.       — Не волнуйся. Декан говорил, что с талантом и хорошими оценками поступить будет не так сложно. А у тебя и то и другое есть.       — Все равно страшно. Что если…если не получится?       — СНУ не единственное место, где можно обучаться музыке. Если с ним не выйдет, можно попробовать другой колледж или академию. Но я уверен, что все получится.       — Ох, лисенок… — старший глубоко вздохнул и положил руку на чужую щеку. — Ты действительно веришь в меня?       — Всем сердцем.       — Как же ты такой прекрасный получился?       — А ты как получился таким красивым и талантливым?       Хенджин засмеялся. Он поцеловал младшего в лоб и крепко обнял.       Весь день Чонин старался отвлечь Хвана от паники. Он поил его вкусным чаем, рассказывал истории из жизни и заплетал ему разные косички. К обеду ещё не было уведомления, поэтому младший предложил Хенджину что-нибудь приготовить, чтобы занять время.       Вечером Чонин вышел из душа с упаковками бинтов. Хенджин сидел в его комнате на кровати и гипнотизировал ноутбук в ожидании уведомления, но когда младший подошёл к нему, то он быстро улыбнулся.       — Поможешь мне с бинтами?       — Конечно, малыш, зачем ты спрашиваешь?       Старший едва дотронулся до упаковки, как его слух уловил входящее уведомление на компьютер. Они оба резко развернулись к нему, но застыли. Посмотрев на ноутбук несколько секунд, они переглянулись и сорвались к столу. Чонин открыл долгожданное сообщение и взял хена за руку. Он хотел начать читать, но старший его остановил и потянул обратно.       — Стой, подожди! — сказал старший и прижал парня к себе.       — Что? Мы же весь день ждали ответ.       — Йен…что если все плохо? Если не получилось?       — Но мы ничего не узнаем, пока будем бояться. Давай, Хенджин, это ведь только начало.       Хенджин кивнул и отпустил младшего. Он хотел прочитать письмо вместе с Йеном, но резко отвернулся после слов «Уважаемый Хван Хенджин».       — Нет, лисенок, давай ты один прочитаешь!       — Да что ты так боишься?       — Просто не могу успокоиться! — пищал старший. — Читай про себя!       Чонин усмехнулся такой реакции хена. Он привык видеть его серьёзным, поэтому такая застенчивость была довольно милой с его стороны. Йен развернулся к ноутбуку и начал читать письмо. Около минуты была тишина. Хенджин не мог успокоить свои конечности, тряс ногами и руками и нервно стучал зубами. Но его дрожь успокоилась, когда младший обнял его со спины, крепко сцепив руки на груди.       — Что такое, лисенок? — обеспокоенно спросил старший, на пару секунд забыв о письме.       — Получилось, Хенджин, — тихо ответил Йен.       Брюнет распахнул глаза и быстро повернулся к парню.       — Что? Ты…ты не врёшь?       — Я никогда тебе не врал. Правда получилось. Сам прочитай.       Чонин усадил старшего на стул и подвинул к нему ноутбук, чтобы Хенджин сам убедился. И прочитав письмо, парень только шире раскрыл глаза, чувствуя, как сердце неимоверно быстро стучит в груди. В письме было сказано, что Хенджина приглашают на собеседование и если он его пройдёт, то будет зачислен на первый курс факультета искусств. Так же там была дата и место, куда нужно явиться и список того, к чему нужно быть готовым. Хенджин прочитал все письмо несколько раз, ожидая найти подвох. Но его не было. Чёрным по белому было написано, что его ждут.       Брюнет взглянул на младшего и долго разглядывал его глаза. Чонин заметил, что веки и губы старшего дрожат. Младший потянулся руками к чужому лицу, а Хван не смог сдержать улыбку.       — Получилось, Йен… — прошептал Хван.       — Да, получилось, — поддержал Чонин и поцеловал хена в лоб.       Последний потянулся к парню руками и усадил себе на колени, крепко обняв за талию.       — Спасибо. Спасибо, малыш.       — Мне то за что?       — Что веришь в меня.       — Я всегда в тебя верил. И всегда буду верить.       — Правда?       — Да, чистая правда.       — Я люблю тебя.       Хенджин крепче обнял младшего, а своими губами потянулся к его. Сперва поцелуй был мягким и спокойным, даже невинным, но через несколько мгновений все превратилось в жаркое и мокрое сплетение языков. Хенджин руками хозяйничал по талии Йена, его ягодицам и бедрам. Сильные руки сжимали мягкие мышцы, разогревая их. Языком старший творил такое, что Чонин готов был полностью лишиться кислорода, лишь бы не прекращать поцелуй. Хенджин был того же мнения из-за сладких губ Йена. Он отпрянул, но продолжал тихонько касаться чужих уст, а руками массировать мягкие бедра парня. Последний потянулся к родинкам на лице Хенджина и поцеловал их несколько раз. Затем он опустил поцелуи на крепкую шею старшего, на которой от напряжения выступили вены. Чонин оставлял медленные касания губами, а руками добрался до волос и расчесывал загривок. Хенджин задрожал от таких приятных движений. Когда младший делал что-то с волосами, Хван просто терял весь свой рассудок.       — Йен-а… — тихо протянул старший, — как у тебя это получается…возбудить меня едва коснувшись моих волос?       — Это секрет, — с усмешкой ответил синеволосый.       Йен продолжал расчесывать длинные волосы, а губами исследовать шею. Он добрался до яркой родинки на правом плече брюнета и поцеловал несколько раз. От мягких поцелуев Хенджин тихонько застонал, крепче прижав к себе младшего.       — Хочу…хочу тебя прямо сейчас, — вместе со стоном произнес Хван.       Старший, запустив одну руку под колени парня, а второй придерживая за спину, поднял его и понёс к кровати.       Хван опустил младшего на простынь, а сам сел между его ног. Он потянулся к чужим губам и сразу затянул парня в страстный поцелуй. Он держал его лицо в своих руках, поглаживая пальцами щеки. Хоть возбуждение быстро накрыло все тело, торопиться было нельзя, да и не хотелось. Хенджин опустил руки на грудь младшего, жадно обнимая ее. Далее он потянулся вниз к бедрам Йена, обвел их руками и приблизился к паху Чонина. Младший протяжно застонал от того, что Хван сжимал уже сильно возбудившийся орган. Лицо Хенджина украсила хитрая улыбка от этих звуков. Он запустил руку под резинку штанов и нежно поглаживал чужой член, пока младший мурлыкал ему на ухо и цеплялся за его кофту. Синеволосый напрягся всем телом, чувствуя большие волны мурашек.       — Мой малыш…ты такой нежный, — низко произнес Хенджин. — Я должен признаться тебе.       — В чем? — шёпотом спросил Йен.       — Ты так сильно на меня действуешь…боюсь, что не смогу себя сдержать.       — Так не сдерживай.       — Нет…ты не достоин пустой и грязной ночи, — старший убрал руку от паха Чонина и положил ему на бок, где был шрам от ожога. Он поцеловал парня в подбородок и щеки, а затем взглянул в сверкающие глаза. — Любовь, она для двоих.       Хенджин заключил Чонина в объятия и повернул его так, что парень оказался сверху. Старший щелкнул выключатель светильника и комната погрузилась в теплый полусвет, который мягко покрывал два стройных тела. Но Хвану казалось, что младший сияет ярче.       Он потянулся к футболке Йена и медленно ее снял. Пальцами Хенджин водил по груди младшего, чувствуя, как под подушечками кожа парня покрывается мурашками. Он обвел шрамы в области сердца и спустился к тем, что внизу живота и легонько их пощекотал, от чего Йен тихо смеялся. Младший запустил руки под кофту Хенджина и ощупывал его бока, шрам, погладил пупок и поднялся к груди. Он помог Хвану снять вещь и сразу же потянулся к его губам. Старший обнял парня, так сильно ему нравилось держать его в своих руках, что без этого жить было невозможно.       Брюнет присел, а младший выпрямился на коленях. Хенджин целовал его шею, ключицы и грудь, а руки опустил с талии на бедра. Он начал стягивать серые штаны Йена, пальцами цепляя и белье. Хен мягко спустил вещи, освободив горячее возбуждение младшего, и сразу накрыл его ладонью. Чонин схватился за плечи и волосы Хвана, сжимая их руками, пока старший добрался до напряженных сосков Йена и обводил их языком. Брюнет легонько кусал их, от чего младший сильнее стягивал длинные волосы и громче стонал. Хенджин лишь хитрее улыбался и продолжал свою шалость.       — Я же говорил, малыш, я не сдержу себя, — сказал старший, покусывая кожу на груди Йена. — Ты такой…боже, такой прекрасный. Моё солнце…ты же не перестанешь сиять для меня?       — Этого не случится, пока мы вместе, — тихо сказал Чонин, оставляя поцелуи на лице Хвана.       — Никогда…никогда тебя не оставлю.       Хенджин накрыл губы Йена мягким поцелуем, руками оглаживая шею, а младший своими руками слегка надавил на чужие плечи, укладывая Хвана на спину. Он отпрянул и потянулся к оставшейся на хене одежде. Так же медленно, как и старший, Чонин снял с него штаны вместе с бельем. Хенджин почувствовал легкий холодок от пальцев парня, которыми он провел по бедрам до живота и снова обвел несколько кругов по пирсингу. Чонин приблизился к прессу Хвана и начал покрывать его маленькими тёплыми поцелуями, не упуская и пупок. Руками он гладил внутреннюю сторону бёдер, легонько щекоча кончиками пальцев.       Хенджин не выдержал и громко застонал от тяжелого напряжения, которое сковало все мышцы ниже пояса. Чонин поднял поцелуи на ребра, а руками уже добрался до выпирающих тазовых косточек и обводил их кругами. Старший всхлипнул от сладкого чувства близости. Младший оставлял маленькие и нежные поцелуи на шраме и пупке, а руками гладил бедра. Хенджин застонал громче от того, что по всему телу растягивались волны удовольствия. Он положил руку на голову Йену и перебирал его волосы, пока тот легонько кусал тонкую кожу, а затем зацеловывал эти места. Укусы хитрого лиса разгорячили Хвана сильнее и он резко потянул синеволосого на себя, затянув его в мокрый и настойчивый поцелуй. Попутно он перевернул его на кровать и нависал сверху, руками сжимая бедра. Оторвавшись от губ, старший начал опускать влажные поцелуи вниз по шее и груди обжигая горячим дыханием, обвел соски, прикусил чувствительную кожу. В результате этого почти вся грудь младшего окрасилась темными следами, которые Хенджин множество раз поцеловал.       Когда брюнет отпрянул от груди младшего, последний положил руки ему на щеки и потянул к себе. Он не стал накрывать поцелуем розовые губы, вместо этого он впился своими устами старшему в его крепкую шею, которая так сильно соблазняла каждый раз, когда Хван убирал волосы назад, открывая вид на бледную кожу. Младший мягко целовал каждый сантиметр, одной рукой запутавшись в волосах, пока его хен хватал ртом воздух, стараясь не стонать слишком громко.       Когда Чонин добрался губами до щеки Хвана, последний улыбнулся ему и так же поцеловал. Они посмотрели друг другу в глаза. Йен убирал челку старшему за ухо, а брюнет гладил его по щеке. Ничего приятнее он не чувствовал ни с кем. Младший для него стал настоящим спасением от темного хаоса, который всю жизнь преследовал его и не отпускал. Но сейчас, от ярких лучей, стало невероятно тепло. Хенджин даже не решался назвать свою жизнь таковой до тех пор, пока младший не поставил перед ним на землю стаканчик с горячим чаем. Это был не просто напиток, это было началом чего-то нового, невероятно нужного и светлого. Это было спасательным кругом, который помог Хвану не утонуть в темной и холодной бездне.       Старший еще раз поцеловал младшего в губы, а затем снова начал опускать чмокающие поцелуи вниз по телу Чонина. Он много раз поцеловал его шрам от ожога и порезы внизу живота, а пока он это делал, то задевал плечами горячий член парня, от чего последний слаще стонал. Сердце синеволосого заходилось по всем параметрам и одним из самых ярких было внезапно окатившее смущение. Он рукой прикрыл свое достоинство, чувствуя, как щеки покрываются ярко-розовыми оттенками, а в груди не остается места для воздуха от давящего возбуждения. Хенджин заметил это и весьма удивился такой реакции.       — Малыш, ты все еще такой скромный, — произнес Хван, целуя уже самый низ живота. — Мы же только вдвоем, не скрывай себя от меня.       — Я…я просто никогда не чувствовал такого.       — Тебе что-то не нравится?       — Нет, что ты. Мне хорошо, правда. Но что если…тебе это покажется чем-то не таким.       Хенджин вернулся к лицу младшего и страстно его поцеловал. Рукой он скользил вдоль чужого члена, получая протяжные стоны прямо в поцелуй. Он отстранился и взглянул в темные глаза.       — Это никогда не будет для меня странным. У любви нет определений. А твоя похожа на музыку, которая так мне нравится. Не бойся петь для меня.       Хенджин еще раз тихонько коснулся чужих губ, а затем снова опустился к низу живота. Он зацеловал шрамы и приблизился к паху Чонина. Последний приоткрыл свои глаза и, встретившись с хищным взглядом Хвана, округлил свои очи. Хенджин щекой задел нагретый до предела член младшего и вел от низа вверх. Громкий стон тут же вырвался из горла Йена, когда старший провел губами по головке, слегка задержавшись в таком положении. По всему телу Чонин чувствовал высокое напряжение, которое сводило с ума своими разрядами. Хен еще пару раз невесомо провел губами от низа к верху и легонько поцеловал самый конец. Младший застонал громче, руками вцепившись в белые простыни. Еще немного и сердце ударит в последний раз и взорвется в груди с громким хлопком.       — Хенджин… — между стонами протянул Йен, — что ты…делаешь?       — Люблю тебя, — ответил брюнет.       Хван потянулся руками к напряженному колечку мышц младшего и мягко погладил, прежде чем проникнуть сразу двумя пальцами. Ноги Йена дернулись от резкого ощущения заполненности, а музыка его любви раздалась по комнате весьма громко. Несколько минут Хенджин мягко разрабатывал проход, успокаивая Чонина и давая ему время привыкнуть. Он оставлял поцелуи по всему прессу Йена, который от напряжения приобрел рельефный вид.       Еще пару минут и Хван добавил третий палец, а младший запустил руки ему в волосы и крепко их сжал. Но хен двигался мягко и постепенно лис успокаивался и уже постанывал от того, как старший нежно его готовит.       Через несколько минут Хван вынул пальцы и навис над младшим. Он поцеловал его лоб, носик и щеки. Оставив еще десяток поцелуев на губах, брюнет приподнял бедра Йена и тихонько и медленно вошел сразу до самого конца. Чонин вцепился в чужую спину, царапая ногтями кожу. В лёгком свете можно было услышать имя Хенджина, которое младший произносил между стонами, когда старший мягко поддавался вперед. Мелодия снова опьяняла своими нотами и Хенджин таял от этих звуков. Он слегка замедлился и немного вышел из дрожащего тела, но снова заполнил собой Йена, задев самую чувствительную точку и выбив из него новый громкий стон. Старший задержался в таком положении, потому что сам едва не сходил с ума от отдачи, которую получал. Во всем теле не было такой клетки, которая бы не ощущала горячую страсть и любовь.       Хван приблизился к лицу Чонина и влажно поцеловал его в губы. Руками он ощупывал шею парня, его ключицы и плечи. Опустился к шрамам на руках и осторожно их гладил. Младший улыбнулся этому. От щекотливых прикосновений к швам становилось очень тепло и даже воспоминания о появлении этих шрамов не казались такими ужасными.       — Хенджин… — тихо позвал младший.       — Малыш? — мягко отозвался Хван, глядя в любимые темные глаза.       — Мне больше не страшно.       Хенджин широко улыбнулся. Он продолжал гладить шрамы и целовать Йена в щёки и губы.       — Правда?       — Правда.       После этого слова Хенджин нежно поцеловал Чонина, языком дотягиваясь до дальних уголков. Он отпрянул и крепко обнял парня, повернувшись на бок. Старший начал наращивать темп проникновений и выбивал из младшего громкие стоны. Но снова замедлился, чтобы растянуть приятную и горячую отдачу. Он неспешно двигался вперёд, сжимал мягкие бедра младшего и щекотал розовые щеки своими губами от чего Чонин стонал протяжнее и упоительнее. Ласковые и нежные движения каждый раз проходили глубоко и отдавались сладким взрывом. Ещё минут десять медленных движений и удушающих поцелуев и оба парня почувствовали, что яркая энергия вот вот накроет их с головой. Хенджин снова разогнался в проникновениях, а Чонин крепко цеплялся за его спину и с громким стоном излился на живот хена, оцарапав ему кожу ногтями, а последний в тот же миг вышел и кончил на мягкие бедра младшего.       Снова сил не осталось даже для новых вдохов и восстановить нормальное состояние не представлялось возможным. Йен одной рукой дотянулся до волос старшего и зарылся в них пальцами. Это успокаивало их обоих.       Спустя некоторое время Хенджин открыл глаза и заметил, что его лисенок сладко спит, держась за волосы. Он улыбнулся этому безмятежному виду и легонько поцеловал Чонина в губы. Полежав так ещё немного, он аккуратно выпутался из рук парня, чтобы навести порядок. Закончив с этим, Хван прилег рядом с младшим и заснул за пару мгновений.                     На следующий день Чонин вышел на учёбу после больничного, а Хенджина оставил дома, потому что, как оказалось, вступительные экзамены начнутся всего через три дня и старшему не помешало бы подготовиться. Хван даже полностью оделся и обулся, чтобы проводить Йена в его первый день после восстановления, но младший буквально затолкал его обратно в квартиру и быстро закрыл дверь.       Хенджин посмеялся от этого и вернулся в комнату. Он достал свою тетрадь, взял гитару и начал наигрывать мелодию той песни, которую уже давно написал. Но внезапно остановился. Он отложил гитару и пролистал тетрадь до последней недописанной песни. Парень прочитал текст несколько раз и понял, что не хочет оставлять эту песню незаконченной. Он взял ручку и принялся писать.                            Настал день собеседования. С самого утра Хенджин не мог найти себе места. Он проснулся раньше Йена и даже разбудил его своим вошканьем, а потом ходил извинялся. Брюнет все время до этого готовился, повторял материал, решал пробные тесты и, самое главное, репетировал свою песню. И сейчас он был абсолютно готов ко всему, только продолжал бояться.       За полчаса до выхода он стоял перед зеркалом в ванной и расчесывал свои волосы, стараясь нормально их уложить. Но они довольно сильно отрасли, спадали ниже ключиц, и рассыпались. В какой то момент он так взбесился, что не может ничего с ними сделать, что потянулся к ножницам, но благо в это время к нему зашёл младший.       — Хенджин! Что ты делаешь?! — выкрикнул Йен и выхватил ножницы из рук Хвана.       — Ничего не получается! — ответил старший с хмурым лицом. — Меня как будто током ударило, они торчат в разные стороны.       — Это не повод все обрезать. Идем со мной.       Чонин взял его за руку, захватил расческу и привёл Хвана на кухню. Он усадил парня на стул и встал позади. Пару минут он расчесывал пряди, а затем сделал пробор слева. Младший взял волосы сбоку и спустя некоторое время заплел тонкую косичку, оставив челку и волосы справа распущенными и выпустил небольшую прядь слева. Так они были аккуратно уложены и не лезли в глаза.       — Ну, как-то так, — сказал Йен, когда завязал косичку резинкой.       Хенджин отправился быстрым шагом в ванную и взглянул на свое отражение. Волосы не торчали, а косичка хорошо держалась и создавала приятный образ, которому Хенджин широко улыбнулся.       — Йен, так красиво! — сказал старший, когда Чонин подошёл к нему. — Спасибо!       — Не за что. Не смей обрезать свои волосы, я этого не выдержу.       — Хорошо, не буду. Я просто…       — Волнуешься? — спросил младший и подошёл к хену, чтобы обнять за плечи.       — Ужасно сильно, — ответил Хенджин и положил руки на талию Йена. — Голова сейчас взорвется.       — А ты подумай о том, что сейчас начало пути к твоей мечте. И к моей тоже. Ты же помнишь?       — Конечно, лисенок, — улыбнулся старший и крепко обнял Йена. — Пора идти.       — Ага.       Парни вернулись в комнату, чтобы переодеться. Чонин надел белую рубашку, чёрные классические брюки и тонкий вязаный жилет темно красного цвета, завязал галстук и уложил свои синие волосы. А Хенджин надел свои вещи. Лёгкую белую рубашку, прямые брюки со стрелками, под ворот рубашки повязал черную широкую ленту, а поверх накинул белую вязаную кофту. Он положил гитару в чехол, надел куртку и шарф, шапку не стал надевать, чтобы не портить причёску. Перед самым выходом ребята взглянули друг на друга. В глазах старшего Йен видел волнение и немного страха. Он крепко взял его за руку и быстро её поцеловал. Хван улыбнулся.       — Все будет хорошо, Хенджин. Вот увидишь.       — Идем, малыш.       Старший захватил свою тетрадь и они покинули квартиру. Они добрались до универа и шли по дороге к главным дверям. Помимо них так же следовали девушки и юноши с гитарами, скрипками и прочими музыкальными инструментами. Парни о чем то болтали, как внезапно Чонин почувствовал что-то знакомое. То самое чувство, которое испытывал в момент встречи со своим кошмаром. Только теперь было без страха. Он резко остановился и начал оглядываться по сторонам, при этом дыхание у него было прерывистым. Хван нахмурился и потянул младшего к себе, чтобы обнять за талию.       — Малыш, что случилось? — спросил старший, стараясь заглянуть в бегающие по сторонам глаза Йена.       — Я…я видел это…во сне, — тихо ответил младший и посмотрел на хена.       — Это?       — Да. Мы так же шли по этой дороге, в этой же одежде, у тебя была гитара, а…       Младший опустил взгляд на руку Хвана и увидел в ней тетрадь, в которой Хенджин пишет свои тексты и сразу распахнул глаза.       — Вот оно! Вот, чего не хватало! — громко и с улыбкой произнес младший. — Тетрадь, она была у Минхо, но вернулась ко мне, а потом и к тебе. Я…кажется, я понял.       — Что, лисенок?       — Это…это все. Мои кошмары, это был способ показать, что моей вины в смерти тех людей нет, потому что нельзя помочь тому, кто помощи не хочет. И Мари погибла не по моей вине, как и дедушка. А тебя я спас потому, что тебе действительно это было нужно. И последний, сто семьдесят первый, показал, что я должен и себе помогать.       — А теперь тебе приснился не кошмар, потому что я хочу твоей помощи.       — Да. Эти детали я могу изменить и тем самым помогать тебе.       Хенджин широко улыбнулся. Он обнял младшего очень тепло и крепко, а Йен ответил так же. Около минуты они стояли так неподалёку от входа, перебирая в голове все, что произошло за это время. Как будто целая жизнь. Но на самом деле это правда. Они вместе шагнули в новую жизнь, став друг для друга всем.       — Пойдём, лисенок, — сказал старший, легонько поцеловал Чонина в щеку и отпрянул. — А то опоздаем.       — Да, идём. Не бойся, Хенджин.       — С тобой я ничего не боюсь.       Парни дошли до нужной аудитории, где собралось около двух десятков других поступающих. Чонин ждал вместе с Хваном, пока к ним не подошло несколько преподавателей, включая того, с которым Йен уже беседовал о Хенджине. Мужчина узнал младшего и улыбнулся ему, а парень поклонился.       Декан объявил о том, что сперва абитуриентов ждёт письменный экзамен и тестирование, а затем прослушивание и займёт это все около четырёх часов, а завтра огласят результаты тех, кто поступил. Всех ребят пригласили в кабинет. Йен на последок быстро поцеловал Хенджина в щеку и отпустил его, провожая улыбкой. Старший зашел в аудиторию последним, глядя на Чонина.       Синеволосый остался ждать в коридоре. Время тянулось мучительно медленно. Каждый раз, когда Йен смотрел на часы, проходило всего три или четыре минуты. Он был абсолютно уверен в Хенджине, но просто волновался, что тот без толку себя накручивает. Спустя час Чонин решил прогуляться, чтобы отвлечься. Он ходил туда сюда по ближайшим коридорам и в один момент встретился со своим преподавателем, профессором Ёеном.       — Профессор? Здравствуйте, — с улыбкой сказал младший и поклонился.       — А, Ян Чонин, здравствуйте! — в ответ сказал старший. — А что вы тут делаете?       — Жду друга.       — Того самого?       Чонин очень быстро покраснел, но не смог сдержать улыбку, а мужчина немного засмеялся.       — Да, я помню, что сегодня вступительные у музыкантов. Кстати, поздравляю вас с успешным завершением семестра. Хоть вы и отсутствовали некоторое время, все сдали на отлично. Даже мой предмет! Поздравляю!       — Спасибо, профессор. Я успел подготовиться.       — А что с вами случилось? Вы так внезапно пропали.       Чонин никому не говорил о произошедшем, даже Сынмину. Он не хотел привлекать лишнее внимание и снова все это вспоминать, когда уже начал потихоньку отпускать.       — А…да я заболел. Простудился, вот и лечился.       — Без шапки ходили?       — Ну…было дело.       — Теперь будете знать! Что ж, хорошо, что все закончилось.       — Да, хорошо, — младший опустил взгляд и улыбнулся, подумав о том, что это правда.       — Не хотите кофе, Ян Чонин? — предложил Ён.       — Я кофе не пью, но от чая не откажусь.       — Тогда выпьем чаю. Пойдемте, то, что вы тут стоите и волнуетесь, никому не поможет.       Чонин усмехнулся и отправился вместе с профессором в столовую, где они взяли чай и под разговоры вернулись к тому же кабинету.       Через пару часов письменная часть экзамена закончилась и студентов отпустили на перерыв перед прослушиванием. Йен искал глазами Хвана среди толпы, но Хенджин нашел его первым и обнял со спины.       — Я здесь, лисенок, — прошептал старший на ухо младшему.       — Ну как прошло? Сложно было?       — На самом деле, не так сложно, как я себе представлял. Я все это знал и ответил бы правильно и без подготовки.       — Больше боялся.       — Твоя правда.       — Что дальше?       — Мы будем играть на инструментах. Как я понял, в зале.       — Блин, я бы хотел на это посмотреть. Но вряд ли меня пустят. Хотя…идем со мной!       Йен взял старшего за руку и побежал с ним в актовый зал. Они не стали заходить через главный вход, а прошли чуть дальше. Это был вход за кулисы, где лежали разные декорации, инструменты, усилители, колонки и прочий стафф. Чонин прошел с Хенджином за сцену и встал за длинными шторами, откуда его не было видно из зала.       — Вот, я буду здесь. Так хочу услышать, как ты будешь петь.       — Спасибо, малыш. На самом деле, мне так будет намного спокойнее. Потому что…       — Что?       Хван поджал губы и опустил голову. Он не решался сказать об этом раньше, но сейчас уже было некуда деваться.       — Я боюсь сцены.       Йен распахнул глаза и разинул рот. Он даже руку Хенджина отпустил, потому что силы ненадолго его покинули.       — Да…ладно… — прошипел младший.       Брюнет усмехнулся.       — Да, это правда. Это одна из причин, почему я не пел для тебя и остальных. И…поэтому я так разозлился на тебя тогда. Я просто боюсь, что моя игра и тексты песен покажутся глупыми или жалкими. Как и…я сам.       — Но ты же выступал с другими музыкантами.       — Перед этим я выпивал пару бокалов вина, чтобы расслабиться.       — Так… — младший некоторое время загружался, а потом глубоко вдохнул и снова взял хена за руки. — Хенджин, сейчас ты здесь потому, что благодаря своему упорству и храбрости ты не сдался и прошел всю боль, которая настигла тебя на улице. Я не представляю, что ты чувствовал все это время и тебе наверняка было очень страшно, но я ни одной секунды нашего знакомства не считал тебя жалким. И я невероятно горжусь тобой и сделаю все, чтобы больше ты никогда не ощущал ни страха, ни боли. А это все совсем не страшно. И уж если ты справился с тем, то с этим и подавно. Я буду здесь, так что представь, что больше никого нет и спокойно играй.       Хван мягко улыбнулся, а глаза его стали немного влажными. Он потянулся к губам Йена и накрыл их теплым поцелуем. Тихонько сминая любимые губы, он не проникал внутрь, только легонько облизывал, задевая своим пирсингом. Как же сильно он любил свое солнце. Такое яркое, теплое и прекрасное. Даже самая черная тьма будет не страшна, если рядом будет он. Хван отпрянул и поцеловал еще чужие щеки, носик и подбородок. Он держал его лицо в своих руках и прикоснулся своим лбом к его и прикрыл глаза.       — Я так тебя люблю, Чонин. Я…я не знаю, что еще сказать, чтобы доказать тебе это.       — Не нужно ничего доказывать, я и так это знаю и люблю тебя.       — Все то, что было на улице…я бы повторил это сотню или тысячу раз, только чтобы хоть раз взглянуть на твою улыбку. Мне так повезло тебя встретить…я люблю, люблю тебя и буду всю жизнь любить. Ты принес в мою темную вселенную яркий свет и зажег звезды. Спасибо, спасибо, малыш.       — Я рад, что в твоей вселенной теперь не темно.       — И все благодаря тебе.       Хенджин снова поцеловал губы младшего, так же мягко и нежно, и крепко его обнял.       — Хенджин, я кое что забыл.       — Что?       — Одну маленькую деталь.       Йен отстранился от брюнета и потянулся к своей шее. Он снял цепочку с круглым кулоном и застегнул ее на шее Хвана.       — Зачем ты мне его отдаешь, лисенок?       — Это твой кулон. Пора тебе его вернуть. Он помогал мне много раз, пусть теперь поможет тебе.       Чонин спрятал цепочку под рубашкой Хенджина и снова его обнял.       — Спасибо, малыш, — прошептал Хван.       Они простояли так несколько минут, пока не услышали, как в зал зашли преподаватели. Хенджин отпустил младшего и тихонько покинул кулисы, а Йен остался там и спокойно ждал.       Перед Хваном выступило две девушки и два парня. Они исполняли известные песни на разных инструментах, пианино, гитаре, виолончели. После каждого выступления преподаватели беседовали с абитуриентом, говорили, что было хорошего, над чем нужно работать, а затем отпускали.       Следующим был Хенджин. Парень вздрогнул всем телом, когда его пригласили в зал. Он дрожащими руками взял гитару и поднялся на сцену. В груди сердце стучало так сильно и быстро, что дрожала цепочка. Он повесил гитару, встал перед комиссией и низко всем поклонился.       — Здравствуйте, — тихо сказал Хван.       — Здравствуй, Хенджин, — с улыбкой сказал профессор Кан, тот самый, который уже был наслышан о таланте парня от Йена. — Какую песню будешь исполнять? Что-то из современного?       — Нет, я…я исполню свою песню.       — Вы сами ее написали? — отозвалась женщина средних лет, одна из комиссии.       — Да.       — Ого, похвально!       — Спасибо.       — А о чем эта песня? — спросил Кан. — Не о звездах?       — Нет, не она, — с улыбкой ответил брюнет поняв, о какой из его песен речь. — Это новая песня. Об одном человеке, который очень мне помог.       — А как называется?       — «Частичка тебя»*.       — Хорошо, можете начинать.       Хенджин подошел к микрофону и настроил повыше, под свой рост. Его левая рука еще немного болела и играть было немного неприятно. Но он не стал брать гриф правой рукой. Парень глубоко вдохнул и оглядел зал, в котором сидели преподаватели. На пару секунд его охватила легкая паника, что сейчас все смотрят на него. Но он украдкой взглянул в строну кулис, где стоял Йен и тепло ему улыбался. Хван тоже улыбнулся и повернулся к залу. Он зажал нужные струны и, сделав еще один глубокий вдох, начал петь.              — Все частички тебя идеально вписываются в пустоту в моем сердце.       И я бы солгал, если бы попытался сказать тебе, что ты не всё, что мне нужно.              Я храню твою фотографию у себя в кармане       И прошлой ночью я чуть не потерял ее.       Раньше я думал, что нужно уйти от тебя подальше,       Но я впал в такую зависимость, что мне больно.       Помню ночи, когда мы подолгу смотрели на огни вдоль дорожных путей,       И ты все слушал Dashboard.       Именно тогда я впервые осознал, что…              Все частички тебя идеально вписываются в пустоту в моем сердце.       И я бы солгал, если бы попытался сказать тебе, что ты не всё, что мне нужно.       Я пытался убежать,       Но сегодня вернулся назад       В надежде, что ты позволишь мне сказать «Прости»,       Все частички тебя идеально вписываются в пустоту в моем сердце.       В моем сердце.              Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что не был к этому готов.       Это всё равно, что прийти с ножом на перестрелку.       Порой я переслушиваю твои голосовые сообщения,       Мне нужно чем-то заполнить пустоту.       Помнишь ту ночь, когда мы чуть не поссорились на въезде к твоему дому?       И ты сказал мне, что тебе все это нужно.       Тогда я снова осознал, что…              Все частички тебя идеально вписываются в пустоту в моем сердце.       И я бы солгал, если бы попытался сказать тебе, что ты не всё, что мне нужно.       Я пытался убежать,       Но сегодня вернулся назад       В надежде, что ты позволишь мне сказать «Прости»,       Ведь все частички тебя идеально вписываются в пустоту в моем сердце.              В моем сердце.       В моем сердце, в моем, в моем сердце.              Помню ночи, когда мы подолгу смотрели на огни вдоль дорожных путей,       И ты все слушал Dashboard.       Именно тогда я впервые осознал, что все частички тебя идеально вписываются в пустоту в моем сердце.              Хенджин завершил игру и посмотрел на профессоров. Все сидели с открытыми ртами и круглыми глазами. Затем Хван повернул голову в сторону, где стоял младший и заметил, что он дрожит, а по щекам стекает маленькая слеза. Первым из всех отвис Кан. Он начал аплодировать парню, а затем и все остальные. Хенджин смущенно улыбнулся и опустил голову, стараясь успокоить свое бешенное сердце.       — Отлично! — произнес Кан. — Просто отлично! Вы правда сами ее написали?       — Да, каждое слово.       — Прекрасно! Вы правда талант, Хенджин! У вас хороший голос и вы почти не смотрите на гитару во время пения, это хорошее качество. Вы занимались вокалом до этого?       — Да, я начал увлекаться этим еще в раннем детстве, а в школе посещал разные занятия.       — Хорошая песня, — сказала другая женщина. — Она незамысловатая и этим очень хороша. В ней наверняка есть скрытый смысл, но она сильно цепляет.       — Спасибо вам, — сказал Хван и поклонился.       — У вас большие шансы получить стипендию, — сказал Кан. — Завтра будут известны результаты тестирования, но думаю, мои коллеги со мной согласятся, что вы заслуживаете место в нашем университете.       Все преподаватели поддержали декана, от чего Хенджин улыбнулся еще шире. Он еще раз поклонился всем и спустился со сцены, мельком взглянув за кулисы, но Йена там не было. Брюнет вышел из зала и озирался по сторонам, как на него налетел младший и крепко обнял за плечи.       — Хенджин! Да ты! Какой же ты! — кричал младший со слезами на глазах.       Хван опешил, но улыбнулся и обнял парня в ответ.       — Понравилось, лисенок? — спросил Хвпн.       — Ты спрашиваешь?! — Чонин отстранился и схватил хена за плечи.       — Почему ты плачешь? — спросил старший и вытер слезы с щек младшего ладонью.       — Это…это от счастья! Ты что…ты пел про меня?       — Конечно, малыш. Про кого же еще мне петь?       — Я думал, ты споешь «Звездочку».       — Я хотел. Но потом подумал, что нужно уже отпустить прошлое и спеть про то, как я счастлив теперь.       Младший шире улыбнулся а по щекам снова потекли слезы. Он прижался к Хвану, а тот обнял его и гладил по волосам.       — Я писал от сердца. Все, что мы с тобой прошли, это все вдохновило меня и получилось что-то такое.       — Это прекрасная песня, Хенджин! Я будто посмотрел фильм о нас с тобой. Ты…ты все еще носишь мою фотографию?       — Да, всегда.       — Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю!       — И я люблю тебя, малыш.       — Споешь еще раз?       — Хорошо, лисенок. Идем домой.              Через два дня в городе наконец-то была хорошая погода. Легкий ветерок вещал о скором конце зимы, а солнечные лучи согревали прохожих. Но для одного человека солнце сияло ярче всех остальных светил и согревало лучше любой погоды.       В квартире Йена, в его комнате, младший сидел на стуле и держал в руках гитару, а Хенджин стоял позади и помогал ему зажимать нужные струны. Брюнет обучал парня игре на гитаре, тихонько придерживая гриф. В то же время на столе лежал открытый конверт и письмо, в котором говорилось, что Хван Хенджин зачислен на будущий учебный год в Сеульский Национальный Университет, где будет проходить обучение музыки на факультете искусств на основе стипендии.