Трещина

Когда-то давно у него было всё, чего ни пожелала бы душа любого маленького мальчика. Любящая семья. Милые друзья и нежные подруги. Праздник и подарки. Родители с достатком. Будущее холёного маленького принца. Красивая комната со множеством игрушек. Любимая музыка. Любимые книги. Солнечный свет, падающий не из брешей в стене в холодные кишки дома Хилшеров. Другие сочли бы это за благо, Брамс Хилшер — за проклятие. Всё было чуждо маленькому Брамсу. Солнце курилось жаровней в небе, когда он смотрел на него снизу вверх — как никогда не любил, потому что это заставляло его почувствовать и понять свою ничтожность. Родители были двумя болванчиками, приставленными, чтобы он ничего не испортил, ничего не порушил, никого не… …убил? …Кукольно-бездушные и миловидные друзья были под похоронно-приторными доброжелательными улыбками холодны как лёд. Брамс с радостью проверил бы это, раскроив им животы и лица кухонным ножом. Что скрывается под очаровательными чертами? Он уже единожды взглянул на Эмили Криббс. «Пойдём за мной, я тебе кое-что покажу». «Может, не будем уходить так далеко?..» — девчонка сомневалась, но шла. Определённо, пустоголовая. «Ну что ты. Будет весело». Ему. Разбить голову Эмили было просто, как куриное яйцо. Камень послушно лёг в маленькую руку, затем Брамс подошёл к девочке со спины, когда они осматривались в прозрачном, залитом солнцем пролеске, куда он её и привёл. В пролесок настолько близкий к особняку, что детей любому взрослому прекрасно видно, если встать на крыльцо и присмотреться. Брамс крепче стиснул камень и занёс его над головой Эмили. Она об опасности не подозревала, отвлекшись на что-то — на что-то такое же пустое и яркое, неважное и сиюмоментное. На мотылька? На бабочку? На цветок под кочкой? Брамс равнодушно посмотрел на бант в её волосах. Затем его рука резко обрушилась на голову подруги. Хрустнули тонкие кости. Щёлкнул расколотый детский череп. Всё это осталось позади — но не для Брамса. В его ушах всё это было вот-вот, смешалось и спуталось, заставив отвлечься на секунду от Кимберли — ускользнувшей за дверь. Не нужно вспоминать Эмили, когда охотишься на кого-то. Это может отвлечь. Он резко повернул к двери лицо под кукольной маской, покрытой чёрными трещинами, словно паутиной, и медленно шагнул вслед за Ким. В коридоре слышен торопливый топот ног — девушка стремится сбежать из дома. Конечно, это бесполезно — кто ей позволит? Беги не беги, далеко от него не денешься. Дом стоит на отшибе. Здесь никого никогда не бывает. Когда родители покинули Брамса — а он слушал и знал их планы набить камнями карманы и прогуляться по дну Уиндермира — он остался один. Согласно воле Хилшеров и завещанию, предусмотренному сильно заранее, еженедельно посыльный за отдельную плату обязался возить продукты в поместье, а раз в месяц — лекарства с запасом, свечи, керосин, спички, мыло и прочее. Никто не спрашивал, почему. Побойтесь Господа, Хилшеры нянчились с фарфоровым истуканом при жизни и в итоге покончили с собой! Солидный куш в городскую Ратушу был поводом заткнуться и обсуждать сумасшествие местных покойных аристократов в кулуарах, но не на официальном уровне. Но если хочется, чтобы от солидного счёта, оставшегося после Хилшеров некоему двоюродному племяннику Абрахаму Брамси, сынок, теперь это будет твоё новое имя Далтону, внушительная часть шла на меценатство, стоит неукоснительно соблюдать правила Хилшеров. Покойная чета вообще любила правила. Вне всяких сомнений, о Брамсе побеспокоились. Родители жили и не ведали, когда по их душу нагрянет смерть, и были вынуждены как с ребёнком-калекой — даже хуже — продумать всё наперёд. Абрахам Далтон не приезжал в свою обитель и, кажется, домом не интересовался. Тем удивительнее, что дом с молотка у него лично приобрёл какой-то американец. Брамс допустил это, поняв — сейчас или никогда. Он всё для себя решил, когда узнал, что в доме будет жить Она… Брамс скрипнул зубами под маской. Он ринулся за Кимберли, хлопнул дверью, оставив пустой кабинет за спиной. …потому что всю жизнь прожил в этих застенках и ничего другого не знает. Брамс бегло осмотрел коридор. Вот она, его Ким. Метнулась за угол. Она надеется скатиться по лестнице быстрее него, словно её это спасёт. Брамс под маской улыбнулся и решительно направился вслед за ней — но не торопился, давал время. Ему очень нравилось, когда на лице беглянки рано или поздно проскальзывает неуловимая, но яркая надежда. Она озаряет даже самые унылые черты. Не такие, как у его красавицы-феи. Брамс показался на площадке второго этажа и сверху вниз взглянул на Ким, застывшую внизу лестницы. Будь она кошкой, у неё шерсть встала бы дыбом, а спина превратилась в колесо. Испуганно, затравлено глядя на Брамса — он не такой взгляд в своих мечтах представлял — она выкрикнула: — Что вам от меня нужно?! Какой странный вопрос. Ненастоящему мальчику нужно только одно — стать мужчиной. А как это сделать, когда фея так глупо сбегает? Он уже проживал всё это и не единожды. Знал наизусть, что так будет. Другие продержались дольше из-за куклы. Ким оказалась слишком нетерпелива. Сначала была Рамона с её веснушками и рыжей стрижкой по уши. Затем — темноволосая американка Гретта… Сморгнув воспоминания, как слёзы, Брамс положил ладони на гладкие деревянные поручни. Голову склонил набок, отчего под маской стала видна густая чёрная борода. Заметив это, Кимберли вздрогнула и попятилась. Брамс считал невежливым не отвечать на вопросы. Он мягко лёг грудью на свои же руки, пригнувшись, как тигр, распластанный в джунглях прыжка ради на антилопу — и из-под маски послышался глухой детский голос: — Мне нужна ты, милая Кимберли. Эти слова на неё произвели впечатление, это точно. Он мог гарантировать. Никогда её лицо так не серело — да ни у кого из всех трёх его женщин, нужно сказать. Рамона была слишком непонятлива, Гретта — смела. Ким с её страхом перед куклами — да, он это заметил — казалась пока пугливой малюткой. Во всяком случае, она была шумнее всех них, это точно. Брамсу было особенно приятно видеть, как в глазах ее затаилось отчаяние. Вот этот момент, когда она понимает, что ей не сбежать, но ещё рвётся — как бабочка из-под сачка, понимая, что скоро ей предстоит быть наколотой на булавку. В грудь плеснуло жарким возбуждением. Это даже хорошо, что она отказалась от долгих игр. Он слишком нетерпелив. Брамс был один так долго, что разучился слышать даже собственное дыхание. Шаги казались ему громоподобными. Он угрожающе проволочился грудью по перилам и ломано, ступень за ступенью, делал шаги вниз. Выглядело это гротескно. Ким сглотнула. На ум пришла какая-нибудь жуткая ожившая марионетка. Она даже засомневалась… А вдруг под маской совсем не человек? Высокий очень высокий, так, что ей пришлось задрать подбородок и достаточно крепко сложенный свитер совсем не скрывал внушительные мышцы рук Брамс Хилшер — в своём ли она уме называть его так?! — спустился прямо к ней. Ким глотала воздух губами, как рыба, выброшенная волной на берег. Она никогда не подумала бы, что человека может охватить такое оцепенение, что тело буквально не подчиняется кричащему «беги!», которое прокручивается в уме заезженной пластинкой. Ей казалось, что сердце не стучит, а бешено бьется о грудную клетку. Когда она оказалась один на один с чужаком, скрывающим лицо под жуткой маской, поняла: сейчас случится что-то очень, очень плохое. Ну что же ты стоишь, убегай! Ей стало плохо. Она окунулась в кошмар наяву. Попятилась, понимая, что два её шага — один для Брамса. Вязкая немота на языке. Голова, пошедшая кругом. Дрожащие руки. Ким, не отрывая взгляда от высокого мужчины с черными спутанными кудрями и ласково-кукольной улыбкой на фарфоровой маске, отступала в гостиную из холла, хотя до двери было несколько секунд. Она кожей чуяла, что Брамс — или кто там выдаёт себя за покойного сыночка Хилшеров? — на такой дистанции нагонит её. И тогда — конец. Облизнув губы, Ким сделала осторожный шажок назад. Брамс тоже — но к ней. Он неумолимо сближался, осторожно, будто с дикой кошкой, выжидая момент, когда её можно будет схватить в охапку. Брамс протянул к ней руки. Свободные рукава с запястий упали на сгибы локтей. Ким отшатнулась с большей силой, стараясь избежать опутанных венами предплечий, длинных пальцев, скрюченных, как когти, и широких, шершавых — даже на один только взгляд — ладоней. Душа ушла в пятки. И Ким почуяла, что сейчас — именно сейчас — нужно бежать. Не подозревая, что может быть такой быстрой, она рванула что есть сил вдоль большого новенького дивана, который они с Дэмиэном прикупили в дом. Брамс замешкался на секунду, и секунды вполне хватило. Клокотнув горлом от досады, он прыгнул к Ким и царапнул рукой воздух, пытаясь схватить её за волосы. Бело-золотистое облако выскользнуло, коснувшись лишь кончиков пальцев. Ким помчалась к кухне, буквально выбив своим телом дверь и ввалившись внутрь. Плитка под ногами скользкая, а Ким паникует. Паника — всегда плохой советчик. От испуга она налетела на кухонный остров, очень больно ударившись животом об угол. В глазах потемнело, кишки как в узел скрутило. Она крепко зажмурилась и протащилась грудью вдоль острова, почти по столешнице. Дверь во двор была в пяти шагах. Их ещё нужно сделать. Ким кляла себя. Почему не действовала чётко и хладнокровно? Почему бежала сломя голову?! Шикнув проклятье сквозь зубы, в последнем рывке бросилась к двери и вцепилась в ручку. Она понимала, что это ещё не конец. Мало выбраться из дома — он может продолжить преследование и дальше… Ким вылетела в столб солнечного света. Её охватила слабая надежда на спасение. Живот нарывал, от страха ноги почти не держали. Слишком сильным было потрясение, обрушившееся на неё лавиной. Ещё сильнее — страх, что ей никто не поможет. Она вырвалась из дома, чтобы побежать по траве прочь, когда из прохладного полумрака вынырнули две мужские руки. Брамс молниеносно, как паук, бросился вслед за ней и обхватил за талию. Второй ладонью накрыл ей рот и нос. Он поднял Ким в воздух, лёгкую, как малиновка, и вжал себе в грудь. — М-м-мф!!! Ким забилась и попыталась извернуться, выгнулась в мужских руках навстречу своей свободе. В широко раскрытых глазах кричал вместе с горловым воплем ужас. Халат сбился, она была почти обнажена. Грудь тяжело легла на его запястье, изрезанное тонкими белыми шрамами, словно следами ножа. Брамс сверкнул глазами под маской. Не вздумай! Сбежать! От! Меня! Он оскалился. Схватил Ким за волосы и намотал их на руку, сжав в кулаке и резко дёрнув её голову назад, к себе. Она глухо простонала от боли — что-то щелкнуло в шее, в глазах стало темно. Брамс опустил взгляд ниже, на халат, соскочивший с голых плеч, и в нём выросла и окрепла ярость. Прекрасная плоть прекрасной женщины была в его руках. Ким лягнула его в колено, извернулась и упёрлась бедром в пах. Там было жёстко, словно под брюками торчал защитный щиток для игры в бейсбол. Отвращение, страх, отчаяние. Готовность биться до конца. Она собралась с силами, чтобы двинуть его локтем под дых — и как-то вырваться, хотя это бесполезно, он легко поднял её и удерживает в руках над полом. Она была полна решимости… пока Брамс не зарычал под своей маской от досады и злости. А затем резко дёрнул голову беглянки вбок, со всей силы ударив её о дверной косяк. Ким сразу обмякла и повисла в его руках, как сломанная кукла. Брамс обождал секунды две-три. Не притворяется ли? Затем осторожно положил её удобнее себе на руки. Умостил затылок на плече. У Ким из-под волос на висок и щёку, и уже по подбородку, потекла кровь. Он разбил ей голову, но пока она жива. Брамс втащил её обратно в дом, ногой пнул дверь, захлопнув её, и дом Хилшеров, замкнутый, как шкатулка с секретом, снова стоял безжизненным и покойным, точно внутри ничего не происходило.

***

Когда я открыла глаза, за окном где же я, в спальне, что ли? Ну точно… да… было уже темно. Голова слишком звенела и болела, чтобы я могла забыть о своём ужасном положении. Нет, это было не как в красивых книжках. «Она очнулась, когда пелена сумерек легла на двор и лес, скрыв под собою одинокий дом и одинокую девушку (с одиноким волосатым маньяком, хах!) в нём. Она сперва решила, что всё это дурной сон, что ей это привиделось, но затем…». Какое же дерьмо иногда я читаю на ночь, надо прекращать. Нет чтобы нормальную классику. «Мизери». «Коллекционера». «Загадай число»… Я скривилась и приложила к голове ладонь. Больно. Очень больно. Череп, кажется, раскололи на много маленьких и одинаково сильно ноющих кусочков. Хочется собрать себя воедино из пепла и дерьма — хотя чувствую себя именно так, и когда касаюсь головы снова и приподнимаюсь на локте, цепенею. Он сидит напротив меня. Мой мучитель. Тот урод, выползший из стены. А этот жуткий дом таит в себе больше всего странного и непонятного, чем я думала. Что ещё? Что ещё меня ждёт? Тайная комната с цепями и бензопилой для разделки человечины? Я сглотнула и села выше в кровати. Сразу отметила, что подушка испачкана в крови. В моей, очевидно — потому что она же осталась на руке. Интересно, он устроил мне сотрясение мозга или?.. Тошнота поднялась так внезапно, что я кашлянула и быстро свесилась вниз, брызнув рвотой прямо на пол. Живот крутило до желчи, заставившей горло пламенеть. Мужчина в кресле даже не шевельнулся. Свет был выключен, и я, со страданием подняв глаза на него, увидела лицо только потому, что он был в белой маске. Грудь высоко вздымалась, словно он дышал глубже, чем требуется спокойно сидящему человеку. Он нервничает? Отчего? Я заворочалась на кровати и поджала колени к животу. Живот снова крутит, бока проваливаются в болезненные бездны. Я снова склонилась над полом. Слабой рукой придержав волосы, я очень вдохновлённо блевала на собственный паркет и думала, какого чёрта происходит и что странному уроду в фарфоровой маске от меня нужно. В голове был кавардак. Я знала точно одно: хорошего от него не жди. Такие парни хорошими стопроцентно не бывают. А если сопоставить всё, что он уже сделал… — Ким. — вдруг донёсся до меня резкий шёпот. Детский шёпот — его я слышала раньше, и он звучал с уст этого проклятого парня. Какого чёрта?! — Ким… пора вставать. По спине пробежали мурашки, и я судорожно всхлипнула и сжалась, глотая жёлчь в воспалённом горле. — Ким, — словно капризный ребёнок, повторил он и наклонил набок голову. Чёрные волосы упали прядями на плечи. — У меня есть для тебя сюрприз. Я не была готова к сюрпризам от него. Голова всё ещё была как разбитый звонарём колокол. Всё в ней плыло; мозги, которым устроили встряску, по ощущениям были похожи на липкую сырую вату, пропитанную кровью. Железистый запах стоял в носу. Я постоянно сглатывала противную, подкатывающую к корню языка слюну, стараясь избавиться от главной мысли — что делать дальше? Бежать? Обязательно, вот только выгадаю нужный момент. А может, позвонить в полицию через городской телефон? А ещё Дэмиэн… я воспряла духом, едва подумав о нём. Он должен вернуться. Должен же?! Но когда? Который сейчас час? Снаружи темно, в глазах слишком плывёт, чтобы искать электронные часы. А что, если Дэмиэн уже давно приехал домой? По спине пробежали мурашки. Открыл дверь ключом, позвал меня. Я не вышла навстречу. Не ожидая, что дома будет посторонний, Дэм поднялся на второй этаж. Здоровяк мог выбраться из своего тайного хода прямо за его спиной. Короткий удар в затылок — и мой муж обездвижен. А может, и убит. Смотря как ударить… Нет, я не могу остаться здесь один на один с этим уродом. Не могу — и всё! Это не случится со мной, этого не будет! — Кимберли, — вновь позвал детский голос. Боже, почему он так разговаривает?! — Я хочу кое-что показать тебе. И тогда он плавно поднялся из кресла, почти изящно — как мурена, выплывающая из своей норы в рифе. Я задрала подбородок вверх. Ужасно высокий; на изгибах мышц бликами застыл тусклый лунный свет. Он был в своём шерстяном свитере без пуговиц как в броне. Теперь я хорошо видела, что кукольная маска, прячущая лицо, полностью копирует лицо треклятого фарфорового Брамса. Сомнений быть не может, этот психопат как-то связывает себя с той куклой. Я сглотнула и попыталась отползти на кровати к изголовью. Два шага и ещё чуть-чуть. Брамс навис надо мной. Грудь его высоко и медленно вздымалась. Он смотрел, как я копошусь перед ним — ничтожная и жалкая, ненавистная сама себе — и вдруг рывком схватил меня за лодыжку, подтянув к себе. Я взвизгнула, падая на локти. Брамс силён! Очень даже! Он проволочил меня по одеялу и подхватил на руки, сгребая в охапку. Я попробовала лягнуться или ударить его. Бесполезно. Обняв так крепко, по-змеиному, что у меня хрустнули кости, Брамс вжал лицом и грудью — в свою грудь, потную и пахнущую горечью и отчего-то ещё — хмелем. Я отчаянно извернулась и, преодолев отвращение, сделала что могла — пока руки и ноги были как в кандалах удерживаемы им. Я его укусила. Впилась в грудь прямо поверх тонкой несвежей майки зубами, так, словно хотела от него оторвать кусок мяса. Брамс от боли коротко взвыл, запрокинув голову назад. В другую секунду его кулак встретился с моей скулой. БАМ! — как камнем из пращи. Я уронила и без того разбитую голову ему на предплечье и позорно заскулила. От удара онемела нижняя губа и часть подбородка. Но и ткань майки у Брамса окрасилась несколькими красными каплями — я могу собой гордиться, я тоже пролила его кровь… Брамс вынес меня из спальни и прошёл по тёмному коридору к ещё одной спальне — той, пустой, возможно, она должна была стать моим будущим кабинетом. Он открыл дверь и внёс меня внутрь. Тогда я увидела, как эта комната преобразилась за несколько часов моей отключки. Софу Дэмиэна из кабинета Брамс перетащил сюда. Все коробки он вынес, оставил у софы табурет — и положил аккуратно сложенный плед на пол. Мой взгляд упал на побелку на противоположной стене, осыпавшейся на паркет, и два железных кольца, ввинченных в эту самую стену. Я могла бы поклясться, что ничего такого в доме прежде не было. Это он их приделал?! Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы всё понять. Ладони похолодели, и, не отрывая от колец взгляда, я судорожно сжала в пальцах кофту Брамса. Он меня будет приковывать к ним?! А что затем? Убьёт?.. Меня захлестнул страх. Такой острый и кружащий голову, что я перестала себя контролировать — и из горла вырвался истерический полусмех-полустон. Брамс не обратил на это никакого внимания, подошёл к софе и опустил меня на неё — удивительно бережно. К собственному недоумению, я просто не могла разжать рук, а потому продолжила цепляться за его кофту. И он подался ко мне, мягко налёг грудью на софу. Его лицо было так близко от моего, что я даже разглядела глаза в прорезях маски. Длинные чёрные ресницы, перламутрово-розовая слизистая, гладкие веки, серые глаза с лёгким зелёным отливом — как волнующееся море в шторм. Поэтично. Но это глаза человека, который уже бил меня и, кажется, устроил мне сотрясение мозга. Может, поэтому я так застыла напротив него. Он взял мою руку — в свою, и протянул её к маске, переплетая наши пальцы. Шероховатые и грубые, мозолистые, хотя очевидно тонкие и аристократичные — вот какими они были у него. Длинные пальцы музыканта, вынужденного заниматься грубым трудом. Бить и похищать людей. А может, он и убийца… Он поднёс мою руку к фарфоровым неживым губам. Там, под маской, его дыхание затрепетало, когда он коснулся ими моей ладони — и прикрыл глаза, в тот миг явно наслаждаясь происходящим. Из кармана брюк он что-то вытащил. В руке хрустнула тонкая бумага, желтая от времени. Он вложил её мне в другую руку — задышал чаще — и сжал мою ладонь в своей, так, что бумага была безнадёжно скомкана. — Сделай это для меня, милая Кимберли, — прошептал он и открыл глаза, внимательно глядя мне в лицо. От страха перед этим взглядом я готова была уже сейчас потерять сознание, но держалась. — Соблюдай правила. Брамс не хочет больше делать тебе плохо… Пресвятой Господь. Я с трепетом выдохнула. Это глупо — умолять сумасшедшего. А этот парень явно не в себе. Но у меня не было иных слов, и я плохо и мало соображала, чувствуя, как волосы от собственной крови становятся мокрыми. — Прошу, отпусти меня, — шепнула я в ответ. — Я сделаю для тебя что хочешь, только… Ему это не понравилось. Зрачки стали узкими точками. Голос — сухим и ломким, но всё ещё чудовищно-детским. Он пролаял из-под маски: — Соблюдай правила, Кимберли, и будем дружить! Лучше дружить со мной. Иначе?.. Я не стала его злить. К горлу подкатили слёзы, скользнули по щекам. Я закивала, жалко соглашаясь с ним — чтобы не последовал новый удар, который окончательно меня добьёт. И вскрикнула, когда Брамс в сильной руке настойчиво сжал мою руку со списком. — Раскрой его. Он отпустил меня, и я не без дрожи развернула лист. Буквы и цифры плясали перед глазами. Что там… что написано… — Ужин уже прошёл, — зашептал Брамс. — Время принимать ванну и спать, Кимберли. О нет, нет! Я со страхом замотала головой, но он молниеносно, как змея в броске, схватил меня за волосы на затылке и сжал. Больно! Череп охватило огнём, и я застонала. Брамс чуть склонил набок голову. Чёрные грязные волосы налипли на шею кольцами. Мне кажется, или он задышал чаще? — Помой меня, — сказало чудовище. — И уложи спать.