Тайна и ложь

Если боль ненадолго заглушить, она станет ещё невыносимей, когда ты почувствуешь её вновь. Дж. Роулинг

Гермиона почему-то думала, что её непременно бросит в жар, холод, дрожь и пот при виде дома Малфоев, но вот ведь удивительная шутка психика — не было ничего. Она просто стояла у ворот, через которые десять лет назад её проволокли в место нестерпимой боли и к началу утраты себя прежней по-настоящему, полностью, но ничего не чувствовала. Смутно узнала и дорожку, ведущую к воротам, по которой дошла до ограды, и виднеющийся за ней ухоженный ландшафт. И сам старый, напитанный временем и силой поколений, проживавших в нём, дом. Но ничего при этом не испытывала. Это было только место. Немного знакомое. Ворота открылись ровно в тот момент, когда на пороге особняка показалась уже узнаваемая фигура. Сегодня Люциус Малфой был в чёрном, но в целом похожем на серебристо-серый, домашнем комплекте. Всё та же свободная лёгкая рубашка, аккуратные мягкие брюки, обувь на тонкой подошве. Светлые пряди, упавшие на плечо резко контрастировали с цветом ткани. «А всё-таки интересные мужчины», — невольно подумала Гермиона об отце и сыне Малфоях. Драко был мягче, но тогда, когда они сколько-нибудь общались, пусть вынужденно, он был ещё почти ребенком. Сейчас при виде семейства сына Малфоя Гермиона спешила как можно быстрее отвернуться, так что вглядываться в черты лица и фигуру главного своего врага по Хогвартсу не имела никакого желания. Она бы и на папашу его не глядела, но работа заставляла. Мантия захлестнулась на икрах, и вспомнилось, как Люциус отчищал с неё грязь и прочие следы торопливости. Неожиданно женщина смутилась. Эта забота показалась слишком интимной для их отношений. Они были настолько далеко друг от друга, что никак нельзя было считать подобные жесты естественными. Поёжилась, решив, что неуместные мысли — лишь попытка разума унять разыгравшееся воображение, перенаправив его в другое русло. Вежливо улыбнулась стоящему на крыльце мужчине. — Могли бы трансгрессировать сразу к дверям, — Люциус разнял скрещённые на груди руки и приглашающе указал на входную дверь, предлагая волшебнице следовать за ним. — Это неудобно, — покачала головой Гермиона. — Я всё-таки не растеряла пока остатки уважения даже к людям вроде вас, господин Малфой. И понимаю, что дом — крепость и место покоя, в которое негоже соваться без спроса. — О! Да вы меня порицаете! — негромко засмеялся блондин. — Признаю, мне было немного весело нарушить ваши границы. И, как ни крути, а всё же тот маховик времени меня сильно смутил. Он открыл парадную дверь и отступил, давая гостье войти. Боль жила здесь. В атмосфере этого дома. Гермиона поняла, что её накрывает, лишь сделав шаг через порог, когда же дверь захлопнулась, мысли захлестнулись тёмной пеленой страха, почти животного. У неё не было такого состояния ни одной минуты пребывания в заточении в этих стенах. Она не была тут слабой, даже под заклятием. Но сейчас, стоя в холле с высокими сводами, вдыхая, казалось, совершенно не изменившийся запах особняка, молодая ведьма поняла — её боль и её страх живут здесь. Полностью. И росли здесь, пока её не было. А теперь свалились сверху, как дементоры, и вытягивали из души радость и свет. Женщина ничего не видела, ничего не чувствовала, даже не слышала ничего и никого, пока сквозь туман нарастающей боли воспоминаний не прорвался голос: — Что с вами?! Мисс Грейнджер! Что с вами?! — голос Люциуса был близко, сам он стоял вплотную сзади и обнимал ладонями женские плечи, плотно сжимая и даже слегка встряхивая. — Мисс Грейнджер! Вы меня слышите?! Она слышала его. А ещё дикий смех Беллатрисы, свои вопли боли, голоса её тюремщиков. Все слышала. И то, что говорил Малфой, было не самым громким звуком. — Я больше не выдержу, — Гермиона говорила не ему, говорила себе, говорила своей мучительнице. — Слишком больно! Я согласна на всё! А потом вдруг включили свет. Она стояла снова у запертой двери в особняк, светлые глаза заглядывали в её зрачки, ставший знакомым за время недолгой работы голос, встревожено повторял: — Гермиона! Мисс Грейнджер! Смотри на меня! Смотри! Мужчина ловил её сознание и не мог поймать. — Миссис Уизли! — почти выкрикнул Люциус. — Вы слышите меня?! Это просто стены! Это просто дом! Он не умеет вредить сам! В нём нет никого, кто навредит вам! — Я уже в порядке, — неожиданно совсем спокойно ответила волшебница. — Я вас слышу. Не кричите, Люциус. Гермионе было стыдно. За слабость, за иррациональный страх. За то, что именно этот человек видел всю её потерянность. Невольно отметила расширенные тёмные зрачки в обрамлении светлой радужки, резкие скобы морщин на щеках и долгую линию вдоль лба, залёгшую от напряжения, чёткий контур губ. Внутри невольно прозвучало рефреном: «Интересный мужчина». — Вам нужна помощь? — всё так же встревожено спросил хозяин. — Нет, — затрясла головой чиновница. Задумалась и тише произнесла: — Если вас не затруднит, мы можем пообщаться вне стен вашего дома? Это была просьба о милости. О малом снисхождении к слабости. — Беседка в саду устроит? — не отпуская её рук, спросил Малфой. — Да, пожалуй, — кивнула Гермиона. — Хорошо. — Идёмте, — волшебник потянул её за собой, не выпуская ладонь из пальцев. — Рассказывайте по пути, что у вас стряслось. — Мне кажется, ваше предупреждение может сбыться, — руку женщина не пыталась вынуть из спокойной ладони, покорно следовала за провожатым. — Сегодня на совещании были освещены вопросы, которые, мне кажется, вписываются в то, о чем вы говорили. — Зло, мисс Грейнджер, возрождается сразу после своей смерти. Не бывает окончательной победы над ним, — философски проговорил Люциус, углубляясь в сад, окружающий дом. — Я не удивлен тому, что не ошибся. Да и слухи, знаете ли, чаще не врут, чем врут, если понимаешь, где их источник. — Кто ваш источник? — серьёзно спросила Гермиона. — Я не уверен, что хочу его раскрывать, — покачал недоверчиво головой Малфой. — Как минимум не ранее того, как буду знать всю подоплёку произошедшего. Зелень стала совсем густой, закрыла даже вид на дом, внутри которого жили боль и страх Гермионы Грейнджер. Широкая уютная беседка, стоявшая в окружении вековых деревьев, ничем не напоминала прошлого, была всего лишь приятным уголком в густых зарослях. — Расположимся здесь, — Люциус потянул за собой гостью, вводя внутрь. Судя по меблировке, беседка была обжита и часто использовалась хозяевами. Пара стульев-кресел, круглый столик, небрежно брошенная стопка изданий разной степени серьёзности. — Очень уютное место, — оценила женщина. — Да, мы с супругой любим временами отдыхать здесь, — коротко кивнул Малфой. — Но не будем отвлекаться. На светские беседы, думаю, у вас времени нет. Он был прав. Гермиона села в кресло, сцепила пальцы в замок и начала рассказ того, что услышала на совещании.