Тайна и ложь

Если я в чём-то сомневаюсь, я возвращаюсь к началу. Дж. Роулинг

— Рон, как ты думаешь, — Гермиона поглаживала по спинке прижавшуюся на диване к матери Роуз, — дети способны на большое зло? — Невольно вспоминается Том Реддл, не так ли? — улыбнулся муж. — Знаешь, вроде и так, но Том, ну, он же не совсем обычный. Нормальный, в смысле, — вздохнула женщина. — Почему? — мужчина присел на диван рядом со своими девочками и закинул руку на спинку. — Он обделённый и обиженный ребёнок, озлобленный, но в общем, просто ребёнок. С идеей. — Ну вот видишь… — Дочка явно начинала кемарить под материнской рукой. — У многих ли детей есть это «с идеей»? — Когда Джинни было пять, она за что-то очень полюбила садовых гномов, — Рон глянул на дремлющую Роуз. — Уж не знаю, чем они ей так стали любы, но прямо до слёз и истерик. Никакого обезгномливания при ней не делали, конечно. Ждали, когда уснёт. Девочка совсем сползла и вытянулась на коленях у матери. Мужчина прижал палец к губам, тихонько поднялся и взял ребёнка на руки. Дочь заворочалась, но не проснулась, а уткнулась отцу в грудь носиком и мерно засопела в футболку. — Уложу её, — одними губами прошептал Рон, унося девочку. Гермиона задумчиво смотрела в пламя камина, вспоминая прошедший день: разговор с Малфоев, дорогу до Министерства Магии, беседу с руководителем, а потом и с Кингсли. К словам Люциуса все отнеслись весьма серьёзно. И, кажется, единственной, кто не хотел верить в то, что им предстоит искать почти ребёнка или вовсе ребёнка, была сама волшебница, принёсшая эту информацию. — Вероятно, нам надо присмотреться к выдающимся студентам Хогвартса и иных школ, — задумчиво проговорил Бруствер. — Из сказанного Малфоем следует, что у нас весьма яркий талант. Не так трудно будет его обнаружить. — Если он учится в одной из волшебных школ, — скорректировал радужную надежду министра начальник Гермионы. — А может не учиться? — удивилась женщина. — Это не приветствуется, — пояснили ей, — но случаи бывают, когда родители не желают отдавать ребёнка в общеобразовательное заведение в силу каких-то причин. — Или не могут, — добавил министр. Все замолчали, переваривая информацию. — Начинать всё равно надо со школ, — вздохнул Кингсли. — Сделаем для начала запросы в Шармбатон и Дурмстранг и обратимся к коллегам на местах, всё равно в школы никто нас без веских оснований не пустит. А в Хогвартс?.. Мужчина с улыбкой посмотрел на Гермиону: — Миссис Уизли, я предлагаю вам вспомнить свою юность и навестить альма-матер. Со своей стороны обещаю небезынтересную компанию, — засмеялся чиновник. — Стоит поговорить с учителями, — согласилась волшебница. — Ну, тогда, не откладывая в долгий ящик, собирайтесь и отправляйтесь прямо завтра, — взбодрился министр магии. — Ваш провожатый заберёт вас завтра от крыльца дома. На этой «радужной» ноте и закончили обсуждение. У Гермионы были вполне приятные воспоминания о своей школе, которые временами было неплохо освежать с мужем в беседах, но она не слишком рвалась вернуться туда по окончании обучения. В отличие от Гарри и Рона, которые, покинув стены Хогвартса после Великой битвы, больше не видели смысла в визитах, девушка вернулась и доучилась последний год. И поняла только одно: школа, которая вернула внешне прежние очертания до последнего портрета, никогда уже не будет для неё беззаботным местом, где жили приключения детства. В закоулках остались боль, горе и смерти ее друзей. Идя по коридорам, невольно вспоминала, что вот тут смеялся ещё живой Фред, а вот тут его уже оплакивала семья. Вот тут Тонкс целовала Римуса перед очередным этапом сопротивления. А вот там они лежали рука к руке, безразлично-спокойные. В Хогвартсе было много больше, чем прошлое. В Хогвартсе остались её детство, наивность, счастье в его абсолютно незамутненным виде. Всё то, что позволяло тебе не видеть фестралов. — Так вот, — Рон вернулся и сел рядом с женой, — про Джинни. В общем, мы приспособились гонять этих пакостников ночами, когда малышка уже спала. Мне даже разрешали в такие ночи не ложиться раньше, а вместе с братьями гонять гномов. Ну, и радости же было! Мужчина прищурился и стал тем самым рыжим мальчишкой, которого Гермиона впервые увидела в поезде. Нелепым, забавным… и смущающе очаровательным. Наверное, именно это смущение и заставило её при первой встрече с особенным безразличием на грани презрения отреагировать на рыжика, посмевшего совершенно спокойно знакомиться, набив рот сладостями. — Ну вот. Уж не знаю, как и что там случилось, но в одну из таких ночей меня подняло над землей, раскрутило и швырнуло за огород. Джинни постаралась, увидев из комнаты, как я развлекаюсь с весьма мерзким гномом, чуть не откусившим мне палец. — Наказала тебя, стало быть? — усмехнулась жена, положив голову на закинутую на диван мужскую руку. — Тогда было совсем не смешно! — покачал головой Рональд. — Я буквально сантиметр пролетел мимо ствола дерева. Убить она меня, конечно, не убила бы, но клиника святого Мунго могла познакомиться со мной очень близко… и потребовалось бы много костероста. — Она же не понимала, что делает, — отказалась принимать историю в качестве доказательства Гермиона. — Ну, почему? Она меня хотела наказать, сделать больно и плохо. И вполне это понимала. Другой разговор, что, удайся её план полностью, она бы, может, пожалела меня, но даже в этом я не уверен, — потрепал жену по плечу. — Знаешь, гномов она потом разлюбила, но, мне кажется, если у неё в нужный момент спросить, то она и сейчас будет уверена, что в тот день правильно зашвырнула меня через ограду. — Ты наговариваешь на Джинни, — засмеялась супруга и ткнула Рона в бок. — Не знаю! Не знаю, — покачал он головой, уворачиваясь от шуточных тумаков. — Джинни — сложная девушка. На месте Гарри я бы её опасался! Они возились, смеялись, обнимались и были счастливы, хотя где-то в тёмных закоулках души бродила тревога.