Сталкер

Какой же отвратительной ты стала.

      

      — Ты сможешь его убить?              Миямото задала вопрос своему отражению, заламывая ноющие пальцы от беспокойства. Тот самый вопрос, который сорняком поселился в её голове и разрастался дальше, прозвучал в пустоту, отскакивая от поверхности грязного зеркала. В ответ — многозначительная и угнетающая тишина. Ожидаемо.              — Сможешь? — с напором повторила она, проводя рукой по лохматым волосам, которые застряли меж пальцев тонкими нитями. Выпадали. От стресса, наверное. Или, может, от недостатка витаминов? Хотару не знала.              — Потому что я не смогу, а ты должна, — с расстановкой объяснила Миямото. — Ради нас.       

К о г о э т о — н а с ?

      Перед глазами всё плыло.              Может, она и вовсе сходила с ума? С каких пор разговоры с самим собой вслух стали для неё обыденностью?              Светлое начало в ней медленно затухало, а яд распространялся всё стремительнее. Отравлял её мысли, заставлял делать странные вещи, словно Хотару находилась под действием наркотических веществ. Явно каких-то сильных, чересчур тяжёлых, от которых так просто было не избавиться. От которых болела голова, сон был беспокойным, а доверять самой себе стало страшнее.              На что она была способна?              Да, Миямото ошиблась. Она собиралась отравить не Рана, вовсе нет. Хотару неизбежно губила саму себя: сладкой ложью, пустыми надеждами и желанием убить другого человека. Живого человека, у которого было прошлое, настоящее и будущее. Который, возможно, тоже в глубине души радовался незначительным мелочам, смеялся над глупостями и мечтал.              Она усмехнулась настолько горько, что это переросло в громкий всхлип, нарушая тишину.              Нет, он ведь не мечтал — сам так сказал. И ей не советовал, будто знал этот мир лучше; будто лепил из неё самого себя: жёсткую, равнодушную и аморальную. Запрограммировал её как робота, у которого были определённые цели и алгоритм. И все средства, даже самые негуманные, стали вдруг оправданы.              Её цель — свобода.              Его убийство — это просто маленький шаг для достижения самого желанного и сокровенного.              Она не мечтала. Хотару поставила перед собой цель, и Ран сам был виноват, что невольно вбил подобную чушь в её голову.              Стеклянный маленький пузырёк с ядом соблазнительно таился в небольшом сундучке для украшений. На второй полке шкафа. Слева. За пыльными книгами, которые уже давно никто не брал в руки.              Убивать кого-то — страшно? Привыкаешь ли ты наблюдать за тем, как некогда живые глаза тускнеют, а дыхание замедляется? Мучает ли тебя совесть после, преследуя в ночных кошмарах? Какое наказание последует? И… последует ли оно вообще?              Хотару не могла найти себе места. Переживания преследовали её по пятам, куда бы она ни пошла; стали её частью, незаметной вуалью двигаясь в тени. Один взор туда — в самую глубину потайных страхов — предвещал разлом её души. Трещины-трещины-трещины — вокруг была сплошная боль: изнутри и снаружи; физически и морально; она не справлялась.              Это должны были быть обычные сборы на день рождения Цубаки, но всё превратилось в бардак. В каждом платье Хотару ощущала себя... другой. Всё ей напоминало о прошлом: радостном и весёлом. Ей казалось, что она растеряла свою личность, которая осталась в мелких вещах.              Именно в этом платье ей было радостно, в белой рубашке — грустно, но не потому, что она чувствовала сейчас себя так. Это был остаток воспоминаний, который хранила выбранная одежда. Лёгкий флёр забытых чувств и эмоций дразнил её, проходя мимо, касался бледной кожи и манил за собой. Затем издевательски испарялся, не давая спокойствия.              Хотару разочарованно откинула очередное платье в сторону, скривившись своему же отражению. Вся одежда вдруг стала слишком велика. Её худоба проявлялась в торчащих костях, выпирающих скулах и нездоровой бледности. Ей казалось, она становилась страшнее. Отражение в зеркале вызывало приступ тошноты и глубокой ненависти к самой себе.              Какой же она отвратительной стала: внешне и внутренне. Бледная, худая, неуклюжая. Лицо ссохлось, делая глаза больше, некрасивее, — стало заметно, как радужка помутнела, теряя прежний блеск. Миямото отвернулась в сторону. Её что-то душило, не давая успокоиться.              Она не могла даже взглянуть на себя без приступа злости.              С каких пор она стала ненавидеть так своё тело? С каких пор она стала ненавидеть саму себя, когда сама же хотела спасти? Миямото гнила заживо и тонула, но выбраться из болота безысходности казалось невозможным.              Она снова расплакалась.              Устала.        Время: 15:40 От кого: Ран Рыдаешь из-за платья? Оно лучше остальных.

От кого: Хотару

Ты снова за своё?

Подглядывать, пока я переодеваюсь, это слишком. Даже для тебя.

От кого: Ран Случайно вышло. Не ожидал, что ты перестала закрывать шторы.       

От кого: Хотару

Сейчас день.

От кого: Ран Раньше тебя это не останавливало :)              Раньше и цель была другой, и она была другой, и отношения между ними были другими. Когда грань восприятия его как мучителя, ненавистного сталкера и как обычного человека стёрлась? В какой момент ей вдруг стало интересно, где он, с кем он и чем занимается, когда не следит за ней? Какая у него жизнь? С кем он общается?              Нет, нет, нет… Это был не интерес.              Вынужденная мера, чтобы узнать его слабые точки.       

Или это было очередное оправдание?

От кого: Ран Ты куда-то собираешься? Или передо мной решила покрасоваться? Я оценил. Ладно-ладно, я шучу. Открой шторы.

От кого: Хотару

У Цубаки день рождения.

От кого: Ран Кто там будет?

От кого: Хотару

Её друзья? Я не знаю.

От кого: Ран Я иду с тобой :)

От кого: Хотару

Что? :)

Нет.

Ран, серьёзно, нет.

От кого: Ран Ран, серьёзно, да.       

От кого: Хотару

Что за бред? Тебя не звали.

От кого: Ран И? Меня это должно остановить, полагаю?       

От кого: Хотару

Я с тобой никуда не пойду.

От кого: Ран Вот и правильно, лучше посиди сегодня дома.              Хотару откинула телефон в сторону, надеясь попасть в стену и раздробить аппарат на куски. Однако он удачно приземлился на её мягкую кровать, подпрыгивая в конце. Зубы вонзились в ноготь большого пальца, нервно грызя край.              Она старалась думать рационально.       

Тебе нужно заполучить его доверие. Тебе нужно быть с ним рядом.

      

От кого: Хотару

Ты пошутил или действительно настроен серьёзно?

От кого: Ран Абсолютно. Уже передумала? Не волнуйся, я не буду мешать тебе развлекаться.        Просто хочу убедиться, что ты будешь в безопасности. Разве это плохо?       

От кого: Хотару

Лишь бы я не пожалела об этом, Ран.

От кого: Ран Ещё никто не жаловался :)              

…потому что трупы безмолвны...

      

***

      Из раза в раз повторялся один и тот же сценарий: Миямото медленно выходила из дома, опасливо оглядываясь, и кралась к машине Рана, словно мышка, стараясь остаться незамеченной. От кого скрывалась — непонятно, ведь её самый главный преследователь нашел её уже давно.              И отпускать, кажется, вовсе не хотел.              Тонкая рука дёрнулась к карману, нащупывая пустоту. Нет, она не взяла рицин. Побоялась, что что-то непредвиденное может произойти. Хотару не была готова столь резко принять такое важное решение, но знала, что просто оттягивала неизбежное. Безмолвно Миямото повторяла самой себе: нужно выждать, нужно доверие, нужна подготовка.              Её другая сторона молила ускориться и закончить всё в одно мгновение.       

Убей Рана, убей. Ты сможешь это сделать.

      Ведь на самом деле нужна была смелость и лишь доля безумия.              — Эй, Хотару, — рука Хайтани скользнула к длинным волосам, пробираясь через распущенные локоны к шее, и нежно погладила кожу. — Мышка, посмотри на меня.              Миямото упрямилась, скрывая глаза под полуприкрытыми веками, и смотрела вниз. Куда угодно, лишь бы не на него.              — Ну же, что не так?              — Всё в порядке, — понуро прошептала она, отвернувшись. Рука Рана почувствовала неприятную пустоту. — Просто платье не нравится.

Лгунья.

      — Ты из-за этого такая опухшая? — усмехнулся Хайтани, выезжая с парковочного места. — Вместо того, чтобы плакать, могла бы купить другое.              — Оно моё любимое. Было.              — Что изменилось?              Она подняла на него взгляд, полный глубокой задумчивости.              — Выцвело, — Хотару измученно улыбнулась. — А ещё я его испортила. Хотя думала, что его испортил кто-то другой, но теперь поняла, что это была я. Не сберегла.              — Могла бы просто выбросить и купить новое.              — Такое за деньги не купишь. И выкидывать жалко… Родители грустить будут.              — А они тут при чём?              Ран наконец-то повернул голову, с растерянностью всматриваясь в её профиль. Гадкое чувство того, что он что-то упускал из виду в этом странном диалоге, сосало под ложечкой.              Телефон не вовремя зазвонил. Взгляд лиловых глаз впился в подсвеченный экран, вчитываясь в имя абонента. Ран выругался.              Санзу любил прерывать важные моменты. Особенно, когда они касались Хотару.              — Ну? — Хайтани раздражённо выдохнул, боковым зрением поглядывая на Миямото.              Слушая Харучие, он замолчал, дыша поверхностно и быстро, — его что-то беспокоило. Снова бросив свой взгляд на Хотару, мужчина поджал губы.              — Нет, — твёрдо ответил он, сталкиваясь с её глазами, и отвернулся. — В этом нет необходимости.              Атмосфера заметно стала тяжелее. Хотару, сидевшая на пассажирском сиденье, почувствовала, как её пульс подскочил. Она попыталась сделать вид, что не слушает разговор, отвернувшись к окну, но упоминание имени Санзу заставило её тело замереть и напрячь слух.       Ран даже остановил машину, не отрывая взгляда от лобового стекла, и нетерпеливо постукивал пальцами по рулю. Она украдкой взглянула на него, и её сердце сжалось при виде его нахмуренных бровей и плотно сжатых губ. Его тон стал мрачнее. А это значило, что разговор был не самый приятный.              — Прямо сейчас? Дерьмовая идея.              Хотару слегка поёрзала в кресле, стараясь уловить саму суть диалога. Однако разговор был слишком коротким, а Санзу — плохо слышно.              Ран резко сбросил звонок и, пробормотав проклятие, сунул телефон обратно в карман. Отвернулся. Тишина стала неловкой. Хотару подавила желание взглянуть на него. Сейчас ей хотелось позорно сбежать, вырваться на свежий воздух и оставить гнетущую атмосферу позади.              Миямото моргнула в растерянности и вцепилась в край кресла, когда машина рванула с места, а затем внезапно свернула с намеченного маршрута.              — Ран, это не та дорога, — опасливо сообщила Миямото.              — Мы едем не к Цубаки.              — Что ты имеешь в виду? — женский голос дрогнул. В нём смешались гнев, паника и страх. — Что происходит?              Глаза Хайтани метнулись к ней, и она увидела вспышку чего-то тёмного и опасного. Он сдерживался, очень сильно; был зол, но снова не на неё. Скорее на себя, однако от этого взгляда она почувствовала на себе обжигающую напряженность. На его лице застыла маска раздражения.              — Ты едешь со мной, малышка, — он надавил на педаль газа сильнее, проезжая на красный свет. — Нужно срочно решить одно дело.              — Нет, Ран. Я не знаю, что ты планируешь, но я не собираюсь в этом участвовать, — её дрожащие пальцы потянулись к дверной ручке, дёргая несколько раз, но та никак не поддавалась.       

Хочешь выпрыгнуть на ходу, дурочка?

             — Останови машину!              — Успокойся, — его голос заполнил замкнутое пространство машины. — Мне нужно забрать документы у Санзу. Довольна?              — Нет, не довольна! — Хотару нагнулась к нему ближе в жалкой попытке напугать, но Ран не отодвинулся. — Отвези меня сначала к Цубаки, а потом поезжай куда тебе угодно.              — Что в слове «срочно» было непонятного? Думаешь, у меня есть время на это? Ты едешь со мной, и это не обсуждается.              Ран не оставил места для споров. Как Миямото ни хотелось раскричаться и нагрубить ему, она резко замолкла. Сопротивление сменилось покорностью и молчанием, которое угнетало Хайтани сильнее. Лучше бы она спорила, чем закрывалась.       Или не лучше?..       Поздний вечер был полон мерцающих огней, когда машина Рана мчалась по дороге. Циферблат спидометра достигал возможного предела, а пейзаж за окном таял в полосах темноты и пропадал редких вспышках неоновой рекламы.       В салоне царила не самая приятная атмосфера. Руки Рана вцепились в руль с такой яростью, что костяшки пальцев побелели. Его дикие лиловые глаза были прищурены от сосредоточенности, а в их глубине плясали отблески проезжающих мимо уличных фонарей… и какого-то безумства.       Ран любил скорость, Ран любил адреналин, но больше всего Ран любил наблюдать за тем, как Хотару замирала в страхе, когда он вытворял что-то неожиданное. Её мягкие черты лица менялись, злые глаза вдруг становились растерянными, а тело источало беспомощность. Осознание того, что он имел над ней такую власть, было мощным эликсиром, который разливался по венам и заставлял его чувствовать себя непобедимым. Хайтани повелевал не только её физическим присутствием, но и самой сутью её существа — её словами, её действиями, её мыслями — всё танцевало под его дудку.       Каждый взгляд, который она бросала в его сторону, был наполнен смесью страха и неохотного подчинения, подпитывая его чувство превосходства. Он наслаждался осознанием того, что Хотару попала в его сети, словно глупая бабочка. Каждое её движение свидетельствовало о его непреклонном влиянии: лёгкая дрожь в голосе, когда она говорила, неуверенные шаги, которые она делала, и мимолетные взгляды, полные отчаяния. Бабочки попалась в сети. Липкие и толстые.       Сила Рана обвивала Миямото цепями, привязывая её к нему как видимыми, так и невидимыми способами. Он чувствовал это по тому, как она вздрагивала при малейшем его недовольстве, по тому, как опускала взгляд в пол при его приближении, и по тому, как подавляла свой нрав, заменяя его кроткой уступчивостью.       От Рана чувствовался авторитет. Воздух рядом с ним был наполнен молчаливым осознанием того, кто держал бразды правления в своих руках. Контроль Рана над Хотару был смесью психологических и эмоциональных манипуляций, которым она не могла сопротивляться. Он стал осью, вокруг которой вращался её мир, хозяином её судьбы и создателем её страхов.       Когда мужчина резко повернул, Хотару неосознанно вцепилась в подлокотник, вжавшись в кресло, пока её сердце колотилось в такт бешеному темпу машины.       — Притормози… — испуганно пролепетала она, но тихие слова растворились в шуме мотора.       Ран переключал передачу быстро, и машина реагировала мгновенно. Они мчались по прямой, фары прокладывали путь в темноте, освещая дорогу, которая бесконечно простиралась перед ними. Пока мир за окном кружился в вихре, и городские огни сливались в мозаику из цветов и теней, Хайтани выпускал свой яростный пыл именно таким способом.       Затем Ран ударил по тормозам, отчего у Хотару перехватило дыхание. Шины протестующе взвизгнули, от асфальта поднялся дым, когда машина резко остановилась. По инерции их бросило вперед, ремни безопасности натянулись, удерживая их на месте. Пейзаж за окном, казалось, снова обрёл чёткость, размытые линии превратились в узнаваемые очертания.       На мгновение единственным звуком было тяжёлое дыхание Рана и быстрый стук сердца Хотару. Она посмотрела на Хайтани в замешательстве. Ран повернулся к ней в ответ, и медленная, торжествующая улыбка тронула его губы. Лиловые глаза, всё ещё блестящие от возбуждения, встретились с её, и на мгновение напряжение между ними, казалось, растаяло, сменившись общим облегчением.       — Мы приехали, — его голос прозвучал в ночи как хриплый шёпот.       Хотару медленно выдохнула и взглянула на захватывающий вид. Город простирался под ними: блистал, горел и жил своей жизнью. Миямото на миг позабыла обо всём, прислушиваясь к внутренним ощущениям: там, где-то под рёбрами, вспыхнула искра чего-то нового. Ран заставлял чувствовать нечто иное, что было недоступно в обычной жизни. Он наглядно продемонстрировал ей, что жизнь с ним должна быть только такой: захватывающей, опасной и не оставляющей ни грамма спокойствия и тишины.       — Я подожду в машине.       В голове Рана чётко прозвучал противный голос Санзу: «Приведи Хотару с собой».        — Нет, ты тоже идёшь.       …И Миямото без протестов подчинилась.       Колени Хотару дрожали, когда она коснулась земли ногами. В один момент все мысли вылетели из её головы и были забыты где-то позади: инстинктивно она последовала за Раном, пока в груди всё ещё бился остаток адреналина.               Тёмная комната была заполнена густой пеленой сигаретного дыма, едкий запах которого смешался с тяжелым ароматом одеколона и кислого пота. Хотару остановилась позади Рана, с опаской выглядывая из-за его спины. Тусклый свет отбрасывал зловещие тени на лица мужчин перед ними. Они расположились в креслах и у стен, а их взгляды были устремлены на неё с хищным интересом.       Присутствие Рана одновременно успокаивало и внушало страх. Он привел её в логово каких-то преступников, и, хотя покровительственная позиция обнадеживала, Хотару не могла не заметить холодную отстранённость в его глазах.       — Санзу внутри, — один из мужчин указал большим пальцем за спину, кивая. — Ждёт тебя. Одного.       — Девчонка со мной, — спокойно отреагировал Ран.       Внутри Хайтани раздражался. Санзу снова играл по собственным правилам, но при этом искусно не нарушал ни одного пункта их договорённости. В окружении его людей Ран заметно напрягся, неосознанно прижимая девушку ближе к себе, и пожалел о том, что не оставил её ждать в машине.       Один из мужчин, с мелким шрамом на губе, деловито преградил им путь. Его взгляд злобно сверкал искрами недоверия.       — Так это и есть та самая? Господин Санзу упоминал о ней, — он усмехнулся скептично. — Она хорошенькая.       Ран сжал челюсти, но ничего не сказал. Органы Хотару съёжились от беспокойства, когда мужчина окинул её медленным, оценивающим взглядом. Паучье чутьё возгорелось, предупреждая об опасности.       Улыбка мужчины тем временем стала лишь шире.       — В таком случае, нам нужно убедиться, что у неё нет с собой никакого оружия, не так ли, ребята? — по залу пронёсся одобрительный ропот. — Извини, Ран, если тебе мы доверяем, то этой милашке — нет.       Лицо Хайтани оставалось бесстрастным, но его молчание настораживало.       — Что… о чём вы говорите? — её голос был едва громче шёпота, пока паника настойчиво подступила к горлу.       — Всё просто, милая. Мы просто хотим убедиться, что у тебя нет ничего лишнего. Безопасность господина Санзу для нас превыше всего, — мужчина подмигнул, переводя взгляд на Рана, а затем снова на Хотару. Тон его голоса резко изменился. — Раздевайся.       Кровь застыла в жилах Хотару. Она умоляюще посмотрела на Рана, как на единственное спасение здесь. Её пальцы вцепились в его рукав, готовые оторвать ткань, если он вдруг решил бы отойти от неё хоть на шаг.       Это была безвыходная ситуация. Остаться ждать Рана в этой комнате, пока он закончит свои дела, в окружении всех этих мужчин — страшно. Они явно были не настроены поить её чаем со сладостями и вести светские разговоры. Раздеваться перед ними было бы крайне унизительным занятием. Уйти? О, нет, Хайтани был слишком гордым, чтобы развернуться на глазах у такого количества подчинённых и сбежать из-за какой-то девчонки, поджав хвост. Хотару была уверена.

      Ради тебя? Нет, исключено.

      — Ран, пожалуйста...       Он, наконец, посмотрел на неё. Выражение его лица оставалось непроницаемым. На мгновение ей показалось, что он обдумывает ситуацию, переводя взгляд с Хотару на людей Санзу, и вот-вот спасет её. Однако вместо этого в комнате воцарилась тишина, а напряжение стало ощутимым.       Ран медленно кивнул.       — Подними платье, — он пожал плечами, сохраняя равнодушие на публике. — Этого будет достаточно.       Достаточно для того, чтобы её мир окончательно был разрушен.       — Ну, давай же, — настаивал мужчина со шрамом. — Думаешь, мы женских тел не видели? Обещаю, щупать не буду, только взгляну.       Противный мужской смех множества голосов оглушил Миямото.       Глаза Рана потемнели, и на мгновение Хотару показалось, что она увидела в них что-то: сожаление, возможно, даже гнев. Однако он продолжал молчать, и на его красивом лице застыла маска безразличия.       И это стало последней каплей. Никто не хотел ей помогать или защитить.       Дрожащие руки Хотару потянулись к подолу платья: сил сопротивляться уже не было. Злобные лица мужчин расплывались в тумане по краям её поля зрения. Она почувствовала, как в глазах скопились слёзы унижения.       Хотару была на грани, но держала лицо из последних сил.       Миямото снова заколебалась, вцепившись пальцами в ткань, глубоко в душе надеясь, что Ран вот-вот всё же вмешается. Но тишина, гнетущая и удушающая, всё тянулась и тянулась.       — Давай, девчонка, — с издевкой произнес другой мужчина, чей голос дрожал от нетерпения. — Ты же не хочешь задерживать господина Рана?       Почти все подчинённые в комнате ненавидели Хайтани по нескольким причинам, а некоторым даже весомый повод был не нужен. Когда Санзу закинул удочку своим людям, им оставалось лишь послушно проглотить наживку: наблюдать, как девочка Рана, с которой он носился, унижалась, было равносильно его же унижению.       Они бросили вызов не Хотару.       Санзу бросил вызов Рану. Весьма грубым и унизительным способом.       Хотару с трудом сглотнула, её решимость крошилась под тяжестью их взглядов. Она медленно начала поднимать платье, ощущая, как ткань щекотала чувствительную кожу. Её разум протестовал, в то время как тело предательски повиновалось чужим словам. Комната сжалась вокруг, а стены начали давить сильнее. Воздуха перестало хватать — она задержала дыхание. Когда послышался одобрительный свист, приступ тошноты от унижения подкатил к горлу. Платье скользило выше и выше, пока внимательные взгляды пожирали каждый участок оголённого женского тела.       — Милые трусики, — издевательские смешки раздались где-то сбоку.       Как только тонкая ткань поднялась выше уровня её нижнего белья, оголяя бледные бедра, голос Рана остановил процесс:       — Она чиста.       Он в тот же момент прикрыл её, заслоняя широким телом.       Мужчина со шрамом неодобрительно нахмурился.       — Мы должны быть уверены, Ран. Ты знаешь правила.       — Я сказал, что она чиста. Если у тебя есть какие-то проблемы с этим, обсуди их лично со мной, — Хайтани расплылся в улыбке, но взгляд его помрачнел. — Но ты ведь знаешь, разговоры со мной не из приятных.       Воздух звонко потрескивал от невысказанных угроз. Однако вскоре мужчины почувствовали непреклонную решимость и один за другим отступили.       Хайтани повернулся к Хотару, и его взгляд слегка смягчился.       — Опусти платье, — прошептал он достаточно тихо, чтобы только она могла расслышать.       Руки Хотару настолько сильно тряслись, что ей потребовалось некоторое время, чтобы подчиниться. Её щеки горели от унижения. Она почувствовала, как слёзы защипали глаза, но сморгнула их, не давая им показаться публике.       — Забудь это, — взяв её за руку, он направился вместе с ней в кабинет. — Пойдём.

      Забыть? Он предлагает нам забыть это?

      В кабинете пахло травкой. Воздух был тяжелым и кислым. Санзу удивлённо вскинул брови, заметив вошедшую пару, а затем расплылся в коварной улыбке.       — Хотару, привет! Что-то на тебе лица нет, ты как? — Харучие сделал шаг к ней, но был остановлен хмурым взглядом Рана. — Интересно, с каких пор ты выполняешь обязанности сторожевого пса?       — Документы, — прорычал Хайтани.       — Я помню, — он вскинул руки в сдающемся жесте и улыбнулся. — Мина, детка, окажи честь нашим гостям.       У Хотару болезненно перехватило дыхание, когда из тени вышла миниатюрная девушка. В своих тонких и дрожащих руках Мина держала небольшую стопку документов, но создавалось ощущение, будто эта стопка весила под тонну. Она шла, слегка сгорбившись. Костлявые плечи были напряжены, её тело, привыкшее к ударам, всегда было в напряжении. Движения были осторожными, и каждый шаг был рассчитан на то, чтобы не привлекать нежелательного внимания. Однако всё внимание и Рана, и Хотару было только на ней.       Внешность Мины демонстрировала явные следы продолжительных издевательств, как моральных, так и физических. Её глаза, цвета сгнившего василька, были стыдливо и покорно опущены в пол. Под глазами залегли тёмные круги, как свидетельство бессонных ночей, проведённых в тревоге и страхе.       Её бледная и измождённая кожа отражала внутренние и внешние страдания. Синяки на разных стадиях заживления покрывали её исхудавшие руки и ноги. Некоторые из них были темно-фиолетовыми, другие — бледнеющими до болезненного желто-зелёного оттенка. Кончики пальцев были красными — ногти были обкусаны до мяса, а кожа вокруг них была ободрана.       Санзу улыбнулся, видя глубокое замешательство у обоих: и Хотару, и Рана. Он приблизился к Хайтани, шепча ему на ухо.       — Вот так нужно ломать людей, друг мой, — Ран сжал челюсть от злости. — Приглядись внимательно.       У Хайтани что-то щёлкнуло в голове, когда он ещё раз окинул взглядом Мину. Перед его глазами неосознанно всплыла та самая сцена с матерью, чёткой картинкой напоминая о болезненном прошлом. Ран тяжело сглотнул.       Документы в один миг оказались в его руках.       В какой-то момент Санзу и Ран отошли на балкон, оставляя Мину и Хотару наедине. Миямото неприлично долго разглядывала девушку перед собой внимательным и сочувствующим взглядом, собственно, как и сама Мина.       Затем светловолосая опасливо огляделась, вернула взгляд на Хотару, а её глаза наполнились слезами. Безумство в её зрачках неожиданно вылилось наружу, ломая дамбу кротости, и Мина вцепилась мёртвой хваткой в Миямото, с тревогой шепча:       — Спасайся, дурочка, — забормотала она, встряхивая девушку. — Он использует тебя.       — Что? — прошептала Хотару, растерянно хватая её в ответ за локти. Страх парализовал её, когда увидела своё собственное отражение в зрачках Мины.

Она, как и мы, тоже сходит с ума, да?

      — Ты знаешь, куда вляпалась? Знаешь? — с тихим рычанием повторила та.       — О чём ты? Я не...       — Приглядись к его тату, — Хотару замерла, услышав последнюю фразу перед тем, как мужчины вернулись. Мина в одно мгновение снова исчезла в самом тёмном и дальнем углу кабинета, словно её здесь никогда и не было.

***

      По мере того, как они шли к машине, страх Хотару постепенно отступал, сменяясь нарастающим гневом. Прикосновение Рана, хотя и должно было быть успокаивающим, ощущалось как клеймо и противное напоминание о его власти и о тонкой грани, по которой она ходила, находясь рядом с ним.       — Едем к Цубаки, да? — его голос звучал весело, но выражение лица было пустым.       — Нет. Останови машину, — она дёрнула ручник машины вверх. — Я с тобой никуда не поеду.              — Что?              Она ударила его руку наотмашь, когда Ран потянулся к её лицу.              — Не прикасайся, — Хотару оскалилась, проговаривая слова сквозь зубы.              — Что опять не так? — Ран скривился в неодобрении. — Я устал от твоих капризов.       — Ты стоял там как статуя, когда они хотели раздеть меня, — её голос был твердым, несмотря на слезы, блестящие в её глазах. — Или ты уже забыл? Я, например, не забыла.       — Не драматизируй, — он отмахнулся. — Обычная процедура.       — Тебе легко сказать, — Миямото рявкнула. — Но когда на тебя смотрят дюжина мужчин… Нет, ты не поймешь. Ведь ты стоял там и тоже смотрел. Что, под конец шоу совесть замучила?       На мгновение гнев Рана угас, на его лице промелькнуло что-то похожее на сожаление. Однако оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись холодной решимостью.              — Хорошо, — сказал он ледяным тоном. — Ты хочешь уйти? Убирайся.              Он перегнулся через неё и распахнул дверцу, грубо толкая в плечо. Хотару вывалилась наружу, её ноги подкосились, когда она споткнулась о гравийную обочину. Ран дёрнулся, чтобы погнать машину дальше, но в последний момент передумал: выскочил вслед за ней, разгневанный не только её поведением, но и ситуацией в целом.       — Приди в себя, — руки Рана легли на женские плечи, встряхивая. Настолько грубо и сильно, что её податливое тело раскачалось. — Ты ещё не поняла, что Санзу просто издевается над тобой?       — Отцепись! — оглушительный возглас разнёсся по всей улице. — Мне от этого не легче!       — Какого чёрта ты ведешь себя так, словно тебя пустили по кругу? — Ран рявкнул в нетерпении, почти перебивая её.       — Спасибо, что не пустили!       Голос Хотару пискнул, срываясь на крик, что заставило Рана на мгновение замереть и скривиться. Его руки ослабли, и он слегка оттолкнул плачущую Миямото от себя, отворачиваясь.       — Успокойся, Хотару, — мужчина вздохнул и прикрыл глаза, потирая переносицу.       Хайтани понятия не имел, как остановить её приступ истерики. Обычно он доставал пистолет и приставлял его к виску человека: оппонент замолкал моментально. Если бы с ней он сделал так же — стало бы, скорее всего, только хуже.       — Успокойся! — издевательски повторила она в его манере. — Скажи мне, что я сделала такого ужасного, отчего каждый раз испытываю унижение? Я устала от тебя, понимаешь? У-ста-ла.       — Хотару, прекрати это.       Его голос был похож на рычание, и Хотару в очередной раз увидела истинную глубину тьмы его сущности. Ему было плевать на её состояние, на её чувства. Внутри Рана были запрятаны совершенно другие мотивы.

«Он использует тебя».

      — Как мне относиться к тебе после всего этого? Ты хочешь от меня хорошего отношения или ненависти? — решимость Миямото крепла лишь сильнее. — Я очень устала, Ран. Я правда думала, что мы сможем общаться нормально.       

Ложь.

      — Я серьёзно, хватит.       — Думала, что, может, ты изменишь своё поведение и перестанешь следить, делать все эти ужасные вещи по отношению ко мне.       

Я хочу сделать тебе в миллион раз больнее.

      — Хотару, это бессмысленный разговор.       — Мне казалось, что всё постепенно налаживается…       

Ты всё портишь.

      — И я даже начала относиться к тебе снисходительнее, — она отошла назад, добавляя. — Но ты всё загубил.       

Да, я ненавижу тебя.

      Она замолкла, кусая бледные губы. Ран смотрел на неё спокойно и практически равнодушно, пока в глубине души всё горело огнём сожаления и ненависти.       — К черту, — Хайтани одним движением захватил Хотару в свои крепкие объятия. — Да, я виноват. Извини.       Тепло чужого тела заставило её перестать дрожать и прислушаться к его спокойному ритму сердца. Он мягко поглаживал её по спине, успокаивая. Миямото не оттолкнула, но и не обняла в ответ.       Ран растерялся от всей этой ситуации, словно маленький ребёнок. Он умел искусно манипулировать, запугивать, угрожать и убивать: знал десятки способов, как не оставить и следа после убийства. За последние годы своей жизни Хайтани настолько отвык от подобного проявления привязанности, что это казалось сюрреалистичным: вот так стоять и обнимать кого-то. Кого-то беззащитного, испуганного и слабого. Ему достаточно было сдавить Хотару сильнее, и та могла бы раскрошиться на миллион осколков от его хватки.       Однако Ран вдруг почувствовал необходимость стать нежнее с ней.       Луна висела низко в небе, заливая пустынную улицу бледным серебристым светом. Машина была припаркована в укромном месте, где тени усиливали ощущение изоляции. Холодный ночной воздух обволакивал разогретое после объятий тело, заставляя покрыться мурашками женскую кожу. Они стояли молча, плечом к плечу, облокотившись об бампер машины, и смотрели на светящийся огнями город.       Ран закурил, а затем без слов протянул сигарету Хотару.       — Не курю, — она сморщилась, чувствуя едкий дым. — Ран, разговора тебе не избежать.       — Очевидно, — мужчина отбросил недокуренную сигарету в сторону.       Она замолчала, раздумывая, с чего ей стоило начать. Где-то в глубине души Хотару искренне надеялась, что предстоящий разговор всё решит, и она найдет для самой себя весомые доводы не убивать его. Вот только пока причин, из-за которых хотелось добавить ему яду, было намного больше. Подозрения насчёт Рана и его деятельности разрастались в голове только сильнее от слов Мины. Миямото повернулась к нему, бросая быстрый и недоверчивый взгляд на тату на мужской шее.       — Чего ты добиваешься этим?       — Так нужно.       — Для чего?       — Тут скорее подойдет вопрос: для кого?       — Ну, хорошо, — Хотару запуталась в его ответах, хмуро смотря на него. — Для кого?       — Для меня, — Ран наклонился к ней ближе. — Ты нужна мне, Хотару.       — Ты лукавишь, — с отчаянием прошептала девушка. — Для чего я тебе нужна? Ты действительно любишь меня? Как ещё ты объяснишь такое поведение? Что движет тобой?       — Так много вопросов…, — Ран невесело рассмеялся. — Я, даже когда людей пытаю, столько вопросов за раз не задаю.       — Ты людей… А, впрочем, — Хотару провела рукой по волосам, нервно смеясь, — Впрочем, удивляться здесь нечему, но ты не ответил ни на один мой вопрос.       — И не отвечу.       Глаза Рана всё ещё были устремлены на неё. В выражении его лица была какая-то мрачность, собственническое чувство, которое одновременно пугало и необъяснимо притягивало. Хотару предполагала, кем он мог быть и какую опасность представлял, но все же не могла отрицать странного влечения, которое испытывала к нему. Это была не любовь — в этом она была уверена, — а что-то более глубокое, извращённое, что-то, что ощущалось как ловушка, сжимающаяся вокруг её израненного сердца.       — Хотару, — голос Рана был тихим, почти нежным в своей грубости. Он протянул руку, его пальцы коснулись её щеки, оставляя под собой огненный след. — Мышка... Просто не делай глупостей.       Миямото слегка вздрогнула, но не отодвинулась. Его прикосновения были одновременно и знакомыми, и чужими. Настойчиво напоминали о том, как часто он проникал в её жизнь, пересекая границы и разрушая стены дозволенного. Она ненавидела себя за то, как приветливо реагировало её тело, и дрожь пробежала по спине, когда Хайтани придвинулся ближе.       Хотару действительно хотела оттолкнуть его, вырваться из этих объятий, но страх и странная, всепоглощающая привязанность удерживали на месте тяжёлыми цепями повиновения.       Сам Ран был уверен, что она оттолкнёт его сразу же, но этого не произошло.       В следующее мгновение Хотару в замешательстве замерла, чувствуя его сухие губы на своих. Ласково, нежно, сдержанно — Ран не мог вспомнить, что бы вот так он целовался с кем-то ещё.       Миямото не могла поверить, что он так умел.       Малиновый вкус, мягкость её губ и сладкая растерянность сводили его с ума, снося все ограничения. Он положил другую руку ей на щёку, аккуратно поглаживая большими пальцами, — боялся спугнуть своим напором.       И когда Хотару неожиданно для всех ответила на поцелуй, в нём с громким хрустом оборвалось терпение.       Жадно, так по-собственнически, отбросив всякое воспитание, которого у него особо и не было, он вжал её в капот машины своим телом, вызывая у нее тихий писк. Грубо, мокро, настойчиво — так, как Ран любил и ценил. Хайтани мог быть с ней разным, но демонстрировать этого никогда не хотел. Хотару не должна была привыкнуть к его доброте и нежности.       Язык Хайтани прошёлся по изгибу её губ, и с тихим, почти неохотным вздохом Хотару приоткрыла свой рот. Поцелуй стал глубже, их языки встретились в обжигающем тандеме — это была битва за господство, безмолвный разговор о нужде и вожделении.       Его руки крепко сжали её лицо с двух сторон, притягивая ещё ближе. Ей было больно, но она терпела, задавая безмолвный вопрос: зачем ты вообще это делаешь? Миямото упрямо не хотела признаваться самой себе, что отстраняться сейчас никак не хотелось.       Потому что она была уверена, что оттолкнёт его сразу же, а не прильнёт к нему сильнее, как сейчас.       Не позволит его рукам трогать её за чувствительную шею, за грудь, слегка сжимая в своих ладонях, и массировать бёдра, прижимаясь к ней всем своим горячим телом, как сейчас.       Не позволит ему любить её, никогда.       Пальчики Хотару задрожали, когда она вцепилась в его пиджак, разрываясь между остаточным желанием оттолкнуть его и притянуть ещё ближе. Его вкус был опьяняющим, словно запретный плод, которому она должна была сопротивляться, но не могла. Хотару почувствовала, как обмякла в его руках, а с её губ несколько раз вырвались предательские тихие стоны, которые мгновенно растворились в поцелуе.       Ран оторвался буквально на мгновение, чтобы их взгляды, полные возбуждения, пересеклись. Затем они снова без слов воссоединились, находя наслаждение друг в друге.       Хайтани понадобилась вся его выдержка и сила, чтобы остановить себя. Ран мазнул по её припухшим губам и щеке вниз, опуская голову к тонкой шее и лениво поцеловал мягкую кожу, тяжело дыша.       И осознал, насколько сильно хотел её в данный момент. Хотел чувствовать тепло её бедер на своих руках, ловить губами её стоны, прижиматься разгоряченным телом к ней ближе, чувствуя каждый миллиметр Хотару. Желание было настолько сильным, что пальцы неприятно покалывало. Он водил носом по изгибу шеи, не имея желания отпускать. От неё пахло до одури приятно: возбуждением и натуральным сладким ароматом.       Хотару отвернулась, ощущая тёплое дыхание Рана на своей шее. На сердце у неё было тяжело от печали, от которой она не могла избавиться. Миямото знала, что попала в ловушку, запуталась в паутине эмоций, которые стирали грань между страхом и привязанностью, свободой и пленом. И когда руки Рана сжались вокруг неё, она с замиранием сердца поняла, что сбежать, возможно, никогда не удастся.       Миямото неожиданно защекотал холодный ночной ветер. Она пришла в себя только после того, как машина завелась.       Ушёл. Ждал её внутри.       И молчал до конца пути, не говоря ни слова.

***

      Хотару сидела на кровати поздней ночью, пока мягкое свечение экрана ноутбука отбрасывало бледный свет на лицо. Её пальцы дрожали, когда она листала веб-страницу, а сердце колотилось от растущего чувства страха и мерзкого осознания. Понадобилось не так много времени, чтобы целенаправленно узнать значение татуировки Рана на его шее.       Взгляд остановился на одной из фотографий в ленте новостей в разделе криминальной хроники. Та самая татуировка, которая сейчас смотрела на неё с экрана, символизировала преданность Рана самой опасной мафии Японии — так говорилось в самой статье, которая рассказывала о всех недавних и громких преступлениях в стране.       Ошибки быть не могло.       Конечно, Хотару знала, что Ран состоял в какой-то преступной группировке, — подобное тяжело забыть. Однако даже в самом страшном сне она не могла и предположить, что эта незначительная, по её мнению, группировка была Бонтен.       Отчаяние охватило её сердце, а осознание отвесило ей горячую пощечину. Стало больно дышать. Ран был не просто преступником — он был ключевой фигурой в Бонтен, чьё название шептали со страхом и отвращением по всей стране.       Хотару била крупная дрожь. Постепенно отчаяние уступило место глубокому страху. Все инстинкты кричали ей уносить ноги, найти какой-нибудь способ избежать чудовищной реальности. Но куда ей было идти? Мысль о том, что Ран сможет найти её даже в другой стране, вызывала в ней чувство всепоглощающей паники.

      Нет, ты даже Японию не успеешь покинуть, как он перехватит тебя.

      Миямото схватилась за волосы, пока пазл в её голове постепенно складывался. Вот почему он всё себе позволял; вот откуда у него было столько связей и людей в подчинении. Ран прекрасно знал, что не понесёт никакой ответственность и не получит наказание: Хайтани всегда будет делать то, что ему вздумается.       И тот факт, что Хотару со своими грубостями и острым языком до сих пор была жива и невредима, существовал только благодаря великодушию и огромному терпению Рана.       Страх сковал изнутри, холодный, ползучий ужас парализовал её. Хотару думала, что сможет перехитрить его, возможно, даже отравить, чтобы вырваться из его хватки, но теперь чудовищность его истинной личности нависала над ней подобно тёмному облаку, гася всякую надежду. Отравить его больше не было возможным — это было идентично желанию покончить с собой. Его связи, его власть, его безжалостная деятельность и принадлежность — все это гарантировало, что любая попытка причинить ему вред будет встречена быстрым и жестоким возмездием.       Как она позволила себе упасть в эту бездну? Как она могла быть настолько слепой? Тяжесть собственной наивности давила на неё, заставляя чувствовать себя слабой и беспомощной идиоткой.              Её маленькие подозрения о криминальных связях Рана, всегда таившиеся в самой глубине души, теперь стали вопиющей, пугающей реальностью.       Ран Хайтани оказался руководителем наиболее опасной преступной организации во всей Японии.