Сталкер

      ***

      Время в маленьком мире Хотару замедлилось, комната превратилась в оазис могильного спокойствия — тишина вокруг неё была глубже, чем Марианская впадина. Она лениво облокотилась на подоконник. Пустой взгляд бесцельно блуждал по тёмно-лавандовому закату, который напоминал своим цветом горящие аметисты, что любили наблюдать за ней сквозь сумерки.       Её мысли плыли, как листья по извилистому ручью, подхваченные быстрым течением. Хотару постоянно вспоминала о поцелуе, о Мине, что ночными кошмарами напоминала о себе, и об опасности, которую источал Ран.       Он не появлялся целую неделю, но не покидал мысли Миямото ни на секунду. Ей не нужно было его физическое присутствие, чтобы его образ закрепился в голове сильнее, — Хайтани давно и с неимоверной наглостью поселился под коркой сознания, становясь неотъемлемой его частью. Он был незваным, но очень своенравным гостем: никто не был способен его приручить, ничто не могло остановить мощь его воздействия.       Ран лишил её своих сообщений, звонков и спокойного сна окончательно, будто одаривая Хотару заслуженным наказанием. Ей из раза в раз снился их поцелуй, а затем то, что страшно было озвучить вслух: Хайтани покрывал её голые плечи и выпирающие ключицы жаркими поцелуями, проникал руками под платье, лаская округлые ягодицы, и шептал-шептал-шептал без остановки всякие непотребности.       Его лиловые глаза в тот момент светились вовсе не кроткой любовью, не обычной похотью или простым вожделением взять её тело, в противовес своим же громким и настойчивым действиям, а чистой одержимостью. Одержимостью обладать её эмоциями, мыслями, действиями; телом — второстепенно, как само собой полагающееся.       Хотару просыпалась среди ночи в растерянности, в поту и в полном непонимании того, что с ней происходило. Собственный разум жестоко подшучивал над ней: тело горело огнём после фантомных поцелуев и касаний, внутренности пульсировали и дрожали, сотрясая остатки её спокойствия. Он был столь ласков и нежен — и только во снах ей было позволено в полной мере наблюдать его другую сторону. Реальность была совершенно иной: просыпаясь, она вспоминала его леденящий душу взгляд, который приковывал к земле, и стоическое выражение лица. Само его угнетающее присутствие каждый раз напоминало ей об её неполноценности: она никогда не была ему ровней.       Хотару задумалась, прикрыв ноющие от недосыпа глаза. Интересно, она ему снилась? Если да, то тоже не давала спокойного сна?       Поджав ноги к груди, Миямото укуталась в плед, словно в надежный кокон: наивно надеялась абстрагироваться от всех событий, которые произошли ранее. Не помогало. Она прокручивала в голове поцелуй с Раном снова, снова и снова, и каждое воспоминание было грубым разрезом острого ножа на безобразном и помятом холсте её мыслей. Миямото очень жалела, что поддалась ему.       Очень жалела, что прильнула ближе, словно безмолвно подтвердила свою слабость перед ним. В этот миг она почувствовала, как весь мир рухнул, оставив их в пузыре украденной безмятежности. Но реальность с её острыми краями и безжалостной правдой пробилась сквозь тонкую завесу её недолгого блаженства, когда девушка с ужасом поняла, что натворила.       А натворила она достаточно, чтобы винить саму себя.       Новость о преданности Рана Бонтен обрушилась на неё подобно приливной волне, прорвав с трудом возведённую оборону и увлекая за собой в самую пучину отчаяния. Окутала цепями безысходности и приковала рядом с морскими монстрами, которые в любой момент были готовы попробовать её сладкий страх на вкус.       Хотару была уверена: он вернётся, как только завершит все свои тёмные дела. Его деятельность внушала страх и заставляла размышлять о том, какие мерзкие схемы он осуществлял, и сколько людей пострадало и ещё пострадает от его рук. Ран был не просто послушной псиной в Бонтен. Ран был хозяином всех этих послушных псин, которые беспрекословно исполняли его приказы. И Хотару знала: крови на руках Хайтани было достаточно, чтобы сам ад встретил его с вожделением упиться грешной душой.       Мысли Миямото были бурей, неистовой и безжалостной. Ей нужно было поговорить с ним, попробовать убедить его мирно разойтись, распрощавшись навсегда; ей нужно было хотя бы попробовать вывести его на разговор. Даже если он откажется от её условий, Миямото мог успокоить тот факт, что она пыталась.       Если бы только Ран позволил, дал слабину, она могла бы уехать и исчезнуть с его глаз навсегда, начав новую жизнь. Перекроила бы себя внешне и внутренне, становясь совершенно другим человеком, — Хотару была готова перейти Рубикон, сделав невозможное, и открыть двери в иной этап жизни.       Однако встретиться лицом к лицу с Раном означало самонадеянно вступить в логово голодного льва, столкнуться с самим сердцем тьмы, которой она всегда боялась.       Хотару опустила взгляд, пока небо провожало последние лучи тёплого солнца, приобретая меланхоличный малиново-розовый цвет.       Терпеть и ждать, словно выдрессированная собака, больше не было сил. Игнорировать всплывшую правду было равносильно предательству собственным принципам и кроткому смирению остаться жить в мире теней и полуправды.       Её лицо постепенно приобрело оттенок решимости. Тонкие пальцы неспешно набрали текст нового сообщения, но зависли над кнопкой отправки. Она сомневалась, захочет ли Ран выслушать её.       Однако сообщение было уже отправлено, а ожидание слишком затянулось.              

Время: 20:14

От кого: Хотару

Я хочу поговорить.

Нет, нам нужно поговорить.

             Миямото терпеливо отсчитывала минуты в голове, которые тянулись липкой патокой. Ожидание изводило её, словно мелодия, играющая на натянутых нервах, — каждая секунда казалась вечностью, разрывая тонкую нить её терпения.              

Время: 22:40

От кого: Хотару

Ран, пожалуйста, это важно.

От кого: Ран Был занят. Мы всё обсудили в тот раз, не так ли?

От кого: Хотару

Да, но есть ещё кое-что.

Это не займёт много времени.

От кого: Ран Это срочно?

От кого: Хотару

Срочно.

От кого: Ран Созвониться не вариант?

От кого: Хотару

Я хочу лично.

От кого: Ран Поговорим завтра.

От кого: Хотару

Сегодня.

Я не могу больше ждать.

От кого: Ран Машина будет через час.                     Хотару раньше времени вздохнула с облегчением.

***

      В автомобиле было душно и воняло едко-сладким ароматизатором вперемешку с запахом нового кожаного салона. Окна открывать по какой-то причине запретили: водитель качнул головой в отрицании на безобидную просьбу Хотару, и та поникла окончательно. Виски пульсировали от напряжения, от выпитых успокоительных клонило в сон, а концентрация внимания стремительно падала. Миямото прикрыла глаза, сжимая ткань кармана, в котором находился рицин.       Она даже не подумала о том, что скажет ему и как донесёт свою мысль, но одно девушка знала точно: это мучение нужно было заканчивать как можно скорее. В ином случае, никто из них не будет счастлив: ни она, ни сам Ран.       — Мы подъехали, — водитель мягко сказал, слегка повернувшись назад.       Ноги отказывались твёрдо стоять на земле. Хотару покачнулась, опираясь рукой о край двери, и встряхнула головой. Грудь сжалась, дышать стало тяжелее — её окунули в ледяную воду головой вниз без шанса на спасение. Рана здесь не было, и она вдруг почувствовала себя брошенным щенком на территории безобразных гиен. Глаза лихорадочно искали знакомый силуэт среди остальных мужчин, нос пытался учуять нотки его одеколона среди противного запаха сигар, но ничего вокруг не давало даже намёка на то, что он мог бы быть где-то рядом.       Мужская рука твёрдо схватила её за плечо, давая возможность выйти из ступора и вынырнуть из водоворота растерянности, сделав первый глоток воздуха.       Хотару повернула голову, впиваясь взглядом в смутно знакомое выражение лица.       — Ты в порядке? — хрипло спросил мужчина, ободряюще похлопывая её по спине. — Хотару, верно?       Миямото вся сжалась, кивая в согласии.       — Да.       — Я Такеоми, помнишь меня? Я был в клубе тогда, — очередной кивок заставил его улыбнуться. — Ран попросил встретить тебя, идём.       Акаши слегка подтолкнул её в нужном направлении.       — Настолько сильно соскучилась по нему, да? — он беззлобно рассмеялся.       — Дело вовсе не в этом. Мне нужно поговорить с ним.       — Бросить его хочешь, что ли? — Хотару и Такеоми обменялись растерянными взглядами. Кажется, окружающие Рана люди неправильно поняли характер их отношений. — У него сейчас тяжёлые времена, загруженность высокая.       — На что вы намекаете?       — Нам не нужны подчинённые с разбитыми сердцами. Замедляет процесс работы всего организма, знаешь? Особенно, если это важный, почти главенствующий орган.       — С чего вы взяли, что я собираюсь разбить его сердце?       — По лицу вижу, — буркнул Такеоми. — Женщин я хорошо знаю, поверь мне.       — Даже если так, — Хотару разочарованно покачала головой. — Там нечего разбивать. Сердца у него нет.       — Уверена?       — Убеждена.       — Может, ты и не пыталась разглядеть его? Не в обиду тебе, но Ран доверяет только Риндо.       Хотару вопросительно уставилась на него.       — Я просто хочу поговорить, — повторила она. — И всё.       — Простые разговоры с женщинами до добра не доводят, — мужчина цыкнул. — Могу только посочувствовать Рану.       Миямото сдержала возмущённый вздох: сочувствовать должны были ей, а не ему.       Пробираясь сквозь толпу, она умудрилась разглядеть вдалеке фигуру, которую так жадно искала. Ран стоял рядом с Риндо и остальными членами Бонтен, но волновал её воспалённый разум только старший Хайтани.       Сердце подскочило до горла, Хотару ускорила шаг, перегоняя Такеоми. Разговоры мгновенно прекратились, как только она появилась в поле их зрения. От её глаз не ускользнуло и то, как Ран напрягся, бросая косой взгляд на Санзу, — опасался, что тот отреагирует на Хотару, как бык на красную тряпку. У Хайтани и без этого проблем было в избытке, а тут ещё Миямото неожиданно приспичило серьёзно поговорить — наиболее энергозатратного действия, чем это, по мнению Рана, ещё не придумали.       Девушка неловко, но вежливо поприветствовала всех, уловив тихие смешки, и тут же осознала — это была не та лига, где ценили воспитанность. Здесь уважали кроткое послушание, если ты был ниже по рангу, и непробиваемую уверенность, если ты хотел получить хотя бы долю уважения.       А ещё она заметила, что взгляд Рана действительно был уставшим, пропитанным равнодушием и простым желанием отдохнуть от всего и всех.       Заметила, но не осознала этого.       — А вот и твоя красавица, Хайтани, — Такеоми снова мягко подтолкнул Хотару к Рану. — Как и обещано, цела и невредима.       Хайтани кивнул, переводя на неё взгляд. Миямото затрясло, но не от холодного вечернего ветра.       — Подойди, — велел он ей, протягивая руку. Она послушно исполнила его маленький приказ, и Ран нахмурился, чувствуя её скованность под пальцами.       Санзу тоже заметил повисшее напряжение.       — Хотару, я очень расстроен и оскорблён тем, что ты никак не ответила на моё предложение, — Харучие драматично схватился за сердце. — Мне казалось, что ты с радостью согласишься.       — Ты бы на чужих девок не заглядывался, Санзу, — Такеоми нахмурился, сплёвывая горькую слюну. — Своих-то уберечь не в силах.       — А мне кажется, Ран бы поделился, — тот пожал плечами. — Тем более, женщины — это расходный материал. Просто кто-то более ценен и интересен, не так ли, Ран?       — Бессмысленная дискуссия, — пренебрежительно ответил Хайтани, кривя лицо в отвращении.       Хотару злобно зыркнула на Санзу, закипая. Его слова не просто были оскорбительны, но и унижали достоинство всех женщин. В их глазах она была лишь очередным увлечением Хайтани, но никто из них не знал всей правды. Даже сама Хотару.       Санзу забавлялся, получая наслаждение от повышенного внимания, но вскоре их агрессивные гляделки неожиданно прервал подошедший мужчина.       — Прошу прощения, — Хотару резко замерла, прикованная к земле страшным осознанием того, что раздавшийся рядом голос был ей ужасно знаком. — Товар прибыл. Желаете проверить количество?       Она инстинктивно обернулась и тут же пожалела. Все важные процессы внутри организма заморозились, сердце предательски пропустило удар. Взгляд Хотару застыл, как вода в зимнем озере, когда она установила зрительный контакт с хитрыми глазами напротив.       Те самые глаза, что смотрели на неё с открытой насмешкой там, в лесу, вернулись к ней из самых страшных кошмаров.       Дилер рицина стоял перед ней, точно так же заинтересованно разглядывая её искривлённое в ужасе лицо. Гадкая улыбка окрасила его гримасу, и Миямото поняла: он узнал её.       — Здравствуй, принцесса, — хрипло прошептал мужчина, впиваясь взглядом в её ноги. — Раны уже зажили?       Её затошнило. Мир вокруг поплыл, исказившись, а посторонние звуки были заглушены ускоренным сердцебиением. Хотару впала в панику, с трудом зацепившись за единственную здравую мысль: Ран всё слышал.       — Вы знакомы?       Его вопрос прозвучал слишком скептично, практически незаинтересованно, но для Хотару это было подобно смертному приговору.       Она смотрела не на Рана, а на дилера, глаза которого округлились в недоумении на озвученный вопрос.       — Нет, — быстро среагировала девушка. — Думаю, произошло недоразумение.       Её голос был спокойным, несмотря на внутреннее смятение, похожее на разгоревшийся вулкан.       — Вот как, — мужчина перевёл взгляд на Рана и подозрительно опасно улыбнулся. — Видимо, я ошибся.       — Проваливай, — неожиданно вмешался Риндо, раздражённый пустыми разговорами. — Коконой пересчитает. Где он, кстати?       Дальнейший разговор стал для неё фоновым шумом. Хотару еле сдержала нервную улыбку, пряча рот за ладонью. Волна облегчения не только расслабила напряжённое тело, но и позволило вспомнить ещё раз каждую секунду этой встречи. Она была буквально на волоске от жуткого разоблачения, но сама удача вдруг благосклонно повернулась к ней лицом, даруя возможность избежать непоправимых последствий.       Миямото украдкой взглянула на Рана, пытаясь разгадать его реакцию. Хайтани был спокоен, как штиль, словно его это ни капли и не удивило. Он сдержанно кивнул в сторону безлюдного амбара, призывая её двигаться за ним.       — Пойдём, у нас не так много времени.       Как только они зашли, Ран плотно закрыл дверь за собой.       — Не хочу, чтобы нас прервали, — пояснил мужчина.       — Не думаю, что кому-то интересны наши разговоры, — Хотару прошла чуть дальше, оглядываясь, а затем повернулась к нему лицом.       — Я слушаю, — он устало присел на какой-то ящик, положив руки на свои бёдра. — Не тяни время, Хотару.       — Ты из Бонтен, — слова, так долго терзающие её, вырвались слишком быстро.       — Я в курсе? — Ран незаинтересованно пожал плечами. — Это всё?       — Нет, это не всё, — упрямо заявила она. — Я пришла обсудить с тобой нашу ситуацию.       — Неделю назад я ответил тебе на все вопросы.       — И яснее от этого не стало. Ран, я хочу свободы и нормальной жизни.       — Я не держу тебя в подвале, прикованной цепями, если ты не заметила.       — Не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю! Отпусти меня.       — Отпустить тебя? — он вскинул бровь и усмехнулся. — Это приказ или просьба?       — Это решение нашей проблемы, — Миямото сжала кулаки, стараясь не сорваться.       — У нас одна проблема — это твои жалкие попытки противостоять мне, — он устало потёр сонные глаза. — И вот простое решение: захлопнуть рот и набраться терпения.       — А что будет дальше? Мне всю жизнь жить под твоим контролем? Я даже не понимаю, зачем ты это делаешь!       — Тебе это знать и необязательно.       — Не тебе это решать!       Услышав посторонний шум, Ран скосил взгляд к небольшому проёму, который был окутан мраком, и поспешил закончить разговор.       — Если это всё, то поезжай домой.       — Что? Нет, Ран! — она встрепенулась, как только он встал. — Подожди! Выслушай меня, чёрт возьми.       — Мне некогда.       Ран обошёл её, слегка отодвигая в сторону. Хотару запаниковала. Он даже не слушал её, как она и предполагала.       — Остановись! — крикнула девушка ему в спину. — Давай всё обсудим!       — Поговорим позже.       — Я не хочу больше ждать, мы должны решить всё сейчас! Ты просто оттягиваешь момент неизбежного! Зачем нужно было соглашаться на встречу, если ты меня даже не слушаешь?!       — Поезжай домой, — злобно повторил он и поторопился выйти.       Истончившиеся нервы не выдерживали пренебрежительного отношения, успокоительные уже не справлялись со своей основной задачей, а тормоза сдали окончательно, — и Хотару решила действовать.       — Стой! — девушка с горьким отчаянием схватилась за баночку рицина. — Ты слышишь?! Иначе я…       — Иначе — что? — Хайтани резко остановился, медленно повернулся обратно и впился в неё грозным взглядом. — Что, Хотару?       Хотару, как ей казалось, за долю секунды пришла к вполне логичному выводу: если он действительно испытывал к ней чувства, если любил её хотя бы немного, то должен был отпустить после такого.       После пережитого страха потерять её навсегда.       — Иначе я выпью это, — она показала ему маленькую баночку с жидкостью, которая блестела в полумраке.       — Вот как, — мужчина сунул руки в карманы, скептично оглядывая девушку. — И что это?       — Рицин, — неуверенно сказала Хотару, видя его спокойствие, и добавила. — Это яд.       — Яд? Ну, хорошо. Раз это яд, тогда пей, — Ран кивнул ей, ожидая дальнейших действий. — Чего застыла? Я же сказал — пей.       — Он смертелен… Противоядия нет, понимаешь?       — Понимаю, — до омерзения невозмутимо произнёс он.       

Почему он не отговаривает нас?

Что. Здесь. Происходит.

      Тело Миямото стало заложником оков невидимой ауры ужаса, когда Ран подошёл к ней вплотную. Она не могла заставить себя по-настоящему выпить яд перед ним, напуганная неизбежными последствиями. Хотару надеялась, что ей удастся обмануть мужчину, поставить его перед выбором, переиграть, но…       Она ошиблась. Снова.       Хайтани быстро выхватил баночку из её онемевших пальцев, крутя в собственных и рассматривая содержимое.       — Если не хочешь сама, — его равнодушный голос обрушился на неё полным осознанием краха, — я с радостью помогу тебе.       Кончики его пальцев впились в её челюсть и надавили со всей силы, что была у него. Хотару от испуга и нестерпимой боли громко вскрикнула, раскрывая рот совсем немного. Однако этого было достаточно: Хайтани ловко откупорил флакон, прислоняя маленькое горлышко к её полусухим губам, и заставил её запрокинуть голову, заливая жидкость в рот. Она закашлялась, пытаясь сплюнуть отраву, но Ран безжалостно стиснул её щеки, вынуждая проглотить каждую каплю.       Рицин безжалостно обжёг горло, оставляя за собой горький и противный привкус. Её разум забился в агонии от страха неминуемой смерти. Хотару чувствовала, как жидкость струилась вниз, наполняя её внутренности парализующим ужасом. Конечности окончательно потеряли силу, и она осела на колени, почти потеряв сознание от боли и отчаяния.       Ран наблюдал за ней равнодушно.       Хотару ощутила подступающую к горлу тошноту, головокружение и то, как её зрение постепенно затуманилось. Ей казалось, что действие рицина уже началось. Она схватилась за грудь, жалобно вскрикивая. Сердце не просто билось в свои последние мгновения, оно отсчитывало время до погружения в бесконечный мрак.       Желудок сжимался, Миямото ощущала это. Тошнота накатывала с каждым разом сильнее. Она до последнего надеялась избежать позора. Зажмурила глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой, но всё было бесполезно. Последний резкий спазм заставил её согнуться пополам. Хотару закрыла рот рукой, чтобы предотвратить неизбежное. Однако упрямому организму, что сам пытался изгнать смертельный яд, невозможно было сопротивляться.       Её стошнило. Рвотная жидкость вырвалась из её рта, не давая шанса вдохнуть воздух. Обжигала, оставляла горький привкус, который заполнил и рот, и ноздри. Одежда была испачкана, мгновенно впитывая в себя едкий запах. Хотару закашлялась, из её глаз потекли слёзы. Звуки рвоты заполнили всю площадь амбара.       Когда всё закончилось, и последний спазм стал прекратился, Хотару завалилась на холодный пол. Сил ни на что не осталось. Она ощущала себя разбитой фарфоровой куклой, которую никак нельзя было собрать заново. Ни склеить, ни восстановить. Всё, что от неё осталось — это воспоминания о людях, которых любила, о ещё не сбывшихся мечтах. Губы скривились в тихом плаче. Хотару неожиданно смирилась со своей судьбой и сдалась, ожидая конца.       Это было унизительно.       Хайтани сморщил лицо в отвращении, когда запах рвоты добрался до его носа. Он вздохнул, поднимая голову выше, и прикрыл глаза, не желая смотреть вниз: туда, где сидела Миямото на коленях; туда, где горькая жидкость впитывалась в её одежду; туда, где было ещё живое напоминание обо всех его грехах.       Хайтани присел напротив и приподнял её испачканный подбородок, уже не брезгуя.       — Поведай мне, — тихо сказал он, — почему ты наивно полагаешь, что у тебя есть право и силы манипулировать мной? Угрожать мне и ставить меня перед выбором?       Молчаливым ответом послужила бездонная пустота в её глазах. Его слова с трудом пробирались до её сознания сквозь завесу отчаяния.       — Ещё никто не имел достаточно смелости вести себя со мной так, как ведёшь ты, а ведь к тебе я отношусь гораздо лучше, чем к остальным, — его большой палец практически невесомо коснулся её кожи, вытирая слезу. — Яд предназначался для меня?       — Да, — её онемевший язык практически не двигался.       Она кивнула в подтверждение, судорожно заглатывая воздух через рот, и ждала криков, тяжёлого удара, издевательских насмешек, угроз… Однако Ран по какой-то причине слабо улыбнулся.       — Глупая, — произнёс он шёпотом, но снова, будто намеренно, повысил голос. — Ты связалась с наркодилером, купила дорогостоящий яд, разбила там свои колени… Ты правда думала, что я ничего не узнаю?       Миямото подняла на него растерянный взгляд.       — Что?       — Полагаю, ты даже не догадывалась, что твой телефон прослушивался: все твои звонки и сообщения проходили через меня, — спокойно объяснил Хайтани. — Ты ничего не смогла от меня скрыть, а я просто дал тебе возможность почувствовать надежду. Это было весело, не находишь? Все эти разговоры… обещания… попытки сблизиться… Кто-то другой мог бы поверить в это, но не я.       — Значит… — Хотару безэмоционально усмехнулась. — Это всё было напрасно?       — Мне жаль разбивать твои надежды.       — Не лги… Тебе не жаль. Ты просто позволил мне, — Хотару сжала рукой своё горло, царапая сухую кожу. — А теперь тебе надоело притворяться, да?       Она горько рассмеялась, все ещё чувствуя на кончике языка противный привкус рвоты.       — Как только ты в очередной раз добавила меня в чёрный список, — он отпустил её, разглядывая свои испачканные пальцы, и встал. — Я понял, что ты начала действовать, поэтому сразу попросил своего помощника всё выяснить и пробить тот номер. К твоему несчастью, дилер оказался моим прямым подчинённым. Так я и узнал, что ты заказала рицин.       — Он рассказал и про моё падение… — догадалась Хотару.       — Верно. В ту ночь ты засветила лицо, что только подтвердило всё, — Хайтани улыбнулся, разглядывая Хотару. — Честно, я хотел убить тебя в тот момент, но решил принять правила твоей маленькой игры.       Хотару сжала кулаки, мысленно проклиная себя за свою слабость и глупость.       — Ублюдок, — она рассеянно рассмеялась. — Мерзкая сволочь!       — Аккуратнее. Не нужно опускаться до подобных оскорблений.       — Мне плевать, раз я всё равно сдохну, то я…       Его тихий смех прервал её.       — Сдохнешь? — слишком лукаво уточнил он, пока его взгляд проникал под кожу ядовитыми змеями. — О, нет, милая.       Хотару замерла в замешательстве, поднимая на него заплаканный взгляд. Затем, сквозь дымку паники и печали, произошло неожиданное — заявление, которое разрушило всё.       — Мы подменили рицин на безопасную жидкость, — Ран усмехнулся над изменившимся выражением лица девушки и тем, как сильно округлились её глаза. — Жить будешь, мышка.       На мгновение мир замер. Тишина ревела в ушах, пока внутри боролись между собой смятение, неверие и всепоглощающая волна облегчения.       Она прижала руки к лицу, прохлада её слез резко контрастировала с огненным ужасом, который охватил её несколько мгновений назад. Её дрожащее тело начало медленно расслабляться, когда правда просочилась в сознание.

Это был не яд.

      Осознание этого было почти таким же ошеломляющим, как и страх смерти. Смех — истерический, радостный, с оттенком прежнего ужаса — вырвался из её груди.       Что чувствует человек, уже смирившийся со своей смертью, когда его казнь резко останавливают?       Разочарование? Облегчение? Опустошение? Боль?       — Не стоит радоваться раньше времени, Хотару. Даже моему терпению однажды придёт конец, — голос Рана приобрёл пугающие нотки. — Тебе ведь дороги твои родители и друзья? Как думаешь, какому несчастному случаю может поверить общественность? Авария? Пожар?       — Не трогай их... Они здесь не при чём!       — А как иначе, если ты не воспринимаешь меня всерьёз? Ты вынуждаешь меня поступать подобным образом, Хотару, — мужчина сделал шаг, его фигура снова возвысилась над ней. — Не считай мою снисходительность к тебе за какую-то слабость. Твоя жизнь находится в моих руках, и я буду доказывать тебе это из раза в раз, пока ты не осознаешь.       Её взгляд, обращённый к нему, был полон ненависти и сумасшествия и заставил Рана нахмуриться. Миямото в тот же миг вскочила на ноги, впитывая каждой частичкой тела озвученные угрозы.       Под дрожащими ногами всё плыло от переизбытка нахлынувшего страха. Хотару в последнюю секунду успела ухватиться за ближайшую коробку, что помогла ей не упасть окончательно, и тихо всхлипнула.       Она устала. Устала молчать, держать всё внутри, не смея рассказать никому о своих проблемах. Миямото уже не видела грани между реальностью и нереальностью, путаясь в собственных мыслях. Может, ей это всё снилось? Может, это был просто глупый кошмар?       Тогда почему было настолько больно?       Чей-то дикий крик помощи достиг её ушей, неприятно сотрясая барабанные перепонки, и только спустя несколько мгновений Хотару поняла: этот отчаянный голос, прошедший через её горло острыми лезвиями, принадлежал ей.       Как и хриплый шёпот после.       — Я ненавижу тебя…       — Хотару, — Ран вскинул руку, не желая слушать её слова. — Не надо.       — Ненавижу!       — Успокойся.       — Ненавижу! — визг Миямото заставил Хайтани скривить лицо. — Ты во всём виноват, только ты!       Удар по груди ввёл Рана в оцепенение. Маленькие женские кулаки бились об его тело, затем сменились ладонями, и Хайтани слегка оттолкнул её от себя, делая шаг назад.       — Хотару…       — Не произноси моё имя! — снова завизжала она, прикрывая собственные уши руками. — Не смей!       — Я прошу тебя лишь остановиться! — Ран нетерпеливо рявкнул в ответ, ослабляя галстук.       — А я прошу оставить в покое! Нас ничего не связывает! Я тебя не люблю. Не люблю!       — Это необязательно — любить меня. Главное, что…       — Слышать не хочу! — прервала она его. — Замолчи! Замолчи! Замолчи!       Ран замер в замешательстве, слыша собственное сердцебиение в ушах, чувствуя его бешеный ритм в горле, — одним лишь взглядом, полным чистой и настоящей ненависти, Хотару сумела приковать его к земле и заставить осознать: он окончательно сломал её и разрушил всё, что так трепетно и тайно хотел построить.       Однако он не мог сейчас показать свою слабость: пока были зрители, нужно играть до конца.       А зритель был.       Хайтани украдкой бросил презрительный взгляд в темноту того самого проёма, в котором виднелась розовая копна волос.       — Прекрати, — сказал Ран, добавляя тише. — Тебя отвезут домой, ты успокоишься, и мы поговорим позже...       Мужчина подошёл к ней ближе, слабо касаясь её костлявой руки.       — Сколько можно издеваться надо мной?       Миямото прошептала крайне обессиленно, смотря на него через своё плечо, пока он подталкивал её к выходу. Ран качнул головой, тоже понижая голос до еле уловимого шёпота, который смогла расслышать только Хотару.       — Пожалуйста, не делай глупостей, мышка, — отчаянно до боли в горле произнёс он. — Пожалуйста.       В машине на обратном пути Хотару окончательно дала себе сорваться, открывая все замки своей души разом и высвобождая всю боль, что накопилась за это долгое время.       Она рыдала громко, отчаянно, острыми ногтями глубоко царапая лицо и руки, кусала плотные рукава одежды и собственные губы до крови, кричала и задыхалась от нехватки воздуха. В голове издевательски проносились обрывки его фраз: «маленькая преступница», «обойдемся без убийств», «отравить хочешь?»...       Ран всё знал.       Он знал об этом давно, в открытую намекал, завуалированно предупреждал, а она закрывала глаза на это, наивно и слепо надеясь на свой заранее провальный план.       Хотару разъедало чувство всеобъемлющей опустошённости и ненависти, оставляя после себя пустующее поле без всяких ростков надежд.              

***

      В квартире было тихо. Родители уже спали.       Миямото бесшумно зашла в свою комнату, замечая собственное отражение в зеркале. Испачканная одежда в рвоте, пыли и грязи, растрёпанные волосы, прилипшие к мокрым от слёз щекам, опухшее и красное лицо — она никогда не видела себя настолько жалкой и уродливой. Хотару поспешно отвернулась, не желая более смотреть на саму себя.       В душе царила пустота. Сердце, в котором когда-то горел огонь, превратилось в истлевшие угли. Всё, что раньше казалось важным и нужным, растворилось в сером безразличии.       Слёзы тоже больше не приходили, и потускневшие глаза оставались сухими, как выжженная земля. Казалось, впереди её ждал лишь бескрайний горизонт пустоты и одиночества, из которого не было выхода.       Давно ли она испытывала чувство истинного счастья? Давно ли разговаривала по душам с мамой или Цубаки? Испытывала ли удовольствие от любимых книг, блюд или хобби?       Её жизнь превратилась в сплошной замкнутый круг, по которому она бежала без остановки: лишь бы не стать безвольной куклой, лишь бы не попасть в лапы смерти, лишь бы, лишь бы, лишь бы…       У неё внутри ничего не осталось: ни веры, ни надежды, ни любви, ни сил бороться дальше.       Всё, чего она желала сейчас, — это тишина, вечная и приятная, которая принесла бы ей долгожданный покой, в чьих объятиях она бы нашла своё последнее убежище от мира, столь безжалостного к ней.       Безжизненный и пустой взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока не зацепился за небольшую коробку на шкафу.       В голове пронеслись воспоминания.       «— Стрелять умеешь? — он проверил оружие.       — Принцип знаю. Ты хочешь, чтобы я с собой его взяла? — Миямото недоверчиво нахмурилась, когда он ответил ей положительным кивком. — Я не смогу выстрелить в человека, это бесполезно.»

Сможешь.

Ты уже ни жива, ни мертва.

Ты отравлена.

      Руки, словно магниты, сами потянулись к коробке, доставая оттуда пистолет.       Красивый такой, кстати, с гравировкой.

«Р. Х.»

      — Ран Хайтани… — она аккуратно провела пальцем по буквам.       

Глупый-глупый Ран, совсем забыл о собственном пистолете.

Конечно, ведь у него таких целый оружейный склад.

      Нет, Хотару не знала, что именно этот был дорог ему особенно, именно его подарили ему почившие отец и мать, именно им он застрелил своего дядю, именно его он доверил Хотару, чтобы та смогла защитить себя.       — Это не глупости… — Миямото прошептала, вспоминая его слова. — Я не делаю глупость.       Отложив пистолет в сторону, её взгляд упал на небольшой кусок бумаги. Шарик от ручки скользил под напором дрожащих пальцев Миямото. Буквы были кривыми, бумага — помятой, сложенной в два раза и оставленная на видном месте.       Ран заметит, если придёт.       Если не придёт — ему покажут позже.       Он не оставит ни одну зацепку без внимания.       Лицо её было невозмутимо, не искажено ни одной неправильной эмоцией: искусные мастера на камне запечатлели её спокойствие; в голове — создали приятный штиль.       Выдох.       

Скоро всё закончится, милая.

      Миямото уверенно сняла оружие с предохранителя.       — Ты ошибся, Ран, — тихий шёпот достиг каждого уголка её комнаты, теряясь в маленьких трещинах. Хотару еле заметно улыбнулась самой себе, поднося пистолет к своему виску. — Моя жизнь находится только в моих руках.       Оглушительно громко.       Затем — тишина.

И свобода.