Сталкер

      Ран нервничал, как мальчишка перед первым свиданием. Хотя свиданием это было трудно назвать. Скорее первый разговор после крупной ссоры, в которой он оказался виноватым.       Внутри него бурлило раздражение. Всё затянулось на долгие и изнуряющие часы. И единственное, что он мог сделать — это постоянно проверять циферблат часов, отсчитывая количество прошедшего времени с их последней встречи.       Четыре бесконечных часа.       Наверное, в эту самую минуту Хотару уже крепко спала, свернувшись калачиком. Маленькая испуганная мышка, возможно, выплакала все свои слёзы в подушку, задыхаясь от несправедливости и его жестокости. Плакала тихо, чтобы не разбудить родителей. Ведь мышка была хорошей и не хотела проблем никому.       Сердце отяжелело, не давая дышать свободно. Был ли он виноват? Ран знал ответ, но даже в мыслях не хотелось отвечать однозначно и честно.       Голос Риндо выдернул его из этих мыслей, и тонкая пелена размышлений рассеялась.       — Мы закончили, Майки, — проговорил младший, равнодушно встряхивая пиджак. Пыль и кровь, осевшие на одежде, уже давно стали для него обыденностью. Его задумчивый взгляд задержался на туфлях, испачканных багровыми каплями, и он добавил тише. — Все мертвы.       Майки, не выражая особого интереса, бросил скучающий взгляд на окровавленный пол. Оценивая результаты сдержанным кивком, он отвернулся и, шаркая по асфальту тапками, направился к своей машине. Звук его шагов сливался с ночной тишиной. Всё произошедшее не имело для него никакого значения.       Ран и Риндо обменялись молчаливыми взглядами, в которых читалось общее недовольство: они потеряли слишком много времени.       — Ты уверен, что надо ехать сейчас? — Ран неожиданно для себя колебался, в его голосе слышалось сомнение. — Она уже спит. А если нет, то точно не захочет меня видеть.       Риндо нахмурился, отворачиваясь. Не хотел, чтобы брат видел его истинные мысли.       — У меня плохое предчувствие, — он потёр переносицу, пытаясь отогнать одну навязчивую идею. — Давай сделаем это сейчас. Твои люди с ней?       — Распустил, — после короткой паузы Ран добавил: — Точнее, не нашёл подходящих.       — Или просто не захотел.       — Может и так.       Повисло молчание, и они снова посмотрели друг на друга. Между ними стеной выстроилась недосказанность, смешанная с непониманием. У Риндо внутри засела глубокая обида на брата. Не только потому, что он имел наглость что-то скрывать от него. Доверие. Его вдруг не стало. После всего, через что они прошли. Однако младший знал: устраивать скандал или обвинять Рана сейчас было бы бессмысленно. Они оба были взрослыми людьми, и лишние слова только усложнили бы и так непростую ситуацию.       Риндо тревожило вовсе не это. Больше всего его беспокоило состояние Рана. Как бы старший ни старался скрывать свои эмоции, Риндо чувствовал в нём сожаление, которое тот не мог или просто не хотел озвучивать. Оно было еле заметным, но оно было.       Пять минут назад Ран хладнокровно и без всякой жалости убил тех, кто попал под его руку. И вот теперь, когда мысли о Хотару вновь встревожили его сознание, он почувствовал болезненное ощущение тошноты от волнения.       Что с ним происходило? Ран пытался разобраться, но ответы ускользали. Он переживал? Вряд ли. Ран Хайтани не был тем человеком, кто позволял себе подобную слабость. Ему было стыдно? Да, возможно, но он не хотел признавать этого. А сожаление? Это уже точно. Сожаление — чувство, которое он едва ли мог игнорировать в данной ситуации. Но о чём он мог сожалеть? О потерянной возможности? О том, что превратил её жизнь в полный беспорядок? Или о том, что допустил всё это?       Однако один вопрос терзал его больше всех остальных: был ли он действительно влюблён?       Ответа Ран так и не нашёл, как бы ни старался. Одно было ясно: каждый раз, думая о ней, он ощущал лёгкое щекотание, словно в животе порхали те самые мифические бабочки. От макушки до самых кончиков пальцев пробегал едва ощутимый разряд. Воспоминания о том, как они гуляли вместе с Рокси по парку в мирный день, как тихо говорили о своих мечтах ночью, как жадно касались друг друга губами, вызывали на его лице невольную и слабую улыбку.       Но она исчезла так же быстро, как и появилась, когда пришло осознание.       Она ненавидела его. Хотару не могла терпеть его присутствие, и каждый раз, когда они встречались взглядами, её глаза, полные боли и гнева, прожигали его насквозь.       Ран не мог понять, что именно его так сильно тянула к ней. Привязанность? Одержимость? Желание обладать? Все это одновременно раздражало и притягивало. Внутри него бушевала буря из противоречивых чувств: от влечения до гнева, от презрения до тупой боли в груди.       Ведь изначально всё было иначе. За ней интересно было наблюдать. Удобный инструмент для достижения его целей, не больше. Ран наслаждался тем, как она металась между горячим и холодным, как её эмоции кувыркались на качелях, когда он то притягивал её к себе, то резко отталкивал. Это было настоящей забавой для него. Хайтани думал, что сошёл с ума, раз получал истинный кайф от её страданий, но остановиться уже не мог.       А потом он взглянул на неё по-другому. В больнице, сразу после пробуждения, его одолела приятная истома от осознания, что переживал за него и его здоровье не только Риндо. Взволнованное и красное от духоты лицо Хотару с неподдельным страхом и тревогой было обращено только на него. Её чистые и наивные глаза блестели при солнечном свете, когда она наконец подала голос:       — Ран?       Тогда его имя, произнесённое ею, звучало по-особенному. Необычно так, даже приятно.       Чужое, но одновременно лёгкое и осторожное прикосновение к плечу отрезвило его. В тот миг Ран осознал, что не хотел бы показывать ей свою беспомощность. Лежать перед ней пластом, не в силах пошевелиться. Однако проявленная забота с её стороны вызвало в нём странное чувство удовлетворения. Он видел её страх, тревогу и, как ему казалось, редкую нежность. Это было совершенно не то, что он ожидал. Не то, что планировал.       Хайтани ощутил нечто, чего никогда прежде не знал. И это чувство делало его слишком уязвимым, разрушало все те барьеры, которые он старательно строил вокруг себя. Хотару посмела расколоть его лёд, даже не подозревая, что самолично разбудила монстра.       — Неужели ты волновалась обо мне?       — Нет.       Одно слово. Лишь одно слово ударило по его самолюбию настолько сильно, что разбило на мелкие осколки ту самую хрупкую надежду, которая едва начала формироваться. Он знал. Такого, как он, невозможно любить: ни искренне, ни за что-то конкретное. Любовь к Рану Хайтани — это что-то несовместимое с реальностью, иллюзия, которой не суждено сбыться. Именно поэтому он так дорожил Риндо — единственным, кто хоть как-то заполнял ту зияющую пустоту внутри. Всё, что Ран делал, все свои жестокие игры и манипуляции, он делал ради него. И только ради него.       Хотару... Она стала чем-то другим. С ней всё было по-другому. Он любил проводить с ней время, когда в их маленьком мире царило относительное спокойствие. Когда не нужно было надевать маску перед Санзу, который всегда критиковал его: «Ты мучаешь её недостаточно». Когда не приходилось изображать жестокого надзирателя и хладнокровного убийцу. И даже тогда Ран не мог до конца разобраться в своих чувствах к ней. Чего он хотел от Хотару на самом деле? Он не знал.       Ему нравилось, когда Миямото отвечала дерзко и одновременно боялась. Нравилось быть нежным на миг, только чтобы затем снова сбросить её с небес на землю. Нравилось напоминать, насколько она была зависима от него. Ведь её настроение всегда должно было быть отражением его собственного: каким бы Ран ни вернулся к ней — радостным или злым — она всегда должна была быть его зеркалом, его покорной тенью.       Хотару смотрела на мир сквозь розовые очки, тогда как Ран давно погряз в крови, грязных деньгах и смерти. Эти двое, словно два полюса разных миров, столкнулись, создав чудовищный взрыв, который поглотил их с головой. Никто из них не хотел сгорать в алчном огне — каждый боролся до самого конца.       Хотару стала преследовать его даже во снах. В последнее время она приходила к нему слишком часто: появлялась почти каждую ночь, как мираж, мучая его сознание. И хотя он не признавался в этом даже себе, Ран часто просыпался с раздражающим чувством упущения, которое портило весь оставшийся день.       В этих снах она всегда улыбалась, её лицо было мягким и любящим, а руки тянулись к нему с невероятной теплотой и лаской. Слова, которые она шептала, наполняли его сердце странным, невыносимо сладким чувством. Там Миямото была счастлива так, как никогда не была наяву.       Ран знал, что это был обман. Ненавистный и гнусный обман. В реальности Хотару была глубоко несчастна рядом с ним. Он видел её страх, её боль, её страдания, но всё равно не мог отпустить.       Собственные мысли пугали его. Иногда он задавал себе страшные вопросы: что будет, если сломать её? Какой она тогда станет? Будет ли покорной? Будет ли подчиняться его воле без единого слова? Это должно было его радовать, но вместо этого странное беспокойство нарастало внутри всё сильнее.       В то же время её сопротивление только разжигало его интерес. Эта чертовка устраивала ему такие эмоциональные качели, какие он привык обычно устраивать другим. Хотару вытягивала из него тайны, ковырялась в его душе, оставляя раны открытыми и кровоточащими, а потом просто уходила. Она игнорировала его, бросала вызовы, дерзила — и всё это сводило Рана с ума. Он не мог ударить её, не мог убить, но так хотелось, особенно первое время.       Хайтани пытался предупредить её, намекнуть на последствия, но она была слишком наивна и доверчива.       — Тебя я не обижу.       — Ты теперь моё слабое место.       — Ты станешь свободной только после моей смерти.       Ран действительно не знал, что ему следовало делать дальше. Он был, кажется, впервые в жизни настолько запутан. Разорван между желанием подчинить её себе полностью и стремлением отпустить.       Хотел ли он, чтобы она стала его? Да. Он безумно жаждал этого. Среди всех женщин, которые были в его жизни, он видел только её. И хотел только её.       И мужчина знал: как бы ни было сложно, он добьётся своего.       Ведь Ран Хайтани всегда получал то, чего хотел.       

***

      — Поехали, я поведу машину, — твёрдо сказал Риндо, мягко подталкивая старшего в нужную сторону и мимолётно оглядываясь на Санзу. Тот стоял у машины Майки, безэмоционально вглядываясь вдаль. Его мысли были где-то очень далеко.       — Пусть пока живёт, — тихо пробормотал Ран, не отводя взгляда от дороги перед собой. Несмотря на слова, полные равнодушие, внутри всё было совсем иначе. — Ему осталось недолго.       — Напиши ей, что мы скоро будем, — добавил Риндо, переходя на более спокойный тон. — Пусть будет готова к нашему приезду.       Ран безмолвно достал телефон, привычными движениями открывая переписку. Пальцы быстро стучали по экрану, набирая короткое сообщение, которое отправилось в один миг. Но одна одинокая галочка сигнализировала о том, что сообщение не дошло до адресата.       — Она выключила телефон, — раздражённо выдохнул Ран, прислушиваясь к холодному женскому голосу автоответчика, который сообщил, что абонент находится вне зоны доступа. — Чёрт.       — Ожидаемо, — хмыкнул Риндо, усмехнувшись краем губ.       — От неё? Вполне, — Ран невесело улыбнулся в ответ.       Машина ускорилась, чтобы успеть проскочить на мигающий зелёный. Внутри Рана, как стрелка на спидометре их машины, нарастало странное чувство: смесь нетерпения и неясной тревоги. Он попросил брата ускориться, сам до конца не осознавая, зачем было так сильно торопиться. Но его сердце било тревогу, и оно знало: ему срочно нужно объясниться перед Хотару.       — Мы скоро будем на месте, — успокоил Риндо, но старший почти не слышал его. Мысли Рана витали вокруг Миямото.       Машина остановилась недалеко от подъезда, и Ран, не тратя лишних секунд, выскочил, направляясь в сторону входа. В груди у него всё гулко стучало, сердце колотилось. Он не мог понять, зачем так спешил, зачем этот разговор вдруг стал таким важным для него. Внутри миллион голосов твердили ему, настаивали на том, чтобы наконец что-то сказать, закрыть эту главу и отпустить её.       Отпустить?       Это слово мерзко зазвенело в его голове. Он правда собирался сказать Хотару, что отпускает её, что больше не будет изводить, и что она может быть свободна?       «А не вру ли я сам себе?» — мимолётная мысль, от которой его сомнения стали глубже.       Хайтани тонул в противоречивых чувствах. Дать ей свободу или, наоборот, больше никогда не отпускать? Ран не знал, каким будет его окончательное решение в итоге, но почему-то был уверен в одном: этот разговор изменит всё.       А в какую сторону, зависело только от Хотару.       Братья зашли в лифт, металлические стены которого отражали напряжённые лица. Риндо молчал — сейчас это было лучшим решением, чтобы не усугублять ситуацию.       Ран нажал на кнопку нужного этажа, и лифт начал свое движение вверх.       1 этаж       Его дыхание участилось ещё сильнее. Ран, в надежде обрести немного спокойствия, бросил взгляд на Риндо. Тот, как обычно, выглядел невозмутимым, разглядывая рекламные наклейки на стене. Однако Хайтани это не помогло избавиться от клубка тревоги внутри.       2 этаж       Ком, застрявший в горле, заставил его звучно сглотнуть. Он нервничал. Впервые так сильно за долгое время — чувство беспокойства уже успелось забыться. А сейчас возродилось, набравшись сил.       3 этаж       Тело ныло и ломило, будто его хорошенько перед этим избили. Это напомнило ему об их с Риндо юности, на секунду заставляя отвлечься от мрачных мыслей.       4 этаж       Ладони вспотели, пальцы подрагивали. Между бровями появилась небольшая морщинка, что сделало лицо ещё более угрюмым.       5 этаж       Он закусил внутреннюю сторону щеки до появления так хорошо знакомого металлического привкуса крови во рту. Это был единственный способ охладить свой пыл и жалкая попытка вернуть контроль над своими эмоциями.       6 этаж       Взгляд скользнул по экрану с цифрами, но перед глазами снова всплыло её лицо. Заплаканное, с красными щеками и глазами, полными ненависти. Слова, наполненные болью, в очередной раз резали его сознание.       7 этаж       Стук сердца стал невыносимо громким, удары глухо гремели в ушах, ломая рёбра изнутри. Каждый удар готов был разорвать грудную клетку. Ран ощутил, что ему не хватало воздуха. Он потянулся к галстуку, резко ослабляя узел, и торопливо расстегнул пару верхних пуговиц рубашки.       8 этаж       Тяжёлый, почти стонущий выдох сорвался с его губ. В голове беспорядочно проносились фразы, которые он должен был сказать ей. Но ни одна из них не казалась правильной. Всё было неуместным и глупым. Хайтани разрывало на части простое желание увидеть её, но за этим скрывалось нечто большее — страх. Страх быть отвергнутым, страх ненависти, которая бурлила в её глазах последний раз, когда они виделись.       Ран выскочил из лифта и незамедлительно начал стучать в дверь, ударяя по ней так, что дребезжали стены. Его рука настойчиво нажимала на кнопку звонка, звук которого был настолько громким, словно Ран хотел разбудить весь дом. Его это не волновало. К чёрту всех. Ему нужно было рассказать ей всё.       Риндо, стоявший чуть поодаль, с болью во взгляде наблюдал за братом. Невыносимо тяжёлое предчувствие давило на грудь. Он не мог избавиться от этого чувства.       Дверь открылась медленно. Слишком медленно даже для тех, кто был спросонья. Скрипящий звук замедлил время. Ран замер, увидев перед собой отца Хотару. Тот стоял заплаканный, с лицом, искажённым от ужаса, пока руки и одежда были покрыты пятнами крови. Хайтани остолбенели, их взгляды впились в фигуру мужчины.       И всё вокруг вдруг утратило смысл.       — Вы кто? — хриплый и сломанный голос отца разрушил тишину, вырывая Рана из этого немого оцепенения. Буря в голове разразилась молнией. Он рывком толкнул мужчину в сторону, проходя внутрь.       — Куда?! Стоять!       — Подождите, пожалуйста. Мы всё объясним, — Риндо мягко, но решительно перехватил его за руку, останавливая и стараясь хоть как-то сдержать этот ураган боли и страха, разгоревшийся в помещении.       Но Рана уже давно охватила паника.       Его сердце, ещё недавно грохочущее от волнения, теперь сжималось в беспрерывной агонии. Ему казалось, что он задыхался. Незнакомый плач из комнаты напрягал его до предела. Это был не плач Хотару. Она никогда не плакала вот так. Он помнил. Он знал наизусть. А этот плач был чужим. Не её.       Оставалось всего несколько шагов до её комнаты. Ран, пошатываясь, опёрся на косяк двери, и ноги уже не могли удерживать его. Весь мир вдруг померк, когда перед его глазами открылось то, чего он в глубине души так боялся увидеть.       Там, в небольшой комнате, на полу лежала она. Хотару. Неподвижная. Мать девушки склонилась над её телом, безутешно рыдая и стискивая её холодную руку в своих пальцах. В комнате пахло кровью, порохом и её духами. Мать не замечала его присутствия, а Ран оставался обездвижен, будто прирос к месту.       В голове стало пусто. Буквально. Ни единой мысли. Никаких эмоций, никаких слов.       Ни-че-го.       — Хотару?.. — голос был тихим и хриплым, потому что горло будто сжали тиски со всей силы. А выбраться он был не в состоянии.       Его взгляд был прикован к ней. Лицо Хотару было почти спокойным, будто она просто мирно спала. Её глаза были слегка прикрыты, но черты лица сохранили свою мягкость. Лишь багровая лужа крови, которая растеклась по полу, и пистолет, небрежно лежащий рядом, вернули Рана в реальность.       Застрелилась.       Его же пистолетом.       Ран медленно опустился на корточки перед телом, прикрывая собственное лицо руками. Дыхание сбилось, нос вдруг неприятно защекотало, но слёз не было. Чувства выжгли. Эмоции отключили. А осознание... Так и не пришло.       В голове засела только одна мысль: он опоздал.       Вдруг Ран почувствовал тяжесть чужих рук на своих плечах — это был Риндо:       — Брат, нам нужно уходить. Скоро здесь будут полиция и скорая, — умоляюще прошептал он, пытаясь уговорить словами.       Ран оставался неподвижным.       — Ран, вставай, — Риндо снова сказал, и его голос стал твёрже. Он понимал, что с каждой секундой они оказывались всё ближе к непоправимым последствиям.       — Уйди, — тихо, но резко прозвучал голос Рана. Он не сдвинулся ни на миллиметр.       Риндо на миг застыл, уловив в этом голосе непривычную для старшего брата дрожь. Прерывистое дыхание выдавало его сломленное состояние ещё больше. Он бросил взгляд на мать Хотару, которая продолжала сидеть в прострации, не замечая никого вокруг. Она сейчас тоже толком не соображала. Однако им это было на руку.       — Пошли, иначе будут проблемы, — почти выдохнул Риндо, понимая, что этот разговор был бесполезен, но, несмотря на это, всё равно пытался вернуть Рана к реальности.       — Я сказал — уйди.       Слова прозвучали как приказ. Риндо нахмурился, увидев, как его брат боролся с чем-то внутри себя. На несколько мгновений всё замерло — слышно было только дыхание, вырывающееся из груди Рана. Слишком громкое, словно у человека, только что пробежавшего марафон.       Неожиданно Ран встал. Его движения были механическими. Он не повернулся к младшему, его глаза были устремлены только вперёд, но не видели ничего перед собой. Взяв пистолет, лежащий на полу, Хайтани окинул его взглядом, в последний раз обдумывая что-то. Затем его внимание привлек небольшой, сложенный вдвое листок на столе — записка.       Ран медленно потянулся за ней и сжал бумагу в руках, не решаясь открыть.       Боковым зрением Хайтани заметил отца Миямото, который стоял в стороне. Он не пытался даже остановить их. Не выразил ни гнева, ни злости — просто молчал.       Ран не понял, в какой момент оказался в машине. Это была короткая вспышка, когда глаза резануло от мигающих огней скорой и полиции, и он поднял взгляд, бесцельно наблюдая за всем со стороны. В памяти остались только какие-то куски размытых сцен.       Риндо сидел рядом, постукивая по рулю. Другой рукой провел по волосам, надеясь отогнать нервозность, и бросил быстрый взгляд на Рана. Он не знал, как помочь брату. Что сказать? Как вытащить его из этого состояния? Да и стоило ли...       Глаза Рана были прикованы к пистолету, лежащему на его коленях. Казалось, он изучал его, но мысли были о другом. Неожиданный тихий смех вырвался из его горла, заставив Риндо встрепенуться. Сначала это испугало его — этот смех звучал пугающе неестественно. Но потом, взгляд младшего из удивлённого превратился в понимающий и сожалеющий. Отчаяние.       Руки Рана дрожали, когда он медленно разворачивал записку, боясь, что бумага может порваться от грубого прикосновения. Мелкие капли крови, засохшие на уголках, портили внешний вид. Видимо, попали, когда она...       Лиловые глаза быстро пробежались по небрежным и кривым буквам.       Когда он дочитал до конца, Ран вдруг снова громко рассмеялся. Он ударил себя по бедру, пытаясь отогнать от себя этот страшный сон с помощью физической боли.       — Она даже записку оставила, — успокоившись, прошептал Хайтани. Его голос стал горьким и саркастичным. — Ты посмотри, какая, блять, своенравная сука. Какая же она… сука.              

«Спасибо за пистолет, малыш, возвращаю. :)»