Сталкер

      В полумраке морга было тихо. Холодный воздух медленно обволакивал тело Рана, проникая в лёгкие, и оставлял мерзкое ощущение сырости и прохлады. Свет тусклых ламп с неестественной желтизной создавал из тени мужчины причудливые, но жуткие формы на стенах. Металлический стол, на котором покоилось безжизненное тело Хотару, блестел и был холоден, подобно хрустальному льду.       Если вдохнуть поглубже и прислушаться к собственным чувствам, можно было ощутить запах самой смерти в привычной здесь смеси формалина и антисептиков. Костлявая пахла дурно. Она проникала в нос, в лёгкие, под ребра — в самое сердце — въедливым смрадом неизбежного и напоминанием о хрупкости человеческого тела.       Тишина нарушалась лишь тихим жужжанием каких-то приборов, редкими звуками шагов, эхом отдающимися по кафельному полу, и тиканьем часов. Их острый, раздражающий звук, издевательски медленно вонзался в разум, травмируя каждую клеточку.       Вокруг повисла безысходность. Липкая и неотвратимая.       Ран стоял перед накрытым телом, грозно нависая. Лицо Миямото было скрыто, но Хайтани так и не решился открыть его. Он уже протянул руку, чтобы коснуться и ощутить её в последний раз, но одёрнул себя, отвернувшись в другую сторону.        Ран не мог взглянуть на такую Хотару.       Мёртвую.       Они прибыли сюда почти сразу же, не теряя ни минуты. Риндо позаботился обо всём и договорился со знакомыми работниками, чтобы их пропустили в морг как можно раньше.        Пятнадцать долгих минут Ран просто стоял и смотрел на её тело, не двигаясь.       Ещё недавно она стояла перед ним и билась в истерике, выкрикивая слова ненависти и проклятия. Но была живой.       Недостижимой, ужасно далёкой для него, но живой.        — Я ведь просил, — его голос прозвучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Потерпеть ещё немного и не совершать глупостей. А ты, как всегда, сделала всё по-своему. Решила отомстить мне, да?       Ран сухо усмехнулся, неодобрительно качая головой.       В его памяти вдруг всплыли воспоминания о том, как он грубо хватал её за щёки, оставляя на них заметные следы своей жестокости. Теперь её некогда тёплая кожа под его пальцами стала холодной. Его руки снова онемели от осознания, а тело упрямо отказывалось подчиняться в знак наказания. Однако Ран нашёл в себе силы развернуться и направился к выходу, на мгновение остановившись у двери, чтобы бросить последний взгляд. Запомнить её. Каждый миллиметр, каждую черту. И снова, как и раньше, похоронить этот образ глубоко внутри, заперев его за тысячи замков, которые он больше никому и никогда не позволит открыть.       Больше никто и никогда не сделает ему больно.

***

      Квартира, которая раньше встречала братьев с уютом и чувством безопасности, вдруг потеряла остатки гостеприимства. Ран медленно прошёл внутрь, бесцельно рассматривая мебель. Вроде и обставлена, и вроде всё было как и прежде: на своих местах, но странное ощущение пустоты и отсутствия чего-то, возможно, важного ломало всё. Хайтани не видел перед собой ничего: ни брата, ни утреннего Токио за панорамными окнами. Перед глазами стоял морг. Хотару. Пистолет.       — Ран, — голос Риндо прозвучал сзади, но исходил словно издалека.              Младший не знал, что сказать и как поддержать. Что Ран чувствовал сейчас? Гнев? Сожаление? Скорбь?       — Оставь меня, — сухо бросил старший, даже не поворачиваясь.       — Это был её выбор.       — Я должен был забрать этот пистолет сразу же, — Ран слегка повысил голос. — Она сделала это специально, чтобы насолить мне. Отомстить.       Риндо покачал головой.       — Не будь у неё оружия, Хотару нашла бы другой способ. Сам знаешь, есть десятки вариантов, чтобы...       — Но не моим же пистолетом, чёрт возьми! — Хайтани гневно рявкнул, не сдержавшись, и ударил ладонью по шкафу. — Она сделала это специально!       Ран отвернулся, зарывшись пальцами в собственных волосах и оттягивая их у корней, чтобы привести себя в чувства. Не помогало. Глаза неприятно защипало.       — Оставь меня, — прошептал он обессиленно.              Риндо понимающе кивнул и вышел, оставив брата в необходимом ему одиночестве.       Как только дверь захлопнулась, на Рана обрушилась яростная волна гнева. Злость стремительно заполнила его до краёв, вытесняя остатки разума и спокойствия. Глаза метались по комнате, ища, на чём можно было сорвать это чувство. Его пальцы коснулись давно забытой телескопки, и, прежде чем он успел осознать свои действия, она уже была полностью в его руках.       Первой жертвой стал стол, что принял весь накопленный гнев на себя. Деревянные ножки слегка подкосились под яростью Рана. Стулья, стоящие рядом, разлетелись в разные стороны, ломаясь на части. Вазы, редкие коллекционные картины, дорогая техника — всё, что он так ценил и собирал годами — превратились в осколки и ненужный мусор в одно мгновение. Хайтани с неимоверной жестокостью расправлялся со всем, что имело несчастье попасться ему на глаза в тот момент.       Обречённый вскрик разнёсся по всей огромной площади квартиры. Он отбросил телескопку в сторону, сорвал с себя пиджак и, оскалившись, перевернул книжный шкаф, который рухнул с оглушительным грохотом, разбивая стеклянный столик. Книги посыпались на пол, страницы погнулись, корешки сломались, однако его это не остановило. Ран схватил уцелевший стул и швырнул его напоследок в окно. Всё было бестолку. Бронированные стёкла остановили его.       Когда силы иссякли, он рухнул в кресло, откинув голову назад. Громко и протяжно простонал, прикрывая глаза. Образ Хотару снова вырисовывался чётким контуром. Строгие глаза смотрели на него с презрением.       Голова гудела от недосыпа и усталости, но сон никак не приходил. Пустота внутри настойчиво требовала заполнить себя чем-то.       Алкоголем.

***

      Когда Риндо вернулся, разгромленная квартира его не удивила. Он прошёл через зал, молча оценивая степень разрушения. Было разбито всё: зеркала, посуда, мебель, техника — следы хаоса, порождённого неконтролируемой яростью, лишь подтверждали, что Ран тяжело переживал все события.       Старший брат сидел в своём кресле, погружённый в темноту. Шторы были плотно закрыты, как и его душа. Голый торс, домашние штаны, отросшая щетина и растрёпанные волосы — всё это кричало об его остром отчаянии. Выбраться из этого состояния он явно не мог.       Или не хотел.       — Сегодня похороны, — сказал Риндо, присаживаясь рядом. Он не знал, как правильно начать разговор. — Ты пойдёшь?       Ран, не отрывая взгляда от пустоты перед собой, тихо ответил:       — Она не хотела бы видеть меня.       Риндо попытался усмехнуться:       — Ну, сейчас ей всё равно.       Грозный взгляд Рана охладил его порыв неудачно пошутить. В комнате воцарилась тишина. Риндо, поддавшись чувствам, обнял брата, похлопывая его по спине. Слова поддержки не шли на ум, как бы он ни старался их подобрать. В конце концов, они оба понимали: никакие слова сейчас не имели значения.       — Почему так больно? — прошептал Ран и коснулся груди, где находилось сердце. — Я думал, что давно прошёл через это. Думал, уже ничего не чувствую.       Риндо промолчал, зная, что вопросы, которые задал брат, были риторические и не нуждались в ответах. Что он мог сказать? Ничего.       Ран неожиданно отстранился, раскрыв ладонь, на которой лежала помятая, едва читаемая записка.       — Я перечитал её, — тихо сказал он, глядя на мятую бумагу, — раз сто, не меньше. Даже перед смертью она... Чертовка. Гореть ей в аду, как и мне.       Нервный смешок сорвался с его губ. Он всматривался в лицо младшего, словно ища у него ответы, которые тот не мог дать. Риндо вздохнул, не находя слов, чтобы помочь.        Ран поднялся, поправив растрёпанные волосы, и направился к столу, выдвинув ящик.       — Что ты планируешь делать? — младший спросил настороженно.       — Сначала я разберусь с тем, кто во всём этом виноват, — произнёс он тихо, но с явной угрозой в голосе. Достав пистолет, Ран посмотрел на него с холодной решимостью. — Я убью его, выпотрошу все органы и скормлю псам.       Риндо слегка напрягся, но продолжил говорить:       — Санзу знает, что она покончила с собой. Он собирался рассказать всю правду её родителям, сдать тебя и исчезнуть, но наши люди его перехватили. Сейчас он наиболее уязвим. Я приказал отвезти его в укромное место. Майки и Такеоми в курсе. К счастью, старший Акаши на нашей стороне.       — Отлично, — прохрипел Ран, закуривая сигарету. Его губы исказились в жуткой улыбке. — В конце концов, я почти достиг того, чего хотел, не так ли? Было бы глупо бросить всё сейчас.       Дикий оскал старшего брата заставил Риндо впервые за долгое время ощутить страх. Он видел, как что-то в Ране надломилось, но пока не мог понять, что именно. Резко сменившееся настроение заставляло усомниться в здравости его ума. Но какая была разница, если сейчас Ран был настроен как никогда серьёзно?       Теперь его ничто не могло остановить.       Сердце, сумевшее оттаять лишь наполовину, снова покрылось толстым слоем льда. А чувства, чуждые ему ранее, постепенно стали забываться, оставляя после себя отвратительный привкус проигрыша. Она победила,       забрав с собой в могилу его часть,

ту самую светлую часть,

которую так и не сумела разглядеть в нём.

***

      Лёгкое белое платье казалось слишком невесомым, почти нереальным. Хотару кружилась в нём, смеясь и весело щебеча, как будто все тяготы жизни испарялись вместе с её быстрыми движениями. Её счастливая улыбка озаряла даже самые тёмные места вокруг, а глаза сияли так ярко и ослепительно, что казались драгоценными камнями, переливающимися под светом закатного солнца.       Неподалёку шумело море.       Ран стоял позади, наблюдая за ней с непониманием и растерянностью. Разум твердил, что всё это — лишь игра его больного воображения, но сердце вопреки стучало лишь сильнее, заглушая остатки логики и здравого смысла.       — Мышка? — голос Рана прозвучал тихо, почти срывался.       Она резко обернулась, замирая. Её большие глаза хлопнули в удивлении.       — Ран? — Хотару подбежала к нему, убрала руки за спину и наклонилась, как маленькая девочка, поддразнивая его. — Зачем ты здесь?       — Где «здесь»? — его брови нахмурились, и он протянул руку к ней.       Она была тёплой. Как и тогда.       — Неважно выглядишь, — она легко откинула его руку в сторону и медленно обошла вокруг, внимательно разглядывая. — Исхудал.       — Да… — прошептал он в ответ.       Ран повернулся, пытаясь снова поймать её взгляд, но она упрямо отводила глаза, хмуря брови. В её взгляде появилось что-то злое. Может, затаённая обида.       — Ты даже на могилу не пришёл. Возможно, мне стоило ожидать этого от тебя, — её голос стал колючим, ядовитым. — Я бы и сама запретила тебе приходить, но… Почему ты не извинился передо мной хотя бы так? Совестно, да?       — Были дела… — Ран скривился, шепча еле слышно. — Мне нужно было разобраться с одним человеком.       — И снова ты о своих тёмных делах, — с презрением бросила она, поворачиваясь к нему лицом. — Что было важнее этого?       — Месть. Я хотел отомстить за тебя.       Она усмехнулась, но в её улыбке не было ни тепла, ни ласки.       — Тогда тебе следовало начать с самого себя, Ран.       Поначалу ему не нашлось, что ответить. Он чувствовал, как её слова разрывали его на части, но сопротивляться напору был не способен.       — Ты сделала это куда лучше, — Хайтани не смог сдержать слабой улыбки. — Мстишь мне даже после смерти.       — Нет, это ты сам себя наказываешь, — Миямото покачала головой в отрицании. — Потому что знаешь, что виноват.       Хотару подошла ближе, вставая с ним рядом. Их плечи соприкоснулись.       — Знаешь, здесь так спокойно, — она провела рукой вдоль горизонта, где пылающий закат сливался с темнеющим небом. — Давно я себя не чувствовала так беззаботно и хорошо.       — Тебе правда хорошо? — с какой-то надеждой прошептал мужчина.       — Правда, — кивнула Хотару, посмотрев на него. — А ты должен уйти. Мы больше не увидимся.       — Я знаю, — сказал он, тоже поворачиваясь к ней лицом.       Ран положил руки на её талию, медленно опустил голову на худощавое плечо, пытаясь вдохнуть знакомый аромат. Тот самый, который когда-то сводил его с ума. Однако теперь он не чувствовал ничего.       Хотару не двинулась, молча ожидая дальнейший действий. Приняв это в качестве разрешения, он обнял её крепче, ощущая, как собственное тело дрожит под грузом невыносимых эмоций.       — Ты не сдержал своё обещание исполнить мои мечты, — её голос звучал тихо-тихо, будто она говорила с ним сквозь толщу воды. — Ты обманщик, Ран.       — Я знаю.       — Ты разрушил мою жизнь… и жизнь моих родителей.       — Я знаю.       — Я никогда не любила тебя.       — Я знаю.       — Я ненавижу тебя.       Ран закрыл глаза на мгновение, перед тем, как тихо ответить:       — Я знаю, Хотару. Я тоже ненавижу тебя… — его голос тоже был еле слышен. — Потому что из головы выбросить не могу. Ты никак не исчезнешь. Это так… Это чертовски раздражает.       — Мне уже всё равно, будешь ли ты мучаться всю жизнь или нет, — она протянула руку и провела длинными ногтями по его щеке, оставив на коже едва заметные царапины. — Мёртвым плевать на живых.       — Ты такая жестокая, — усмехнулся он.       — Мне было у кого учиться.       — Не будь такой, как я.       — Тогда приди на мою могилу и извинись, хорошо? — её голос вдруг стал мягким и ласковым. — Пора отпустить друг друга.       Ран на миг прикрыл глаза от яркого света, исходившего от неё. А когда открыл их вновь, она исчезла. Он проснулся в своей комнате, освещённой яркими утренними лучами солнца, которые придавали всему тёплый, оранжевый оттенок. В комнате царила тишина, но на столе всё ещё лежала записка — её последняя записка, которую каждый вечер он перечитывал, запоминая кривые от её дрожащей руки буквы.       Сегодня он точно приедет к ней.

***

      У Хайтани было несколько свободных часов в запасе, и он уже знал, как их проведёт. Медленными, уверенными шагами Ран направлялся к нужной могиле.       Остановившись напротив, он застыл на какое-то мгновение. Взгляд задержался на иероглифах, выгравированных на холодном камне. Прошло почти полгода с её смерти.       Хайтани склонился и аккуратно положил цветы рядом с теми, что были на могилке. Кто-то уже приходил. Точнее, он точно знал, что здесь ни один раз появлялись Цубаки и Сора, помимо её семьи. Ран хмуро всмотрелся в свежие букеты, и это странное чувство смешанной тоски и ревности заставило его сжать кулаки. Никто не знал истины, почему Хотару сделала это. Никто, кроме него. Это было их общим секретом, который она унесла с собой в могилу. Но всё это в итоге не имело никакого значения. Он пришёл сюда за другим.       — Здравствуй, мышонок. Я принёс тебе твои любимые цветы, — прошептал он, не желая нарушить вечный покой, царивший вокруг. Его голос был тих, словно Ран боялся, что кто-то чужой мог услышать его признание. — Знаешь, прежде чем извиниться, я хочу рассказать тебе, как всё было на самом деле.       Его слова растворялись в прохладном вечернем воздухе, когда он, тяжело вздохнув, присел на землю у подножия могилы. Закурил. Мигающие лампочки одинокого уличного столба тускло освещали тропинку, ведущую к месту, где он сидел. Его мужской силуэт, почти неподвижный, лишь изредка взмахивал рукой во время своего рассказа.       Он говорил долго, с небольшими паузами и глубокой задумчивостью. Воспоминания о том дне, когда её не стало, преследовали его даже сейчас и будут преследовать ещё очень долго: несмотря на её слова, отпустить и всё забыть было тяжело.       Невозможно.       Фары подъехавшей машины мягко осветили его фигуру. Это был знак — пора заканчивать. Помощник главы не мог позволить себе терять драгоценное время, даже если сегодня он сделал особое исключение только ради неё одной.       Хайтани встал, отряхивая штаны от пыли и грязи, и в последний раз, так же как и тогда, в морге, обернулся через плечо. На мгновение ему показалось, что в темноте мелькнуло белое платье. И тогда грустная ухмылка коснулась его губ.       Ран коснулся своего кармана, сквозь ткань нащупывая их общую фотографию, и поднял лиловые глаза к небу.       Звёзды в ту ночь были особенно яркими, словно маленькие светлячки.       Холодный воздух бодрил.