Избранные тьмой

«Ты снова можешь сделать мне больно.

Не знаю, как я буду реагировать в следующий раз. Хотя, может, в следующий раз это я сделаю тебе больно. Мы ничего не можем обещать. Ни ты, ни я. Но я все еще тебя люблю. Вот и все»

Харуки Мураками

«К югу от границы, на запад от солнца»

***

Флоренс нервно кусает кончик карандаша. В последнее время она много рисует. Даже чересчур. Она трёт ластиком поверхность бумаги, надеясь, что грифельные линии наконец исчезнут.  Глубокий вдох. — Эй, ты сейчас дыру протрёшь, — Блейз схватил её за ладонь, отводя ту в сторону. Снейп моргнула, в непонимании подняв взгляд на друга. Они сидят в библиотеке уже час, и пока Забини старательно делает вид, что учится, Флоренс откровенно выказывает своё безразличие, поставив на свой стул пятки и прижав к себе колени, на которых расположился блокнот. — Ты лучше Тео помоги, — она кивнула в сторону Нотта, который схватился ладонью за лоб с выражением полного ахуя на лице и сверлил взглядом параграф уже последние десять минут. Блейз показательно закатил глаза, откладывая перо. — Эй, — начал он, пытаясь обратить внимание друга на себя. — Я в полной заднице, — простонал Тео, не поднимая янтарных глаз. — Если Слизнорт у меня спросит что-то подобное… — Надо было не просыпать его лекции, — хмыкнула взявшаяся откуда-то Дафна со стопкой книг в руках.  Она положила их на своё рабочее место, а затем наклонилась, чтобы оставить лёгкий поцелуй на щеке Забини. Нотт проследил за её действиями с таким выражением лица, будто это было самой странной вещью, которую ему когда-либо приходилось видеть. А затем его взгляд столкнулся со взглядом Флоренс. — Пиздец, — пробормотал он. — Хорошо, что ты так не делаешь, а то моя психика бы не выдержала. Снейп нахмурила брови, ткнув себя в грудь пальцев, будто молча спрашивая: «я?» Разумеется, она так делала. Когда-то. — То, что ты делаешь в ванной старост — реальная мерзость, так что не надо, — хмыкнул Блейз, замечая выражение лица Тео. — Ты был в ванной старост? — удивлённо спросила Флорес. — И не раз! — встрял Забини. Нотт с хитрой усмешкой откинулся на спинку своего стула, закинув себе одну руку на затылок. — Ну-у-у, так как вы с Драко две жадные сучки и не поделились со мной паролем… — начал он, но этого было достаточно, чтобы Флоренс опустила свою голову на колени. — Блять, Тео, — простонала она. — Только не говори, что… — Я ублажал девчонку в ванной старост, — подтвердил он, и его улыбка разрослась ещё больше. — Фу, — Гринграсс поджала нос, открывая книгу. — Бла-бла-бла, я не буду больше слушать, — Снейп закрыла уши ладонями, всё еще не поднимая головы с колен. Тео рассмеялся, за что ему прилетел подзатыльник от проходящего мимо Малфоя. — О, что за люди! — раскинул руки Блейз, и Флоренс мгновенно подняла голову, будто действительно не знала, кто пришёл. Драко сел прямо напротив неё, кажется, не сводя своих ледяных глаз с её лица. Девушке казалось, что его взгляд причинял ей боль. Она практически могла чувствовать это. Его пальцы расстёгивающие пуговицы на её кардигане, его губы, оставляющие поцелуи чуть выше груди, её ногти царапающие напряжённые мышцы его торса, чтобы через секунду он всё разрушил. Чтобы следом за его тёплым дыханием она почувствовала, как рушатся её ментальные стены, как трескается её доверие, а внутри что-то начинает щемить. Воспоминание душило её. Казалось, будто в её горле что-то застряло и она всё никак не могла прокашляться.  Ей не хватало воздуха. Она касается своей шеи, пытаясь не отрывать взгляда от незаконченного рисунка в глупой надежде ухватиться за грифельные линии. Возможно, именно это поможет ей не впасть в панику. До сегодняшнего дня Флоренс удавалось удачно избегать общества Драко, но в конечном итоге всё пошло к чертям и теперь их разделял лишь метр деревянного стола в библиотеке и его холодный взгляд. — Совсем забыла, меня мой отец просил помочь с сортировкой свитков, мне пора идти, — произнесла на одном дыхании Снейп, поднимаясь с места. Она в спешке собирается, и, кажется, никто не задаёт лишних вопросов, несмотря на её растерянность. Вот только два серых глаза сверлят её ледяным взглядом, словно пытаются пронзить насквозь. Выбегая из библиотеки, Флоренс думает лишь о том, как быстро у неё сбилось дыхание. Она дрожит, не в силах сдержать накатывающую панику. Ей нужно дышать, но перед этим было бы неплохо спрятаться где-нибудь от лишних глаз, чтобы никто не увидел  её истерику. Салазар, как же быстро она сломалась и всё из-за того, что он был так близко. Девушка уже потянула на себя ручку двери в уборную, когда за спиной послышался тихий зов. — Флоренс. Её имя резало по ушам, и Снейп с ужасом осознала, что ей не хватает сил даже взглянуть на него. Внутри застыло отвращение, и она вошла внутрь комнаты, полностью игнорируя парня. Она не готова видеть того, кто разрушил её доверие одним поступком. Флоренс направляется к раковинам, бросая школьную сумку куда-то на пол, в то время как её руки судорожно открывали кран, пытаясь успокоить шумом воды раздражённый разум. Она не в себе.  Дверь за её спиной хлопнула, и девушка наконец-то осознала всю паршивость ситуации, понимая, что теперь она загнана в ловушку и отступать было некуда.  — Флоренс, давай поговорим, — начал Драко, приближаясь к ней, с каждым шагом словно отсчитывая секунды до её кончины. Слизеринка прикрывает глаза, не отрывая рук от раковины. Она чувствовала каждой клеткой своего тела боль, испытываемую с каждым новым вдохом. Девушка кусает губу слишком сильно, и во рту появляется неприятный металический привкус, но это было, наверное, последним, что её волновало. Она была в шаге от срыва, поднимая взгляд на зеркало, где отражалось лицо Малфоя, выражавшее сожаление. Но Флоренс не верила ему. Ни одному взгляду, ни его словам. Ничему. Словно её доверие погибло ровно в тот момент, когда он начал медленно проникать в её сознание, которое она никогда от него не закрывала. Флоренс чувствовала себя грёбаной идиоткой, и глядя в его серые глаза, ей казалось, что все её надежды мгновенно рухнули.  Она обернулась, сталкиваясь с ним лицом к лицу. — Нам не о чем говорить, — тихо заявляет она, стараясь контролировать дрожь в голосе. — Полагаю, всё и так предельно ясно. — То, что я сделал — ужасно. Я не хотел, чтобы так получилось. Казалось, в глазах слизеринки что-то дрогнуло. Она могла чувствовать накатывающие слёзы, и от этого становилось невыносимей. Грёбаная неудачница. Как же она ненавидела быть уязвимой рядом с кем-то. Но не с ним. Раньше она могла быть слабой с Драко, могла позволить ему успокаивать её, вытирая большими пальцами текущие по щекам слёзы. Но сейчас Флоренс чувствовала, что именно он был тем, от кого она должна защитить саму себя. Малфой заставлял её сердце сжаться в страхе. Он был опасен сам по себе, и теперь она с ужасом смотрела на то, как он медленно сокращал между ними дистанцию, и в её голове мелькнула надежда, что сейчас в каком-то месте разойдётся плитка и он провалится в пропасть. — И всё же, ты сделал это, — слова давались ей с трудом, и она не понимала, как ей удавалось настолько долго сдерживать слёзы. — Оно того стоило, Драко? Если ты не доверял мне, то зачем подпустил так близко? — Потому что захотел, — ответил он, и его честность воткнула ей в грудь нож по самую рукоятку. Было что-то в этом взгляде, что заставляло её почувствовать, как её мир медленно рушится. Казалось, одним лишь словом он мог заставить её почувствовать невыносимую боль внутри, и Флоренс не понимала, за что её тело так нагло предавало её. Смотреть на Малфоя было грёбаным испытанием. — Ты была единственной, кто действительно понимал меня. Ты — единственная, кто видит во мне что-то хорошее. Я бы никогда не поступил так с тобой специально, — продолжил он, приближаясь. Снейп захотелось отступить, но было некуда. В её глазах дрожали слёзы, и она обхватила саму себя руками в какой-то глупой попытке защитить и успокоить. — Я не хотел этого, правда, — он развёл руки в стороны, и в его глазах мелькнуло сожаление. Но отчего-то всё вокруг казалось фальшью. Возможно, начиная играть, Флоренс совсем не обратила внимание на то, что правила забывать нельзя. И теперь они всегда останутся в её памяти негласным напоминанием о том, что влюбляться было нельзя. Общаться — да, дружить — да, но не любить того, кем должна была воспользоваться. Наверное, это её так наказывала судьба, всякий раз сталкивая с тем, по кому так ныло сердце. И видеть в его глазах то, как плавились айсберги, было невыносимо. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, практически полностью сокращая между ними расстояние, и Флоренс прикрыла глаза, позволяя слезам скатиться по её щекам. Ладони Драко тёплые, когда обхватывают её лицо, вытирая подушечками больших пальцев солёные дорожки. Его прикосновения больше не обжигают, не вызывают мурашки по коже, не заставляют её вздрагивать. В какой-то момент всё изменилось. — Флоренс, — тон его голоса слишком мягкий, практически вынуждающий её наконец открыть глаза.  Он удерживал её лицо на месте, не позволяя ей отвернуть свой взгляд от него, и это действие показалось ей нежным. Было в его взгляде что-то, что выдавало его подлинное волнение, но Снейп отказывалась ему верить.  — Есть вещи, которые я не могу контролировать в некоторые моменты, и я бы никогда не хотел, чтобы ты пострадала из-за этого, — прошептал он, будто боясь лишний раз спугнуть излишне повышенным тоном. — Почему я должна верить тебе? — тихо спросила она, чувствуя, как пересохло во рту. Тишина казалась ей бесконечной. То, как лицо Малфоя нахмурилось, будто он был вынужден сказать что-то донельзя тяжёлое. Он напоминал врача, которому приходилось сообщать ожидающим, что их любимый родственник покинул этот мир. Выражение лица слишком траурное, пустое, словно он потерял что-то, что было для него самым ценным сокровищем. — Потому что я нуждаюсь в тебе, — говорит он, неотрывно глядя ей в глаза.  Казалось, Флоренс чувствовала этот металический привкус на кончике языка. Её глаза щипало, обида накатывала с каждой секундой. Она хотела убрать его ладони со своего лица, но не могла. Что-то мешало ей, и это уничтожало её изнутри. — Ты… Что? — воздух словно выбили из лёгких, и она не знала, что именно заставило её ощутить отчаяние. — Ты нужна мне, слышишь? Несмотря на то, кто ты, несмотря на то, что ты делаешь со мной, — выпалил он, всё ещё удерживая её лицо. — Я хочу тебя. И мне плевать, какими будут обстоятельства и кто будет стоять у меня на пути. Даже, если весь мир будет против нас. Внутри что-то дрогнуло. Флоренс не может отвести от него взгляда, и в то же время что-то заставляет её отвернуться. Она на может смотреть в его глаза, когда она видит в них то, что не должна была ощущать.  Нет, всё не должно быть так. Снейп не должна чувствовать, как щиплет в глазах, как внутри всё скручивается в узел, а по спине бегут мурашки. Она не должна ощущать его дыхание на своём лице, понимая, что находится в шаге от того, чтобы опять совершить тотальную ошибку. Флоренс создана, чтобы гореть от его взгляда, такого искреннего и нуждающегося, будто она была кислородом. Чем-то, без чего он не мог жить. Его прикосновение к её щекам практически невесомое. Дыхание замирает, когда её взгляд снова встречается с его. Казалось, она забыла как дышать. Её ладонь скользнула к его, и она накрыла её своими пальцами, медленно убирая ту от своей щеки. Флоренс нужен воздух, она не хочет чувствовать, как горела её кожа, как пылали её легкие, как отчаянно она нуждалась ощутить его губы на своих. И всё же ей было больно. До невыносимости, до дрожащих в глазах слёз, до искусанной нижней губы и всхлипов, которые норовили вот-вот и вырваться из её груди. Драко Малфой был жесток во всех своих проявлениях, и Флоренс охотно поддавалась его чарам, будто от ошибки её не отдалял один шаг. Она бы падала в эту бездну раз за разом, надеясь, что в какой-то момент боль перестанет отдавать пульсацией где-то в районе солнечного сплетения.  Это было сродни невыносимому испытанию, где ей приходилось выбирать между чувствами и обидой, и к большому своему сожалению, Снейп поняла, что была готова предать свою гордость, если бы это значило быть с ним. — Я… — слова не могут сорваться с её губ, в карих глазах дрожали слёзы и Флоренс не знала, как долго ещё выдержит вот так. — Я не понимаю, за что ты так жесток со мной, — её голос срывается на шёпот, и отчего-то это звучит так отчаянно, что она не может и вздохнуть. — Почему ты заставляешь меня чувствовать это? — Наверное, это чувства жестоки — не мы, — горько усмехнулся он, не отрывая своего пронзительного взгляда. Она практически чувствовала его дыхание на своём лице, и это будоражило воспоминания, раздражало кожу и заставляло её шрамы снова жечь. Каждый вдох отдавался новым ударом где-то внутри грудной клетки.  — Разве это любовь? — шепчет она, чувствуя, как сохнут искусанные губы. — Если нам больно, то почему мы должны называть это так? Драко молчал некоторое время. Его взгляд приобрёл ещё большей серьёзности, и на мгновение вся нежность исчезла с серой радужки. — Если ты назовёшь это так, то пусть, — хмыкнул он, поглаживая пальцами её кожу, словно убеждая в чём-то. — Я вполне не против страдать из-за этого. Она всё ещё ненавидела его за то, что он сделал ей больно, но когда его губы обрушились на её, она не сопротивлялась. Флоренс знала, что она никогда ему полностью не простит, никогда не забудет, как он предал её доверие, ворвавшись в её разум. Но разве это мешало ей цепляться за него, словно за воздух? Она была уверена, что в этом было своего рода безумие. Редкостная жестокость, наполняющая пламенем лёгкие, заставляющая чувствовать, как ноет от боли её обессиленное тело. Привкус мяты на языке казался издевательством, насмешкой, самой изощрённой пыткой. Она позволяла ему завладеть собой, своим разумом и душой.  Его прикосновения нежные, практически невесомые, когда он углубляет поцелуй. Кончики его пальцев едва задевают тёмные пряди волос, когда он притягивает её ещё ближе к себе в каком-то идиотском страхе отпустить. Они оба знали, что происходящее — замкнутый круг, где они так или иначе пойдут наперекор принципам, чтобы потом уничтожить друг друга ради ничего. Чтобы в конце от них остался лишь пепел, укрывающий землю. Казалось, Флоренс сгорала каждый раз, когда Драко смотрел на неё таким взглядом. Казалось, Драко сгорал всякий раз, когда Флоренс оказывалась рядом.

***

Она не простила его.  Драко знал это, когда она продолжила избегать его взгляда всякий раз, когда они оказывались в одном обществе. Иногда даже он сам верил в то, что между ними ничего не было.  Флоренс всё ещё одаривала его своими мягкими улыбками, но отчего-то они казались ему дежурными. Она стала более тихой, чем прежде, словно всё ещё боялась, что он вновь сделает ей больно. И он её не винил в этом. Драко находит её на Астрономической башне, сидящей с блокнотом в руках и карандашом, кончик которого то и дело оставался между её зубов. Выражение её лица сосредоточенное, она кажется ему полностью поглощённой своим занятием, сосредоточенной лишь на рисунке. В её ушах наушники, а плеер мирно покоится на коленях, обтянутых тканью чёрных брюк. Тёмные волосы заправлены за уши, а на лице практически не было косметики, не считая слегка осыпавшейся туши. Он подсаживается к ней, молча наблюдая за тем, как она наносила штриховку на лист бумаги. Флоренс ещё некоторое время сосредоточенно рисует, и лишь потом выдёргивает наушники, наконец-то произнося: — Я могу и тебя нарисовать, если хочешь. Её голос звучит слишком сосредоточенно, практически безразлично, и это напрягает. Взгляд девушки всё ещё не покидал рисунок, и она кажется отстранённой. — Не знал, что ты так красиво рисуешь, — говорит он, глядя на то, как Флоренс наводила новые линии на женском портрете. — Кто это? — Моя мама, — ответила девушка, всё ещё не поднимая взгляд. Драко нахмурился, вспоминая всё, что знал о Лорене Розье. О мёртвых либо хорошо, либо ничего, ведь так?  Обычно, в высоких кругах о ней не говорили, упоминая лишь то, что она была обещана Рабастану Лестрейнджу, но их помолвка так и не состоялась то ли из-за отказа его семьи, то ли из-за её трагической смерти, причиной которой часто называли болезнь. Правда, никто не упоминал, что этой болезни было практически семнадцать лет.  Казалось, позор семьи Розье пытались спрятать ото всех с какими-то зверскими усилиями, и иногда даже получалось избежать факта того, что к поспешной смерти прилагалась девчонка-бастард с ужасным умением наживать себе проблемы. Но как бы Мэрджори не старалась бы, в узких кругах знали, что тёмноволосая девочка, гостящая в семейном поместье приходилась женщине внучкой, а не внучатой племянницей покойного мужа, как она всем рассказывала. — Ты очень похожа на неё, — сказал он, не найдя подходящих слов. — Возможно, — хмыкнула она. — Было бы гораздо меньше проблем, если бы я была похожа на дедушку. Иногда я даже думаю, насколько было бы легче, будь у меня светлые волосы. Драко нахмурился, чувствуя её эмоции. Он знал, что она ненавидела жалость и в то же время ему было обидно за то, что она ощущала. — Ты ведь знаешь, что это ничего бы не изменило.  Повисла пауза. Казалось, брошенная им фраза была целиком пропитана ядом, ведь взгляд девушки замер на одной точке, а движения рукой прекратились. Словно что-то на мгновение пронеслось у неё перед глазами, напоминая то ли не о самом приятном эпизоде жизни, то ли о жестокой правде, которую ей не особо хотелось признавать. Всего лишь на одно мгновение Флоренс показалась ему растоптанной в грязь. — Вероятно, — пожала плечами она, наконец-то отрывая взгляд от мёртвой точки. — Наверное, я просто хочу, чтобы мне стало легче. Тогда я бы чувствовала себя более… — она замялась, подыскивая нужное слово, — Полноценной. — Флоренс… — Нет, не говори ничего, — мгновенно перебила его девушка, — Не жалей меня, прошу. В её голосе прозвучало отчаяние, и она взглянула на него с мольбой на тёмной радужке, из-за чего Малфой попросту не мог не подчиниться. Она умоляла его не делать то, что она делала для него всё это время.  Не жалеть. Но разве он мог просто смотреть на то, как она с болью во взгляде говорила о том, как несправедлива судьба? Мог ли он забыть, как однажды увидел её плачущей, когда они оба были совсем детьми?  — Просто иногда я слишком сильно сосредотачиваюсь на этом, хотя всё совсем не так важно, — аккуратно продолжила она, всё ещё сжимая в пальцах карандаш. — Когда-нибудь это пройдёт, и я перестану… Думать об этом. Драко не мог ничего сказать. Почему-то внутри него что-то замерло, и он словил себя на мысли о том, что ему хочется её перебить, обхватить её лицо руками, притянуть к себе и сказать, что она не заслуживала этой боли. Но что-то сдерживало его, и он не мог ничего сделать, молча наблюдая за тем, как её пальцы хватались за карандаш словно за спасательный круг. — В этом нет твоей вины, — аккуратно начал он, осторожно касаясь её плеча, словно мог спугнуть. Флоренс взглянула на него, в её глазах дрогнули слёзы. — Ты правда так считаешь? — тихо спросила она. Малфой кивнул, наблюдая за тем, как она неуверенно опустила свою голову на его плечо. Её ладонь опустилась на его бицепс, и длинные пальцы сжали ткань рубашки. Она молчала, устремив пустой взгляд в пол. Драко боялся пошевелиться. Он просто сидел в ступоре, не понимая, что именно вызвало у него такую странную реакцию. Было что-то не так, это ощущалось, как сон, пришедший к нему в жар. Но сейчас его тело не содрогалось, его кожа не пылала, а он всё ещё чувствовал это странное состояние. Наверное, всё дело в ней. Да, именно в ней. Ведь это она внезапно вернулась в его объятия, прильнув к его телу, словно мартовская кошка.  Она, не он. Именно она сейчас сидела и сдерживала рыдания, пытаясь ухватиться за ткань рубашки, как за последний шанс. — Когда я рисую, мне становится легче, — тихо начинает она. — Знаешь, это будто искупление. Я переношу портреты на лист бумаги, а они перестают меня мучать. Тишина впервые резала воздух, и их любимое занятие отчего-то начало приносить дискомфорт. Больше не было их «безопасного места», не было спокойствия. Скоро не будет и их. Вот так. Их партия близилась к концу. Сначала пали пешки, затем Драко начал терять слонов и коней, потом исчезли и его ладьи. Но когда Флоренс начала стремительно терять свои фигуры, что-то поменялось. В какой-то момент счёт сравнялся, и они начали переставлять фигуры по пустой доске в надежде, что кто-то из них решится атаковать первым. Но они оба боялись. И этот страх выливался во что-то странное, в кривые линии на листе бумаги, в знакомый росчерк губ и наклон бровей. Она называла это искуплением, но он знал, что это было её каторгой. Её искусство никогда не исходило из вдохновения. Ею руководила боль. — Тогда забудь о том, что ты говорила мне раньше, — произнёс он, уставившись в одну точку. — Никогда не рисуй меня. Флоренс хмыкнула. — Ты так говоришь, будто мои рисунки прокляты, — тихо произнесла она, даже не шевелясь. — Я просто не хочу быть причиной твоей боли. — Ты уже. Драко замер от того, как легко слетели с губ её слова. Хватка на его руке стала крепче, и Флоренс словно вжалась в его тело, требуя объятий и ласки. Впервые в жизни она показалась ему такой хрупкой и несчастной, но к своему большому сожалению, он ничего не мог с этим сделать. Сколько не клей — новую вазу не соберёшь. Малфой никогда не хотел, чтобы она осталась осколком в этой истории, он был убеждён, что в ней было что-то большее. Просто судьба была слишком жестока с ней. — Чувства жестоки, помнишь? — грустно усмехнулась она, напоминая о сказанной им фразе. Наверное, у неё было натуральная способность вгонять его в ступор. В последнее время она казалась ему странной, более отчуждённой, но только сейчас Драко понял, что такой она была настоящей. Здесь не было дежурных улыбок, идеально выглаженной школьной формы или ровно лежащих волос. Здесь была лишь она.  Отстранённая, тихая, чужая. Именно такой она была внутри. Оставляла горький привкус на языке, цепляла своим пустым взглядом и надломом губ. Флоренс Снейп никогда не была стаканчиком с горячим шоколадом. Это был грёбаный виски. И Драко выпил его до дна, ни разу не поморщившись.

***

Драко наблюдает, как Тео щёлкает колёсиком зажигалки, закуривая. Брови сведены к переносице, взгляд друга кажется заёбаным. — Она меня ненавидит, — говорит Нотт, делая первую затяжку. Пэнси Паркинсон всегда будет незажившим шрамом на груди Теодора Нотта, несмотря на то, сколько других девушек грело его постель. Она была гордой, и наверное, именно это заставляло его искать её образ в чужих обликах. Она была его болезнью, его проблемой, тем, что он пытался в себе вытравить. И Драко это было хорошо знакомо. Он искромсал душу Флоренс Снейп, и теперь она преследовала его в кошмарах. Ведь даже с началом учёбы ничего не изменилось, отчего вина начинала душить его с новой силой. Он навсегда потерял её доверие. Казалось, что теперь они с Тео были в одной тарелке. — Справедливо, — сказал Малфой. — Я бы на её месте тоже тебя бы ненавидел. Нотт хмыкнул, стряхивая пепел с сигареты. — Я не знаю, что я должен сделать, чтобы она хоть раз взглянула в мою сторону. Драко грустно усмехнулся, переводя взгляд на друга. Они сидят на ступеньках неподалёку от оранжерей, наслаждаясь компанией друг друга вместо того, чтобы сидеть вместе с остальными на обеде. У них двоих слишком много проблем, но Малфой не готов рассказывать Тео ни о чём из этого, несмотря на все его догадки.  Флоренс была чем-то, что он собирался сохранить в тайне, оставить её лишь для себя. Он не хотел делиться ею даже словами, считая свои проёбы чем-то, что нужно было оставить между ними двумя. Наверное, она так и останется его секретом, теми несколькими месяцами, в течении которых он чувствовал себя живым. Драко знал, что она навечно будет отпечатком у него на душе, несколькими шрамами от заклятия, поразившего его грудь, которые будут напоминать ему о ней шершавыми неровностями под подушечками пальцев. Говорят, что первую любовь забыть нельзя, но Флоренс Снейп будет для него всегда чем-то бóльшим. И сейчас Тео словно озвучивает его мысли в те моменты, когда он наблюдал за её поникшим лицом, зная, что причиной её боли был он. Малфой помнил, как он соврал, что пойдёт в запретную секцию, а на самом деле пошёл за ней, надеясь вымолить прощения. Потому что то, что он с ней сделал всегда будет отдаваться ему голосом совести где-то внутри его черепной коробки. — Дай ей время, — наконец произнёс Драко. — Когда ей станет легче после всего, что ты натворил, всё наладится. — Нет, — качнул головой Тео. — Я всё испортил. Я… — он замялся на некоторое время, делая крупную затяжку. — Салазар, я крупно проебался. — Знаю. Их диалог заходит в тупик, и каждый думает о своём. Драко сверлит взглядом спину курящего друга, пытаясь подобрать слова, но нихуя не получается. Он не умел поддерживать. Это ощущалось странно. Малфой прекрасно понимал чувства друга, и ему казалось, что всё было словно в грёбаном кошмаре, где за тобой бежит нечто страшное и ты не можешь даже с места тронуться, как бы тебе ни хотелось. Иногда складывалось впечатление, будто они оба были обречены тонуть в обстоятельствах, молча наблюдая за разрушениями друг друга. Возможно, когда-нибудь они даже перестанут держать обиду из-за этого. Тео выпускает облако дыма в воздух, хмурясь. — Будет смешно, если мой отец организует нам помолвку, когда мы закончим Хогвартс, — его губы дрогнули в усмешке, но Драко знал, что вся эта весёлость была напускной. — Уже вижу эту «семейную жизнь». Малфой хмыкает, не сводя взгляда с друга. — Признай, что хочешь этого. Нотт обернулся. Одна бровь летит вверх, и его серьёзность кажется нетипичной. — Как часто ты задумываешься о браке в шестнадцать?  — Тебе исполняется семнадцать через три дня, — поправил друга Драко. — Не имеет значения. — Ты сам поднял эту тему, так что не надо тут, — голос Малфоя мертвецки спокоен. — Ненавижу, когда люди противоречат сами себе. — Бу-бу-бу, какой грозный,  — наигранно поджал губы Тео. — Ты ещё долго будешь ко всем доёбываться? — Отъебись, — издал смешок Драко. — В любом случае ты не похож на человека, который состоит в браке. Не могу тебя представить с семьёй и детьми. — О, а ты истинный семьянин получается, да? Жалко, что по Мэнору будут бегать вовсе не чистокровные детишки. Наглая ухмылка играет на лице Тео в момент, когда он оборачивается к Драко лицом. В одно мгновение вся грусть исчезла, и Нотт мгновенно превращается в того, кем был на людях. Порой его даже поражало умение друга переключать эмоции, надевая маску в долю секунды. В последнее время Малфой не мог похвастаться таким умением, и возможно, на него бы нахлынули горькие эмоции, если бы не секундное осознание. Вовсе не чистокровные детишки. Вот же сучёныш. — Разумеется. А ты думал, я никогда не впущу тебя и твою семью в свой дом? — приподнял одну бровь Драко, понимая, что защищаться было нечем. Тео одарил его двусмысленным взглядом, делая последнюю затяжку перед тем, как бросить окурок на ступеньку.  — Ты всегда грубишь точно так же, как и в двенадцать? — насмешливо спросил Нотт, глядя на него. — Ты всегда шутишь по поводу, которого не существует? — Я знаю, что в тот день в библиотеке ты пошёл за ней, — мгновенно оборвал его Тео. В тот день он вернулся к друзьям с разбитым видом, бормоча что-то о том, что так и не нашёл нужный фолиант в Запретной секции. Драко не нравится маска спокойствия на лице друга. Ему не нравятся и его слова. Но что поделаешь, если подавать виду было нельзя, даже когда всё и так было слишком очевидно. Наверное, он бы продолжил лгать даже если бы Тео увидел их в тот роковой день в спальне девочек. Он бы соврал, сказал бы, что это вовсе не она лежала под ним, что вовсе не его губы касались её бледной шеи и не её руки блуждали по его голому торсу. Это всё были не они. Драко был уверен, что играл бы в эту игру до последнего, придерживаясь тупого плана, всплывшего у него в голове в момент, когда он понял, что запах вишни стал слишком манящим, когда понял, что в её голосе было что-то заставляющее волосы на теле вставать дыбом. Наверное, любить её было самой отвратительной в мире идеей. — Ты ищешь то, чего нету, — отрицает Малфой, заранее понимая, насколько неубедительно это звучит.  Тео хмыкает. — Я не понимаю, в чём вся сложность просто признать. Что в этом такого? Я твой друг, я не стану тебя осуждать, я… Драко выдохнул, чувствуя накатывающее раздражение. — Потому что это она, ясно? — выпалил он, практически не обдумывая свои слова. — Понимаешь, она действительно хороший друг, не больше, а ты всё выкручиваешь так, как тебе удобно. — О, так вы теперь друзья, интересно, — с сарказмом в голосе произнёс Тео. — И как долго вы вот так «дружите»? С тех пор, как ты показательно купил ей перчатки или с тех пор, как вы оба перестали ночевать в своих комнатах, а может с тех пор, как ты случайным образом стал её парой на ужин у Слизнорта? — Всё не так, как ты думаешь.  — А как же тогда? — в голосе Нотта играет раздражение, и он поднимает бровь в возмущении. — Я просто не понимаю, с каких пор ты стал настолько сильно мне не доверять. — А я не понимаю, почему я должен оправдываться, — отрезал Драко, чувствуя, как внутри него закипает злость. — Потому что ты заебал всем пиздеть. Вдох. — Я не хочу продолжать этот разговор, — раздражённо выдыхает Малфой, спускаясь вниз по ступенькам. — Когда придумаешь какой-то другой повод доебаться, тогда и приходи. Он чётко услышал, как громко фыркнул у него за спиной Тео, всё ещё стоя на месте. — Ну и иди к чёрту, знаешь, — крикнул он ему напоследок. — Только потом не удивляйся, когда кроме твоей полукровки с тобой никто не будет общаться.

***

Следы на коже всё ещё блёклые, и Флоренс проходится спонжиком с тональным средством, пытаясь перекрыть пятнышко чуть выше груди. Когда-то она всё-таки научится их сводить с помощью магии, а пока ей не хочется обращаться к девочкам, чтобы не вызывать лишних вопросов. Это казалось ей странным, ведь она скрывала и так едва ли заметное покраснение кожи, которое давно утеряло свои краски со временем. Наверное, всё было из-за того, что она не хотела напоминать самой себе о дне, который разрушил всё в дребезги. Но она ведь простила его, так ведь? Флоренс же согласилась с ним, сама прижималась к нему в поисках ласки, и вот сейчас стояла перед зеркалом в ванной с сотней сомнений в голове. Словно она совершила самую крупную ошибку в собственной жизни в день, когда позволила ему вновь вернуться. Выдох. Она поправила лямку одолженного у Пэнси платья, чувствуя себя непривычно в усыпанной чёрными паетками ткани неприлично короткой длины. Флоренс выглядит поистине шикарно, и нехотя она всё-таки признаёт то, что ей действительно идёт такой стиль. Паркинсон всегда говорила, что нужно уметь признать свою сексуальность, выйти из зоны комфорта и спрятать громоздкие ботинки где-то под кроватью, и Снейп неохотно согласилась с ней.  Она ловит себя на мысли, что с радостью надела бы что-то тёмно-синее, вот только мгновенно переключает своё внимание, стараясь не думать об этом. Не могла же она быть настолько отчаянной. Пэнси врывается в ванную, подходя к зеркалу. Она пытается подтереть стрелку безымянным пальцем в надежде спасти ситуацию. — Эта подводка плешивит, — бурчит Паркинсон, возясь с макияжем. Слизеринка хмурится, пытаясь добиться нужного результата, но отчего-то вечно идеальный макияж глаз не получается. Флоренс роется в своей косметичке, протягивая подруге чёрный карандаш для глаз. — Попробуй карандашом. Пэнси бросает на неё укоризненный взгляд, но затем мгновенно опускает его ниже, оценивая внешний вид слизеринки. Она мгновенно меняется в лице, кажется, совсем позабыв о засохшей подводке. — Вау, Флоренс! — она восторженно взглянула на неё. — Будь я Майлзом Блетчли, я бы тоже к тебе подкатила. Снейп закатила глаза, игнорируя комментарий подруги. — Расскажешь ему тогда, что именно ты украла мой первый поцелуй, — хмыкнула она, протягивая Пэнси карандаш, который та мгновенно взяла своими худыми пальцами. — Я первая девушка, он первый парень, — недвусмысленно заиграла бровями Паркинсон. Флоренс подавилась, мгновенно прикрывая рот рукой. То ли всё было из-за того, что Пэнси шутила про ебучего Блетчли, то ли из-за того, что уже давно на этом месте был другой. Никто ведь даже и подумать не мог, что каждый обход старост Драко переплетал их пальцы, не собираясь их отпускать. Никто не знал, что они обменивались записками на уроках, никто не знал, что они часто засиживались между оранжерей, слушая магловскую музыку на плеере.  Но в то же время то, что сделал с ней Малфой было тем, чем нельзя было ни с кем поделиться. Это будет шрамом, оставленным на её сердце, который никуда не исчезнет, напоминая о том, что бывает, когда начинаешь кому-то доверять. Раньше она думала, что у него был сладкий привкус, но тогда Флоренс ещё не знала, насколько горьким он на самом деле был. И то ли накатившие эмоции наконец-то заставили её перестать кашлять, то ли самообладание всё-таки взяло вверх, и Снейп теперь пыталась отдышаться, чувствуя как покрываются румянцем щёки. Разумеется, его не будет видно — слой тонального достаточно плотный.  Она смотрит на подругу слишком серьёзно, и та, кажется, совсем неправильно истолковывает этот взгляд. — Стоп, — начала серьёзным тоном Пэнси. — Только не говори, что… — Мерлин, нет! — воскликнула Флоренс. — Конечно нет! Паркинсон недоверчиво выгнула бровь, слегка склоняя голову влево. — Пэнси! — возмутилась Снейп, глядя на подругу. — Эй, что у вас там такое? — спросила Дафна, вбегая в ванную. Её светлые локоны всё ещё были зафиксированы с помощью множества невидимок, дабы завитки не распались. В таком виде она напоминала Флоренс милую овечку, несмотря на факт того, что на Гринграсс было шёлковое белое платье с серебряной бахрамой по вырезу на бедре. — Пэнс сошла с ума. — У Флоренс появился парень. — Что? — в недоумении произнесла Дафна, глядя то на одну, то на вторую девушку. — Нет, это всё Пэнси придумала, — начала Флоренс, осторожно касаясь локтя Гринграсс. — Нету никакого парня. — Она оправдывается! — возмущается Паркинсон. — Не оправдываюсь! — наигранно нахмурила брови Флоренс, отчего Пэнси залилась смехом. Дафна так и стояла в недоумении, хлопая своими длинными ресницами и совсем не понимая, что происходило с этими двумя.  — А можно не так быстро? — она взглянула на них требовательно, пытаясь ухватиться хоть за какую-то деталь. — Всё в порядке, — продолжала смеяться Пэнси. — Просто Флоренс та ещё чудачка. — Кто бы говорил! — возмущённо подняла брови Снейп. — Чудачки не вы, а мальчики, — хмыкнула Дафна, становясь между девушек и слегка склоняясь к зеркалу, чтобы подправить помаду на губах. — Вы знаете, что утворили Блейз и Тео утром? Пэнси нахмурилась, поднимая взгляд на Гринграсс. — Эти идиоты решили напиться перед Прорицаниями, — заявила она, а потом мгновенно добавила: — в школьном туалете. — Что? — спросила Паркинсон, слегка наморщившись от осознания тупости этого поступка. Флоренс прикрыла глаза, практически не удивляясь уровню идиотизма ситуации. — Только не говори, что Трелони их спалила, — прошептала Снейп. — Или ещё хуже — их поймал мой отец. — Ничего из этого, — ответила Дафна, пожимая плечами. — Они просто два редкостных идиота, потому что ответы Тео нужно было слышать. — Салазар, — Пэнси прикрыла ладонью глаза, выдыхая. — Я не хочу этого знать. — Насколько всё плохо? — осторожно поинтересовалась Флоренс. — Достаточно, чтобы я сгорела от стыда. Больше на стану сидеть рядом с ними. Снейп хмыкнула, переводя взгляд на зеркало.  Они стояли посреди ванной втроём, две в чёрном и одна в белом. Наверное, в эту минуту Флоренс впервые поняла, как много Дафна и Пэнси для неё значили. Даже несмотря на то, что она не могла с ними поделиться той болью, что разрывала её изнутри.