Избранные тьмой

«Знаете поговорку, мол — «Те, кто не помнят прошлое, обречены повторять его»? Так вот, мне кажется, что те, кто помнят своё прошлое — ещё хуже»

Чак Паланик

«Удушье»

***

Драко сидит на полу в ванной, уставившись в одну точку перед собой. В комнате царит тишина, но вместо желаемого спокойствия она вгоняет в панику. Лицо Тео было каменным вот уже как двадцать минут, и Малфой прекрасно помнил эту эмоцию. В какой-то момент после отчаяния приходит полное опустошение, и ты сидишь вот так с покерфейсом, думая о том, в какой момент ты докатился до такой жизни. Осознание происходящего всегда приходило быстро. Сначала ты плачешь от боли, разрывающей тебя как морально, так и физически, а потом ты понимаешь, что из этого ада выхода нету и тебе предстоит так или иначе сгореть. И дело было вовсе не в обожжённой коже и болевых ощущениях. Именно понимание того, что ты в этой клетке навсегда, убивало. Все они были обречены. Драко, получивший невыполнимое задание в шестнадцать. Тео, гнавшийся за собственными амбициями. Флоренс, находящаяся в половине опасности. Его покойный дядя Регулус, погибший в семнадцать наверное во время выполнения задания. Его тётя Беллатрикс, обезумевшая от своей верности. Его отец Люциус, подставивший собственного сына. Его крёстный Северус, превратившийся в хладнокровный организм, который не жил — существовал. Все они так или иначе отдали свою душу ради этой службы, хотели они того или нет. Драко знал, что единственный способ спасти себя — уничтожить всё хорошее, что в нём осталось. Отдать ту часть своего сердца, которую ещё не запятнала тёмная магия. Возможно, когда он позволит тьме полностью поглотить его, всё изменится. Тогда он перестанет чувствовать ту боль, ведь от него больше ничего не останется. И именно это произойдёт с Тео. Только для начала ему нужно было полностью потерять себя. Закрыть своё прошлое в шкатулке и спрятать ту в дальнюю часть ящика, словно ничего и не было вовсе. Это не было перерождением, это было грёбаной пыткой, где от тебя остаётся лишь имя и безусловная верность Тёмному Лорду. Покорность, преданность и отдача. Драко нарушает молчание первым, поворачивая голову влево к другу.  — Что он заставил тебя сделать? — спрашивает он, зная, что уточнения были лишними. Драко помнил своё «посвящение», хоть по сравнению с другими оно не было таким уж жестоким. Хуже всего было то, что ему пришлось сделать после. Можно было сказать, что его способом доказать свою верность была попытка выжить. Ведь ему не пришлось выполнять задания или рваться изо всех сил, чтобы доказать, что он чего-то стоит. Просто одним вечером его предплечье запятнала метка. Вот и всё. Казалось, её дали ему авансом, зная, что он либо выполнит поручение Тёмного Лорда, либо умрёт. Забавно, но ничего из этого Малфой не сделал. Как тогда он всё ещё жив? Наверное, роль играли данные ему с детства привилегии. Ну или же банальная удача, если это можно было вообще так назвать. Но Тео бы никто не отпустил просто так, верно ведь? Вилфорд Нотт приводил его в Мэнор ещё с июля, пытаясь выбить поручение для сына. Казалось, отец и сын около двух месяцев намерено крутились вокруг Тёмного Лорда, но тот никак не проявлял себя. Они добивались его благосклонности слишком долго, словно сватались к благородной девице, а не шли на убой. Интересно, сколько ещё людей стремились таким образом подписать себе смертный приговорю? Драко знал как-минимум одну такую. Но с Тео всё было намного сложнее. Он чистокровен, амбициозен и его отец провинился перед Тёмным Лордом. Значит, тут дела обстояли иначе. — Я должен был добраться до одного мужчины. Он был помощником Григоровича, и Тёмному Лорду нужно кое-что от него. Но когда мы пришли в его дом, его не было, — наконец-то начал Тео с похоронным выражением лица. — И? — слегка нахмурился Драко, предчувствуя подвох. — В доме были лишь его внук и дочь. Её убили первой, понимая, что она разводит лишний шум — встревоженная мать всё-таки. А вот мальчик… Долохов сказал, что не было смысла его допрашивать. Но вот оставить предупреждение… Повисла пауза, и Малфой, кажется, уже знал, что последует после. Эту историю он видел не один раз, постоянно проматывая у себя перед глазами десятки похожих сюжетов. — Мне пришлось убить мальчика. Ему было восемь, — дрожащим голосом произнёс Тео, всё ещё глядя в одну точку на противоположной стене. Малфой тихо пробормотал что-то невнятное, прикрывая глаза. Это было ужасно. Более чем. Со временем подобные убийства переставали будоражить мозг своей мерзостью, заставляя привыкнуть и воспринимать всё за норму. И каждый раз, когда его реакция становилась всё более холодной, Драко пугало то, как просто он это воспринимал. Словно его не кошмарили детские лица по ночам. Словно он не испытывал ненависть к самому себе. Словно не сбился со счёта убитых собой людей ещё месяц назад. Для него это стало нормой. Если не он, то его — ведь так? Но из губ Тео всё звучало иначе. Кажется, Малфой впервые почувствовал действительное отвращение от осознания произошедшего спустя месяцы закаления собственного разума. Будто с помощью лишь одной фразы можно было уничтожить весь его фасад. Это был маленький, ни в чём неповинный ребёнок. Так от чего же именно его жизнь оборвалась так быстро? Первыми всегда уходят самые невинные. — Блять, Тео, это… — Полный пиздец, — закончил Нотт. — Яксли сказал, что не будет ничего сложного, но… Я не был готов убить ребёнка.  — Но ты всё же убил его, — глухо произнёс Драко, глядя на метку, украшающую предплечье Тео. Парень хмыкнул, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Пальцы Нотта потянулись к фамильному кольцу на большом пальце, прокручивая его в нервной манере. Он трясся, не в силах успокоить тремор, практически в шаге от того, чтобы расплакаться. — Да, — глухо ответил он, но дрожь в голосе никуда не исчезла. — Я не видел его лица из-за слёз в глазах. Он всё время просил позвать его маму, а я знал, что она лежала на полу в гостиной с застывшим выражением лица. Мне кажется, я всё ещё слышу его голос. Драко не знал, что сказать. Казалось, слова были лишними, и вся эта ситуация уже была достаточно ужасной, чтобы сидеть вот так в полной тишине, пытаясь подобрать хоть что-то, что не будет звучать отстранённо. Он знал, что любая сказанная им фраза не сделает легче.  Первое убийство всегда будет тем, что ты ни за что не забудешь. Это был шрам, который не сойдёт никогда, который останется непокрытой корочкой до конца жизни Тео, раз за разом напоминая о том, что он сделал. Его будет преследовать это каждый день, и тогда у парня появится выбор — принять и жить с этим или же сойти с ума. Малфой предпочёл бы этому выбору смерть, но так уж сложилось, что в итоге судьба всё решила за него. Наверное, единственной держащей его в этом мире причиной была его мать. Каждое утро, глядя на своё отражение в зеркале, Драко знал, что любой его отвратительный поступок продолжит Нарциссе жизнь хоть на один день. И он был готов уничтожить себя целиком только ради этого. — Я совру, если не скажу, что это лишь начало,— сказал Малфой, наконец-то нарушая паузу.  Тео хмыкнул. — Я знаю, — тихо сказал он, наконец-то впервые посмотрев на Драко. Этот взгляд ощущался режущим кожу скальпелем. Казалось, Малфой мог почувствовать проделанный янтарными глазами надрез на своей щеке. Его кожа не горела — покрывалась грёбаными мурашками, заставляющими его чувствовать, как от страха сводило живот. И вот, ему снова едва исполнилось шестнадцать, он сидит на полу в мэнорской ванной, думая о том, что лезвие по венам было бы лучшим решением всех его проблем. — Кто-то кроме меня знает? — нарушил тишину Драко. — Нет, — тихо ответил парень. — Не говори пока никому. Нужно подумать, что делать дальше. — Ты так говоришь, будто я твоя залетевшая шестнадцатилетняя девушка, — с губ Нотта слетел грустный смешок. Порой Драко действительно поражало умение Тео шутить в самых херовых ситуациях. Даже тогда, когда ещё несколько мгновений назад он казался разбитым вдребезги. Эта его несерьёзность напрягала. Наверное, всё дело в шоке. Пройдёт время, и остатки адреналина перестанут опьянять мозг. Тео пытается отшутиться, но это не помогает. Боль никак не исчезнет, как бы он не старался попробовать закрыть глаза. В этом-то и крылась вся проблема. — Я пытаюсь попробовать улучшить хотя бы твою ситуацию. У меня уже всё потеряно, — говорит Драко, переводя взгляд на друга. — А Снейп? Она ведь всё ещё без метки, верно? Чем тебе не единственный человек среди нас с нормальной ситуацией?  Малфой сжал зубы на долю секунды. Какого-то чёрта Флоренс проникала абсолютно отовсюду, даже в моменты, где от прежнего Тео оставались крупицы неудачных шуток и сломленные-сломленные глаза. — Флоренс теряет голову в амбициях. Честно, удивлён тому, как ты её опередил, — произнёс Драко, поднимаясь с пола. — Она не будет моей проблемой, как только получит свою метку, — ложь, наглая ложь. — А ты был моим другом всю мою жизнь. Ты мне как брат, Тео. Поэтому мой долг это помочь тебе. — До сегодняшнего дня ты был другого мнения, — грустно хмыкнул Нотт, глядя на него. Что-то внутри хрустнуло.  Знакомое чувство, просыпающееся всякий раз, когда с губ Драко слетал едкий комментарий в сторону Тео. Наверное, это играло воспоминание, где им было едва больше шести и они вместе играли, хвастаясь своими игрушечными мётлами, совсем не подозревая о судьбе, которую им приготовила вселенная. Каждый раз ссорясь с ним, Малфой видел отголоски тех маленьких мальчиков, улыбающихся беззубой улыбкой и считающих самой большой проблемой запрет на сладкое. Тогда жить было проще. И вот сейчас им обоим давно исполнилось семнадцать, и они смотрят друг на друга теми же глазами, несмотря на изменившиеся черты лица, обстоятельства и проблемы. В глубине души они всегда были просто Драко и просто Тео. Без обязанностей, без меток на руках, без прожигающей их изнутри боли. Возможно, когда-нибудь другие два мальчика получат те несколько лет детства, которых они лишились. Но это будет в другой истории.

***

Флоренс проворачивает кольцо на среднем пальце, сидя на собрании. Она заметно нервничает, глядя на свои длинные пальцы в какой-то глупой попытке взять себя в руки. Отчего-то внутри засело жалящее чувство, не дающее ей спокойно выдохнуть. Наверное, всё было из-за того, что последние две недели она находилась в бездействии, не приблизившись ни на шаг ни к собственной разгадке, ни к поощрению Тёмного Лорда. Её единственное достижение — вытерпленные семь тренировок с Малфоем, с которым её опять разделяло около пяти всё ещё пустых стульев. В зале собрались не все, и каждую новую секунду Флоренс отсчитывала время до своего падения. Она была безоружна. Никаких достижений, никаких идей, ничего, что бы могло показать её с той стороны, с которой она хотела, чтобы её все видели. Забавно, но её образ уже начинал рушиться. Флоренс Снейп ебучая неудачница, даже тогда, когда она сама неуверенна, кого всё-таки предала. Она чувствовала, как страх прилип к позвоночнику, и она стоит в шаге от пропасти, думая, стоит ли спрыгнуть. Её тошнит. И это не была нервозность, вызванная невыполненным домашним заданием. Это было осознание того, что отсутствие правильных слов могло стоить ей жизни. Страх смерти всегда был тем, что находило её в моменты, когда она была слишком уверена в себе. Вдох. Комната постепенно заполняется людьми. Для Флоренс их лица размазаны почти всегда, и для себя она отмечает лишь нескольких. Выделившихся. Тех, кого она ненавидела всей душой. Она делает раздражённый вдох, когда по диагонали от неё в своё кресло опускается Долохов. Снейп была в шаге от того, чтобы пустить ему надменную усмешку, молча показывая, что несмотря на отсутствие метки, она сидела на два стула ближе к Тёмному Лорду.  Салазар, теперь она действительно придавала этому значение. Но всё мгновенно изменилось, и чувство надменности исчезло в считанные секунды, когда напротив неё в кресло сел парень с янтарными глазами. Тео выглядел уничтожено. И это заставляло частицу внутри неё замереть. У неё в голове витала сотня вопросов, на которые она с трудом могла найти ответ. Когда её взгляд скользнул к Драко, тот уже смотрел на неё, казавшись ни сколько не удивлённым. Что ж, это было очевидно — он хотел вдоволь насладиться её реакцией. Вопрос заключался лишь в том, как долго он знал о Нотте. Её взгляд вернулся к Тео в момент, когда собрание началось. Она наблюдала за каждой его реакцией, словно одними глазами могла подцепить каждую из его масок и узнать, что именно скрывалось за каждой из них. Ведь когда в игру вступало трое, правила кардинально менялись. Это должно было быть её противостоянием, где она бы начала медленно убирать одну преграду за другой, устраняя таких же, как она игроков с каждым новым днём. Проблема заключалась лишь в Малфое, который судя по всему собирался играть грязно, наплевав на все чётко выстроенные границы. Но у него были свои слабости, и Флоренс знала, что могла надавить на них в любой удобный для неё момент, чтобы он наконец-то сдался хоть на немного. Вот только весь её хорошо продуманный план полетел в бездну, ведь Теодор Нотт был грёбаной бомбой замедленного действия. Когда дело доходило до этого зала, Флоренс знала, что ничто не было проявлением подросткового максимализма. Если Тео и вступал в игру, то Снейп собиралась устранить его, как только он посягнёт на то, ради чего она уничтожила саму себя.  Её жертвы никогда не будут напрасными. По крайней мере, она на это надеялась. Поэтому она всё смотрит и смотрит на Нотта, играя с ним в гляделки. Наверное, в тот день его янтарные глаза впервые показались ей хрустальными. К концу собрания Флоренс не узнаёт ничего полезного, и от этого ей становится ещё невыносимей. Она злая, уставшая и в шаге от того, чтобы предъявить Малфою за Тео, хоть и смысла в этом особо-то и не было. Поэтому она направляется к выходу из поместья как можно быстрее, желая скрыться за лестничными пролётами, чтобы не сталкиваться с его лицом. Но вот наедине она сталкивалась с монстрами похуже Драко, ведь у неё всегда было собственное отражение. Щелчок. — Далеко собралась? — голос холодный, заставляющий её вздрогнуть и застыть на месте. Ну разумеется, он мог аппарировать куда угодно внутри собственного поместья. Когда Драко дёргает её на себя и вталкивает в до боли знакомую подсобку, Флоренс и бровью не ведёт. Эту игру они уже проходили. — У тебя появилось особенное место для нас? Как мило, — фыркнула она, наблюдая за тем, как он запер за собой дверь. Парень издал смешок, доставая из кармана зажигалку и лениво щёлкая колёсиком. Но так и не закуривая. — Очень. Ты ведь хотела поговорить, не так ли? Флоренс взглянула на него, чувствуя, как внутри неё что-то застыло. Но её губы мгновенно вздёрнулись в усмешке. — Опять использовал легилименцию? Научился это делать неощутимо? — она вздёрнула бровь, слегка склонив голову. — Нет, но ты до банальности очевидна в своих желаниях, — произнёс он. — Ну же, задавай свой вопрос. Я весь твой. То, как он вальяжно сложил руки на груди, стоя лишь в метре от неё, заставяло волосы у неё на теле вставать дыбом.  — Тео теперь тоже твой подопечный? — резко спрашивает Флоренс, пока маска медленно исчезает с её лица. — Ревнуешь? — Ну разве что чуть-чуть, — насмехается она, но в её голосе нету веселья. Она серьёзно настроена на диалог, надеясь максимально прощупать почву перед тем, как наконец-то атаковать. Возможно, Флоренс продолжит вести прежнюю игру, где она давила на его триггерные точки, а он терпел, зная, что потом станет легче. Но желанное облегчение так и не наступало. — Всё, что касается Тео — не твоё дело, — будничным тоном ответил Малфой, глядя на неё уж слишком невозмутимо. Девушка делает вдох через нос, пытаясь контролировать назойливое чувство поражения. — О, так вы теперь снова друзья? Поздравляю, — хмыкает она, чувствуя, как раздражение берёт над ней верх. Драко ничего не ответил, слегка вскинув бровь. — Иногда ты бываешь такой занозой в заднице, — наконец-то произнёс он, пробегаясь по ней своим холодным взглядом. Флоренс закатывает глаза, чувствуя накатывающее желание выйти из комнаты как можно скорее. Диалог катится в никуда, а все вопросы возникшие во время собрании теперь кажутся ей бестолковыми. Она чувствует себя полной идиоткой, стоя тут перед ним и глядя на него в недоумении.  Сука-сука-сука. — Не съезжай с темы, — наконец-то сказала она, пытаясь сохранить серьёзность в голосе. — Если хочешь что-то выяснить, так почему бы не спросить у него напрямую? — Тебе так сложно ответить? — хмыкнула она, делая шаг вперёд. — Думаешь, ты заслуживаешь получить мой ответ? — выгнул бровь парень, глядя на неё сверху вниз. Флоренс молчит, смотря на него. Она не знает, что сказать, не знает, почему завела эту игру. Просто стоит, пытаясь собраться с мыслями и понять, отчего так ужасно болело в груди. Он был жестоким, но разве это не она ударила его первой? — Вполне, — кратко отвечает девушка, не сводя с него взгляда. Уголок губ Драко дёргается. Она ненавидит этот жест в такие моменты. — Ты ошибаешься, — он делает ещё один шаг вперёд, подходя к ней практически вплотную. Длинные пальцы скользнули по цепочке у неё на шее, касаясь полупрозрачного флакона в центре кулона. Он делает всё нарочито медленно, и Флоренс, кажется, задерживает дыхание. Она смотрит вверх на него, боясь и слово сказать, как бы она не пыталась сохранить холодную маску на своём лице. И Малфой явно это заметил, ведь весёлость не покидала его лицо. — Думаешь, что клятва на крови что-то значит? — спрашивает он низким тоном. — В ней мы равны, — отвечает она, впервые вдохнув за последнюю минуту. — Если бы ты хотел иметь контроль надо мной, то почему не потребовал Непреложный обет? — Сомневаюсь, что ты согласилась бы. — Думаешь, я действительно соглашалась на эту грёбаную клятву? — чуть ли не шёпотом спрашивает она. — Порой я бываю очень убедительным, — произносит он с ледяным спокойствием. Флоренс сжимает губы, чувствуя ошибку каждым своим позвонком. Хотя, возможно, отказавшись от клятвы, они бы давно убили друг друга. — Ты так говоришь, будто в любом случае не принудил бы меня, — наконец-то говорит она, чувствуя, как ощутимо пересохло во рту. Уголок его губы дёргается. — Я польщён, что ты не ставишь под сомнение мою изобретательность, но я не уверен, что мне действительно пришлось бы придавать усилия для того, чтобы ты поддалась, — слова слетают с его губ так легко и равнодушно, что аж кровь стынет в жилах. Драко Малфой притягателен, особенно, когда ты знаешь, что в следующую секунду он столкнёт тебя в пропасть. — Скажи честно, ты ведь когда начала всё это, действительно думала, что только ты знаешь слабые стороны противника? В его издёвке чувствуется яд. Флоренс вгоняет ногти во внутреннюю часть ладошки, оставляя на нежной коже красные полумесяцы. Наверное, больше всего на свете она боялась смотреть в его глаза, зная что в них отражались её самые тёмные поступки. Но было глупо полагать, что только внутри неё царила тьма. Драко ведь тоже играл, хоть его методы и были абсолютно другими. Но была одна вещь, объединяющая их больше, чем кулон с кровью внутри. Они оба знали друг друга лучше, чем могли полагать. И если раньше Флоренс была уверена, что она готова и в огонь броситься следом за ним, то теперь Малфой и сам стал тем пламенем, которое норовило её поглотить. Забавно, что от коллапса их отделяла лишь грёбаная клятва на крови, связавшая их навеки кулонами на шеях. Возможно, не будь девушка его заданием, он бы давно покончил с ней. Возможно, её рука бы не дрогнула в поединке один на один, если бы судьба всё-таки свела их иначе. Но в любом случае, Снейп прекрасно понимала, что если раньше она раскрывала всё лучшее в нём, то теперь он раскрывал в ней ту тьму, которую она прятала годами внутри себя. Может, всё-таки существовала вселенная, где во время обхода старост Флоренс не услышала тот роковой разговор. Но вместо этого они стояли посреди места, где всё началось, ведь то, что было на шестом курсе нельзя было назвать началом, ведь так? Потому что десятки прослушанных песен на плеере в школьных оранжереях и сотни вечеров на Астрономической башне на самом-то деле не стоили ничего. Вероятно, всё это было одной грандиозной ошибкой, которую Флоренс попыталась исправить.  У них бы всё равно ничего не вышло. — Мы оба знаем, что если бы ты не видел во мне угрозу, то никогда бы не пошёл на эту клятву, — наконец-то отвечает она, не сводя с него взгляда. — Возможно. Но не льсти себе — будь ты действительно настолько опасна, я бы нашёл способ тебя устранить, — холодным тоном произносит он, и у Флоренс сводит дыхание. — Сомневаюсь, что это что-нибудь изменило. На его лице мелькнуло что-то незнакомое, и Снейп попыталась быстро распознать эмоцию. Его губы дрогнули в изломанной улыбке, и пальцы парня наконец-то выпустили её кулон. Ладонь Драко легла на основание её шеи, но в этом жесте не было ни теплоты, ни спокойствия. Чистая угроза. — Действительно так думаешь? — хмыкает он.  — Ты никогда не ищешь лёгких путей, Малфой.

***

Запах крови мешается с сигаретным дымом. Драко затягивается, параллельно стирая тыльной стороной ладони красную струю, стекающую по губам и подбородку. Холодный воздух приводит его в чувства, но выдохнуть целиком так и не удаётся. — Я переборщила, — тихо произносит Флоренс, подходя к нему сзади. Её голос пропитан льдом, когда она наконец-то становится слева от него, поднимая свой взгляд. — Сильный след остался? — спросил он, снова затягиваясь. Его бездонные серые глаза метнулись к ней, медленно опускаясь к шее. Под цепочкой остался алый след от металла.  Она причинила ему боль, а клятва решила, что взамен будет сдавливать её шею до последнего, пока кислород не перестанет наполнять её лёгкие. Порой Драко кажется, что всё это было херовой затеей. Тренироваться, зная, о чём именно они клялись, было как минимум глупо. Она вмазала ему слишком неожиданно, чтобы он смог позволить ей сделать ему больно. Обманывать клятву было делом не из простых. — Это пойдёт. Я надеюсь, — добавила она. Малфой хмыкнул, вновь переводя взгляд на пустые трибуны. С момента запрета квиддича полем практически никто не пользовался, и Драко решил, что было хорошей идеей занять это место под их тренировки, пока погода не стала большой помехой. Здесь было гораздо просторнее, чем в заброшенном кабинете, да и сами заклинания не могли ничего повредить.  Они чередовали дуэли на палочках с уроками физической самообороны, и Малфой был вполне доволен достигнутым результатом. Флоренс училась быстро и была намерена покончить с этими тренировками как можно скорее. Иногда ему даже казалось, что она переставала быть настолько невыносимой. — Сильно больно? — спросила она, глядя на его перепачканные кровью лицо и ладонь. — Бывало и похуже, — отвечает он, позволяя никотину наполнить лёгкие. Каждая из всех сигарет, что он выкуривал, пахла ею. Флоренс Снейп была грёбаной вишней перемешанной с табаком и залитой дорогим ликёром. Даже когда она стояла с двумя растрёпанными косами в своём излюбленном квиддичном свитере в серо-зелёную полоску, она всё ещё пахла точно так же, как и образ из его ночных кошмаров. — Давай я посмотрю, — предлагает она, и Драко переводит на неё взгляд, зная, что не может отказать. Не тогда, когда она так близко. Он кивает, роняя окурок на землю и туша его носком ботинка. Парень разворачивается к ней полностью лицом, слегка прикрывая глаза. Её ладонь тянется к его носу, но замирает в сантиметрах от него из-за вопроса, внезапно слетевшего с губ Драко. — Что ты на самом деле делаешь в лесу каждую субботу? — его голос звучит слишком ровно, но этого достаточно, чтобы он смог заметить секундное помутнение на её чертовски красивом лице. Флоренс поднимет на него свои карие глаза, всё-таки касаясь пальцами его переносицы.  — Всегда любишь болтать, когда занимаются твоим лечением? — от неё так и веет раздражением, и Драко не сдерживает усмешки. — Может, меня возбуждает забота, — отвечает он, чувствуя, как уголок губы непроизвольно дёргается. Но всего лишь через секунду Малфой уже кусает внутреннюю часть щеки из-за боли. Флоренс вправляет его нос неизвестным ему заклинанием так же неожиданно, как и несколько минут назад, когда её кулак проехался по его лицу. Он остаётся стоять ровно, но боль слепит, и он пытается уловить движение цепочки на шее девушки. Но та мёртво висела у неё на груди. Как оказалось, о клятве на крови Драко знал не многое. — Надеюсь, в этот раз тебе было достаточно больно, — хмыкает она, делая шаг назад. Действительно, в этот раз не было ничего приятного. Лишь минутная боль и её холодные глаза. Возможно, всего этого не было бы, если бы в тот раз всё сложилось иначе. Если бы… Портофино. Июль 1997 Казалось, Драко всё ещё чувствовал опьяняющее возбуждение и едкий запах вишни в воздухе. Наверное, он прямо сейчас был бы готов погнаться прямо за ней, прижав к стене посреди коридора и закончив начатое. Но Блейз стоял посреди гостевой спальни на вилле в Портофино с таким выражением лица, будто в комнате произошло убийство. Его взгляд скользил то от валяющейся на полу ёмкости, в которой до этого был бадьяновый раствор, то до свежих царапин на теле Малфоя. Всё было и так предельно ясно. Его сбитое дыхание, похоть застывшая на серой радужке — кажется, всё вокруг говорило о том, что могло произойти, если бы Блейз не додумался пойти проверить его. Если бы этот мудак умел засунуть свой интерес куда подальше… — Говоришь, задание Тёмного Лорда обсуждали? — хмыкнул Забини, глядя на место преступления с плывущей ухмылкой. Драко сдержался, чтобы не закатить глаза. Он был взбудоражен. — Ой, завались, — протянул он, глядя на итальянца. — Ничего не было. Бровь Блейза скользнула вверх, полностью выдавая, насколько сильно он ему не верил. — Ну да, разумеется, — издал смешок мулат. — Тео так с многими разное обсуждал, — он сделал небольшую паузу, обводя взглядом комнату. — Хотя знаешь, я всё-таки тебя спас. В этой комнате нету противозачаточных зелий. Драко уже был готов ответить что-то невнятное, но Забини прервал его, не позволив даже открыть рот. — Хотя учитывая, насколько она хороша в зельеварении… — Ты можешь наконец-то завалиться? — раздражённо выдохнул Малфой, не сводя серых глаз с друга. — Знаешь, сначала я думал, что Тео просто кретин, когда он шутил про вас. Потом я начал подозревать, что у вас что-то большее, чем просто дружба. Но вот теперь… Вдох. — У нас всё кончено, — сказал Драко, неотрывно глядя на Блейза. Он должен был всё объяснить. — Прощальный секс? — Ты совсем идиот? — выпалил парень на одном дыхании. — Блять, Драко, ты наконец скажешь мне правду? Малфой делает глубокий вдох, глядя на друга. Он не знает, что говорить, не понимает. То, что он чувствует — грёбаный взрыв. Он никогда не хотел говорить о ней настолько открыто прежде, но сейчас что-то заставляло его смотреть на Блейза с отчаянием, зная, что каждое слово будет стоить ему одной минуты её жизни. Драко никогда бы не рассказал ему всё до конца, не поведал бы о том, как всё действительно началось. Ему было достаточно, чтобы друг знал лишь о том, что их с Флоренс случайно свело одиночество на зимних каникулах, а не грёбаный яд и задание, которым он почему-то поделился с ней. Пусть думает, что в этом не было ничего особенного, никакой трагедии. Ведь истинная Флоренс Снейп всегда останется вместе с ним в холодном мартовском дне. Ну или в жаркой июльской ночи. Он не мог просто взять и сказать ему о том, что она сделала с ним, какое влияние оказывала. Тишина в комнате давила на него, и Драко подошёл к окну, надеясь, что холодный воздух сумеет отрезвить его разум. Но ни звёзды, ни яркий свет луны не могли усмирить тот огонь, что разжигался внутри него. Сука. Какая же она всё-таки сука. Держит его в плену собственного разума, не давая и выдохнуть, не подумав о том, насколько блядски красивыми были её глаза. Он чувствовал, как лезвия насквозь пронзали его тело, и он не мог, не мог говорить. Она контролировала его даже внутри его собственного разума. Она была его верой. Она стала его грехом. Он оборачивается к Блейзу, и именно так начинается его рассказ про картонные стаканчики с остатками горячего шоколада, музыку на плеере и его слизеринский свитер, который в какой-то момент оказался в её шкафу. Если Флоренс Снейп суждено погибнуть, то это произойдёт только внутри его сознания. И он уйдёт следом за ней. Воспоминание режет изнутри, и Драко вздрагивает, как от страшного сна.  Но когда его взгляд опять скользит к девушке, уголок его губы дёргается.  Она хотела, чтобы ему было больно. — Ты постаралась, — отвечает он, думая о том, насколько сильно в этом моменте не хватало запаха бадьянового раствора, тёплого воздуха и шёлкового халата на ней. Но он не чувствовал ни того разжигающегося желания, ни трепета внутри. Ничего. Это был не он. Это была не она. Это всё была история, которую они проходили уже неоднократно. Казалось, каждый раз сценарий был одним и тем же, и каждый раз они срывались, но не сейчас. Не тогда, когда её глаза больше не блестели, а он не чувствовал тепло её ладони в своей. — Спасибо, — её губы дрогнули в лёгкой улыбке и она опустила взгляд на свои ботинки. Было что-то до безумия извращённое в том, что она улыбалась так искренне, словно в старом сне, только тогда, когда речь шла о боли, которую она причиняла ему. Она коснулась кулона у себя на шее, подняв на него взгляд. — Ты не думал, что мы будем делать с клятвой, когда это всё закончится? — тихо спрашивает Флоренс. С его губ слетает смешок, и Драко смотрит на неё с горькой усмешкой. Было в её вопросе что-то по-детски наивное.  — Раскрою тебе тайну: это никогда не закончится. Повисла тишина, и только свист ветра над верхушками деревьев создавал шум. Девушка вновь опустила взгляд, выпуская кулон из пальцев. — С меткой или нет, семнадцать тебе или тридцать семь, чистокровная ты или полукровка, но это никогда не закончится. И в твоих же интересах понять это как можно быстрее, чтобы потом не было, как с Каркаровым. Она ничего не ответила, и только смирение мелькнуло в её карих глазах, когда они встретились взглядами.  — Мы навсегда связаны, хочешь ты того или нет, — его пальцы взяли её кулон.  Забавно, но эта цепочка всегда будет иметь большее значение, чем клятвы сказанные перед алтарём. Они скреплены кровью, а такие обещания остаются вечными, даже когда наступает смерть. Драко выпустил кулон, отступая от слизеринки. Он не готов делать новых ошибок, а она не готова вестись на его игру. — Ветер срывается, нужно возвращаться в Хогвартс, — эти слова были последним, что он произнёс перед тем как уйти.

***

Флоренс смотрит на всё ещё алый тонкий след у себя на шее. Он не убирается ни заклинаниями, ни бесконечными растворами из бадьяна. Что ж, придётся найти какое-то придурковатое украшение на шею, чтобы не быть похожей на Почти Безголового Ника. Она застёгивает рубашку прямо у себя под горлом, понимая что лучше терпеть дискомфорт с глотанием, чем бесконечные взгляды и вопросы окружающих. И вот, на неё с зеркала вновь смотрит та самая шестнадцатилетняя Флоренс, ненавидящая шум и большое скопление людей. Та девушка из не такого уж и далёкого прошлого, случайно подслушавшая разговор, перевернувший к херам её жизнь. И может, хоть и прошло чуть меньше года, она не могла развидеть в себе ни прежней улыбки, ни уставшего взгляда с размазанной под глазами тушью. Внутри что-то треснуло, и Снейп инстинктивно отступила от зеркала, словно оттуда что-то могло на неё наброситься. Нет, идти назад было бы глупостью. Не тогда, когда она сделала столько всего, чтобы потерять ту часть себя, которую так старательно прятала ото всех. Не тогда, когда она лишилась всего ценного, оставив в себе только грёбаного солдата. В какой момент всё пошло под откос? В какой момент из-за семнадцатилетних мальчиков ты идёшь на вещи, о которых будешь несказанно жалеть? Флоренс закрывает глаза, делая большой вдох. Ну уж нет, она не позволит своему отражению стать её боггартом. Но она слишком сломана, слишком напугана, слишком… Ей было страшно. Вылетая из ванной, она не обращает внимание ни на кого из своих сонных соседок. Привычка вставать слишком рано была одной из тех немногих вещей, которые остались в ней прежними. Слизеринка наспех накидует на себя мантию и выбегает из спальни, надеясь как можно скорее забыться в тишине школьных коридоров, которые только в её снах казались такими же тёплыми и родными. Ей не хватает плеера, которого как на зло в сумочке не оказывается. Флоренс готова завыть от отчаяния. Она идёт по пустой школе, тихо напевая песню. Why does the sun go on shining? Она ступает вверх по ступенькам, идя в сторону того самого заброшенного женского туалета. Why does the sea rush to shore? Она поправляет слетевшую с плеча школьную сумку. Don't they know it's the end of the world? В последний момент она сворачивает. Нахуй очередную встречу со своим отражением. ’Cause you don't love me any more Флоренс поднимается вверх к Астрономической башне. Она забывает куплеты один за вторым, сосредотачиваясь на звуке собственных шагов. Why does my heart go on beating? Она наконец-то поднялась наверх. Why do these eyes of mine cry? Шаг. Один. Второй. Флоренс всё ближе к краю. Don't they know it's the end of the world? Она касается пальцами холодной перегородки в шаге от того, чтобы упасть в пропасть и повторить судьбу Дамблдора. Взгляд скользит вниз, и она приподнимается на носочках, чтобы… Её грубо оттаскивают за воротник рубашки, и она падает на пол, не выдержав равновесия. Флоренс Снейп обязательно умрёт, но не сегодня.