Избранные тьмой

«Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит»

Эрих Мария Ремарк

«Триумфальная арка»

***

Горький привкус остаётся на кончике языка, когда Драко опускает пластиковый стаканчик с огневиски на кофейный столик. Он сидит на диване, наблюдая за тем, как в разгаре вечеринки кто-то произносит пьяный тост Тео, которому в то время напяливал праздничный колпачок на голову наполовину трезвый Блейз. Эта сцена заставляет что-то внутри него смягчиться. Уголок губ непроизвольно скачет вверх. Его друзья всегда были слишком энергичными, когда алкоголь попадал в их кровь, в то время, как сам Малфой обычно становился более расслабленным. И менее холодным. Тактильным. Увидеть её в толпе проще простого. Флоренс выглядит чертовски шикарно в этом коротком платье Пэнси, усыпанном паетками. Ему очень нравится. То, какими блядски красивыми были её ноги, то, как спадают по её спине тёмные локоны, то, как она смеётся, танцуя с хохочущей Дафной. Он редко видел её с этой стороны, и кажется, что такой она привлекала его даже больше. Это было чем-то новым, чем-то пиздецки нетипичным. Ему хотелось поддеть каждую из её разноцветных обёрток, хотелось познать её целиком и полностью. Флоренс была другой, и его цепляло это на каком-то подсознательном уровне. Но порой, глубоко внутри, его пугала эта внезапная перемена.  Он знал, что она больше никогда не подпустит его настолько же близко, как и в прошлый раз. Флоренс вела себя так, словно была запуганной птичкой, бросающейся от одной части клетки к другой. Она слишком часто погружалась в собственные мысли, не реагировала на его прикосновения. И даже сейчас, весь чёртов вечер она избегала его взгляда, словно он оставлял ужасные ожоги по всему её телу. Но так долго длится не могло, а Драко не попробовал бы вырвать её ни с того ни с сего из рук Дафны. Не тогда, когда их ситуация была такой шаткой. Поэтому ему не остаётся ничего другого, как просто ждать. Она всегда возвращалась, ведь так? — Ты непривычно тихая, — наконец-то тихо произносит Малфой, переводя взгляд на сидящую слева от него Пэнси. Девушка метнула в его сторону убийственный взгляд. Она кажется более чем раздражённой, и где-то в душе Драко даже рад тому, что не у одного него скверное настроение. Во всяком случае, хандрить вдвоём было легче. — Я тут только потому что Блейз попросил, — ответила она, уставившись в свой стакан. — Тем более всё не настолько плохо, чтобы я не приходила. Смотри, тут даже Милисента есть. Драко хмыкнул, зная, что слова подруги были грёбаной ложью. Возможно, несмотря на все проёбы Тео, глубоко внутри Пэнси всё ещё была готова дать ему второй шанс. Иначе её бы не было здесь. Она ведь всегда была слишком радикальна, чтобы заставлять себя делать что-то, что ей не нравилось. — Со мной ты можешь не оправдываться, — хмыкнул он. Во взгляде Пэнси мелькнуло сомнение. Казалось, что она хотела что-то сказать, но решила промолчать. И Драко это бы насторожило. Если бы не подошедшая к ним Дафна. От неё пахло сладкой ватой и чем-то цитрусовым. Её светлые локоны слегка растрепались, но девушка всё так же сияла. Она подбежала к Пэнси, утягивая её следом за собой под предлогом выпить. И только тогда Драко удалось остаться с Флоренс наедине. Он раскинулся на диване, глядя на неё снизу вверх слегка захмелевшими серыми глазами, а она стояла в полутора метрах от него, обхватив себя руками, словно это могло помочь ей скрыть чертовски короткое платье и изобилие голых участков кожи. Её карие глаза не перестают сверлить его взглядом, пока она стояла и смотрела на него так, словно ей не хватало воздуха в лёгких. Но нельзя было не сказать, что Драко не был поражён. В конце-концов это именно он выглядел так, будто невидимый галстук начал сдавливать горло, а верхние пуговицы рубашки сами по себе расстегнулись. Он тяжело сглотнул, чувствуя себя проигравшим. Она нагло испытывала его самообладание. Он смотрел на неё так, словно она была грёбаным искушением, и Драко знал, что был не против согрешить вместе с ней. Оставить следы на бледной шее и груди, сорвать к чертям это платье, прикоснуться к каждому сантиметру её мягкой, словно бархат, кожи. Было что-то в этом её изломе губ, что притягивало его взгляд, словно магнитом, заставляя разглядывать и разглядывать. Раз он не мог заполучить её здесь и сейчас, то придётся довольствоваться малым. Драко не мог ни прикоснуться к ней, ни сделать ничего из того, что хотел, поэтому продолжал смотреть, ожидая, что она проиграет первой. В любое другое время он бы сослался на действие алкоголя в крови, но сейчас он казался самому себе пьяным от одного её вида, глядя на то, как она кое-как сдерживала улыбку. Такая красивая. Такая тихая. Такая… На неё было слишком невыносимо смотреть, но не говорить, сверлить взглядом, но не касаться. Это было словно грёбаная зависимость. Будто перед ним была его доза, до которой не хватало ровно сантиметра, чтобы дотянуться. Если желание ощущалось так, то он был бы не прочь гореть в аду. Ему было больно от желания. Слишком невыносимо, слишком необходимо. — Тебе уже говорили, какая ты красивая? — глухо спрашивает он, чувствуя, как хрипнет голос. Ему скоро станет слишком дурно от того, как мучительно долго длился этот момент. Флоренс смотрит на него в недоумении. — Что? — переспрашивает она, словно не услышала ни слова. Уголок губы Малфоя дёргается. Игра началась. — Подойди ближе и повторю. Девушка смотрит на него всё так же невозмутимо, словно ничего и не происходило вовсе. Со стороны даже не было заметно их беседы — только прожигающие друг друга взгляды. И он улыбается ей слишком задорно, чтобы она могла устоять. Поэтому когда Флоренс опускается на место рядом с ним, он даже бровью не ведёт. Всё и так очевидно. Он не может перестать смотреть на неё, внутри словно что-то вздымается и он пристально разглядывает каждую родинку на её теле. Казалось, от одного взгляда на неё у него перехватывало дыхание. Драко сходил с ума каждый раз, когда она вздёргивала уголки губ в лёгкой улыбке, которую дарила лишь ему, когда смотрела на него из-под ряда густых тёмных ресниц, когда звала по имени и произносила его только так, как могла лишь она. Ему было плохо с ней и одновременно в два раза хуже без неё. Без её слов и взглядов,  без тепла её тела рядом и без бесконечных тихих историй рассказанных в ночных коридорах. Она была нужна ему. Кончики её пальцев поддевают бретельку платья и поправляют её, слегка задевая бледную ключицу. Она переводит на него взгляд, не скрывая интереса. Что-то мелькает на тёмной радужке, и ему нравится это. — Так что, повторишь? — переспрашивает она. Драко хмыкает, чувствуя, как уголок губ непроизвольно летит вверх. — Не делай вид, будто не услышала. Девушка вскинула брови, а затем потянулась к единственному стаканчику на кофейном столике. Малфой проследил взглядом за тем, как она попробовала его напиток, слегка поморщившись. — Огневиски? — уточнила она, опуская стаканчик на кофейный столик. Малфой молча кивнул, проследив взглядом за её руками. — Не нравится? — хмыкнул он. — Помнится, от текилы ты получала большое удовольствие. Она взглянула на него с удивлением в глазах, и Драко насмешила её реакция.  — Это было давно. Откуда ты помнишь? — со смешком спросила она. В её глазах заблестел неподдельный интерес, и губы парня непроизвольно дрогнули в усмешке. — Я просто очень наблюдательный, — он отклоняется на спинку дивана ещё сильнее, тихо хмыкнув. — Следил? Звучит так, будто я тебя заинтересовала ещё до того, как нас свели обстоятельства, — тон её голоса слишком игривый, и Драко в шаге от того, чтобы притянуть её ближе к себе, коснуться её голых коленей, остановить свои губы на этой хрупкой шее. Но он держит себя в руках. Пока. Хотя он не прочь сорваться. — Мне просто было интересно, какая ты — настоящая. И только тогда он понимает, что что-то было не так. Улыбка на губах Флоренс мгновенно стёрлась, и она потянулась за его стаканчиком опять, делая глоток. Девушка морщится чуточку меньше, но выражение лица остаётся не особо довольным. Она хмурится, словно готовясь сказать что-то в своё оправдание, и он не смеет её перебить. Казалось, только что он нашёл триггерную точку. Что-то, что запустило бесповоротный процесс, и теперь Флоренс ужасно изменилась в считанные секунды. Ему не нравится. — Хочу распробовать, — будто бы объясняется она, и ведь сама прекрасно понимает, что на её ложь поведётся разве что пятилетний ребёнок. В этом была вся она. Слишком отчаянная, чтобы прекращать лгать. Словно она боялась признать то, что иногда тоже была слабой. Казалось, что она была уверена в том, что если не будет говорить о скелетах в своём шкафу, то они обязательно исчезнут. — Флоренс, — начинает он, и его раздражает то, как звучал его голос. — Что с тобой происходит? Её взгляд замирает на пространстве перед ней. Снейп не двигается, и, кажется, не дышит совсем. Внутри неё что-то будто замерло, и она застыла на одном месте, боясь вздохнуть и отвести взгляд от единой точки. — Давай не будем начинать. Это плохо кончится, — её голос звучит слишком равнодушно, когда она наконец-то отмирает, опуская взгляд на колени. — Тем более ты этим всё равно ничего не добьёшься. — Почему ты не хочешь быть честной со мной? — тихо спрашивает он, не сводя с неё взгляда. Флоренс молчит некоторое время, вцепившись в стакан с огневиски, как в спасательный круг. — А я разве не честна с тобой? — в её голосе звучит нотка раздражения, и эта эмоция бьёт  не хуже любого отрезвительного. — Ты недоговариваешь. — Недосказанность не подразумевает ложь, — хмыкает она, делая глоток со стакана. Он хмурится, переводя взгляд на свою обувь. Ему не нравится ни её настроение, ни то, как складывается диалог. С ней что-то происходит, и Драко уже не знает, было ли это делом его рук или это она сама решила всё разрушить. В любом случае, именно это он хотел узнать, даже если ему ещё раз придётся покопаться в её сознании. — Хорошо, — выдохнул он, перенимая у неё из рук свой стакан. Глоток.  Малфой знал, что надо было вселить ей иллюзию того, что он понимает её состояние и принимает его, когда на самом деле его начинало это раздражать.  Нет, это всё звучало слишком эгоистично. Она ведь имела свои чувства и свои проблемы, о которых не хотела ему рассказывать. Но что-то внутри Драко заставляло его злиться при мысли о том, что Флоренс Снейп может так легко ускользнуть. — Спасибо, — тихо шепчет она, сжав его ладонь своей. Возможно, его ложь действительно стоила этого. Девушка поднялась с дивана, намереваясь пройти мимо него, но Драко окликнул её. — Флоренс. Она замерла, обернувшись полностью. На её лице застыла заинтересованность. — Ты ведь знаешь, что вот так вот вечно бежать когда-то станет бессмысленным? — спрашивает он, не сводя с неё взгляда. В её выражении что-то переменилось, и Флоренс подняла на него свой застекленевший взгляд. — Да, — ответила она спустя некоторое время абсолютного молчания, — и тогда мы обязательно поговорим.

***

Флоренс сдерживает желание расплакаться. Она думала, что увидев его, ничего не поменяется, что она будет всё так же смотреть на него влюблённым взглядом и улыбаться, словно дурочка. Но нет.  Какими бы чертовски красивыми не были его глаза, как бы искренне он бы ей не улыбался, она помнила. И не могла себе гарантировать, что подобное не повторится. Чувства ведь жестоки, помнишь? Но Флоренс не хотела помнить. Не тогда, когда всё ощущалось настолько неправильно, взрывоопасно, словно у них оставались только один день и двадцать секунд на то, чтобы любить друг друга. Порой ей нравилось думать о том, что у них не было шанса. Не в этом ли кроется вся поэтичность? Но она ведь не героиня викторианского романа, а он — не готовый ради неё на всё герой. В конце-концов, у Драко не было выбора перед тем, что он должен сделать, а Флоренс чувствовала, что он лгал, когда говорил, что ищет способ сбежать. Всего лишь глупая попытка вселить ей надежду, не больше. Но она ведь не была глупой, она прекрасно знала, какой выбор он сделает. Будь Снейп на его месте, она бы сделала так же. Она ведь уже делала, разве не так? Разве она не начала закрываться в Выручай-комнате, чтобы оттачивать Аваду на пауках и крысах? Разве она не начала продумывать новую стратегию? Вот как всё получилось — они оба лгали друг другу, пытаясь объяснить свои грехи благими намерениями.  Поэтому она остаётся сидеть на полу в ванной в грёбаном платье с чёрными паетками и поплывшими стрелками. По щекам стекают слёзы и она прижимает свои колени ближе к груди, надеясь, что внутренняя боль утихнет. Ей всего лишь шестнадцать, а она уже чувствует, как вся её жизнь медленно покрывалась трещинами. Её детство ускользало, и она больше не могла хвататься за него настолько отчаянно. Она больше не обнимала своего папу так же, как когда ей было шесть, она больше не позволяла себе плакать на людях, не разбивала коленки и не ела молочный шоколад целыми плитками, пока никто не видел. К её большому сожалению, Флоренс Снейп была далека от той маленькой девочки, но неизменным оставалось лишь одно. Она до ужаса нуждалась в любви. Всегда брошенная. Всегда одинокая. Всегда лишняя. Она лишила себя материнской ласки, не получила достаточного внимания от отца и теперь, кажется, делала ошибку за ошибкой, раз находила успокоение в том, кто был не прочь раздавить её.  Маленькая глупая девочка. Возможно, ей стоило понять, что ни на кого, кроме себя положиться нельзя, но несмотря на желание проявлять холод и безразличие, Флоренс имела сердце полное любви. И ей хотелось одновременно и защитить тех, кто был ей дорог, и проклясть тех, из-за кого она была такой. Именно поэтому она искромсала себя. Не оставила ни кусочка от той, кем являлась на самом деле. Слепила из себя скульптуру, а затем облила краской в надежде, что под яркими цветами не будет видно сколов. Возможно, перестань она отрывать от себя по кусочку и замещать их новыми деталями, всё было бы иначе. Она бы не была такой слабой, не теряла бы оставшиеся частицы себя, не рисовала бы заново давно несуществующий портрет.  Ничто нельзя было сделать прежним. Девушка судорожно вдыхает, поднимаясь с холодного кафеля. Она подходит к зеркалу, сосредотачивая взгляд на своём отражении. Пальцы касаются бледных щёк, покрасневших от рыданий. Она проводит подушечками по чёрным потёкам туши и подводки, пытаясь сделать неровные линии менее заметными. Флоренс тянется за тюбиком тонального настолько же быстро, насколько подошла к зеркалу. Она размазывает крем прямо руками, возвращая коже прежнюю бледность. Следом наносит пудру, бьёт пуховкой по лицу, понимая, что глаза были всё ещё красными.  Именно так ощущалось отчаяние. Когда ты пытаешься скрыть внутреннюю боль, пока по щекам катятся слёзы и ты совсем не можешь это остановить. Ей было плохо, до ужаса тошно от самой себя, и её раздражало то, что она не могла ничего с этим сделать. Глубокий вдох. Медленный выдох. Флоренс как раз собирается выйти из спальни, когда дверь распахивается и в комнату вваливаются Драко и Пэнси, поддерживающие тело Тео. Девушка застывает в ступоре, не понимая, что происходит. — Что за?… — Нет времени на объяснения, — обрывает её Драко, подталкивая Тео вперёд. — Ему очень херово, а в нашей комнате Блейз и Дафна, сама понимаешь. Пэнси лишь тихо фыркнула, помогая Малфою дотащить пьяного друга до ванной. — Фло, найди какой-нибудь сорбент, — кричит Паркинсон из ванной, когда они с Драко ставят Нотта на колени перед унитазом, несмотря на его пьяное бурчание. Флоренс мученически стонет, прикрывая глаза. Она ненавидит такие ситуации, и как по закону подлости всегда оказывается рядом. Салазар. Девушка открывает одну тумбочку за другой, перерывая те скромные лекарственные запасы, которые были у них с девочками. Несколько зелий сна без сновидений, парочка обезболивающих. Никаких антипохмельных, никаких сорбентов, ничего, что могло бы помочь бедному Тео, чьи рвотные позывы уже было слышно из ванной. Казалось, её саму сейчас вот-вот стошнит. — Тут ничего нету, — крикнула она, замечая выходящую из комнаты Пэнси. Девушка снммает каблуки на ходу, попутно подходя к Флоренс. Слизеринка выглядит напряжённой, её тёмные волосы слегка взъерошены, а взгляд кажется уставшим. Паркинсон пыталась убедиться в отсутствии нужных зелий самостоятельно перед тем, как раздражённо выдохнуть, тихо прошептав: — От него лишь одни проблемы. Пэнси подходит к своей кровати, начиная рыскать в сумочке, пока Флоренс подходит к ванной. — Драко, что у вас? — спрашивает она, замечая то, как склонившись над Тео, Малфой убирал его кудри со лба, придерживая друга. — Как ты сама видишь, ему плохо и он несёт всякий бред, — раздражённо ответил парень, не поднимая взгляда на Флоренс. Нотт, в свою же очередь, словно в подтверждение слов друга, произнёс: — Почему Блейз сейчас трахается, а я нет? — Потому что ты сейчас пихаешь два пальца в рот и выблёвуешь всё содержимое желудка, пока это не сделал за тебя я, — шипит на него Драко. Флоренс тяжело выдыхает, набирая для Тео воды в стакан. Ей мешают волосы, и она закалывает их заколкой-крабиком, стараясь игнорировать пьяное бормотание парня. Выдох. — Блять, у нас действительно ничего нету, — влетает в ванную Пэнси.  — Пэнси, прости меня, я так облажался, — тихо стонет Тео, и Паркинсон замирает. На лице сохраняется хладнокровие, но в её глазах всего лишь на мгновение мелькает что-то, что она быстро прячет в отдалённый уголок своей души. — Флоренс, давай воду, сейчас будем его отпаивать. Он не в себе, — холодным тоном произносит она. Снейп подаёт ей стакан, и уже готовится к тому, что вот-вот услышит очередные рвотные позывы, но Нотта занесло слишком далеко. — Блять, я щас сдохну, если не покурю, — бормочет он, и сбрасывает стакан на пол в момент, когда тот оказывается в радиусе нескольких сантиметров от его губ. Звук битого стекла заполняет комнату, и на мокром кафеле остаются валяться мелкие осколки. Пэнси мгновенно поднимается с места, отходя, чтобы не повредить босые ноги.  — Сука, Тео, успокойся блять, — гаркает на него Малфой, оттягивая друга за шкирки от унитаза и ставя на ноги, пока Флоренс хватает палочку с мраморной тумбы, чтобы убрать стекло. — А чего ты сейчас не трахаешься? — весело мямлит Тео. — Я тебя сейчас ударю, — шипит Драко. — Я хочу курить. — Тео, пожалуйста, успокойся, — просит его Пэнси. — Хочу сигарету, виски и девчонку! Раздаётся звук пощёчины. Флоренс раздражённо прикрывает глаза, наконец-то направляя палочку на груду стекла. — Ты совсем еблан? — шикает Малфой, пока Нотт держится за покрасневшую от удара щёку. — Драко, ты переборщил, — тараторит Пэнси. — Бла-бла-бла. Снейп кажется, что она находится в грёбаном цирке. Стоит ей собрать стакан заново и отлеветировать его в другую часть комнаты, как следом за смешком издаётся гортанный звук, и Флоренс мгновенно закрывает глаза. Всё ведь не могло стать ещё хуже? — Блять, Тео, — Пэнси оттягивает его за футболку и склоняет над унитазом, пока Драко смотрит на свою грязную рубашку. Снейп кажется, что её окружает тотальный хаос, в котором, к сожалению, практически полностью трезва. — Снимай рубашку, сейчас застираем, — говорит Паркинсон, поднимая глаза на Малфоя, пока её левая рука удерживала кудри на лбу Нотта. Флоренс обратила свой взгляд к Малфою, и ей нужна лишь одна секунда на осознание. Если сейчас он снимет рубашку, то Пэнси увидит его метку. Они встречаются с ним взглядами, и девушка мгновенно поворачивается к подруге, готовясь отмазать Драко. — Я ему помогу, а ты пока спроси у кого-нибудь с седьмого курса по поводу чего-нибудь из лекарств. А то тащить Тео к Помфри не хочется, — произносит она, и её слова звучат слишком уверенно. На лице Пэнси мелькает странная эмоция, но она отпускает Тео, поднимаясь с колен. — Хорошо. Флоренс не знала о том, что Пэнси догадывалась о них. Пэнси не знала, что дело было вовсе не в желании побыть наедине некоторое время. Когда Паркинсон ушла, Снейп мгновенно поворачивается к Драко, начиная помогать ему с пуговицами на грязной рубашке. — Решила вместо разговоров сразу раздеть меня? — хмыкнул он, выгнув бровь.  Флоренс метнула в него угрожающий взгляд, снимая рубашку с его плеч. — Я сейчас перевяжу тебе предплечье и локоть бинтом, скажешь, что травмировался на тренировке, — холодным тоном произнесла она, отодвигая одну из шухлядок и готовясь взяться за перевязку. Она аккуратно обматывает его левую руку, скрывая метку под бинтами, и чувствует на себе этот пронзительный взгляд. Кровь внутри стынет, а кожа словно покрывается мурашками. — Не удивлюсь, когда ты станешь успешным колдомедиком, если война не начнётся, — уголок его губ дрогнул в усмешке, от которой она попросту сходила с ума. — Она и не заканчивалась, — тихо произнесла она, фиксируя бинт на краях и наконец-то отпуская его руку. — Вот и всё. Ты застирай рубашку, а я пока с Тео посижу. Девушка развернулась к нему спиной, чувствуя, что не готова смотреть ему в глаза. Ей было всё ещё слишком больно. Послышался звук шумящей воды. Сначала парень стирает рубашку, потом начинает обмывать верхнюю часть тела над раковиной. Флоренс сидит на полу около Тео, который отрубился, положив голову на ободок унитаза. — Флоренс, — тихо зовёт он её, и она оборачивается, глядя на него через правое плечо. Он молчит всего лишь несколько секунд, держа в руках мокрую рубашку, словно пытаясь подобрать слова. — Я не хотел сделать тебе больно, — говорит парень. — Ни тогда, ни сегодня, ни когда-либо ещё. И я не знаю, что я должен сделать, чтобы заслужить твоё прощение. Флоренс чувствует, как в горле образуется ком. Она не сводит с него взгляда, зная, что не в силах сдержать слёз. Ей было слишком больно, чтобы не простить его. Это было грёбаной зависимостью, к которой она так или иначе возвращалась, зная, что её комфортным человеком был тот, кто причинил ей слишком много боли. Она знала, что когда-то это прекратится, ведь они совсем не подходили друг другу. Просто так вышло, что они оба слишком отчаянно нуждались в любви и не могли с этим ничего сделать. — Драко, сейчас не время об этом говорить. Давай разберёмся со всей ситуацией, с Тео, с его состоянием и тогда… Тогда я обязательно отвечу тебе, — тихо говорит она перед тем, как повернуться на звук скрипа открывающейся двери. — Достала, — Пэнси демонстрирует три пузырька с мутной жидкостью, и на её лице играет облегчение. Но её лицо меняется. То ли из-за огромных шрамов, рассекающих грудь Малфоя, то ли из-за бинта, покрывающего всё предплечье и половину плеча. — Что у тебя с рукой? — спросила она, и Флоренс знала, что это был слегка не тот вопрос, который она хотела задать. — На тренировке травмировал. Меня чуть-чуть бладжер по локтю задел.

***

Тео уложили спать на кровати Дафны после того, как напоили его водой и зельями. Пэнси уснула прямо в той же одежде, в которой была на вечеринке, будучи слишком уставшей. Флоренс же сидела на полу, положив мокрую голову к себе на кровать, пока Драко сидел рядом. Они наложили заглушающее заклятье, чтобы никто не мог слышать их разговора, хотя последние минут двадцать они просто молчали. Девушка поджимает ближе к себе свои ноги в клетчатых пижамных штанах, уставившись взглядом в спящую Пэнси. Парень сидел всё ещё без рубашки, устремив взгляд в потолок. — Я уже представляю лица Милисенты и Трейси, когда они зайдут сюда, — издаёт смешок Драко. — Сомневаюсь, что они и вовсе тут появятся раньше утра. Они обычно после всех вечеринок ночуют у своих подруг с пятого курса. У них лишняя кровать есть. Парень кивнул в ответ, но больше ничего не произнёс. — Тогда, когда мы с Пэнси притащили Тео, ты… Плакала? — спросил он, переводя на неё взгляд. Её глаза встретились с его, и она закрыла свои всего лишь на мгновение, чувствуя, как тяжело ей давалась правда. — Да, — отвечает она, и правда ощущается слишком горько на кончике её языка. Девушка и сама удивляется собственной честности, но видимо именно такой была эта ночь. Время искренности. Драко взял её ладонь в свою, скрестив их пальцы. Он сжал её руку в каком-то непривычно странном жесте поддержки. — Я не хотел, — в который раз произносит он. И она верит ему, несмотря на разрывающую её изнутри боль. — Я знаю, — шепчет она, не отводя своих карих глаз от него. — Мама с детства учила меня закрывать своё сознание от других. Сама знаешь — этого бывает вполне достаточно, несмотря на все усилия, которые для этого нужны, — начал он, и его взгляд задержался на потолке. Он выпустил её ладонь из своей, убирая свою руку на согнутое колено. — Но вот летом моя тётя решила, что более важными будут познания в легилименции. Флоренс молчала, внимательно слушая его рассказ. Она знала, что в роду её отца были опытные легилименты, те, кому не стоило прилагать особых усилий, чтобы увидеть чужие воспоминания, те, у которых чужие мысли были громче собственных. И девушка находила эту способность ужасным проклятием. Наверное, это было очень сложно — жить в чужой голове, слышать, когда ты этого не хочешь. — Она говорит, что у меня высокий магический потенциал, только вот нужно научиться его контролировать, — продолжил он, не сводя взгляда с тёмного потолка. — Оно вырывается из меня иногда. Такое бывает редко, но всё же случается. — Драко, не нужно объяснений, я… — она коснулась его плеча. — Я понимаю. Ложь. Наглая ложь. Она понимала, но не прощала, не могла убрать то ужасное чувство у себя из груди. Он мог хоть тысячу раз извиниться перед ней, но что-то всегда будет напоминать ей об этом всякий раз, когда она не сможет уснуть ночью. Они заходили слишком далеко, и Флоренс была уверена, что была достаточно слепа, чтобы зайти ещё дальше. Было в нём что-то до ужаса притягательное. Мягкость выражения лица, нежность взгляда. Он излучал умиротворение. Вот таким он ей нравился больше всего. Порой в такие моменты она сама верила в то, что всё было хорошо, что у них не осталось слишком мало времени, что с приходом лета их история не закончится. И ей нравилось быть с ним в этом моменте, где была лишь тишина и они. Ну и спящие Пэнси с Тео. Но в своей голове, Флоренс нравилось делить эту комнату лишь на них двоих. Ведь у них больше никогда не будет этого. Она не будет сидеть с ним в уютной спальне с мокрыми после душа волосами, положив ему голову на плечо, а он не будет притягивать её тело ближе к себе, сидя лишь в брюках и носках. У них не будет ни магловского магазинчика, ни кофе в постель с утра, ни тихих ночей в компании друг друга. Поэтому им оставалось довольствоваться лишь этим. Сумбурным потоком мыслей и тишиной, вселяющей одновременно грусть и надежду. Она не знала до конца, почему всё происходило именно так, почему он был для неё одновременно всем: и болью, и успокоением. Было в этом что-то особенное, что-то, что она хранила глубоко внутри себя. Её взгляд скользнул по его груди. Шрамы на ней — всё ещё розовые, бледнеющие на его молочной коже, слишком ровные, словно идеально рассекающие его тело. Вечное напоминание о той ночи, вечная загадка для Флоренс, которая до сих пор не понимала, откуда Поттер узнал о заклинании. Это был их с папой секрет, не мог же о нём знать ещё кто-то?… Или мог? Драко заметил, куда был направлен её взгляд, поэтому когда секунду спустя с его губ сорвался смешок, Снейп испугано вздрогнула. — Нравится? Буду почаще ходить перед тобой без футболки, — усмехнулся он, вызывая красную краску у неё на щеках. — Драко! — возмущённо засмеялась, мысленно радуясь существованию заглушающих чар. — Всё с тобой ясно, — протянул он. — Пялишься, да и ещё так нагло. Мне кажется, тебе стоит перестать бояться признавать собственные желания. Слизеринка выгнула бровь, кое-как сдерживая улыбку. — Мои желания? — переспросила она. — Ага, ещё какие, — его ухмылка стала ещё шире.  — Скажи это вслух, — она вздёрнула бровь, с вызовом глядя на него. — Бросаешь мне вызов? — насмешливо хмыкнул он. — А что, если да? — Флоренс полностью поворачивается корпусом к нему, слегка приподняв подбородок, дабы не прерывать зрительный контакт. Краткий смешок. И он не сводит взгляда. Слишком близко, слишком мучительно. Когда его рука зарывается в её мокрые волосы, она даже не успевает среагировать, но когда кончик его носа мазнул по её, Флоренс отстраняется, положив руку на шрамированную грудь. Она чувствует неровности кожи у себя под пальцами, когда задевает один из шрамов. Рука скользит вверх к его плечу. — Не здесь, — шепчет она, чувствуя, как воздух начал покидать лёгкие. Драко вскружил ей голову во всех возможных смыслах. — Они спят, — отвечает он так же тихо, как и она. Настойчиво. Решительно. В его серых глазах горит желание, в расширенных зрачках пылает огонь. — Но могут проснуться в любой момент, — возражает девушка чересчур серьёзным тоном. — Боишься потерять контроль, если я сделаю это? — спрашивает Драко, и в его голосе тает игривость, превращаясь во что-то более чёткое, уверенное. Флоренс хмурится, словно обдумывая. Смысл фразы доходит до неё не сразу. На раздумья уходит около трёх секунд. Она тянется к нему первой, притягивая к себе за шею. Срывается и выглядит практически отчаянной, когда целует его, переполненная желанием и испепеляющим изнутри чувством. Ей нужен лишь один поцелуй, чтобы страх быть пойманными ушёл на второй план. Это было рискованно, это казалось ей грязным, и от этого играть становилось интересней.  Потому что им попросту нельзя было быть вместе. Ей вскружило голову от него. Это всё он и его грёбаные серые глаза, он и его бархатистый голос, он и эта надломанная усмешка. Он… Во всех своих жестоких проявлениях, в холодных словах и пустом взгляде. И вся проблема заключалась в том, что она хотела быть с каждой из всех его извращённых версий, она знала, что несмотря ни на что ей не хватит сил уйти. Когда он был рядом, её гордость магическим образом растворялась в воздухе. Ей хочется его прикосновений. Чувствовать тёплую ладонь, спускающуюся ниже от талии к бедру. Хочется выдыхать ему в губы, хочется почувствовать, как он оставляет мокрые поцелуи вдоль её шеи. Хочется, чтобы её кожа покрылась багровыми пятнами. Хочется его. — Тогда останови меня, пока не стало слишком поздно, — выдыхает ему в губы девушка, и её шёпот раздаётся шелестом у него в ушах. В карих глазах пылает что-то нежное с примесью отчаяния. Она хватается за него, как за кислород, и ей нужен, нужен лишь он. Только он и его тёплые касания. Только он и глупая музыка в наушниках. Он и его улыбка. Он и нож, который вогнал ей в грудь по самую рукоятку. Казалось, её сводили с ума собственные чувства, и она знала, что была полной идиоткой раз отдавалась им целиком. Но было в этом что-то другое, что-то, чем она пыталась объяснить своё каждое иррациональное действие. Возможно, она просто пыталась жить моментом, и он был невероятно жестоким с ней. Но это стоило как и её слёз, так и бесконечных улыбок, раскрасневшихся от смеха щёк и блеска в глазах. И горького привкуса у него на языке.  Флоренс отстраняется первой, зная, что у них не было так много времени, её взгляд цепляется за его глаза, такие серые, словно небо перед грозой, и она молчит, чувствуя, как сердце вот-вот и выпрыгнет из груди. — Только не убегай в этот раз, — шепчет Драко, и уголок его губы дёргается вверх в надломанной усмешке. — Я попытаюсь, — обещает она, кивая для большей правдоподобности, но знает, что любая не скреплённая кровью клятва не имела значения. Она рано или поздно исчезнет. Он рано или поздно предаст её. В этом-то и крылась вся суть. Конец был написан уже давно, и только время покажет, когда они возненавидят друг друга. Ведь это ли не было моралью истории?  Любви на существует, чувства — иллюзия.  Она не хочет быть, как мама. Не хочет закончить свою жизнь, мучаясь от боли, пока рядом в колыбельке спал её убийца. Возможно, будь у Лорены Розье менее полное любви сердце, сейчас она была бы жива. Однажды кто-то сказал, что нас убивает то, что мы любим больше всего. Была ли Флоренс для своей матери этим «больше всего» или же ей просто не хватило времени, чтобы понять это? Ответ на этот вопрос навсегда останется в сырой земле, и девушке останется лишь догадываться, сколько ещё её грехов остались безнаказанными. Драко Малфой никогда не видел её такой, какой она была на самом деле. Он всегда видел белоснежные крылья у неё за спиной, но никогда не видел ни шрамов, ни жестокости. Для него она будто была слишком хорошей. Сломанной, но не плохой, не злодейкой. Он глубоко ошибался. Монстром был вовсе не он, а она. Залом образовуется между бровей парня, когда он заправляет влажную прядь волос ей за ухо. На его лице мелькает сожаление, и Флоренс проклинает это чувство. — Когда я сказал, что найду тебя летом, я не врал, — тихо произносит он.  — Драко, брось, мы оба знаем, что этого не будет, — грустно улыбается она. Драко смотрит на неё с прищуром, словно взращивая хитрый план внутри себя. Затем он потянулся к прикроватной тумбочке, принадлежащей Флоренс, схватив оттуда блокнот с календарём.  Девушка хмурится, не понимая, что именно он искал в этом множестве обведённых карандашом дат. Проходится подушечками пальцев по отмеченным датам экзаменов, уголок губы дёргается на выделенном дне в начале июня. — Даже мой день рождения отметила? Забавно, — усмехнулся он, на мгновение взглянув на неё, но этого было достаточно, чтобы залить её щёки краской. Флоренс поняла, что он искал спустя одно мгновение, и вся весёлость стёрлась у неё с лица. Драко потянулся за карандашом на тумбочке, толстыми линиями обводя в кружочек дату. Седьмое июля. Она поднимает на него взгляд то ли в нерешительности, то ли в удивлении, но что-то внутри явно хрустнуло. — В этот день я обязательно тебя найду, — сказал он, демонстрируя отмеченную дату, а затем положил календарь на место, явно довольный ступором у неё на лице. — Мой день рождения? — выгнула бровь она. — А почему бы и нет? — хмыкнул парень. — Тем более, за мной должок. Девушка нахмурилась в недоумении. — Какой? — Узнаешь, — он заговорщически улыбнулся, а затем поднялся с пола.  — Уверена, что Милисента не придёт? Я собираюсь оккупировать её кровать, — спрашивает он, меняя тему. — А что, у тебя есть ещё варианты? — спросила она, подняв голову. — Ну-у-у, думаю обнять со спины Тео и забросить на него ногу, словно он мой парень, — ответил слизеринец, засунув руки в карманы. — Если хочешь, то можешь лечь со мной. — Разве не ты боялась, что нас увидят? — насмешливо изогнул бровь парень. — В этот раз отмазку придумываешь ты, так что, — хмыкает она. — Выбор за тобой. Драко усмехнулся. — Боюсь, в таком случае утром нас застанут в твоей постели в объятиях друг друга, — хмыкает он. — Прости, не смогу себя контролировать. Не в этот раз. Флоренс издаёт смешок, когда он подаёт ей руку, помогая взобраться на кровать. — Так ты не будешь спать? — спросила она, забираясь под одеяло. Парень качнул головой. — Два часа сна ситуацию не изменят. Я просто побуду рядом. — Как знаешь, — пожала плечами девушка, ложась на бок.