Избранные тьмой

«Ланнистеры всегда платят свои долги»

Джордж Р. Р. Мартин

«Пир стервятников»

***

Её всхлип звучит слишком отчаянно, когда она пытается вырваться из крепкой хватки. — Прошу, позволь мне сделать это, — её голос дрожит, слёзы душат и она ничего не может с этим сделать. В какой-то момент Флоренс Снейп начала бояться жить. Возможно, она просто была слабачкой, решив закончить всё так, как это делали трусы.  — Просто дай мне умереть, — срывается она, надеясь, что её собственный крик сможет заглушить раздирающие изнутри мысли. Слишком громкие слова, слишком тяжёлый камень, тянущий её ко дну. Она больше не могла. Она устала. Она чувствует прижимающуюся к своей спине грудь, чувствует, как её силой удерживают на месте и не может, не может спрыгнуть вниз. Запах сигарет разъедает ноздри, тепло тела сзади кажется инородным, и Флоренс надеется, что всё это — бредни её предсмертной агонии. Но нет, она была жива. И осознание этого разрывало её изнутри. Ей было страшно. То ли из-за самой себя, то ли из-за того, что жизнь, кажется, пыталась выдавить из неё все соки, столкнуть на рельсы, наблюдая, как к ней стремительно близился вагон.  Вот так вот оно и происходит. В какой-то момент внутри тебя что-то ломается, больше не в силах сдержать этот разрушающий поток, и ты чувствуешь, как слабеешь. Тебя больше ничего не радует, и ты злишься, злишься, злишься, совсем не понимая причин своего состояния. Тебе хочется рвать и метать, кричать в полное горло, но что-то сдерживает тебя. И ты больше ничего не можешь. Флоренс не знает, в какой момент всё пошло не так. Казалось, она сорвалась слишком резко, надеясь, что одним трусливым шагом сможет найти спокойствие. Но нет. Наверное, судьбе хотелось попросту поиздеваться, посмотреть, как она будет пытаться вырваться, чтобы закончить начатое, как будет выть от осознания того, насколько ужасной была. Она добровольно сломала саму себя. Вот и всё. — Ты хоть вообще понимаешь, что творишь? — шипит на неё Тео, явно не намереваясь отпустить. — Ты хоть представляешь, что со мной сделали бы, если бы ты всё-таки прыгнула? Если они узнают, что я позволил тебе убить себя? Флоренс ничего не отвечает, просто срывается в слёзы, тихо прося её отпустить. Она хотела, чтобы он позволил ей сделать это, а не спасал.  Для неё всё это кажется одной большой ошибкой, плодом её больного разума, страшным сном, посещающим её по ночам. Больше всего она боялась не смерти, а саму себя, поэтому и бросалась в пламя, а не от него в надежде, что существует вселенная, где её не преследует эта кареглазая сука. — Тео, прошу, дай мне уйти, — молит она, чувствуя, что не может стоять на ногах, что падает прямо у него в руках на холодный пол, не в силах держаться стойко. Она была слабой, она не могла даже достойно столкнуться со своим страхом. Девушка настолько сильно боялась себя, что была готова закончить всё здесь и сейчас, умереть, лишь бы не видеть больше себя. Не жить с ней. Не быть ней. Не видеть её. Её воротит от самой себя, и она срывается. То, что не происходило с ней даже в самые тёмные дни, настигло её тогда, когда сдаваться было нельзя. Возможно, она просто устала, а может, это было её наказанием. Искуплением за грехи. — Ты нужна живой, слышишь? Всё ещё не до конца потеряно, слышишь? Она всхлипнула, закрывая глаза. Ей плохо от самой себя. — Ты хоть сам в это веришь? — шепчет она слишком отчаянно.  Флоренс теряет маски, показывает Тео своё истинное лицо, не врёт об идеологии, не скрывает свою предательскую натуру. И лишь потом спустя время, когда она до конца придёт в себя, начнёт надеяться, что он ничего не понял. Вот так попадаются лжецы. Самым тупым образом. Но к счастью Снейп, парень был не так сконцентрирован на её словах, как на непрекращающейся истерике. Всхлип. Холодный ветер, развевает мелкие пряди у лица, они липнут к мокрым щекам, когда Флоренс опускается на колени, сдерживая рыдания. Тео всё ещё держит её за рубашку достаточно крепко, чтобы она не сбежала, а затем опускается рядом с ней на колени. Было странно осознавать, что именно он сейчас сидел рядом с ней на полу не то утешая, не то отчитывая. Не Драко. Не Блейз. Не Пэнси. Не отец. Он. Мальчик, которого она хотела убрать, как назойливую помеху. Тот, кто начал вмешиваться в её идеально выстроенный план. Тот, кто начал всё портить. Теодор Нотт не умел поддерживать. Он говорил в лицо мерзкую правду, не боясь, что от неё тебе станет ещё хуже, и Снейп отвечала ему тем же, надеясь сделать больно. Возможно, тогда он всё-таки её отпустит и она сделает всё так, как запланировала, а не будет содрогаться в всхлипах. Нападают — бей. Спасают — бей. Любят — бей. Правила просты. Но она сдаётся, не в силах идти дальше. Слёзы душат её, не дают вздохнуть, и она сжимает в тонких пальцах свою одежду, чувствуя, как медленно разваливалась в крепкой хватке Тео. Она тонула в своих отчаянных всхлипах, в дрожи тела, тонула в жизненной несправедливости. Почему она? Почему она? Почему она? Флоренс успокаивается не сразу. Ей нужно несколько минут гробовой тишины, чтобы наконец-то её дыхание стало успокаиваться, а сердце перестало так бешено колотиться. Она чувствовала себя ужасно. В особенности из-за того, что её слабость увидел чужой ей человек. Вдох. — Не говори ему ничего, — сдавленно шепчет она, зная, что не нуждалась ни в каких уточнениях. Всё и так было понятно. Если Драко узнает, то будет слишком много «то». Парень молчит, всё ещё удерживая её на месте. Он явно не собирался отвечать. Флоренс могла чувствовать его тёплое дыхание, стойкий запах сигарет, но она не слышала никаких слов согласия. И молчание душило её не хуже слёз. — Ты знаешь, я не могу, — твёрдо произносит он, и хватка стала чуточку слабее. В его голосе на мгновение звучит сожаление, и только тогда она осознаёт, что в этой тонущей лодке она не одна. Девушка жмурится, словно каждый новый вдох пронзал её лёгкие резкой болью. — Пожалуйста, — тихо просит она, и её слова звучат слишком отчаянно. Она знала, почему он не мог. Знала, но не хотела принимать. Поэтому всё, что ей оставалось — уставиться пустым взглядом в пол, чувствуя, как мысли заглушали разум. Ей хочется выть, хочется плакать, но она больше не могла. К её сожалению, Теодор Нотт увидел слишком много той сломанной частицы её, чтобы не являться свидетелем. А как говорится, свидетели всегда умирают первыми.

***

Драко смотрит на неё как-то странно уже целую неделю, и Флоренс готова поклясться, что Тео всё-таки всё ему рассказал. Она старается избегать и Малфоя, и всех вокруг, постоянно сидя в комнате в полном одиночестве, обложившись книгами и скомканными рисунками. Флоренс сидит на кровати, её взгляд то и дело задерживается на назойливом кофейном пятне, испортившим белую постель. Она кусает кончик карандаша, слегка хмурясь. Очередная вырезка из газеты. Очередной неудачный рисунок. Очередной шаг назад от разгадки. Ей хочется вызвать Кикимера прямо в свою спальню в слизеринских подземельях, хочется убедиться, что её теория была правдивой. В такие отчаянные моменты девушке хотелось верить, что это не просто совпадение, что медальон на груди Долорес Амбридж был причиной смерти одного унылого мальчишки Блэка. Возможно, ей действительно повезёт в этот раз, но с каждым днём верилось всё меньше. Глупо доверять гипотезам будучи на войне. Она не могла позволить себе просто проиграть. Поэтому находясь в шаге от очередной попытки испробовать гравитацию, Флоренс начала рушить своих врагов по частице. У неё было слишком мало времени на проработку чёткого плана, из-за чего пришлось импровизировать. — Что тут за кружок рисования? — спрашивает вошедшая в комнату Пэнси, пытаясь разрядить и так напряжённую обстановку. В последнее время они практически не говорили. Снейп ужасно отдалялась от всех друзей, пытаясь то ли забыться в одиночестве, то ли позволить мыслям сожрать себя. Возможно, она действительно сходила с ума, но по крайней мере, она никому не давала шансов себя спасти. — Порыв вдохновения, — натянула улыбку Флоренс, собирая рисунки в одну стопку. Она опускает взгляд на свою постель. Казалось, по ней можно было полностью понять эмоциональное состояние девушки в чужом слизеринском свитере. — Когда вернётся Дафна? — спросила она у Паркинсон, надеясь, что сможет перевести тему, пока ей не пришлось искать очередные оправдания. — Завтра должна приехать, — ответила девушка, снимая чёрное пальто и вешая его в шкафу. — Я купила ей сладости, уверена, она будет невероятно расстроенной после всего этого. Дафну забрали родители в пятницу утром по случаю решения вопроса с помолвкой. Флоренс помнила, как девушка едва сдерживала слёзы, обнимая их всех на прощание. Она казалась полностью уничтоженной, и Снейп была готова поспросить, кому из них двоих было хуже. Что ж, этот год принёс им двоим слишком много плохого. — Мне жаль её, — почти что шёпотом сказала Флоренс. — Дафна не заслуживает этого. Никто не заслуживает. Пэнси молча кивнула, оставляя бумажный пакетик со сладостями на прикроватной тумбочке Гринграсс и опускаясь на свою кровать рядом. Действительно, женитьба сразу по окончанию школы была ужасной вещью. Особенно, когда ты совсем не любишь своего будущего супруга. Хотя о каких супругах шла вообще речь, если они были детьми. Правда почему-то эти «дети» играли в войны, где умирали не игрушечные солдатики, а настоящие люди. И выбор везде был один. Либо ты нападаешь первым, либо тебя уберут с доски. Бам-бам-бам. И ты больше никто. Не ребёнок, не женщина, не солдат, не жена. Ты — мясо, ты — кукла, ты — марионетка, но никак не живой человек. — Иногда мне хочется вернуться в прошлое, — грустно улыбается Паркинсон, глядя на свои колени. — Кто бы мог подумать, что мы больше не будем детьми, которые ссорились из-за кроватей в первый день в Хогвартсе, — она хмыкнула. — Помнишь, как мы пытались познакомить Трейси с шестикурсником, когда нам было по двенадцать? Флоренс издала смешок, погружаясь в воспоминания. Они кажутся ей ужасной насмешкой, напоминают о том, что беззаботные дни никогда не ценились, а с жалостью оглядываться было уже слишком поздно. — Тогда у тебя ещё была такая смешная чёлка, а я всё ещё спала с плюшевым воронёнком, — улыбается Снейп, погружаясь в приятные воспоминания. Их детство в Хогвартсе было действительно счастливым. Несмотря на сотни моментов одиночества, усталость от домашки, желание расплакаться в школьной кабинке, десятки разочарований и падений, школа была для них чем-то особенным. Хогвартс был домом, в который хотелось возвращаться. Местом, где тебя примут, поддержат, обнимут и выслушают. Но сейчас этот замок больше не был тёплым. Всё испортилось в считанное мгновение, и больше не было прежним. Они больше не были детьми, а небо над ними не казалось таким мирным. Вот так просто. Они остались невинными в тех сотнях воспоминаний с громким смехом и слезами счастья, в улыбках и объятиях. Но сейчас их не было. Лишь сосуды, носящие остатки тех детских душ. Ведь даже их глаза больше не были такими, как раньше. — Помнишь, как на четвёртом курсе все в панике искали пару на бал? Тогда ещё Трейси возмущалась, что старшекурсники не зовут нас первыми, — улыбнулась Пэнси, взглянув на Флоренс. — Да, я тогда пошла с парнем с Шармбатона.  Венсан вроде бы? — нахмурилась девушка, вспоминая имя, а затем кивая самой себе в подтверждение. — Он тогда последний курс оканчивал, и мне казалось, что он пошёл со мной шутки ради. — Он не знал, кто ты? — поинтересовалась подруга. — Сомневаюсь. Возможно, подозревал, что я не просто дочь преподавателя. Он был очень удивлён моему хорошему произношению на французском, — пожала плечами она. Паркинсон слегка нахмурилась, а затем с её губ слетел смешок. — Скромности тебе не занимать. — Эй, — наигранно обиделась Флоренс. — Было да и было. — Девочки тебе завидовали. Ты ведь такой тихоней тогда была, не общалась с однокурсниками, сидела вечно закрытая за своими рисунками прямо как сейчас…. — Пэнси слегка склонила голову влево, рассматривая подругу. — Знаешь, я рада, что мы всё-таки стали подругами. Флоренс взглянула на неё, не смея отвести глаз. Это прозвучало настолько искренне, что что-то внутри неё, кажется, хрустнуло. Кто-то действительно её ценил. И это признание было хуже «я тебя люблю», которое она не смогла бы сказать никому.  — Я тоже, — прошептала Снейп, чувствуя, как образовывается ком в горле. Она не знала, сколько искренности было в её словах, но это чувствовалось, как ложь. Флоренс соскальзывает с кровати, прихватив валяющийся на полу шарф, а затем достав из шкафа пальто. — Не хочешь прогуляться? Знаю, ты замёрзла, но я бы не отказалась от компании, — она сама не верит, что предлагает это Пэнси, ведь в последнее время попросту избегала людей. Но что-то резко меняется. — Мне нужно письмо отправить. Паркинсон удивлённо смотрит на неё всего несколько секунд перед тем, как сказать: — С радостью.

***

Листьев на деревьях больше не осталось. С приходом ноября мир вокруг стал ещё более унылым, холод стал чаще пробираться под одежду, а форма убийцы практически не снималась с его плеч. Драко делает крупную затяжку. Пальцы коченеют, и он лениво обводит взглядом слегка покрасневшую кожу.  Холод отрезвляет. Он всегда говорил так в моменты, когда всё шло не по плану и оставалось смотреть и чувствовать, как внутри разъедает что-то напоминающее скорбь. Хоронил ли он прошлого себя? Давно перестал. Тогда, наверное, всё было из-за бесконечно копящейся внутри него злости, что норовила вот-вот и вырваться наружу.  Казалось, с каждой затяжкой он пытался всё больше забыться, пытался сконцентрироваться на чём-то, кроме разъедающей изнутри ненависти. И назойливых звуков, словно призраки преследующих его. Он слышал одну и ту же песню. Всё это чёртово время.  Каждый хочет править миром. Каждый хочет править миром. Каждый… Парень прикрывает глаза. Затяжка.  Всё сводилось к одному. Это ведь всегда была она. И он ненавидел её за это. Флоренс Снейп была намного смелее его. Он не знал, что ей руководило, из-за чего она жертвовала собой, что именно стало последней каплей перед тем, как она чуть не пролетела десятки футов вниз. Возможно, если бы она всё-таки умерла, стало бы на одну проблему меньше. Не было бы ощущения опасности, он бы не горел ненавистью и не слышал бы грёбаную песню, находясь в любом из тех десятков мест, где его шершавые губы касались её. О мёртвых либо хорошо, либо никак, ведь так?  Но Флоренс Снейп, даже будучи живой, сжирала его изнутри, как какая-то болячка. Ему было плохо, его душил медальон, он давился табаком, в каменном взгляде мелькало что-то поистине слабое. И он слышал, слышал, слышал. Вся его голова была забита этим назойливым шёпотом, и он чувствовал себя, словно под кайфом. Слова мешались. Одно за другим, слишком неразборчивые, слишком отчаянные. Словно мольба. Ему хочется, чтобы она исчезла. Перестала мучать его воспоминаниями, сотнями моментов, проносящихся перед глазами. Она должна была отпустить его. Но с каждой новой затяжкой он осознавал, что она — его кошмар.  Возможно, его успокоением станет лишь смерть. Окурок летит на светлый мрамор, и он накрывает его ботинком. Знает, что мать осудила бы, но это поместье не принадлежало ему. А ему нужно было поговорить с кое-кем до того, как ему придётся вернуться в Хогвартс. Калитка ведущая к кладбищу скрипнула, когда он зашёл на территорию. Их было двое. Драко и женщина, что так любила скрывать своё лицо за чёрной вуалью. Та, кто так наиграно вздыхала на похоронах Родольфуса Лестрейнджа. Та, кто сейчас стояла около могил своих собственных детей.  Казалось, Мэрджори Розье была всегда фальшивой. Эти вечные низкие пучки и скрывающие половину лица вуали, бесконечные несчастные взгляды и вскинутые брови. Но вот только сейчас она действительно казалась ему уязвимой. Наверное, с годами она только лишь обезумела в своём горе, и вот сейчас стояла над светлыми надгробиями, сжимая в тонких пальцах чёрные юбки. — Вы пришли позлорадствовать? — сиплым голосом спросила она, не оборачиваясь. — Посмотреть, как какая-то полукровка лишила меня всех моих имений. Драко сделал шаг ближе. — Вы знаете, что ей не нужно ни поместье, ни общее признание, — спокойно произнёс он, зная, что в нынешних обстоятельствах диалог будет построить сложнее. — Что же ей тогда нужно? — процедила Мэрджори. В её тоне чувствовалось отчаяние. — Она забрала всё ценное мне с первых секунд своей жизни, она… — Я здесь не для того, чтобы представлять её интересы. И тем более не для того, чтобы разбираться в ваших конфликтах, — прервал её Малфой. — Мой визит имеет другую цель. Женщина обернулась, уставившись на него своими синими глазами. Её взгляд был пустым, и среди морщинок он смог разглядеть что-то до боли знакомое ему. Забавно, но они были вовсе не похожи, не считая этой грёбаной мимики, которая заставляла его сердце уйти в пятки.  — Какую же?  Драко выдержал паузу, разглядывая её лицо. Ему нужно собраться с мыслями. — Знаете, у вас много полезных знакомых, — начал он, не отрывая от неё взгляда. — Ваша племянница, например. Глория Крэбб — отныне главный редактор Ежедневного пророка. Или ваша подруга Долорес Амбридж. Но меня интересуют не только они, а ещё и некто другой. Мадам Розье нахмурилась, явно напряжённая и внезапным гостем, и каким-то завуалированным допросом. — Калисто Пагани, — произнёс он, наслаждаясь тем, как Мэрджори попыталась сохранить остатки невозмутимости на лице.  — Не понимаю о чём вы… — Всё-то вы понимаете, — хмыкнул Драко, наслаждаясь тем, как уверенность стёрлась с её лица. — Не буду углубляться в характер ваших взаимоотношений, но так-то вышло, что вы связаны с двумя людьми, которых мне нужно убрать.  Женщина нахмурилась, надевая фальшивое оскорбление на своё лицо. — Это жестокое обвинение, — возмутилась она. — Бросьте, всё и так очевидно, — уголок его губы дрогнул, но глаза ухмылка не тронула. — Я предлагаю вам сделку, ведь знаю, как вас заботит репутация. Предать родную внучку вы смогли, ухажёра и вашу «подружку» предать тоже сможете. Взамен вы получите моё молчание. Мэрджори Розье ничего не ответила, продолжив смотреть на него то ли с пылающей в синих глазах ненавистью, то ли с видом поражения.  — Вот и славно, — весело произнёс он. — Буду расценивать ваше молчание за согласие. Я навещу вас на днях, чтобы посвятить во все детали.

***

Флоренс вручает лакомство бурой сове перед тем, как протянуть письмо. Своим питомцем девушка так и не обзавелась за семь лет обучения, поэтому напрягала «общих» сов, когда ей было что-то нужно. — Пошли быстрее, тут дубарь, — жалуется Пэнси, явно недовольная тем, что её сюда всё-таки затащили.  — Всё, идём, — кивает Снейп, касаясь локтя подруги.  — Кому письма шлёшь с такой срочностью? Только не говори, что Блетчли… — Салазар, — закатила глаза Флоренс, сдерживая смешок от их старой шутки. Всего на секунду всё казалось её прежним, пока у входа в школу её взгляд не сталкивается с ним. Она успешно избегала Драко около недели, чтобы сейчас вот так глупо столкнуться с ним, хоть и разделяют их метры расстояния. Пэнси останавливается, явно желая переброситься парочкой слов с парнем, а вот Флоренс наоборот — хочет провалиться сквозь грёбаную землю от того узла, что завязывается у неё внутри. Ты ведь знаешь, что вот так вот вечно бежать когда-то станет бессмысленным? Ей становится плохо от мелькнувшего перед глазами воспоминания, и она делает судорожный вдох, пытаясь сфокусироваться на чём угодно, но не на нём. — Где ты был? Не видела тебя в Хогсмиде после того, как мы разошлись, — спросила Паркинсон, звуча максимально повседневно. — Были кое-какие дела, — кратко ответил Драко, не смотря на подругу. Его взгляд был прикован к другой. Флоренс замирает, ей действительно не по себе от него. Это кажется глупой насмешкой судьбы. Она бежала от него настолько долго, чтобы он всё-таки её поймал. И это было худшим чувством на свете. — Пэнси? — обращается он к Паркинсон, и Снейп подсознательно чувствует, к чему всё идёт. — М? — Я украду у тебя Флоренс на минутку? Есть кое-что, что нужно обсудить. Я как раз с Мэнора, — его прищур, вздёрнутый уголок губ — всё не вселяло никакого доверия. Флоренс мученически прикрывает глаза, но как только подруга оборачивается к ней, сдержанно кивает, хоть и хочется продолжать умолять её взглядом не бросать её с ним. Не тогда, когда она так сильно провинилась. Наедине с ним ей невыносимо. Когда Пэнси уходит, Снейп всё так же продолжает стоять на месте, совсем не готовая встретиться с ним лицом к лицу, но взгляд выдерживает. Внутри закрадывается страх. — Так и будешь стоять? — спрашивает она, решив отбиться от него маской храбрости. — А ты так и продолжишь делать вид, будто ничего не произошло? — безразлично хмыкнул Драко. Его голос звучит слишком холодно, отчуждённо, и эта интонация кажется ей до ужаса чужой. Что ж, они оба поменялись, и ей стоило наконец это признать. — Знаешь, я подумала, что вместо Рабастана, я в следующий раз убью Сектумсемпрой Тео. Хватит мучать Лестрейнджей, — она пытается отшучиваться, пытается сосредоточиться на обиде на кудрявого парня, предавшего её дважды. В первый раз — спася её от падения, второй — заставив её терпеть этот холодный серый взгляд. Нет, она действительно когда-то убьёт Тео. Он заслужил. — Идиот оказался более полезным, чем ты, — пожал плечами Малфой. — Не думал, что в нём рассудительности больше, чем в тебе. — Забыл, каким я тебя находила весь прошлый год? — попытка укусить выдаётся провальной — парень никак не реагирует, и в душе девушка надеется, что ему действительно станет больно. Но Драко не был Тео, и сейчас его было не так легко надломать. — Ты путаешь, — начинает он и уголок его губы на мгновение дёргается. — Я не собирался прыгать с Астрономической башни. — Да неужели?  — Ты так и не ответила на мой вопрос. Она могла бы возмутиться, ведь знает, что всё-таки зацепила кожу вокруг раны. Но нет, ей придётся играть по его правилам. Ведь эту партию вёл он. — Я тебе говорила ещё очень давно: я не прекращу бежать, пока не посчитаю это нужным, — Флоренс пытается сохранить самообладание, глядя в его глаза. Ей нужно выдержать, выстоять. Но она не может. Смешок. — У вас это упорство — что-то семейное? — выгибает бровь он, и ей не нравится этот вопрос. Она хмурится, предчувствуя, что всё это было тщательной подводкой.  — Просветишь меня? Очередная ухмылка. Её раздражает его самодовольство. Он в принципе её раздражает, и ей хочется поскорее освободить себя от этой компании. — Решил проведать могилу бабушки, неожиданно было там встретить и твою, — ответил он, выглядя до ужаса спокойным. — Мы мило побеседовали о дружбе и связях. Флоренс напрягается. Она предчувствует что-то нехорошее.  Он не просто так встретился с Мэрджори Розье, ведь в самом деле, с каких пор Драко захаживает в её родовое поместье, чтобы постоять у надгробия Друэллы Блэк? Вся эта история с её похоронами в целом была скользкой, и не было до конца понятно, почему женщину похоронили на фамильном кладбище Розье, а не там, где был захоронен её муж. Но не Флоренс судить, да и дела до троюродной бабки ей не было. — Это всё ещё и её дом, не понимаю, что так тебя удивляет, — хмыкнула она, выглядя достаточно недовольной. — Ваше разительное сходство. Звучит, как плевок в душу. У девушки дёргается глаз от этого сравнения, но маску она так и не опускает, лишь вскинув брови. — Ты недоговариваешь, — заявляет она. — Что ты на самом деле делал в моём поместье? Флоренс знает, что претензия была крайне дебильной. Она ведь жила у него, сидела за общим столом на месте убитого ею родственника. Возмущениям мест не было, но то, что делал Малфой было как-минимум подозрительно, а намного больше её напрягало лишь то, что он самолично ей это рассказывал. — Не переживай, это никак не связано с тобой, — он хлопнул её дружески по плечу. Этот жест напряг её ещё больше. — Только я и полезные знакомства твоей бабушки. Она хмурится, и он наслаждается её реакцией вовсю, удаляясь обратно в замок.

***

Драко доволен собой. Его настроение непривычно приподнятое, и он смакует победу во всю. Все рано или поздно вернут ему свои долги, будь то какая-то услуга или же собственная жизнь. Он понял, что Лукреция Пагани копает под него ещё давно. Можно сказать, она самолично ему призналась. И предпринять что-то он решил только сейчас, когда вспомнил о том, что как-то сказал ему Блейз одним тихим сентябрьским вечером. — Наши родители развелись когда мне было десять. Мама долго убивалась по нему и не понимала, почему он выбрал компанию «старых тёток». — Батильды Бэгшот? — фыркнул Драко. — Не-е-т, ты чего, — смеётся Забини. — Мама говорила о ком-то из вдовствующих кузин дедушки Крэбба. Сам знаешь, их дохера и больше. Вдовствующая кузина была одна единственная. Это он выяснил потом, но надо было слышать тот смешок, который он издал, поняв, кем эта вдова была. Ну не бывает же таких совпадений?  Поэтому в войне с Лукрецией он использует слабое звено — её отца, к которому подберётся через престарелую любовницу. Что же не сделаешь с любопытными людьми. — У вас у всех наставников клятвы на крови с их подчинёнными? — хмыкает Лукреция, вернувшись с обхода второго этажа. Драко слаб, хоть и не подаёт виду, стараясь не сильно сжимать перевязанную рану на ребре. Его бесит быть наедине с итальянкой, хоть и понимает, что Флоренс на первом этаже долго возиться не станет. Слова девушки доходят до него не сразу, но ответ формируется мгновенно. — У вас у всех командиров принято убивать весь отряд по собственной тупости? — выгибает бровь парень. Он знает, что его позиция шаткая. Лукреция загнала его в угол. — Знаешь, мой отец частенько говорит, что нельзя мешать работу с отношениями, — невозмутимо произносит она. — Всем плевать, что там говорит твой отец. — На первом этаже чисто, — кричит с лестницы Флоренс, и её голос звучит, как успокоение. Тогда Драко защитил Пагани перед Тёмным Лордом, зная, что сука не была такой идиоткой, как остальные. И как только судороги от пыток перестали терзать его тело, он начал разрабатывать свой план. Всё-таки, он учился у лучших. По истечению ноября Малфой с гордостью вручает Флоренс вырезку из газеты, найдя однокурсницу между стеллажей библиотеки. Сначала девушка хмурится, не понимая, что происходит. — Что это? — спрашивает она, переводя взгляд на вырезанную статью. — Читай. Вслух. Девушка корчит раздражённую гримасу, но всё же зачитывает. — «Новый скандал разгорелся прямо в кабинетах Министерства Магии. Глава комиссии по учёту магловских выродков, Долорес Джейн Амбридж, стала центром серьёзных обвинений, противоречащих её же сфере деятельности...» — она делает паузу. —  «Недавно один из оставшихся представителей семьи Селвин опроверг не только отдалённую принадлежность Д. Амбридж к ним, но и назвал реликвию (украденную у главы комиссии 2 сентября во время налёта членов Сопротивления) в точности фальшивкой. Чиста или нет — это вы узнаете на 17 странице свежего выпуска. Ваша Р. Скитер», — читает Флоренс, а затем поднимает на него полный удивления взгляд. — Салазар подери. В ответ Драко лишь самодовольно усмехается. — Довольна? — спрашивает он. — Это ведь ты поспособствовал?  Кивок. Флоренс смотрит на вырезку, ещё раз молча всё перечитывая. Её карие глаза заворожённо впитывают каждое слово. — Спасибо, — тихо отвечает она.