Избранные тьмой

«Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука»

Эрих Мария Ремарк

«Три товарища»

***

Казалось, что после ночных приключений на завтрак все пришли вынуждено. Большой Зал был практически полностью пуст. В такую рань в выходной день мало кто выбирался на утреннюю трапезу. — Поешь нормально, ты не представляешь, как долго мы с тобой возились, — сказала Флоренс, не поднимая взгляда на Тео. Она казалась слишком сосредоточенной на своих записях, и этот вид заставил Малфоя невольно вздёрнуть краешек губ. Разумеется, только Флоренс Снейп будет помнить о грёбаных графиках дежурств в субботу утром после того, как практически половину ночи помогала откачивать бедного Нотта. Драко смешила её собранность, хотя, пожалуй, это было её попыткой отгородиться от всех с помощью бумажек. Возможно, кому-то действительно показалось, что она изменилась, что больше не прячется ото всех и не предпочитает людям одиночество. Но это было не так, и он видел её насквозь. На завтраке их было четверо. Пэнси казалась злой и уставшей, колупаясь вилкой в овсянке. Драко, сидевший напротив от неё, намазывал джем на хлеб, выглядя абсолютно невозмутимым. Слева от него Тео переливал кофе из чашки в картонный стаканчик. Флоренс же продолжала писать отчёт по дежурствам, параллельно доедая тост с маслом.  — Сегодня на завтрак у меня кофе и сигареты, а курить в Большом Зале нельзя, так что я сьёбую, — ответил ей Нотт, одарив вымученной улыбкой. Выглядел он максимально помято. Проснувшись утром, Тео ещё около десяти минут простоял над умывальником, пытаясь привести своё уставшее лицо в порядок. Его взгляд терялся в собственном отражении, и на насмешку Драко он отвечает непривычно резко для самого себя, но всего через мгновение возвращается к своей радостной натуре. Утро не задалось не только у него. Пэнси казалась более чем раздражённой, и весь завтрак провела в полном молчании, лишь изредка кивая на какие-то вопросы. Казалось, девушка хотела всем своим видом показать недовольство, и Малфой мог смело сказать, что это получалось у неё крайне хорошо. — Ну уж нет, ты мне стоил моего драгоценного сна, — Паркинсон впервые что-то произнесла своим слегка  хриплым голосом за длинные минуты тишины. — Поэтому садись и ешь. — И я безумно благодарен вам всем за вашу заботу, но традициям изменять не стану, — возразил Тео, вздёрнув уголки губ. — В следующий раз я не поведусь на просьбу Драко, — отрезала Пэнси, поднимая злобный взгляд на Нотта. Она выглядела ужасно уставшей, и Малфой на месте друга сел бы и не рыпался, молча согласившись с ней. — В следующий раз я запрещу устраивать в моей спальне место для свиданий, — хмыкнул он. Они смотрят друг на друга несколько секунд, пока Паркинсон не отводит взгляд, бормоча что-то про неблагодарность. Она казалась раздражённой, но в её глазах отчётливо виднелась грусть. Девушка продолжает перебирать вилкой кашу. Не было ничего хуже женщины, которую обидели. И Драко знал это, стоило ему перевести взгляд на Флоренс, наблюдающую за ситуацией лишь тогда, когда она периодически отрывалась от листа бумаги. Она снова играла в невозмутимость. И это напоминало ему ребёнка, напрочь игнорирующего ссоры родителей.  Возможно, всё хуёво было не только в их отношениях. Мысль об этом заставляет Драко непроизвольно усмехнуться. Несмотря на весь произошедший пиздец, вчера ему всё-таки удалось загладить свою вину. Нотт продолжительно смотрит на Паркинсон, и Малфой улавливает этот взгляд. Казалось, парень хотел прожечь дыру на бледном лбу девушки, которая начала делать вид, будто не замечает его. И тогда всё происходит слишком резко. — Короче, — раздражённо выдыхает Пэнси, не выдержав ни взгляда Тео, ни затянувшегося молчания. Девушка встаёт со своего места, бросая последний взгляд на слизеринца. — Сколько времени прошло, а ты всё ещё не ценишь ничего из того, что для тебя делают. Губы Тео приоткрыты в немом возмущении. Он вскинул брови, не понимая, отчего вызвал такую бурную реакцию у неё, но Пэнси Паркинсон была непреклонна в своих решениях. Поэтому она уходит. Вот так. Быстро. Когда девушка доходит до выхода, Тео подрывается с места, забыв и про стаканчик с кофе, и про обещание выкурить сигарету на тощий желудок. Вот такими были истинные чувства. Десятками недоразумений и повышенных тонов, слезами и ругательствами, а потом влажными от слёз поцелуями. В этом была вся сущность человека. С переполняющей внутри злостью, с бушующей ревностью и криками о том, что это конец. Поэзия в чувствах была грязной, далёкой от романтики и испорченной обыденностью. Но она была настоящей.  Драко смотрит им вслед ещё несколько секунд, а затем хмыкает, возвращая свой взгляд к Флоренс. Она продолжает с энтузиазмом возиться с отчётом, словно ничего и не происходит вовсе. Слишком сосредоточенная. — Надеюсь, в следующем учебном году меня не возьмут старостой школы, — мученически простонала она, демонстрируя ему свою писанину. Малфой взглянул на несколько исписанных листов в днях, местах и времени обходов совершённых ими двумя. Он хмыкнул. — Тебя действительно сейчас так волнуют эти бумажки?  Она взглянула на него, но в глазах не было ни притворного удивления, ни тихого возмущения — одним словом ничего из того, что он ожидал увидеть. — Они разберутся, — тихо ответила она. — Хотя, я уверена, что Тео ответ Пэнси не удовлетворит. Драко молча кивнул.  — Тео не такой плохой парень на самом деле. Просто он запутался и хочет всё исправить. В ответ Флоренс лишь скептически выгибает бровь. — Он целовался с другой девушкой, когда она смотрела. Считаешь это попыткой всё исправить? — спрашивает она. — Я не оправдываю его, просто говорю. Девушка больше ничего не отвечает, сосредоточившись на своём занятии. С завтрака они ушли в таком же молчании.

***

Дождь барабанит по крыше оранжереи, стекая каплями вниз к земле. Флоренс льнёт к Драко ещё ближе, теряясь в объятиях. Её руки забираются под волокна его свитера, и она оглаживает подушечками пальцев неровные шрамы у него на торсе. Наушники валяются где-то под ногами, из них доносится тихая мелодия. Она больше не вслушивается ни в слова, ни в шум дождя. Всё, на чём концентрируется девушка — пальцы, пропускающие сквозь себя её тёмные волосы. — Что если на этом всё закончится? — шепчет девушка куда-то в районе его шеи.  Драко проводит рукой по её бедру, очерчивая рваные тёмные капронки. Она сидит скрученная у него на коленях, прижавшись всем телом к нему, словно напуганный кролик. Девушка уверена, что грёбаная скамейка вот-вот и развалится под ними, позволив им упасть прямо посреди растений, перепачкав одежду в земле. — Значит так должно было произойти, — тихо отвечает он, прижавшись затылком к стеклу. — Я не хочу этого, ты ведь знаешь. — Знаю, — его голос звучит слишком успокаивающе, и она подаётся к нему вперёд, пока пальцы скользят вдоль оголённых рёбер. Тишина между ними кажется такой громкой. Они не привыкли говорить о том, что будет «после». Но когда времени оставалось критически мало, то и дело проскальзывал назойливый вопрос. А что будет дальше? Драко был для неё тем, с кем не хотелось думать об этих концовках, где они слишком далеко, чтобы быть прежними друг с другом. Она знала, что любовь была скоротечна, что он рано или поздно сделает то, что должен, или же сбежит, и тогда единственным напоминанием о нём будут те фантомные касания.  Это было жестоко. Его любовь была жестока. Он был жесток. И никакие прикосновение к бледным щекам не спасали ситуации, ни один поцелуй где-то в области макушки не стирал факта того, что они были под запретом. Они сидят в оранжерее вот так вот постоянно. Просто приходят и молчат, иногда слушая музыку, а иногда утешая рыдания. Она льнёт к нему, словно мартовская кошка, ищет объятия и вечно шепчет что-то неразборчивое. Он всегда сидит чересчур тихо, путая пальцы в тёмной копне волос. Казалось, они просто тянут оставшееся время, пока апрель не закончится и приближение мая не начнёт ласкать их первыми тёплыми лучами солнца. Всё происходило так, будто у них был срок годности. И вот, завтра наступит вторник, и всё закончится лишь потому, что продукт больше не пригоден.  В последнее время в жизни Флоренс было слишком много этих «вторников», и она уже перестала интересоваться, почему всё шло наперекосяк.  Она просто сидела обессиленная, уставшая. Её взгляд терялся в зелёных растениях и солнечных лучах, проглядывающихся сквозь стекло на крыше. Флоренс хотела чувствовать умиротворение, хотела перестать копаться в себе, искать внутренних демонов. Она не знала, сможет ли когда-нибудь перестать делать это. Но Драко был рядом, и ей этого было достаточно. Рядом с ним ей всегда было спокойно. —  И где ты спрячешься, если не сможешь убить? — вопрос звучит слишком тихо, когда Флоренс не выдерживает давящего молчания. Она отчаянна и пытается найти в ответе хоть какое-то успокоение. Порой Снейп видела в себе законченную идиотку. Она знала, что хорошего финала не будет, знала, что им остались недели, уже даже не месяца. Но где-то в душе ей хотелось надеяться, что в какой-то параллельной вселенной их пути вновь пересекутся. Возможно, какие-то другие две души полюбят друг друга, возможно, у них будет шанс. Говорят, если любишь человека, то сможешь отпустить его жить новой жизнью. Но Флоренс не могла сделать это, не хотела. Поэтому и цеплялась за него, боясь, что завтра всё закончится, что зелёная вспышка оборвёт всё быстрее, чем было предназначено судьбой. Она никогда не желала кого-то так сильно. Её сердце никогда не билось так отчаянно из-за кого-то, кто был сплошной проблемой, взрывом посреди мирной площади, улыбкой сквозь слёзы. Флоренс Снейп не могла попросту попрощаться. Казалось, она сходила с ума. Возможно, именно поэтому подростковую любовь называли самой инфантильной. Возможно, именно поэтому у неё так болело внутри. — Не знаю, может, у океана. Там, где даже летом прохладно, — парень слегка хмурится, продолжая поглаживать её волосы. — Жил бы в каком-то наполовину разваленном домике, пользовался бы газовой плитой и прочей магловской хернёй.  — Ты и «наполовину разваленный домик»? — смеётся она. — Слабо верится. — Думаешь, не выживу без домовых эльфов и огромных особняков? — хмыкает Драко, глядя вниз на неё. — Не думаю, а знаю, — отвечает Флоренс. — Ммм, в таком случае мне понадобится помощь, что бы я не умер из-за собственной беспомощности, — он смотрит на неё с хитрым прищуром, и осознание бьёт холодным током по телу. Девушка выпрямляется, смотря на него в неверии. Её брови слегка нахмурены, ей кажется, что он шутит, хоть она и понимает целиком и полностью весь смысл его слов.  — Предлагаешь мне сбежать вместе с тобой? — нервный смешок слетает с её губ. Это звучит безумно. Нет, это и было чёртовым безумием. Война вот-вот и разгорится, у них у обоих есть люди, которых им хотелось спасти, и побег казался грёбаной шуткой. Но глубоко в душе Флоренс хотелось, чтобы эта шутка стала явью. Она бы хотела быть рядом, целовать его по утрам и сидеть вместе у берега холодного океана, не думая ни о смертях, ни о проблемах. Ей хотелось, чтобы у них было это «безопасное место», хотелось, чтобы хотя бы в одном из сценариев у них был счастливый финал. — А почему бы и нет? — Драко говорит вполне серьёзно, и её напрягает это. — К чёрту и войну, и долг, и обязательства. Я знаю, что всё это — не то, что я хочу. — И чего же ты хочешь? — Спокойствия, — его ответ звучит слишком искренне, она бы даже сказала, что это было по-детски наивно. — Хочу шум волн и ветра, влажный песок под ногами и свободу. Без этой идиотской метки и последствий. Она не прекращает смотреть на него, пока он говорит. Его мечты кажутся ей такими далёкими, такими недосягаемыми. И возможно, где-то на задворках сознания она понимала, что все его слова были ложью, очередной глупой надеждой, но ни чем из того, что действительно могло сбыться. Проблема была лишь в том, что чувства ослепляли, особенно, когда они вызывали дикое отчаяние. Флоренс слишком сильно потерялась в своём сочувствии, чтобы мыслить трезво. Она слишком сильно влюбилась, чтобы видеть правду. Она… — Ты заслуживаешь этот побег, — шепчет девушка. — Больше, чем кто либо ещё. Драко молчит. Ответ так и не произносится вслух, потерявшись где-то среди бесконечных обещаний спастись. Он остаётся невысказанным среди зелёной листвы, шума дождя и забытого на земле плеера, за которым они ещё вернутся по пути назад. В тот день конец апреля так и не обволакивает их в долгожданных тёплых лучах солнца, а сказанная тихо мечта так и остаётся очередной ложью, сказанной кому-то во благо.

***

Выручай-комната кажется ему пустой, несмотря на весь хлам, что находился здесь. Казалось, здесь всё ещё пахло тем ядом, а в ткань дивана впитались остатки её слёз.  Забавно, как самые тёмные воспоминания сопровождались десятками длинных разговоров, перепалок и в целом жизни. Поверил бы Драко тогда в январе, что весной превратится в такого же влюблённого идиота, как Блейз? Нет, определённо нет. Поверил бы он, что этой девушкой будет Флоренс Снейп? Нет. Это всё казалось ему одной большой насмешкой. Это ведь ошибка, он не должен чувствовать к ней то, что чувствовал. Но тем не менее его манило к ней словно магнитом.  Поэтому он решил убить каждую грёбаную бабочку у себя в животе. Драко сжимает челюсть, проводя кончиками пальцев по Исчезательному шкафу. Ему нужно было в десятый раз убедиться, что всё работает, ведь права на ошибку у него не было, а до конца июня оставалось не шесть и не пять месяцев. Стоя в этой комнате напротив шкафа, он чувствовал себя предателем. Недавно он обещал что-то абсолютно другое, но из Мэнора пришло письмо. Не от матери. С одной единственной просьбой. «Убери в шкафу» Он открывает дверцу Исчезательного шкафа, доставая оттуда маленький свёрток. Разворачивает его с опаской — Беллатрикс могла оставить там абсолютно что угодно, если конечно письмо было от неё. Разобравшись с бумагой, Малфой находит то, от чего кровь в жилах стынет. Нет, его тётя не могла такое отправить. Она ведь не была настолько монстром, даже несмотря на свою крайнюю жестокость. В свёртке лежало обручальное кольцо его матери и светлая прядь волос, сохранившая свой идеальный завиток. Это было предупреждением. Его мать или Дамблдор. В конце этой игры умрёт один. Чёткое напоминание о том, что он был обязан сделать, но оттягивал до последнего момента. Драко срывается, когда выбегает из Выручай-комнаты. В кулаке он крепко сжимает свёрток до побелевших костяшек. Он мчится к одному единственному человеку, который мог помочь, несмотря на то, насколько парню хотелось сохранить всё в тайне и не делиться своей слабостью ни с кем. Но на кону была безопасность его матери, поэтому он действовал против собственных же принципов. Дверь в кабинет Снейпа распахивается слишком шумно, и мужчина выгибает бровь, явно удивлённый странным поведением своего подопечного. Драко закрывает за собой дверь, а затем быстрым шагом доходит до профессорского стола, положив перед крёстным свёрток с его содержимым.  — Что они с ней сделали?! — Малфой срывается на повышенные тона, не контролируя своей ярости. Знает, что Снейп ни в чём не виноват, но не может сдержать эмоции. — Что, Салазар подери, они делают с ней в её же поместье?! Северус, кажется, совсем не тронут всплеском эмоций парня. Он лишь смотрит на прядь и кольцо с привычной ему сосредоточенностью, пока между его бровей формируется залом, углубляя морщины на его лбу. Мужчина молчит, словно обдумывая что-то, и Драко это невероятно бесит. Его раздражает это спокойствие, выводит бездействие. Возможно, его мать сутками пытают, пока он как последний идиот не может собраться с силами чтобы закончить её страдания. Он невероятно слаб раз не может убить грёбаного старика, который ничего для него не значил. — Я не общался с вашей матерью уже несколько недель, поэтому не имею ни малейшего представления о том, что сейчас происходит, — фраза звучит слишком холодно, и это вгоняет Драко в ещё более неконтролируемое состояние. — Я хочу сейчас же отправиться в Мэнор, — твёрдо заявляет он. — Мне нужно увидеть её. Снейп поднимает на него тёмные глаза, и от этого взгляда кровь стынет в жилах. Он не мог смотреть на него, не видя в нём её. Но Малфоя это не останавливает. Не сейчас, когда отказ звучит громче хлёсткой пощёчины.  — Нет, — резко возражает Северус. — Вспыльчивость никогда не доводит до добра, Драко. Вам стоит остаться здесь. Парень щёлкает челюстью. Он на грани, и слушать бредни своего крёстного для него сродни пытке. Можно сказать, что слизеринец едва ли мог держаться. — Они могут покалечить её, убить её, слышите?! — его голос срывается в отчаяние, когда он кладёт обе ладони на стол. — Я больше ничего не прошу. Мне нужно вернуться в поместье. — Вы знаете, что это невозможно. Драко готов начать биться головой о стену. Казалось, его попросту не слушали, его игнорировали, воспринимали так, словно он был грёбаным ребёнком, и он ненавидел это.  Детство закончилось в день, когда метка запятнала его предплечье. Он сделал это ради матери, но так и не смог защитить её от последствий своих ошибок. Ничего не напоминает? В какой-то момент Драко стал точной копией Люциуса. Образ отца сейчас для него — самое ужасное, что лезло в голову. Он был трусливым идиотом, который имея власть не смог защитить ни своего единственного сына, ни жену. Люциус никогда не был примером идеального мужа и отца. И сейчас Драко казалось, что его воротило от одной мысли о нём. В голове непроизвольно мелькали воспоминания всего того кошмара, который он пережил летом. Он помнил пытки, помнил, как его тело содрогалось от боли, помнил, как находил мать заплаканной у очередного куста роз. Она теряла себя за своим любимым занятием, в то время, как Драко в очередной раз её подводил. Но ещё хуже было осознавать другое. Теперь он в точности как его отец. Его мать была на волоске от неизбежного, а он был идиотом, что бездействовал из-за собственного страха. — Сделайте что-нибудь, я не могу позволить им замучать её, — Малфоя тошнит от отчаяния в собственном голосе. Он ведёт себя, как последний слабак. — Вы знаете, что выход один. — Я не могу, — глухое оправдание, но слишком честное. И Драко мерзко от самого себя. Он слишком трус, чтобы прекратить страдания матери. Наверное, он попросту эгоист, который боится пожертвовать собой даже ради самого родного человека. Чувство ненависти росло в нём с каждым прошедшим днём, но сегодня, кажется, оно вышло за края. За что ему это всё? За что от него зависело так много? Ему ведь всего шестнадцать, но почему-то его единственной мыслью было убийство, который он не был готов совершить.  — Тогда я ни чем не могу вам помочь, — холодный вердикт бьёт по чувствам не слабее хлыста, и парень понимает, что достиг точки невозврата. Больше выхода не было. Он проиграл. — Единственное, что я могу вам обещать — это мой визит в Мэнор. Больше ничего, — продолжил мужчина, но в его глазах не было ничего кроме частицы сочувствия.

***

Драко перебирает в пальцах материнское кольцо, устремив свой взгляд в потолок. Он лежит на больничной койке, подложив одну руку под голову. За окном давно ночь, единственный источник света — догорающая свеча, стоящая на тумбочке.  Мысленно он напевает одну и ту же мелодию, надеясь, что забытые строчки из песни помогут ему избавиться от назойливых мыслей.  Казалось, он попросту вернулся в самое начало. Так пах сентябрь, когда он со скучающим видом слушал речь Дамблдора в первый день, пока внутри его головы одна идея сменяла другую. Сначала он горел этим, а потом сломался. Понял, что слабак. Осознал, что не сможет убить. Он чувствовал ненависть к самому себе за слабость, за трусость, за всё то, что он делал. Мама растила его не так. Драко должен был помнить, что сначала шла семья, а уже потом он. Но если его отец не помнил об этом, то почему должен он? Почему не может сорваться и сбежать? Почему он не найдёт хижину у океана, где будет встречать приливы и отливы, крепко прижимая к себе девушку пахнущую вишней? Почему? В его голове слишком много сценариев. В каждом из них кто-то один счастлив, но никогда не двое. Он мог пожертвовать собой ради матери, а мог пожертвовать матерью ради себя. Выбор стоящий перед ним казался ему абсолютно бесчеловечным.  В этой истории не было хэппи энда. Выхода не было — так или иначе кто-то должен был пострадать. Его мама уже стала жертвой. Он не смог защитить её от монстров проживающих в их поместье, не смог спасти её от края доски, на которой она стояла. Ему прислали предупреждение, а он всё никак не мог принять решение, зная, что его мать наверняка корчится от боли где-то посреди Мэнора. Собственный облик вызывал у него неконтролируемую тошноту. Драко выдохнул, накрывая глаза ладонью, что до этого играла с материнским обручальным кольцом. Он был Пожирателем, у него был долг. Но также он был человеком. У него были чувства, у него были эмоции, он любил и он надеялся. Проблема была лишь одна. Быть и тем, и тем нельзя. Возможно, не будь он в Больничном Крыле, Драко бы определённо разнёс половину мебели, встречающейся у него на пути. Он был зол от несправедливости, но всё, что ему оставалось — в ненависти сжимать белую простынь бледными пальцами. Вдох. Шум открывающейся двери. Он переворачивается на бок, как только слышит шаги. Знает, что лучше притвориться спящим, когда Северус Снейп придёт поговорить посреди ночи с ним о своём визите в Мэнор. Если честно, он боялся услышать новости от него, несмотря на то, что попросту не мог сомкнуть глаз от переживаний. Возможно, для него было легче оставаться в неведении. Может, будет лучше если он пойдёт на убийство до того, как узнает обо всём. В конце-концов, на войне ты либо побеждаешь, либо умираешь. Другого не дано. Он закрывает глаза, делая вид, что высокая температура всё-таки сморила его. Пусть крёстный посмотрит на его измученное тело с чувством поражения. Похуй, завтра Драко будут ненавидеть в два раза больше.

***

Сегодня утром они проигрывают квиддичный матч. Флоренс покидает поле последней, таща за собой метлу и устремив взгляд прямо перед собой на скопление таких же зелёных мантий, как и у неё. Все были до ужаса раздражены. Понятное дело, что поражение воспринималось не самым лёгким образом, особенно, когда до победы было подать рукой. Ургхарт орал на Харпера, заменяющего внезапно заболевшего Драко. Девушка вздрогнула, решив скрыться как можно быстрее с их поля зрения, пока под горячую руку не попала и она. Слизеринка колдует немного воды в картонном стаканчике, делая жадные глотки. Она была ужасно вымотана. — Не обращай на них внимания. Игра была хорошей, — тихо говорит Блейз, вставая рядом с ней. — У нас капитан просто слегка инфантильный, — добавляет он, подавляя уставший смешок. Флоренс поднимает на него взгляд, её губы трогает вымученная улыбка. Она делает ещё несколько глотков, пока не швыряет опустевший стаканчик в урну. — Я ужасно заебалась, — вздыхает она, сев на лаву и прислонившись затылком к стене. Её ладони были натёрты до мозолей, ноги ужасно гудели, а голова раскалывалась от резкой боли. Ей нужно несколько секунд на отдых, и она пойдёт в Хогвартс, а ещё лучше, если зайдёт за обезболивающим зельем. — А вы почему распоясались, а? — повернулся к ней с Блейзом Ургхарт. — Без дружка не играется или как? — Научись для начала пасовать, а не играть как самовлюблённая сучка, — огрызается итальянец. — Я в этой команде дольше тебя и такого умения сваливать свои недочёты на других ещё ни у кого не видел. — Можешь считать, что ты не долго на этом месте останешься, — выплюнул парень. — Я исключаю тебя из команды. — Серьёзно? — саркастично выгибает бровь Забини. — Мне стоит испугаться, что ты выгоняешь меня из команды сразу после последнего квиддичного матча за твоё обучение в Хогвартсе? — Блейз, там Дафна пришла! — крикнул из другой части раздевалки Гойл, обрывая парня. Блейз ещё секунду сверлил взглядом капитана, затем тихо выругался на итальянском и натянул улыбку, как только увидел свою девушку. Для неё он всегда был самым мягким в мире созданием. — А ты что молчишь? — повернулся к Флоренс Ургхарт. — Ты действительно не понял, что к тебе пытался донести Блейз? — хмыкает она, поднимаясь с места. Сейчас она была слишком уставшей и злой для всех этих выяснений. — Знаешь, у меня нету настроения ни на эти бессмысленные разборки, ни на твоё нытьё. Пойди поплачься Блетчли, что мы опять проиграли. Уверена, тебя он-то поддержит. Девушка хлопнула его по плечу в фальшивой дружеской манере, кивнула стоящей около Блейза Дафне и вышла из раздевалки. Она была до ужаса уставшей, поэтому её единственным желанием было исчезнуть как можно скорее. Забросив с помощью специального ремешка метлу к себе на плечо, она пошла вверх по дорожке в школу. Флоренс попутно расплетала косички, проводя пальцами вдоль длинных тёмных волн своих волос. Она не хотела возвращаться в гостиную и наблюдать, как разъярённые парни вымещают злость, ругаясь и ноя. Вместо этого она свернула в сторону Больничного Крыла, зная, что там будет единственный человек, который её выслушает. Больше всего сейчас ей хотелось тишины. Помфри нету, когда Флоренс появляется в лазарете, и она облегчённо выдыхает. Значит не будет лишних вопросов. Драко сидит на своей койке, опустив взгляд в книгу. Он кажется слишком вовлечённым в своё занятие, но не заметить пестрящее зелёное пятно он не мог, поэтому мгновенно переводит на неё свои серые глаза. — Вы проиграли, — констатирует он, окидывая её взглядом с ног до головы. Флоренс устало опускается на стул рядом с его койкой. Кивок. — Знал бы ты, какие же они все идиоты, — лениво тянет она. — Ургхарту лишь бы обвинить всех, а Блейз сильно закипает от этого и… — Можешь не продолжать, — обрывает её парень. — Я знаю, какой Ургхарт кретин. Зато в следующем году его уже не будет. Смешок. Девушку забавляло то, как несмотря на весь происходящий пиздец, Драко выглядел так, будто его волновало будущее квиддичной сборной. — Я не знаю, будем ли мы вообще в следующем году, а ты говоришь про какого-то Ургхарта, — устало выдыхает она, касаясь его руки.  Драко берёт её ладонь в свою, крепко сжимая в знаке немой поддержки. Что-то в его взгляде кажется ей странным, но Флоренс отбрасывает эту мысль довольно быстро. Наверное, усталость слишком сильно сказывалась на ней. — Ты слишком много берёшь в голову, — говорит он, оглаживая костяшки её пальцев. — Я просто чертовски устала, — шепчет она, отклоняясь на спинку стула. Они молчат ещё несколько секунд, смотря кто куда. В Больничном Крыле тихо, больше никого нет, и она наслаждаются тем спокойствием, на которое им осталось не так много времени. Девушка чувствует, что что-то идёт не так. Это заметно по поведению Драко. Казалось, он снова начал замыкаться в себе, слишком часто исчезал из виду, и ей даже показалось, что он не доверяет ей так же сильно, как раньше. Это было плохо. Прежде всего для неё, а не для её плана, от которого она практически отказалась. В конце-концов, Драко Малфой был намного лучше, чем хотел казаться, и Флоренс хотелось склеить все его поломанные частицы, чтобы показать, что он ей нужен. Но стоило ли это того? — Кстати, ты принесла плеер? — спрашивает он, выпуская её ладонь из своей. Его голос звучит буднично, словно он пытался отгородиться от неприятной для них темы. И она была благодарна ему за это. Флоренс мученически прикрывает глаза, вспоминая, что именно забыла сделать. Сука. — Салазар, — тихо ругается она. — Я принесу вечером после ужина, честное слово. Драко слабо улыбается. — Если не принесёшь, то придётся петь в голос. Я ведь обещал, — уголок губы дёргается вверх. — Не-е-ет, не надо, — тянет она. — Ты ведь так и не выучила наизусть «Уизли — наш король», — хмыкает он. Глаза слизеринки расширяются в притворном удивлении. — О нет, — она подносит пальцы к губам. — Как же так? А затем заливается смехом, который ещё долго будет эхом относиться у неё в воспоминаниях.  — В следующий раз обязательно выучу. — Я тебе не верю, — смеётся парень. — Честно. Клянусь на мизинчике, — она оттопыривает мизинец. Драко переплетает их пальцы. — Допустим, что я взял тебя на слово. — Эй, я своё слово держу, — с наигранным возмущением говорит она. — Мне дважды клясться не надо.