Избранные тьмой

«Порой наша судьба зависит не от того, чего мы хотим, а от того, кем мы родились»

Николас Спаркс

«Дневник Памяти»

***

Стекло сыпется к её ногам, когда Флоренс ударяет кулаком по зеркалу. Ей хотелось кричать во всё горло, но вместо этого из груди вырывались лишь жалобные всхлипы. Ванная комната хранила все её секреты, но сейчас абсолютно все знали, насколько разрушительной была сила горя шестнадцатилетней слизеринки. Никакие замки, никакие заклинания не могли скрыть ту боль, которая поселилась в тёмных, как чёрный шоколад, глазах. Наверное, самым жестоким для Снейп было осознание того, что её в очередной раз предали. Именно так выглядело поражение. Разве она заслужила всё это? Разве Северус Снейп действительно предпочёл ей миссию Тёмного Лорда? Разве любящие отцы спасают чужих мальчиков, а не собственных дочерей? Флоренс не знала, да и не была уверена, что хотела знать ответ. Скорее всего она попросту боялась убедиться в том, что в этом полном несправедливости мире она была нужна только самой себе. Казалось, её мир разрушился в одно мгновение. Вот просто так взорвался и рассыпался, словно карточный домик, и теперь остался только пепел в её руках.  За какие такие грехи она расплачивалась? Почему в один день она потеряла всё, что так сильно любила? Разве она не заслуживала на любовь, разве это было так сложно? Это всё были жестокие игры судьбы. Будто всё это было тщательно спланированной местью за все её ужасные поступки. Вероятно, она попросту не заслуживала на хороший конец, и в какой-то момент просто стало очевидно, что ни домика у океана, ни магловского магазинчика не будет. Разве это не то, к чему она себя готовила всё это время? Разве она не чувствовала, что Драко лгал ей? Тогда почему ей было так невыносимо? Флоренс сидела на полу среди осколков и безудержно всхлипывала, глядя на разбитые костяшки ладоней, так напоминающие ей чужие, больше не родные, те, которые поглаживали её щёки в трудные моменты, те, которые душили её в ночных кошмарах. К большому сожалению девушки, физическая боль так и не заглушила моральную. Ей не стало легче, ей не стало хуже, ей просто было никак. Словно она находилась под толщей воды, и только кое-когда до неё доносились звуки по ту сторону двери. Она не слышала ни голосов подруг, ни просьб поговорить. Ни-че-го. Просто в очередной раз Флоренс почувствовала себя такой ненужной. Ей было не привыкать, но почему-то боль была невероятной. В себя она приходит не сразу. Ей понадобилось около нескольких часов, и за это время с ней пыталось заговорить слишком большое количество людей. В итоге к себе она подпустила лишь Пэнси и Дафну, которые вывели её из ванной ближе к утру, укутали в одеяло и уложили спать. К девяти утра Блейз принёс ей три аккуратно завёрнутых в салфетку сэндвича, как он делал это в дни, когда Флоренс просыпала завтраки или лежала в Больничном Крыле. Смотреть в глаза лучшего друга оказалось тяжелее, чем она могла себе представить, но тот лишь сжал её руку в молчаливой поддержке и оставил наедине с пожирающими её мыслями. Поговорить приходил и Скримджер, но Флоренс наотрез отказалась выходить к нему на встречу. Разумеется, её хотели допросить. Будто она действительно была сообщницей. Она чувствует себя уничтоженной, поверженной. В этой игре не было победителей.  Избежать допроса Флоренс не удаётся. В конечном итоге у неё просто не остаётся выбора. Тошнота подкатывает к горлу, как только её впускают в непривычно пустующий директорский кабинет. Была ли это вина? Она не знала. Просто казалось, что её заставляли корчится в агонии перед толпами зрителей. В конечном итоге, она была очередным ребёнком, который расплачивался за отцовские грехи. Её взгляд застрял в одной точке, а предложения доносились отрывками. Сколько времени она здесь пробыла? На сколько вопросов ответила сухими фразами? Сколько раз она пересчитала количество пуговиц на мантии министра? Флоренс не знала. Казалось, она была пьяной, ответы сами по себе вырывались из её рта, а отрицание стало её вторым именем. На все вопросы она лишь качала головой. — Что это за отец такой, что так и не связался с дочерью? — хмыкнул Скримджер, наблюдая за тем, как его ассистент сделал очередную запись в своём блокноте. — Потому что он знает, что её будут допрашивать такие выблядки, как вы! — сорвалась Флоренс, чувствуя себя так, будто от неё отрывали по куску мяса все эти люди, которые пытались выбить из неё ответ. Она злилась. Ужасно злилась. — Отстаньте от девочки! — встряла Минерва Макгонагалл, поправляя очки у себя на переносице. — Она ни в чем не виновата, она  всего лишь ребёнок. Это был первый раз, когда взгляд Флоренс сдвинулся с мёртвой точки. Она моргнула от удивления. Декан Гриффиндора казалась последним человеком, который мог вступиться за неё в сложившейся ситуации. Она защищала дочь убийцы своего близкого.  — Вы не имеете права вмешиваться в допрос, — повысил тон Скримджер. — А вы не имеете права издеваться над ребёнком, — строгим голосом заявила женщина, становясь у Флоренс за спиной. — Она через месяц достигает совершеннолетия. — А до тех пор она под моей опекой, — возразила Минерва, касаясь плеча слизеринки. — Она моя ученица, несмотря на факультет. Повисло молчание. Мужчина сверлил взглядом женщину, и они, кажется, вели немую борьбу. — Дорогая, пойдём отсюда, — мягким тоном сказала ей Минерва, помогая подняться со стула. Всю дорогу до кабинета Макгонагалл они обе молчали. В произошедшей ситуации слова были лишними. Когда они пришли, Минерва усадила её в кресло, а сама подошла к маленькому столику на высоких ножках. В комнате пахло корицей и спокойствием. — Ты сегодня ела? Будешь печенье? — предложила женщина, скрывая ощутимую боль в голосе. Флоренс чувствовала желание завыть. Ещё никогда раньше её настолько сильно не душила совесть. Ненависть к самой себе была до ужаса невыносимой. Она не должна была сидеть в этом кабинете, её не должны жалеть, не должны утешать, она не заслужила и капли сострадания.  — Почему вы защищаете меня? — тихо спросила она мучающий её вопрос. Её взгляд растерянный, руки дрожат, девушка чувствует себя слабой. Женщина кажется не менее потерянной. Она оглядывается на Снейп с этим взглядом полным сострадания, так и замерев с чашкой на блюдце в её руках.  В этом молчании было спрятано слишком много боли. — Потому что я знаю, что твоей вины в произошедшем нет. И кто-то должен о тебе позаботиться, — сказала профессор, сдерживая слёзы. Они обе знали, что Минерве было тяжело смотреть в глаза идентичные глазам убийцы Дамблдора. Но разве дети виноваты в грехах своих отцов? Разве она не была безневинной? Нет, конечно же нет. Это ведь Флоренс готовила с Драко яд в Выручай-комнате, это ведь она училась непростительным ради него, это ведь она принимала хладнокровные решения до тех пор, пока попросту не устала. В ней не было ничего святого, не было тех крыльев, что рисовала у неё эта добросердечная женщина.  Всю свою жизнь Флоренс Снейп была монстром, чудовищем, ужасным созданием, которое не должно было приходить в этот мир. Но сейчас, почему-то, ею опекалась женщина, которая не должна была делать этого. Хотя, в конце-концов, они разделяли одну схожесть. У Минервы Макгонагалл и Флоренс Снейп был один общий грех — полное любви сердце. — Спасибо, — выдавила шёпотом девушка, чувствуя, как слёзы начинают катиться по щекам. Когда Минерва Макгонагалл утешает её, по-матерински убирая пряди от лица, пока та плачет, Флоренс чувствует, как что-то внутри неё бесповоротно ломается.

***

Флоренс смотрела на процессию у Чёрного озера, не моргая. Она осталась стоять в стороне ближе к стенам школы, чувствуя, что появление на похоронах будет более чем неуместным. Одно её присутствие было осквернительным, издевательством над чужим горем. Никто не ждал её, не хотел видеть. Она была вечным напоминанием о своём отце. Именно так сказал ей Гарри Поттер, когда они пересеклись в коридоре утром. Прежде Снейп никогда не видела такого гнева в чьих-то глазах. Он больно схватил её за плечо, прижав к стене и бесконечно повторяя, что во всём виновата она. В тот момент Флоренс действительно показалось, что «избранный» был готов её убить, пока Гермиона Грейнджер не оттащила его за плечо, говоря, что слизеринка не стоила его внимания. Но его слова навеки остались в её голове. Она действительно была виновата. Флоренс действительно была соучастницей как минимум потому, что знала о планах и никак не остановила происходящее. В какой-то момент она просто слепо поверила, что Драко не сделает этого, что они действительно сбегут. Возможно, сейчас они были бы уже где-то далеко, прячась от всего мира. Но вместо этого Флоренс стояла у входа в школу, наблюдая за похоронной процессией. А Драко… Она не хотела думать, что стало с ним. По крайней мере, пыталась сделать вид, что ей было всё равно. Интересно, как быстро можно забыть о чувствах? Как быстро можно простить то, на что не должен был держать обиду?  Из угнетающих мыслей её вырвал Блейз, подошедший со спины, тем самым заставив её вздрогнуть. Девушка подняла на друга недовольный взгляд, который мгновенно смягчается. В последнее время ей не хватало поддержки. — Унылое мероприятие, — прокомментировал Блейз, зажигая сигарету.  — А чего ты ожидал от похорон? Огневиски и веселья? — спросила она, наблюдая за тем, как парень сделал первую затяжку. — Думал, такого известного старика проведут как следует. Флоренс ничего не ответила. Ей и так было слишком тошно от этих разговоров о смерти Дамблдора, о гнилом поступке её отца, о жутком предательстве. Она не хотела ворошить эти раны под чужим взглядом, каким бы близким для неё не был Блейз.  — Почему ты не на похоронах? — спросила она. — Потому что я их ненавижу, — ответил Забини, выпуская дым в воздух. Его взгляд был сосредоточен на похоронной процессии впереди. — Я всю жизнь наблюдаю за тем, как мама хоронит своих мужей и через год выходит замуж снова. Знаешь, в какой-то момент это всё, — он обвёл сигаретой круг в воздухе, указывая на скопление людей в чёрном, — начинает напоминать фасад. Флоренс ничего не ответила, не могла. Знала, что Блейз не потерпит жалости, знала, что его слова были больше для себя, чем для него. Наверное, именно поэтому она не вмешивалась, а может, это было из-за того, что ей просто не хватало слов. Казалось, всё её сочувствие вычерпалось и ушло на другого, на того, кто этого не заслуживал, и теперь она стояла молча, жадно наблюдая за кольцами дыма, которые выпускал в воздух друг. У Блейза Забини была возможность выместить свою злость, справиться с болью, а у Флоренс нет. Словно она была навеки обречена на то, чтобы терпеть свою боль. — Сегодня утром Поттер доебался ко мне в коридоре, — внезапно произнесла она, решив, что раз у них утро признаний, то нужно сказать что-то и от себя. Парень удивлённо вскинул брови, переводя взгляд на подругу. — Не думал, что он наберётся смелости, — хмыкнул Блейз, затягиваясь.  — Его понять можно, — сказала Флоренс, обхватив себя руками. — Я бы тоже так поступила. — Флоренс… — Нет, знаешь, он действительно имеет право злиться на меня, — продолжала она, словно не слыша слова друга. Она была виновата. Она была виновата. Она была… — Флосс, послушай меня, — сказал Блейз, бросив тлеющую сигарету на пол и накрыв ту ботинком. Он взял Флоренс за плечи, поворачивая лицом к себе. — В этом нету твоей вины. Ты не знала, не могла знать. В её глазах застыли слёзы, когда она подняла на него взгляд. Нет, она знала. Она всё прекрасно знала, но была вынуждена играть. Драко был в бегах, а ей всё ещё приходилось держать фасад. Забавно, что эта игра продолжала быть смертоносной, даже потеряв одного игрока. Флоренс чувствовала свою вину намного сильнее, чем могла предполагать, и ей становилось лишь хуже, когда она понимала, что все её близкие видели лишь ангельские крылья и несчастную девочку, а никак не то, что годами скрывалось за этим лицом. В конце-концов, эта тьма была в ней с рождения. — Я пойду. Мне ещё надо собрать свои вещи, — сказала Снейп, делая шаг назад. Впервые в жизни ей хотелось избежать прикосновений. Она соврала. На самом деле ей просто хотелось пойти расплакаться, пока она не сделала это прямо здесь. — Флосс? — окликнул её он. — Да? — После Хогвартса я уезжаю в Портофино. У меня есть знакомый Дэрек, он даст мне порт-ключ, а я передам его тебе. Приезжай ко мне на всё лето, чтобы не было так одиноко. — Я отправлю тебе письмо, когда приму решение, — сказала она, чувствуя, как ком подступил к горлу. — Да, конечно. Но Флоренс уже не слышала. Уходя назад в слизеринские подземелья, она чувствовала, как желание расплакаться начинало царапать горло. Казалось, она задыхалась от безысходности.  Она не могла заглушить свою боль, не могла перекричать все голоса в своей голове. Ей просто не хватало сил. Драко нагло соврал ей, заставил поверить, что у них был выход, что в какой-то из этих многих вселенных их пути не разбегутся. Но ничего из бесконечных обещаний так и не произошло. Магловский магазинчик. Пластинки с музыкой. Красные розы. Домик у океана.  Это всё было враньём. Драко показал свой облик именно в тот момент, когда проник в её сознание, когда начал так хладнокровно копаться в её голове. Что из этого всего вообще было правдой? Целовал ли он её потому что хотел этого или потому что знал, как больно ей будет спустя время? Врал ли он, делая ей комплименты, планировал ли это с самого начала? Сколько этих безграничных улыбок были молчаливым прощанием, сколько прикосновений могли быть извинением? И тогда Флоренс действительно задумывалась, а был ли у них вообще этот шанс. На что она вообще надеялась?  Вопросов не стаёт меньше даже когда поезд мчится обратно в Лондон. За окном сменяются пейзажи один за другим, солнце светит предательски ярко, и девушка щурится, прижимая колени ещё ближе к себе. Всю поездку они ехали в молчании. Пэнси спала на коленях Дафны, Тео сидел напротив них справа от Блейза, практически дремля, но бóльшую часть поездки пропадал где-то вне душного купе, предположительно в тамбуре. В какой-то момент Снейп даже показалось, что ему было настолько же хреново, как и ей. Крэбб доедал пачку лакричных палочек, а Гойл куда-то испарился, возможно, в вагон к слизеринской сборной квиддича. И только Блейз Забини казался заинтересованным в чём-то конкретном. Его взгляд не выражал никаких эмоций, молчаливо сосредоточенный на одной единственной фигуре, которой не являлась практически уснувшая Дафна, чьи пальцы механически поглаживали рёбра Паркинсон. Он смотрел на Флоренс, словно пытаясь разглядеть все облики боли, которую она испытывала. Она не готова говорить с ним снова, не готова начинать бессмысленный диалог. Просто встретилась с ним взглядами, словно молча признаваясь в каждой тайной вылазке ночью, в каждом объятии, в каждом мгновении рядом с тем, кто этого не заслуживал. Наверное, впервые за всю свою жизнь она позволила читать себя, словно открытую книгу. Объятия на перроне были самыми затяжными. От прощаний с друзьями становилось лишь хуже, но ей надо было делать вид, что всё было в порядке и что в пустом доме ей не будет так одиноко. В любом случае все её слова были ложью, ведь всё-таки она училась у лучших.

***

Драко лежал скрученный на холодном мраморном полу. Он успел сбиться со счёту, сколько пыток пережил, но судя по безумной дрожи в руках их было немало. Невозможно привыкнуть к Круцио, невозможно в один момент выработать иммунитет к одному из самых опасных заклинаний, но боль Малфоя была настолько сильной, что атрофировала абсолютно все ощущения. В один момент он попросту перестал сопротивляться. В конце-концов, он всё-таки не смог убить. Это была полностью его вина. Задание было провалено, и единственным избежавшим гнева Тёмного Лорда был Северус Снейп, лицо которого не выражало никаких эмоций даже в момент, когда Драко впервые поразил кроваво-красный луч света. Интересно, считалось ли это нарушением Непреложного обета? Упадёт ли он в какой-то момент на пол, корчась в конвульсиях? Малфой не знал, да и вряд ли хотел этого, ведь в любом случае оставался человек, который потерял в ту ночь слишком много. Ему нельзя было думать о ней. Не тогда, когда его тело и разум были слишком уязвимыми для влияния легилименции. Он не мог поддать её бóльшей опасности, не мог заставить её пострадать ещё сильнее. Его тело ноет, боль оказывается такой невероятной, что он попросту не может её вынести. Глубокие вдохи не делали лучше, с каждой новой волной дыхание становилось слишком сложно контролировать, а неприятные ощущения словно кипятком обдавали его тело. Драко казалось, что рано или поздно он сдастся, впадёт в безумие, как и многие жертвы его тётки, но во всякий раз его мозг попросту отключался. Он не помнил, кто его вернул в постель, не помнил, кто делал ему примочки, пока его мучал жар, но знал одно: утром всё это снова повторится.  Во сне он бредил. Ему снились кошмары, ему снилась она. Когда его тело сводили болезненные судороги, ему казалось, что его касаются родные ладони. Перед собой он видел её взволнованное лицо, длинные тёмные локоны, чувствовал её запах, слышал её успокаивающий шепот. Те секунды казались ему вечностью, а Флоренс Снейп — спасением. Но это всё была иллюзия. Бредни его сгорающего сознания. Каждый раз он просыпался и видел перед собой лишь пустоту. Поэтому он закрывал глаза, надеясь, что во сне она вновь его простит и будет рядом, успокаивая своим мягким голосом. А затем наступает утро, и Кэрроу с Долоховым вновь тянут его в грёбаный зал. И всё начинается снова. За эти несколько дней его лицо исхудало, кожа стала бледной, а синяки под глазами стали ещё более выразительными. Его внешний вид был до ужаса болезненным, он выглядел словно его сжирала какая-то смертельная болезнь, а не обыкновенный Круциатус. Его мучал жар, и в перерывах между бреднями, в которых больше не появлялась девушка пахнущая вишней, он слышал дрожащий голос своей матери. По крайней мере, она была всё ещё жива. — Северус, прошу, сделай что-нибудь, — шепчет она, её голос полон тревоги. — Ему нужно несколько дней на прийти в себя, — отвечает мужчина привычно строгим голосом. — Но у нас нету столько времени. Ты ведь знаешь, что они делают с ним каждый день. — Тёмный Лорд не убьёт его, Драко нужен ему живым.  Повисает тишина, длиною в несколько секунд. Драко чувствует холодную материнскую ладонь, сжимающую его собственную. — Ты знаешь, для чего он нужен ему, Нарцисса. Это стоит лишь принять. — Знаешь, я бы сейчас всё на свете отдала за то, чтобы спрятать его от всего мира, как ты спрятал свою дочь, — с горечью в тоне произносит женщина. — Но видимо, ему не суждено прожить тихую жизнь. — Не всегда всё происходит так, как мы того хотим. — Ты говорил с ней? — спрашивает Нарцисса Малфой, и Драко чувствует, как его тело напрягается. В груди щемит, но он не может ничего с этим сделать. Казалось, он цеплялся за любую крупицу информации, которую мог получить. Возможно, тогда он смог бы попробовать всё исправить.  — Нет. А затем Драко вновь проваливается в очередной сон, полный мучений и боли. К следующему утру он уже готов испытать очередную порцию длительных пыток, но вместо этого ему приносят новенький костюм. Он вопросительно смотрит на него несколько секунд, а затем начинает одеваться. Первое, что Малфой успел усвоить: лучше подчиниться сжав зубы, чтобы потом не стало хуже. Спускаясь вниз в «комнату для пыток», Драко насторожен. Он не знает, чего ждать сегодня. Нового задания, поручения, которое он опять не сможет выполнить?  Когда он видит Тёмного Лорда, ни один мускул на его лице не дёргается. Парень держит маску, зная, что и так допустил слишком много ошибок. Ему стоило держаться изо всех сил, чтобы в этот раз не разочаровать никого, кто надеялся на него. Поэтому он встречает Волан-де-Морта с полным хладнокровием, зная, что только так можно было играть в эту игру. Губы мужчины, а точнее их подобие, расплылись в усмешке. Холодная рука легла на плечо Малфоя, будто не мучала его последние несколько дней. — У меня есть для тебя подарок, — насмешливым тоном сказал Тёмный Лорд. — Поздоровайся с отцом, Драко. Он смотрит на отца, чьё некогда красивое лицо состарилось на десять лет. Подбородок и щёки покрыты сильной щетиной, взгляд уставший, кожа приобрела болезненный серый оттенок. Люциус Малфой выглядит гораздо хуже, чем Драко мог себе представить. Но внутри парня ничего не щёлкает, ему не жалко мужчину в форме узника, ему мерзко, его тошнит. Где был его отец, когда из-за него Драко пытали? Где был его отец, когда он хотел убить себя? Где? В один момент он попросту понял, что ненавидит своего отца больше, чем ублюдков, которые ежедневно вели его вниз ради очередной порции пыток. Это было странное чувство. Просто в какой-то момент он понял, что мужчина, который покупал ему сладости и дарил новые мётлы на каждый день рождения, оказался редкостным ублюдком. Люциус мог спасти его, но даже не стал пробовать. Было слишком много слов, которые Драко хотел ему сказать, но не мог, потому что был под грёбаным прицелом. Единственное, что ему оставалось — молча смотреть, не в силах сказать и слова. — Ты возмужал, — произнёс Люциус, разглядывая его, словно они не виделись годы. — Отец, — кивнул Драко, надеясь избежать любого контакта. Его голос холоден, как и взгляд, но внутри бурлит ужасная злость. Парень сцепил зубы, ожидая очередной вброс от Люциуса, который казался до ужаса невозмутимым. Словно год в Азкабане был всего лишь не самым удачным отпуском в Испании. Но для Драко этот год стал адом благодаря отцу, и его душила ненависть в моменты, когда он понимал, что того ни чуть не мучала совесть. Наверное, именно в этом они так отличались. В отличии от Люциуса, Драко знал, что его замучают его же грехи, как только он встретится с ними лицом к лицу. С момента убийства прошло около недели, а он всё ещё не мог смотреть в глаза Северусу Снейпу. Казалось, всякий раз когда он пытался сделать это, Малфой видел те самые глаза, которым врал тогда в коридоре Хогвартса. Он словно переживал всё заново. Слышал её слёзы, гладил её плечи, она плакала, прося не оставлять её, а он тихо обещал найти выход, которого не существовало. Это было его личным наказанием. Словно призрак Флоренс Снейп скитался Малфой Мэнором, напоминая ему обо всех его ошибках. Он видел её в слишком многих вещах, она просто не переставала мучать его, изнурять его душу, терзать сердце. Если он раньше был уверен, что это пройдёт, как что-то временное, как глупая подростковая интрижка, то сейчас Драко знал, что это было ложью. Казалось, он отчаянно нуждался в ней, словно она была воздухом, которым он дышал.  Ему нужна она. Ему нужна она. Ему нужна она. Поэтому он идёт на риск. В конце-концов, Флоренс Снейп заслуживала всех его жертв.

***

Она не может спать в своём доме. Стены кажутся чужими, книги на полке словно не её, исписанный пергамент на кухонном столе испачкал чужой мужчина, а кровать в крохотной спальне принадлежала другой девочке. Той, которая думала стать целителем в Мунго, той, которая плела две косички перед игрой в квиддич, той, которая любила карамельное мороженое и приторный горячий шоколад. Теперь от неё ничего не осталось.    В последнее время ей кажется, что в её дом вот-вот и ворвётся наряд авроров и её отправят на допрос. Иногда Флоренс чувствовала себя так, будто это она убила Дамблдора, а не её отец.  Она знала, что её вины ни в чём не было, она попросту стала жертвой обстоятельств, но отчего-то внутри росла злость на саму себя. Разве бездействие чем-то поможет? Наверное, она всё-таки была слабачкой. Ночь перед своим семнадцатилетием Флоренс встречает с ножницами в руках. Говорят, что волосы хранят воспоминания, и именно поэтому ей хотелось избавиться от той части себя, которая пряталась в закоулках школы и улыбалась парню, которой решил уничтожить абсолютно весь её мир. Её охватила злость за то, как всё сложилось. Она ведь не заслуживала всего этого, так почему это произошло именно с ней? И выход был лишь один. Месть. Но стоя в ванной и срезая длинные тёмные волосы, что некогда доставали до поясницы, Флоренс больше не чувствовала себя такой решительной. Она смотрела на срезанные пряди волос в раковине, а затем на своё отражение, чувствуя, что девушка перед ней совсем чужая. Интересно, как с помощью нескольких аккуратных движений ножницами можно было почувствовать, как одна частица тебя навеки осталась в прошлом? Ему нравились её волосы. Как-то он сказал это, грея её в своих объятиях и перебирая тёмные локоны. Но сейчас Флоренс хотелось убить всё, что было ему так дорого.  Она проводит пальцами по своим волосам, теперь они едва достигают ключицы, и новая причёска больше смахивает на то, как выглядела Пэнси Паркинсон за пару дней до того, как собиралась подравнять своё каре. Флоренс смотрит на своё отражение, замечая, что несмотря на то, как ей шла эта причёска, это была не она. Разве та версия её когда-нибудь отстригла свои шикарные волосы в порыве злости на саму себя и обиды на весь мир? Возможно. Вероятнее всего. Но девушка знала одно: на поле боя теперь будет легче. Если однажды ей придётся надеть мантию убийцы, она сделает это с полной решительностью.  Взгляд скользит к старым настенным часам, которые всегда отставали на пять минут. Стрелки показывают без пяти двенадцать. — С днём рождения, — говорит она своему отражению перед тем, как выйти из ванной.

***

Уснула она под утро, так и не сумев справиться со своими мыслями. Её разбудил стук в окно, который с каждым мгновением становился таким настойчивым, что просто нельзя было продолжать спать. На часах семь утра, что означало лишь два часа сна. Флоренс потёрла уставшие глаза, подозревая, что сейчас они опухшие от выплаканных ночью слёз.  Она открыла грязное окно, морщась от неприятного скрипа. На её подоконнике сидели три совы с письмами и коробками. Надо же, про её день рождения не забыли. Она оставила им лакомство, забирая посылки. Но в этот день её не волновали подарки, нет. Всё, что зацепило её — свёрток прикреплённый к письму с подписью отца и конверт, подписанный до боли знакомыми инициалами. «Д. Л. М.» Блять. Казалось, она не могла дышать. Её руки начали дрожать, когда она взяла конверт в руки, стараясь сдержать накатывающий в горле ком. Флоренс сделала вдох, распечатывая письмо. «Моя дорогая Флоренс, Я пишу тебе, потому что не боюсь, что это письмо перехватят, ведь теперь мне нечего терять. Я уже потерял всё, что имел. Я соврал тебе и сожалею. Меня мучали кошмары, мне снилась ты, я не мог перестать думать о тебе. Ни тогда, когда он пытал меня, ни тогда, когда бредил в жару. Я знаю, я подвёл тебя. Я предал тебя и не достоин твоего прощения. Просто хочу, чтобы ты знала, что то, что было между нами не было ошибкой. И если существует вселенная, в которой ты готова меня простить, то я прожил бы всё это снова. С тобой. Мне неважно, чего это будет мне стоить, я найду тебя. Я ненавижу себя за то, как поступил с тобой. И знай, что то, что я сказал перед тем, как уйти, было правдой. Я действительно люблю тебя. На дне этого конверта лежит кулон. Моя бабушка всегда говорила, что опал символизирует чистоту и верность. Я верен тебе пока всё ещё дышу. Драко.» Из её груди вырвался душераздирающий всхлип. Она этого не заслуживала. Определённо. Он был прав. Он не стоил её прощения. Но сжимая золотую цепочку с опаловым кулоном, Флоренс чувствовала его мнимое присутствие. И её разрывало от этого. Словно её сердце разделили на множество маленьких кусочков, не позволяя вернуться к той, кем она была. Казалось, её боль была безграничной. Она была уверена, что отдала бы всё на свете, чтобы в параллельной реальности он не предал её, чтобы у них получилось. Но так не могло быть в их истории. Драко сделал свой выбор. Флоренс сделала свой. И они не смели винить друг друга. Она тянется к конверту с отцовским письмом,  как только справляется со своими слезами, но вместо длинного поздравления видит всего лишь несколько предложений. «В нашем доме опасно. Собери все необходимые вещи и используй порт-ключ, который лежит в свёртке. Поговорим на месте. Отец.» Девушка ощутимо напряглась. Что бы это не означало, ей нужно было поспешить. Флоренс не знала, что вся жизнь может уместиться в один рюкзак. Собиралась она быстро, не более десяти минут, и вот теперь стояла посреди поля, слыша отдалённый шум… Моря. Это было море. Она оглянулась, замечая хижину.  Салазар, это выглядело чертовски похожим на то, куда они с Драко хотели сбежать. Она закусила внутреннюю часть щеки. Раздался отдалённый скрип двери, и Флоренс увидела его. Северус стоял в своей привычной мантии, его выражение лица оставалось привычно хмурым. Этот вид казался настолько будничным, что на мгновение могло показаться, будто последняя неделя была обыкновенным кошмаром. Ей бы очень хотелось, чтобы весь этот год оказался просто плохим сном. Но когда она рванула к отцу, обнимая его настолько крепко, насколько могла, Флоренс поняла, что её сердце было слишком мягким для того, чтобы копить обиды.  В конце-концов, она была просто ребёнком, застрявшим в теле взрослого.  — Прости меня, — услышала она голос отца, и внутри что-то защемило. Это был первый раз, когда он извинялся перед ней. — Так было необходимо. — Ты бросил меня, — шёпотом произнесла она, чувствуя, как её душили слёзы. — Я знаю. Флоренс не хотела его обвинять, не могла, но внутренний голос не прекращал напоминать, что она не заслужила той боли. Это были худшие дни её жизни. Её допрашивали, на неё смотрели, как на отрешённую. Словно она была вселенским злом. Говорят, что дети не должны расплачиваться за грехи отцов, но в её жизни всё было наоборот. И ни успокаивающий шёпот отца, ни тихие извинения не меняли ситуацию. Флоренс знала, что и это мгновение у неё украдет жестокая судьба.

***

— Что это за место? — спросила она отца, когда они оказались в тесной кухне. Флоренс всё ещё пыталась прийти в себя, но вся картина перед ней казалась постановочной. Они пытались быть нормальной семьёй, делая вид, будто мир не развалился каких-то пару дней назад. — Это был тайник Эвана, — сказал Северус, включая плиту и ставя на неё медную турку. — Здесь он прятался ото всех, когда становилось особо невыносимо. — Мэрджори знает?… — с опаской спросила Флоренс, боясь, что в любой момент сюда могла бы влететь бабушка. — Нет. О нём знали лишь трое, двое из которых давно мертвы. — Кем был третий? — поинтересовалась девушка. — Крауч. Младший, — безразличным тоном ответил Снейп. Повисло молчание. Так было и раньше, когда они пытались играть в нормальную семью, но сейчас всё было ещё более невыносимо. Казалось, им раздали разные сценарии. Их строчки не совпадали, действия казались вынужденными, слова — неуместными. Этот спектакль не заслуживал ни зрителей, ни оваций.  — Почему я здесь? — наконец-то спросила Флоренс, не выдержав давящей тишины. — Пока Министерство всё ещё против нас, они будут искать меня. Тебе небезопасно оставаться у всех на виду. — «Нас» это кого? — тон её голоса приобрёл ноток раздражительности. — Ты серьёзно думаешь, что за ними идёт правда? Что им нужны такие, как мы? Ты ведь мне сам говорил, что нельзя так глупо занимать чью-то сторону. Особенно, когда она борется с такими же, как ты. — На войне приходится делать выборы, — процедил он, а затем, сделав большой вдох, добавил: — Нравится тебе это или нет. Флоренс сжала губы, стараясь сдержать нарастающую внутри обиду. — Пора взрослеть и принимать решения. В твоём случае это сидеть здесь всё лето, пока я не скажу, когда будет безопасно выходить. — Что ты хочешь сделать? Закрыть меня здесь и спрятать от всего мира, пока всё не станет окончательно хуже? — её голос взвинченный, нервный. Наверное, ей стоит поучиться у отца самообладания. — Я не хочу, чтобы ты стала солдатом, — прошипел он. — Так разве не для этого ты меня растил? — вскинула брови она, чувствуя, как по спине бежит холодок. Они закончат этот разговор здесь и сейчас, прямо посреди этой тесной кухни. Она не жалея воткнула ему нож в спину, показала ему его самые большие сожаления, надеясь, что это его сломает, что вечно сдержанный Северус Снейп перестанет держать маску непоколебимости. Флоренс попросту надеялась, что увидев её боль, отец поймёт её, но он, видимо, по сей день был слишком занят идеей спасти её. Поэтому она соврала ему, когда он попросил её никуда не высовываться. Пообещала, что прислушается. Возможно, Северус не заподозрил обмана, возможно, просто сделал вид, что не заметил. Но задувая свечи на слегка подгоревшем кексе вечером седьмого июля, Флоренс знала, что её месть будет фееричной. Хочет того её отец или нет.

***

Чтобы отправить ей письмо Драко пришлось провести около суток в подземельях Мэнора, пытая пленных Тёмного Лорда. После первого раза его вывернуло, он был не в силах сдержать отвращение, которое испытывал к самому себе. Но после четвёртого пленника это чувство притупилось. На что только не пойдёшь ради любви. К вечеру шестого июля Драко чувствовал себя более чем опустошённым. Шестьдесят три непростительных. Наверное, любой другой сбился бы со счёту, но для него это был способ не сойти с ума самому. Он пытался сохранить хоть частицу своего рассудка, считая каждый красный луч света, словно прибавляя года к возможному сроку в Азкабане.  Многие в его положении прятали свои головы в панцирь, сидели тихо и не дёргались. Но ему, кажется, напрочь снесло крышу. Драко вертел в руках кулон. Красивый опал в золотом обрамлении. Он попросил Трикки достать его ещё прошлым вечером. Он был идеален. Не сильно броский и аккуратный — такой, какой бы носила Флоренс. Парень чувствовал нужду подарить ей что-то памятное, особенно после того, как подаренный ею плеер остался где-то посреди Запретного Леса, выпав из его кармана во время его побега. Возможно, его письмо перехватят. Возможно, его поймают на горячем. Но Малфою было плевать. В какой-то момент он настолько сильно отчаялся, что позабыл обо всех своих страхах, о том, из-за чего предал её. Казалось, в один день всё просто перестало иметь значение. Он просто погрузился в полное безразличие. И таким был каждый его следующий день. Он просыпался, шёл в подземелья и возвращался с полной ненавистью к себе. Именно тогда он начал вымещать свою злость на бойцовской груше. Но ему было мало. Казалось, что никакая боль в мышцах не могла забрать то, что он чувствовал. Его душило отвращение, выворачивало его тело. Больше всего на свете Драко не хотел стать таким, как его отец, но у судьбы были другие планы. Первым человеком из своей «прошлой жизни», которого ему пришлось увидеть, был Тео. Он зашёл в его комнату ровно в тот момент, когда Малфой пытался овладеть своими дрожащими пальцами, застёгивая чёрную рубашку. С недавнего времени по утрам его начали мучить судороги — не слишком сильные, но всё же причиняющие ощутимый дискомфорт. Драко ненавидел чувствовать себя слабым, особенно когда это видели другие, поэтому мгновенно отмахнулся от пуговиц, поднимая взгляд на вошедшего Тео. — Выглядишь ужасно, — констатировал факт Нотт, подходя ближе, но всё же держась на ощутимом расстоянии. Словно Малфой мог в любой момент броситься на него и разодрать глотку. Драко попытался вздёрнуть уголок губ в кривой усмешке, но это у него не вышло. В последнее время он сам не свой, и напоминает скорее ходячий труп, чем парня, который был лучшим игроком слизеринской квиддичной сборной. — И тебе привет, Тео, — съязвил в привычной манере Малфой. — Что ты здесь делаешь? — Отец взял меня с собой, сказал, что ты немного не в себе и тебе нужна компания. Блондин прыснул, не в силах сдержать смешок. Действительно, он был не в себе. Теперь все относились к нему, как к душевно больному. — Я много шума натворил? — спросил он, отнюдь не волнующий его вопрос. Драко и так прекрасно знал на него ответ. Что действительно его волновало — темноволосая девушка, скрывшаяся в Паучьем Тупике. — Достаточно, — сказал Тео. — Если ты вернёшься в Хогвартс в этом году, то всё внимание будет на тебе, если не на Флоренс. Её имя слетает с губ друга слишком легко, но при этом всё-таки задевает что-то внутри Малфоя. Он думал о ней, он грезил ею все эти грёбаные ночи, когда его мучали кошмары.  Она действительно сводила его с ума. — Я не думаю, что вернусь туда, — ответил Драко, уводя разговор подальше от упоминаний девушки, перед которой он так ужасно провинился. — Мне это больше не нужно. Не с моими обязанностями. Тео хмыкнул, опускаясь в кресло и вальяжно раскинувшись на нём. На его лице заиграло что-то привычно насмешливое. — Весь такой важный, да? Планируешь стать генералом? — в его тоне звучит что-то с нотками разочарования и зависти. Челюсть Драко щёлкнула. В его взгляде что-то охладело, появилась нотка, которой прежде никогда там не было. Порой он и сам не узнавал самого себя.  — Ты не знаешь, что мне пришлось потерять ради того, чтобы сейчас стоять здесь перед тобой, — холодно ответил он, не сводя с Нотта раздражённого взгляда. Ему не нравилось, куда шёл этот диалог. Тео явно хотел что-то сказать, но сдержался, видимо чтобы избежать конфликта. Он порылся в кармане брюк, доставая пачку сигарет и зажигалку. — Ты ведь не против? — спросил он, поднося сигарету к губам и готовясь зажечь её. — Нет. — Будешь? — Я не курю, — ответил Драко. Тео пожал плечами, затягиваясь. Было в его действиях что-то раздражающе лёгкое, заставляющее Малфоя завидовать беззаботности друга.  У Теодора Нотта всё всегда было просто. Будь то расставание с девушкой или серьёзный конфликт, у Тео всё всегда решалось по щелчку пальцев. Или не решалось вообще. Казалось, он глушил негативные эмоции в сигаретах и выпивке, а затем возвращался ко всем со своей задорной улыбкой. Словно ничего и не было вовсе. — Ты писал ей? — спросил наконец-то Тео, не сводя взгляда с Малфоя. — Кому? — в недоумении нахмурил брови Драко. — Ты знаешь, о ком я, — хмыкнул друг, выпуская кольца дыма. — Сегодня девятое июля, а её день рождения был когда? Позавчера? Малфой сжал челюсть. Это было сродни удару под рёбра, напоминанию о том, каким слабым его делали чувства. — Мы можем не говорить об этом? — спросил он, зная, что сделал этим только хуже, но попросту не мог иначе. Драко срывался, он злился, его душило желание разнести комнату в щепки. Во взгляде Тео мелькнуло что-то, но их прервало появление эльфийки. — Мастер Драко, — обратилась она. — Мастер Люциус просил передать, что они с мистером Ноттом ожидают вас внизу. Что ж, придётся опять играть свою роль.

***

В таверне пахло потом и дешёвым пивом. Флоренс сидела вдали, сжимая в руках стакан с жидкостью, к которой ни в коем случае не прикоснулась бы. Она прячется здесь под капюшоном своей мантии не просто так.  Она разглядывает распивающих алкоголь мужчин, пытаясь найти то, что искала. В конце-концов, её план не был так прост. Чтобы выйти на Пожирателей Смерти, нужно было постараться. Поэтому Флоренс Снейп выбрала самую тёмную улочку Косого переулка. Ту, которую дети обходили стороной, потому что там собирались всякие ободранцы и тёмные маги. Место, которое не было тронуто ни одним отрядом Тёмного Лорда. Там, где ночью девушкам было опасно ходить. Она сидит тихо, выжидая. Ей нужен знак, очередной подслушанный диалог, не более. Но, как и полагается, жертва сама попадается на крючок. Кто-то подсаживается к ней. Это был мужчина лет сорока с отвратительной рыжей бородой, что наполовину покрылась сединой. Его губы кривит усмешка. Флоренс мгновенно скользит взглядом по нему, замечая виднеющийся край татуировки змеи на его левом предплечье. Попался. — Что такая куколка забыла одна в таком месте? — скалиться он, демонстрируя золотой зуб. Флоренс сдерживает дыхание, мысленно борясь со страхом и отвращением. Но её план был чёток, и она не смела от него отходить. — Хочешь составить компанию? — спрашивает она, чувствуя насколько сильно пересохли от волнения её губы. Снейп пытается держаться ровно, играть сквозь ощутимый страх. Она не могла позволить ему ускользнуть просто так. Ей нужно было усыпить его бдительность, дать ему поверить, что она была ничем большим, чем куклой, с которой можно было развлечься. Что ж, порой девочки оказываются не теми, за кого себя выдают. — Я снимаю комнату в соседнем доме, — начал мужчина, явно намекая. Флоренс невозмутимо вздёрнула уголки губ. — Отлично. Пойдём. — А ты ненасытная девочка, — издаёт смешок он. Снейп сдерживает желание скривиться. Казалось, с каждой сказанной фразой мужчина забивал всё больше гвоздей в крышку своего гроба. Они выходят на улицу, сворачивая за угол. И именно тогда Флоренс понимает, что действовать быстро не выйдет. — А знаешь, я подумал, — сказал мужчина, хватая её за плечо. — Мы начнём прямо здесь. Он заводит её за мусорный бак, давя рукой на плечо с одной единственной целью — поставить её на колени. — Надеюсь, ты знаешь, что нужно делать. Разумеется, она знала. Флоренс чувствует, как сохнет во рту, когда она тянется руками к его ремню, слегка оголяя живот. Её действия нарочито медленные, но мужчину это заводило ещё больше. Это и сыграло ей на руку. Лезвие проходит во внутрь быстро. Она вонзила нож в низ его живота по самую рукоятку, резко проводя им влево внутри его тела, делая рану лишь шире. Кровь забрызгала ей всё лицо, и она морщится, отходя от мужчины, пока тот пытался совладеть с шоком, чтобы отреагировать.  — Ах ты, сука! — шипит он, хватаясь за рану. Он долго не протянет с таким ранением. Флоренс это знала наверняка. — Авада Кедавра! — выкрикивает она перед тем, как растерянный мужчина успел добраться до собственной волшебной палочки. Тело с шумом падает на асфальт. Флоренс подползает к нему, зная, что времени было не так много. Одной рукой она хватает окровавленный нож, а второй убирает волосы со лба мужчины, впечатывая лезвие в его кожу и выводя на ней небрежные буквы. Её бабушке никогда не нравился её почерк, но когда Флоренс смотрит на получившийся результат, её сердце начинает бешено биться. «Крыса» Она дёргает рукав мужчины, закатывая его до самого локтя. Берёт его правую руку и проводит указательным и средним пальцем по Тёмной метке снизу вверх. Когда-то Драко рассказывал, как Пожиратели вызывают Тёмного Лорда, заставляя чёрную змею на левом предплечье шевелиться. Что ж, его слова были весьма полезны. Звонок колокольчика. Флоренс подводится на ноги, крепко сжимая в одной руке волшебную палочку, а в другой — нож. Ей нужно сматываться, пока её тут не словили. Щелчок. Она падает на полу ванной в доме в Паучьем Тупике, сжимая плечо, из которого лилась кровь. В ходе аппарации её расщепило, ведь она так и не успела сдать легальный экзамен, чтобы привыкнуть к трансгрессии.  Но пока её самой большой проблемой была рана, которая не переставала кровоточить.