Столкновение

Седрик и Гермиона провели все утро и день в Хогсмиде, бродя по причудливым магазинам и обмениваясь историями о своей повседневной жизни. Как будто ничего не изменилось, и в каком-то смысле так оно и было. Гермиона закатывала глаза, когда Седрик отпускал нелепые шутки, а про себя смеялась. Она никогда не доставит Седрику удовольствия видеть, как она смеется над его шутками. Седрик внимательно слушал, как Гермиона беспрерывно рассказывала о своем задании по гербологии. Седрик помогал ей доставать предметы с верхней полки, хотя он прекрасно знал, что Гермиона может использовать невербальную магию. Что-то в том, как Седрик ходил с ней по Хогсмиду, казалось сюрреалистичным. Всего несколько месяцев назад Гермиона смирилась с тем, что ее друг больше не будет жить с ней в одной стране. Это было жестокое осознание того, что, как только Седрик закончит школу и станет совершеннолетним, он уедет. Гермиона обдумывала это несколько недель, придя к выводу, что Седрик станет частью ее жизни только в письмах. В глубине души Гермиона знала, что, как только Седрик переедет в Америку, они естественным образом и постепенно отдалятся друг от друга. Каждый из них пойдет своим путем. Несмотря на то, что он добросовестно присылал ей письма каждую неделю, Гермиона верила, что через год письма прекратятся. Почему? Ну, потому что Гермиона думала, что как только Седрик найдет друзей в новом месте, переписка с шестикурсницей станет наименьшей из его забот. Так устроена жизнь. У Гермионы так было всегда. Но теперь, когда он вернулся, Гермиона почувствовала прилив волнения. Время от времени она украдкой поглядывала на Седрика, наблюдая за его нахмуренными бровями и сжатыми губами, когда он возился с деньгами в магазинах. Казалось, он не сильно изменился. В конце концов, никто не может сильно измениться за несколько месяцев, правда? Но было что-то новое... в Седрике. В том, как он всегда бродил рядом с Гермионой, пока она выполняла свои поручения. В том, как он молча передал салфетку Гермионе, пока они наслаждались обедом. В том, как он рассказал ей о своей новой квартире. В том, как он провел рукой по своим густым золотистым кудрям. Что изменилось? Гермиона обдумывала именно эту мысль, пытаясь точно определить перемену во внешности и поведении Седрика. Седрик казался... более взрослым, зрелым. Он больше не был тем семикурсником, который мог потерять свой бумажник в Косом переулке. Гермиона не могла не наблюдать, как Седрик облокотился на прилавок магазина перьев Скривеншафта, методично пересчитывая свои галеоны, когда он платил за новые канцелярские принадлежности Гермионы (за которые Гермиона хотела заплатить половину). Он держал все свои финансы в порядке, о чем свидетельствует новый бумажник, в котором были все галеоны, чеки и маггловская валюта, которые у него были. Раньше Седрик всегда рылся в карманах в поисках лишней мелочи, чтобы расплатиться. А чеки всегда выбрасывались в мусорное ведро или были запиханы в карманы его мантии, скомканные и мятые. Гермиона рассудила, что, поскольку у Седрика была финансовая свобода, конечно, он должен был более ответственно относиться к своим расходам. Помимо недавно приобретенной финансовой свободы, Седрик также одевался по-другому. Раньше Гермиона видела, как он наугад выбирал одежду, когда они отправлялись на прогулку. Он всегда носил джинсы и одну и ту же толстовку с капюшоном. Его носки никогда не сочетались, а его вьющиеся волосы никогда не были причесаны. Но Седрик, которого она видела сегодня, был опрятно одет. На нем были брюки, которые, казалось, были выглажены, и черный свитер, который он надел под длинное серое пальто. Его волосы выглядели более здоровыми. Просто немного длинными и спутанными. Его одеколон или шампунь, должно быть, тоже изменились, так как он пах как-то по-новом приятно. Гермионе еще предстояло решить, нравилась ей эта перемена или нет. Перемена заключалась в том, что Седрик казался гораздо, гораздо более надежным. Он проигнорировал протесты Гермионы и заплатил за ее принадлежности, что могло быть связано с тем, что у него был постоянный доход, а у Гермионы не было. Кроме того, он был гораздо увереннее в себе. Седрик брал меню и внимательно изучал его, выбирая блюдо, которое ему нравилось, и предлагал выбрать Гермионе. Она считала это большой переменой, учитывая, что Седрик привык быть нерешительным во всем. Ему требовалось полчаса, чтобы решить, что съесть, но в итоге он заказывал то же самое блюдо, которое обычно выбирал. Теперь он предлагал случайные магазины для осмотра на улицах деревни Хогсмид, в то время как старый Седрик всегда слонялся без дела, ожидая, когда Гермиона наконец выберет место. Столь незначительное изменение не осталось незамеченным Гермионой. Гермиона покачала головой, заставляя себя перестать думать об изменениях своего друга. Седрик вернулся, и это единственное, что имело значение. Она посмотрела на маленькую коробочку в своих руках. Она была завернута в белую блестящую оберточную бумагу, с красивыми синими лентами, обвивающими каждую сторону коробки полосой посередине. Бумага была гладкой на кончиках пальцев Гермионы, а лента была мягкой, как бархат. Седрик и Гермиона расстались ближе к вечеру, так как Седрику нужно было расставить мебель в его новой квартире, и уже темнело. В то время как Седрик направился к маггловскому району, Гермиона быстро свернула обратно в Косой переулок, еще раз убедившись, что Седрик ушел. Ей нужно было купить Седрику подарок на новоселье. Хотя он и не упомянул об этом, Гермиона знала, что не может прийти с пустыми руками. Вот почему она внимательно изучала каждый магазин в Косом переулке в поисках идеального подарка. И действительно нашла. Идеальный подарок не был большим или заметным, чего мог ожидать Седрик, но в этом была часть его очарования. Подарок был небольшим и скромным, и стал бы прекрасным дополнением в новой квартире Седрика. Не говоря уже о том, что упаковка подарка была простой, но привлекательной. Сочетание белого и синего цветов было приятным для глаз. Единственным недостатком тщательности, с какой Гермиона подбирала подарки, было то, что это занимало мучительно много времени. Гермиона находила хороший товар в одном магазине, но все равно оставляла его там, чтобы проверить цены на похожие товары в других магазинах. Этот долгий кропотливый метод стоил Гермионе целого дня. И к тому времени, когда она нашла идеальный подарок на новоселье, была уже глубокая ночь. Солнце давно село, ночь была темной, а воздух свежим. Она обхватила себя руками, в слабой попытке защититься от холодного ночного ветра. Если бы она задержалась чуть дольше, Гермиона могла бы пропустить комендантский час. На самом деле, был шанс, что Гермиона пропустила комендантский час. Она рассеянно пробралась через ворота, и следовала к школьной территории по памяти. Но, к ее счастью, никто, казалось, ее не заметил. Гермиона мысленно рисовала тускло освещенные коридоры Хогвартса. В коридорах было тихо и пустынно, единственным источником света была луна, свет которой каскадом падал на полированный пол через высокие окна. Она старалась вести себя как можно тише, и подошвы ее туфель почти не издавали звуков, когда она большими шагами направлялась к своей гостиной. Но ее шаги были подсознательными, поскольку мысли Гермионы возвращались к новоселью Седрика и ее подарку. Понравилась бы коллегам Седа Гермиона? Она не считала себя особенно неприятной, но определенно чувствовала себя неловко рядом с новыми людьми. Что бы коллеги Седа принесли в качестве подарков на новоселье? Гермиона крепче сжала в руке сверток, думая об этом. Было еще не поздно вернуться и вернуть его. Может быть, ей следует вернуть его. Темнота пустых коридоров едва позволяла Гермионе разглядеть завязанную голубую ленту. Гермиона презрительно посмотрела на свой подарок. Это было нелепо, конечно, она должна была вернуть его. Гермиона внезапно почувствовала, как стыд пронизывает ее тело, заставляя плечи опуститься, а ноги замедлить шаг. Она была всего лишь студенткой шестого курса, гораздо моложе и менее зрелой, чем новые друзья Седрика. Возможно, для нее было бы лучше вернуть подарок в магазин и выбрать новый. Тот, который был бы более практичным и подходящим для взрослого человека, может быть, простую, но дорогую картину. Или, может быть, несколько подсвечников из латуни или золота, желательно в цветах Пуффендуя. Да, это, несомненно, произвело бы впечатление на Седрика и его коллег... — Префект Грейнджер. Гермиона замерла, быстро моргая глазами, когда вышла из транса. Верно, она бродила по заброшенным коридорам Хогвартса. Голос был глубоким, ровным и знакомым. Это было достаточно тихо, чтобы не отозваться эхом, но достаточно громко, чтобы Гермиона услышала. Это было контролируемо. Она медленно повернулась, крепко сжимая в руке сверток. — Реддл? — Гермиона зашипела. Она искоса взглянула на него, пытаясь оценить ситуацию. Что он вообще здесь делает? Гермиона чувствовала себя вялой, и она внезапно осознала, что не должна была быть замечена блуждающей по коридорам после комендантского часа. Его высокая мускулистая фигура была едва заметна в темном углу коридора. Гермиона чувствовала себя уязвимой, потому что Том был спрятан, в то время как Гермиону было видно. — Что ты здесь делаешь? — Поспешно спросила Гермиона гораздо более сдержанным и тихим тоном. Больше всего на свете она хотела, чтобы Том поскорее исчез, а Гермиона вернулась в свою спальню целой и невредимой. Его черная мантия сливалась с темными коридорами, а волосы и глаза были невидимы в тени. Он подошел к ней ближе, оказавшись под лунным светом, льющимся из открытого окна. Его темные глаза появились в поле зрения, уставившись прямо на Гермиону. Гермионе вдруг захотелось, чтобы он вернулся в тень. Она почувствовала дежавю от их разговора несколько дней назад. Гермиона только сейчас поняла, что они были в том же месте, около окна в пустом коридоре. Возможно, ее прокляли, размышляла она про себя. — Это мне следует вас спросить. — Сдержанно сказал Том. Она не могла точно определить эмоции в его голосе, если они вообще были. Она прикусила нижнюю губу, заставляя себя сохранять спокойствие. Из всех людей, с которыми ей приходилось сталкиваться, Том был худшим. Гермиона наконец-то подумала, что освободилась от Тома, но вот он здесь, преграждает ей дорогу. Эта мысль вызвала у Гермионы разочарование. "Перестанет ли он когда-нибудь вмешиваться в ее дела?" — Сердито подумала Гермиона, закрывая глаза и выравнивая дыхание. — Поздняя ночная экскурсия в деревню, я полагаю. — Отстраненно заметил Том, его глаза неторопливо прошлись по маленькой коробочке в руках Гермионы. Она тут же сунула подарок в свою сумку. Угол сумки некрасиво оттопырился из-за острых краев коробки. Ее негативные воспоминания о Томе заставили ее защищаться, как будто Гермиона должна была держать в секрете свою почти детскую радость по поводу новоселья Седрика. Внезапный комментарий Тома показался ей агрессивным, хотя прозвучал он так же вежливо, как и все фразы старосты Тома. — Патрулируешь так поздно? — Прокомментировала она, ее тон был одновременно обвиняющим и недоверчивым. Его пустое выражение лица говорило за него. Это не было совпадением. — Что тебе нужно, Реддл? — Наконец она сдалась и вздохнула, позволив свободной руке скользнуть к голове и привычно потереть висок. — Я здесь, чтобы отдать вам книгу. — Медленно произнес Том, и его рука вынула из кармана мантии небольшую книгу. Гермиона невольно подняла брови. Ей было любопытно. Ее глаза были прикованы к маленькому учебнику. Он был коричневым, с пожелтевшими страницами, это все, что она смогла разглядеть в темноте. Она облизнула губы. Во рту у нее кислый привкус, который, как она знает, исчезнет, если она уберется подальше от Реддла. Но она не может перестать смотреть с тоской на таинственную книгу. Если Реддл знал о "Потайном ходе в Нумерологию", он должен был знать и о других редких, интересных книгах. Том расценил ее молчание как внимание и сделал еще один медленный, хищный шаг к ней. Она подавила желание отступить. Прежде чем он смог подойти еще ближе, Гермиона среагировала, подняв подбородок. Том замер. — Продолжай. — Ее голос звучал резко, сигнализируя о желании, чтобы Том действовал быстрее. Это было одновременно подтверждением того, что Гермиона была заинтересована в книге и что она не особенно любила Тома. Его пустое выражение лица изменилось. Глаза весело блеснули, а уголки губ приподнялись в очаровательно красивой ухмылке. Черная мантия Тома снова пропала из поля зрения, когда он протянул руку, показывая коричневую книгу Гермионе. Гермиона прищурилась, глядя на Тома, который только вежливо улыбнулся в ответ. Ее руки потянулись к коричневой книге, крепко сжимая, когда Том отпустил ее. Вес книги теперь тяжело давил на ладони Гермионы, и она снова прижала руки к груди, поднося книгу ближе, чтобы она могла ее разглядеть. — "Гиппогрифы: Существа земли и неба". — Гермиона произнесла вслух, лунный свет освещал название, написанное сверкающими золотыми чернилами. Коричневая обложка и корешок выцвели, но чернила на названии были яркими. Ее палец коснулся названия, ощутив шероховатую, но старинную на ощупь кожу. — Снежная Поступь передает вам привет. — Спокойно сказал Том, с интонацией, которая была столь же вежливой, сколь и игривой. Ее глаза были направлены на книгу, но она могла сказать, что Том улыбался. Она перевернула книгу на бок. Обложка была из отличного материала, но казалась настолько старой, что было видно по стилю переплета и потертой обложке. — Довольно громкий титул. — Пробормотала Гермиона. Она поджала губы, размышляя, какой будет последующая реакция. Хотя она и не хотела развлекать Тома, она отказывалась говорить что-либо, кроме грубостей. Она не опустилась бы так низко. — Передай Снежной Поступи, что я очень благодарна за подарок. — Наконец произнесла Гермиона, выдавив улыбку, которая не коснулась ее глаз. — Конечно. — Надменно сказал он. — Книга довольно... устаревшая. — Гермиона сделала паузу, проведя пальцем по твердому корешку. Книга пахла божественно: пергаментом и чаем с лимоном. — Это одно из самых редких и лучших изданий. — Том задумался, его глаза задержались на пальцах Гермионы. — Восходит к первому упоминанию волшебного мира. — Тогда практически артефакт. — Прокомментировала Гермиона. Том кивнул. Гермиона задумчиво напевала себе под нос. — Но есть ли в этой книге достаточно актуальной информации, как в нынешних изданиях? — С вызовом бросила Гермиона. — Это не та причина, по которой эта книга пользуется спросом. — Как ни в чем не бывало сказал Том. — Тогда что же? — Спросила Гермиона, неубежденная. Она подняла бровь, переводя взгляд с книги на Тома. — Эта книга так же стара, как волшебство. Она содержит лингвистику, семантику и мировоззрение, которые были характерный для первых волшебных заведений. Проще говоря, это один из немногих источников информации, которые у нас есть, как существовал старый волшебный мир. — Том со знающим видом объяснял, тон был академическим, он механически повторял и пересказывал информацию. — Книга написана с точки зрения британского исследователя, который только что обнаружил гиппогрифа, поэтому большая часть информации неверна. Вы можете сопоставить информацию и выводы этой книги с более поздними изданиями и посмотреть, как изменились представления о гиппогрифах. Гермиона внимательно слушала, но предпочла скрыть свое любопытство, сделав вид, что рассеянно кивает. — Она предназначена не для использования в качестве справочного материала, а для чтения на досуге. — Поучительным тоном заключил Том. — Я понимаю. — Резко сказала Гермиона. Ее интерес был возбужден, а лаконичное объяснение Тома заинтриговало Гермиону. Она не могла не чувствовать себя немного смущенной из-за своего предыдущего обвинения в том, что книга бесполезна, но желание углубиться в книгу было непреодолимым. — Если вам это неинтересно, я могу забрать ее обратно. — Предложил Том, его голос был скромным и невинным, но Гермиона могла сказать, что он притворяется. Он протянул руку ладонью вверх, предлагая Гермионе вернуть ее. — Нет! — Громко выпалила Гермиона, прижимая книгу к груди, ее плечи напряглись, а глаза расширились. Ее щеки порозовели, когда она осознала свою оплошность. Она потеряла самообладание, позволив нетерпению взять над собой верх. Глаза Тома весело заблестели, и победная улыбка расползлась по его лицу, как бы говоря: я так и думал. Гермиона подавила желание убежать, твердо поставив ноги на мраморный пол. Ее руки крепче сжали книгу. — Я имею в виду... — Гермиона прочистила горло, снимая напряжение с плеч и рук, позволяя руке с книгой упасть. — Нет, мне интересно. Я прочитаю эту книгу. — Гермиона вздернула подбородок, призывая Тома возразить. Том поднял брови. — Я могу это допустить. Гермиона притянула свою сумку к груди, убирая маленькую книжку на дно своей сумки. Она сузила глаза, заметив, что Том пристально смотрит на нее. — Где ты взял эту книгу? — С опаской спросила Гермиона. — Я достал ее с большим трудом. — Том тут же ответил, без колебаний, игнорируя испытующий взгляд Гермионы. На этот раз его голос не был спокойным и вежливым, он был напористым и резким, Том произнёс это с силой и значением. Какое бы послание он ни передавал, Гермиона его уловила. Не подвергай это сомнению. Гермиона открыла рот, собираясь потребовать от Тома больше ответов, когда поняла, что это только отнимет у нее время. Она сжала кулаки и разочарованно выдохнула. Гермиона пришла к выводу, что она скорее уйдет сейчас, чем заговорит с ним. Ладно, пусть Реддл держит в секрете свою помпезную элитную библиотеку. — Ну... Теперь, когда я приняла твой очаровательный подарок, думаю, мне пора возвращаться к себе. — Сухо сказала Гермиона, оценивая Тома пристальным взглядом. Он проигнорировал ее обвиняющий взгляд и подразумеваемое "до свидания". — Может, мне проводить вас? Как староста, я должен следить за тем, чтобы никто не бродил по коридорам после комендантского часа. — Вежливо предложил Том. Его губы изогнулись в идеальной улыбке, и он скромно сложил руки за спиной. Гермиона открыла рот, собираясь отказать слизеринцу, когда ее осенило. Эта задница угрожала ей. Его предложение звучало так привлекательно, так просто и так невинно, но на самом деле это было просто горьким напоминанием о том, что Том занимал более высокое положение: староста. Я должен убедиться, что никто не бродит по коридорам после комендантского часа.    У нее был выбор: позволить Тому проводить ее обратно в башню Гриффиндора или быть пойманной старостой, блуждающим в нерабочее время. Глаза Тома блеснули, как будто он увидел осознание Гермионы. Гермиона сделала несколько прерывистых вдохов сквозь стиснутые зубы. Она позволит Тому сопроводить ее. — Я бы ничего так сильно не хотела, — ликующе сказала Гермиона, когда улыбка дрогнула и снова появилась на ее лице. — Чудесно! Тогда, может быть, мы двинемся в путь? — Он ответил беззаботно. Его улыбка была злобно-торжествующей, а глаза показывали, насколько он доволен своим шантажом, что еще больше взбесило Гермиону. "Отлично. Теперь ей угрожают прогулками по коридорам Хогвартса с Реддлом", - с горечью подумала Гермиона. Том сделал несколько шагов вперед, прежде чем Гермиона присоединилась к нему, немного отставая. Внезапно его вежливая и смиренная поза показалась ей зловещей. Гермиона уставилась на широкую спину Тома, ее кипящее негодование сочилось кровью из ее пристального взгляда. Она почувствовала зуд в горле. Гермиона была непреклонна в том, чтобы избавить свою жизнь от присутствия Реддла, но теперь он злоупотреблял своей властью, чтобы вмешиваться в ее повседневную жизнь. Это было абсурдно. И ради чего? Гермиона не могла даже предположить, что выиграет Том от бесед с ней. Закрадывалась мысль, что был скрытый мотив, что у Тома были какие-то темные планы в отношении Гермионы. Может быть, оставить ее тело в Запретном Лесу. Может быть, скормить ее фестралам. Кто знает, может быть, если бы Гермионе повезло, Том не стал бы уродовать ее тело. Она осознала, насколько нелепыми стали ее теории, когда голос Тома внезапно прорвался сквозь ее мысли. — Гермиона? — Спросил он. Том остановился в коридоре, еще дальше от Гермионы, чем было в начале их прогулки. Казалось, что мысли Гермионы замедлили ход, и она остановилась. Она подняла брови и быстро сократила расстояние, догнав его. Когда она оказалась рядом с ним, Том возобновил свой крестовый поход по коридорам, и теперь уже сосредоточенная Гермиона шла рядом с ним. — Что делает шестикурсник, возвращаясь так поздно? Вы провели отличный день вне школьной территории. — Сказал Том, наклонив голову, чтобы указать на выпуклость в сумке Гермионы, которая имела форму коробки. Она вздрогнула, когда увидела, как он украдкой бросил взгляд на ее сумку. — Что делал староста, патрулируя сверх положенного времени? — Возразила Гермиона, решив сохранить желанный подарок на новоселье. — Справедливое замечание. — Том ответил спокойно, не дрогнув в ответ на язвительный комментарий Гермионы, его поза была расслабленной и непринужденной. Они оба отказались от расспросов друг друга, и между ними снова воцарилось молчание. Это было облегчающая тишина для Гермионы, так как она предпочитала молчание вкрадчивому голосу Тома. Она украдкой бросила быстрый взгляд на Тома и внутренне усмехнулась. Выражение его лица было воплощением спокойствия, он явно наслаждался этим больше, чем она. — Гиппогрифы — крайне интересные создания. — Том снова заговорил, завязывая разговор. Гермиона задумчиво кивнула головой. — Они отчаянно преданны и отважны, что характерно для Гриффиндора, ты так не считаешь? — Спросила Гермиона, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Тома. Он просто пожал плечами. — Я не думаю, что эти черты присущи только гриффиндорцам. В конце концов, слизеринцы могут быть такими же преданными и решительными. — Пробормотал он, поворачивая голову, чтобы снова посмотреть на Гермиону. Его интонация была полна смысла. Она судорожно сглотнула и перевела взгляд на дорогу перед собой. Верно. — Что вы купили? — В лоб спросил Том, его голос был вежливым и скромным, как будто он спрашивал из чувства долга. Он тихо напевал, рассеянно глядя в окно. Гермиона помолчала, решая, что ей следует сказать. У нее пересохло во рту, когда ее подсознание смирилось, она решила вступить в разговор с Томом. — Это для новой квартиры моего друга. — Гермиона говорила медленно, тщательно подбирая слова. Том понимающе кивнул. — Я давно не был в Косом переулке, они все еще продают эти поддельные зелья? — Я ходила в Хогсмид. — Поправила Гермиона, прежде чем оживиться. — Поддельные зелья? — Серьезно спросила она, в ее удивленных глазах читалось любопытство. Он повернул голову, глядя на Гермиону. — Они продавали поддельные зелья, такие как Амортенция и Веритасерум. — Он апатично объяснил. Гермиона кивнула сама себе, как бы откладывая новую информацию, прежде чем брезгливо фыркнуть. Том приподнял бровь, удивленный ее внезапным смехом. Краем глаза она заметила выражение его лица и прекратила смеяться, быстро вернув себе незаинтересованный вид. — Извини, я случайно. Если кто-то покупает что-то столь глупое, как Амортенцию или Веритасерум, он заслуживает того, чтобы его развели на деньги. - Быстро сказала она. — Теперь мы обвиняем жертву, не так ли? — С любопытством спросил Том. Обычно такие вопросы имели негативный оттенок, но голос Тома был бодрым и почти... довольным. Гермиона покраснела, но Том, казалось, не заметил этого в темном освещении. Она, конечно, не хотела, чтобы ее слова показались такими бесстрастными. — Не... не обвинение жертвы как таковое. — Гермиона съежилась, не желая соглашаться ни с чем, что сказал Том. — Скорее... — Гермиона тихо хлопнула в ладоши в знак своего внезапного прозрения. — Есть другие, лучшие, альтернативы Веритасеруму, поскольку это зелье часто промахивается. Сыворотке Веритасерума также можно сопротивляться, если, конечно, человек, на котором проводится тестирование, обладает для этого умственными способностями. Не говоря уже о том, что это просто ненадежный способ определения истины, поскольку на ответ может повлиять то, что человек считает правдой, а не то, что является правдой. — Нет, я полностью согласен. — Том решительно кивнул головой. Гермиона усмехнулась. — Это все базовые знания. Любой, кто хоть что-то знает о зельях, должен понимать это. Вот что я имела в виду, почему тот, кто купит Веритасерум, должен ожидать такого рода ... результата. — Осторожно подытожила она. — Я думал о том же. — Голос Тома понизился, когда он наклонил голову. Гермиона поежилась под его пристальным взглядом. — А также! — Вмешалась Гермиона, сглотнув, когда отвернулась от него, разрывая зрительный контакт. — Тот, кто использовал бы Амортенцию, очевидно, не имеет представления о том, что такое любовь. Если вы действительно хотели, чтобы кто-то влюбился в вас, зачем давать ему зелье, которое заставляет его это делать? Это нарушает волю человека. — Я действительно считаю, что использование Амортенции контрпродуктивно. — Том задумчиво согласился. — Кроме того, зелье заставляет кого-то чувствовать одержимость, что не совсем является любовью... — Почему ты так считаешь? — Заговорил Том, его вопрос ворвался в предложение Гермионы. Она замолчала, ошеломленная внезапным темпом речи Тома. Гермиона так привыкла к послушному согласию и кивкам Тома, что его внезапный вопрос показался ей навязчивым. — Зелье заставляет тебя сосредоточить все свое внимание на одном человеке. Это вызвано, что означает, что это ... вынужденно, за неимением лучшего слова. Здесь нет настоящих чувств или эмоций, по сути, это сильная фиксация на ком-то. Как бы ты это назвал? — Гермиона сделала паузу, прежде чем продолжить. — Одержимость. — Сказала она уверенно и убежденно. — Кто сказал, что одержимость не может быть любовью? — Спокойно возразил Том. — Она может быть, они, очевидно, могут сосуществовать, но в случае с Амортенцией есть только одержимость. — Гермиона остановилась, прежде чем заговорить снова, на этот раз громче. — Чувство одержимости действительно граничит с сильной привязанностью, поэтому я понимаю, почему Амортенция может показаться столь успешной в том, чтобы заставить кого-то почувствовать, что он влюблен. — Заключила Гермиона. — Если вы одержимы кем-то, вы также можете любить его, — многозначительно сказал Том. — Если ты одержим кем-то, ты также можешь ненавидеть его, — парировала Гермиона. — Но когда тебя накачивают Амортенцией, ты не испытываешь ненависти к человеку, в которого тебя заставили влюбиться. Гермиона недоверчиво посмотрела на него. — Я не говорила, что одержимость обязательно вызывает ненависть, я имела в виду, что ты можешь испытывать другие эмоции, а не только привязанность, когда одержим. — Я думаю, что кому-то было бы очень трудно быстро стать одержимым, если бы у него не было довольно сильной привязанности к кому-то. — Холодно сказал Том. Гермиона обдумала эту мысль, прежде чем медленно покачать головой. — То есть ты хочешь сказать, что Амортенция работает только в том случае, если человек испытывает сильные чувства к кому-то другому? — Нет, я говорю, что Амортенция действительно создает чувство привязанности — любви, если хотите, и именно так они становятся одержимыми. — Том объяснил, его тон был медленным, как будто он был в процессе обдумывания, пока говорил. — Но это... это не то, что... — Вам когда-нибудь давали Амортенцию? — Настаивал Том, его тон был тошнотворно сомнительным. Его губы изогнулись в торжествующей улыбке в лунном свете, и если бы Гермиона не видела этого, она могла бы не заметить. — А тебе? — Гермиона усмехнулась, ее тон был резким, как будто ее оскорбили. — Нет, но именно поэтому я могу быть прав, поскольку никто из нас не знает наверняка, как будет работать Амортенция. — Мягко заключил Том. Если бы Гермиона не слушала так внимательно, она бы пропустила намек на снисходительность и гордость в его вежливом тоне. Это заставило ее глаз дернуться. Они оба остановились, стоя в неловком молчании. Единственным звуком был шум ветра снаружи. Гермиона заглянула в глаза Тома, выражение его лица было пустым. Что-то вспыхнуло внутри Гермионы, и, прежде чем она осознала это, слова начали формироваться и бесконтрольно вырываться из ее рта. — Знаешь, что, Реддл? Я уже давно собиралась сказать это, но я была бы очень признательна, если бы ты перестал следить за мной. Это странно, это жутко, и это неоправданно. Я понятия не имею, почему ты взял мою книгу, которую, вероятно, знал, что мне нужна для выполнения задания. Ты также появился на моем задании по уходу за магическими существами, по-видимому ... вообще без причины. — Гермиона сделала быстрый вдох. Губы Тома слегка приоткрылись, но Гермиона продолжала: — Это чертовски жутко, и это бесит меня, чего ты, вероятно, даже не можешь понять, потому что ты такой эгоцентричный. — Голос Гермионы повышался с каждым вдохом, который она делала между предложениями, и к тому времени, когда она закончила свою пронзительную речь, она почти кричала. Она резко выдохнула и быстро заморгала, переваривая слова, которые только что произнесла вслух. Все, что она сказала, было кульминацией разочарования, которое она испытывала, стресса от ее урока нумерологии и давления от ожиданий хорошей учебы. Ее мысли даже не успели сформироваться, когда она выпалила правду. Гермиона даже не планировала говорить ничего близкого к тому, что она думала про себя, на самом деле, она никогда не хотела, чтобы Том знал правду. В конце концов, он был старостой. Глаза Тома слегка расширились в легком удивлении. Выражение его лица было стоическим и спокойным, пустым и жестким. Что она только что сказала? Старосте Школы! Из всех людей! Гермиона отругала себя, мысленно напомнив себе, что нужно зашить рот. Гермиона быстро опомнилась, и ее лицо исказилось от удивления и шока. — Подожди, Реддл, я имела в виду, что... — Нет, — вмешался Том, его лицо ничего не выражало. Он сказал "нет" так уверенно и убедительно, что Гермиона мгновенно заткнулась. — Все в порядке. Вы очень ясно изложили суть своих мыслей. — Он сказал медленно и вежливо. Все его тело быстро развернулось, и он оказался спиной к ней. Гермиона открыла и закрыла рот, отчаянно пытаясь сформулировать слова. Может быть, что-то вроде "мне очень жаль" или "позволь мне перефразировать", прежде чем Том успел уйти. Ее внутренности словно скрутило, а все тело покраснело от стыда. Но Том ушел, потому что Гермиона не смогла окликнуть его по имени или прокричать извинения. Том уходил большими, быстрыми шагами. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как он удаляется все дальше и дальше. Ее праведний гнев улетучивался по мере того, как фигура Тома становилась все меньше и меньше, растворяясь в тенях длинных коридоров. Чувство страха и стыда охватило Гермиону, когда осознание этого поразило ее. Это ударило ее грубо, резко и быстро. Гермиона была незрелой шестикурсницей, которая набросилась на старшекурсника просто потому, что он был с ней не согласен. Насколько это было по-детски? Неужели у Гермионы действительно не хватило терпения просто обдумать свои действия? Неужели Гермионе действительно не хватило зрелости понять, что не все должны с ней соглашаться? Ей хотелось провалиться под землю и раствориться в небытии. Это был неловкий инцидент, который она осознала только после того, как он произошел. И именно это делало ситуацию еще более неловкой, потому что она поняла, что выставила себя полной дурой после того, как это случилось. Все, что сделал Реддл, это придерживался иного мнения, чем она, и все, что он сделал, это выразил его — не говоря уже о том, что он выразил это вежливо. И каков был ответ Гермионы? Закусив губу, она выпалила, что считает Тома своим преследователем. Эти два действия подряд сделали болезненно очевидным, что Гермиона сказала это только потому, что была недовольна тем, что Том не согласился с ней. Это было так по-детски, и это было так, так глупо Гермиона одновременно назвала Тома жутким и эгоцентричным. Как она могла! Ее глупая оговорка и ее вспыльчивый характер. Она была так поглощена своими мыслями, повторяя одну и ту же мысль, что у нее не было времени подумать об этом логически. Может быть, она ошибалась, может быть, Том просто появился у Хагрида из вежливости. И, возможно, то, что у него была ее книга, было единичным случаем. И, возможно, это общение в коридорах было просто хитрой попыткой Тома быть хорошим старостой для своего однокурсника-префекта. Может быть, Гермиона была эгоцентрична. Может быть, только Гермиона здесь была жуткой. Да, Гермиона, вероятно, была такой. Гермиона была той, кто постоянно думал о Томе, Гермиона была той, кто постоянно рассматривал Тома как преследователя, и Гермиона была той, кто думал, что весь волшебный мир вращается вокруг нее. Конечно, Том не стал бы преследовать ее. Кем Гермиона себя возомнила? Том был общительным, красноречивым и скромным старостой. Зачем ему повсюду следовать за Гермионой? Она запустила руки в свои густые волосы, дотрагиваясь до кожи головы и массируя ее. Гермионе захотелось проклясть себя заклинанием. Сглазить себя. Или, может быть, физически покалечить себя, если почувствует себя великодушной. Она только что все испортила. Это было неловко и глупо, и Гермиона не могла перестать думать об этом.