Яд
17 июня 2022 г., 16:23
Темные тени мягкой кисточкой аккуратно распределяет по глазам коллега. Лисса. Нравится ей красить - рассказывала, что до эскорта хотела быть визажистом, но все закрутилось, завертелось и не получилось. Андрей, конечно, знал полную историю. Но язык держал за зубами. Сам пришел потому что позвали: с собой потянула подруга, проработавшая неделю, потом ушла. Уйти у Андрея не получилось.
– Тебе пиздато со смоки. – девочка улыбается, убирая кисточку. Аккуратно подтушевывает пальцем то, что взялось темнее. – Почему сам не научишься?
– Тебе расскажи. – тянет гласные, довольно щурит глаза.
Папочка, наблюдая за этим, не особо доволен. Никаких отношений в коллективе! А они тут сидят, сюсюкаются... Не в ту сторону перетекает все это. Ника аккуратно ведёт по плечу Андрея и садится рядом. Единственные, чьи имена скорее сократили.
– А меня накрасишь? – приближается к лицу Лиссы. Та улыбается, мягко чмокает в губы и отстраняется. – Это значит да?
– Это значит "у тебя своя палетка". – тыкает в кончик носа чистым от теней пальцем.
– Если мы опоздаем - просидите там намного дольше. Или вам заплатят меньше. – Папочка угрозой явился из ниоткуда, прошёлся мимо, оставаясь запахом дорогих духов, денег и алкоголя. Важная поправочка: дорого алкоголя, ведь Папочка Федя не пьет дешёвую шваль. И все его "зайки" - тоже не из дешёвых. И за своих заек Федечка стрелял в колени.
Аккуратно, ненавязчиво шлёпнув Андрея по заднице, Федор просит заглянуть лишний раз в ванную и этой задницей заняться - мало ли что. Чтобы, типа, не осталось плохих отзывов. Да и больно не было.
Возражать времени нет - на сборы пятнадцать минут да и, Андрюш, я ж так, просто о тебе забочусь, на всякий случай. Андрей не возражает. Может, не прочь попробовать. За деньги. За много денег. Лишь бы заплатили.
Папочка везёт сам - троих. Двух девушек и одного из своих алмазов - красивого мальчика. Пусть и только натурала.
Может, интересный опыт, что из этого выйдет дальше. А может просто попытки себя успокоить. Папочка стучит пальцами по рулю, ожидая ответа. Взгляд бросает на надпись на навигаторе и надпись на высоком заборе. Андрей безучастно разглядывает ландшафт, сидя сзади с Никой. Ну дом как дом, не богатый, конечно, но ничего примечательного. От чего-то предстоящего все скручивалось узлом, правда, возбуждение тут играло меньшую из возможных ролей.
– Ну идите. – отклоняется на спинку сиденья, когда на пороге красуется растрёпанный парень. По привычке приветливо улыбаются, выйдя из машины. Папочка учил их улыбаться. Даже таким, как пацан на пороге: растрёпанным, в замызганной футболке. Взгляд хозяина дома цепляется за пацана и удивлённо перекидывается на Федора. Андрей переводит взгляд - Федор улыбается и жмёт плечами. Удивление на грани восторга - то радует.
Аккуратно закрывается за спиной калитка, как и множество раз до этого.
– А ты новенький? – ласково спрашивает встретивший их - ведёт рукой по заднице, что уже вызывает желание развернуться и уйти. Но работа есть работа. Андрей отрицательно мотнул головой. И растерялся, когда протянули руку. – Будем знакомы. Серафим.
Будем, будем, думает. Дома сразу начинает глаза резать сигаретный дым, нос - запах алкоголя, в простонародье - перегар, уши - галдение. Не женское. И ничего девчачьего не слышно: получается, Федор не на всякий случай отправил в ванную?
Все постепенно замолкают, когда в комнату является Серафим. Прижимает к себе двоих близстоящих. Ещё девочка стоит чуть дальше, разглядывает. Если толпа ещё и голодная - порвут.
Толпа голодная, кажется, абсолютно до всего. Пьют дёшевое вино из картонной упаковки, кто-то шмыгает носом, стирая остатки белого порошка. Интерес к любым телодвижениям погас, когда привезли "десерт". Хищные взгляды цепляли за женские фигуры, раздевали.
Взгляд на Андрее особо больше никто не задерживает. Четверо расположились как им удобнее - на диване, на полу, на спинке кресла. Дышать всё-таки тяжело.
– А этот откуда? – ещё один, растатуированный, кажется, от головы до пят, обращает внимание на Андрея. Остальные совершенно спокойно разглядывают двух девочек. Рука Серафима скользит по спине вниз, до задницы.
– Я не соответствую Вашим ожиданиям? – голос ласковый, с толикой печали. Всегда ведутся, даже если не нравился. Готов подойти ко второму, правда, за плечи сзади сильнее прижимает к себе.
– Ты полностью соответствуешь нашим ожиданиям, да, Глеб? – Андрею головой вертеть не положено, но чисто по взгляду из-за своей спины понимает, что этот, который заговорил раньше всех - всё-таки Глеб.
Девочек подозвали. Уточнили кого как зовут, усадили на колени. Взгляд цеплялся за руки, мерзко ползущие выше по коленям или под юбки. Самое страшное, что им привычно, и что заступиться за них нельзя. Из-за этого Андрей в основном не ездил вместе с "коллегами".
Усадили между собой Серафим и Глеб, сжали по бокам. В руки насильно всучили бокал, стоявший доселе отдельно. Даже при всем желании угодить - Андрей не стал даже делать вид, что пьет. Взглядом прошёлся по комнате - обычная гостиная, с совковым ремонтом, жилая. Вряд-ли снимают, думает. Скорее чья-то из толпы.
Все возможные горизонтальные поверхности были усыпаны то осколками от каких-то бутылок, то самими бутылками. А вертикальные зацапаны руками до мерзкого состояния.
Рука, умостившаяся на колене, вызывала только отвращение. Проползла выше. Сбрасывать нельзя. Разглядывать дальше окружение тоже такое себе развлечение. От этого окружения вполне может стошнить.
– Пей. – вполне командно требует Серафим. Сидит, спокойно наливает себе ещё неопознанной жидкости из прозрачной бутылки.
Пить не хотелось. Взгляд утопил в бокале, вслушиваясь в окружение. Пошло-мерзкие шутки, гадкие выдохи куда-то в шею двум девушкам. Звук затвора камеры, какая-то тупая шутка и звон стаканов. С горла на камеру никто не пил.
– Серафим, – обращается какой-то пацан, махнув рукой. Привлек внимание в другую сторону. – Тебя отметить?
– Давай. А чё там? Покажи. – лезет через стол, забирает чужой телефон и кивает. – Да, хули нет.
– Как?
– Факемуку. – ухмыляется. Андрею ещё больше хочется отсесть. – И Глеба отметь.
– А он?
Глеб только хочет ответить - его перебивают. Да-да, что-то с дождем, понятно.
Двое, зажимающие между собой Андрея, особо не обращают внимания на женскую сторону.
Глеб сбоку смотрит агрессивно. Прижимается, когда Андрей хочет встать - садит обратно. Рывком и насильно. Но клиентов трогать без разрешения нельзя, а тем паче бить.
– Пей, или я залью это в тебя сам. – не сводил взгляда. Андрей не отвечал. Смотрел в стакан с мутной жидкостью, крепко сжимал в руке. – Сука, бесишь... – прошипел, резко поднимаясь с места и собираясь самостоятельно залить это в Андрея. Не получилось - Серафим усадил обратно.
Культурные. Делает вид что все в порядке, улыбается спокойно, ведёт по колену выше, к бедру. Рука ползет ко внутренней части бедра. Кроме как напрячься - ничего не получается. Бить нельзя, Андрей, бить нельзя.
– ...вернутся когда? – прослушал первую часть - довольствуется малым, но что-то кардинально отличного от реальности придумать нельзя.
– В субботу заедут. – Серафим махнул рукой и, желая пересадить Андрея к себе на колени, потянул за талию. Не вышло. – Убрать успею.
Девочки не пили. Тоже что-то неладное чувствовали. Спасибо, что им насильно не заливали, как пытались Андрею. Глеб все ещё смотрел косо. Через несколько попыток разговорить шалав, всё-таки перешли к сути:
– Как делить будем? – отзывается кто-то из "весьма культурной компании". Андрей вызывающе жмется к Серафиму, подальше от Глеба. Меньшее из двух зол. Наверное. Остальные поделят девочек.
– Да вообще похуй. – кто-то активно лапает Лиссу, переходит щупающими движениями и заинтересованными взглядами на Нику.
– Базаришь? – Нику моментом пересаживают на другие колени. Та притворно хихикает. Работа есть работа, актерское мастерство тоже важный аспект.
– Конечно.
Трое переключились.
– Думаю, ты выбрал? – Серафим обнимает Андрея, жмёт к себе ближе. Глеб несколько секунд смотрит в глаза Андрея своими краснющими и кивает. – Я тоже.
Обходятся спокойно и без слов - у Глеба твердая походка, Серафим немного навеселе, вдвоем под руку ведут до единственной спальни, где так же воняет дешёвыми сигаретами, травой и спиртом. Неоново-синяя лента едва ли подсвечивает и по итогу просто не даёт упасть, перецепившись через порог. Подсвечивает контуры вещей, но не даёт увидеть все полностью.
Чужие руки спускаются ниже, теснее, с лопаток; Серафим одной рукой сжимает ягодицу, второй держит. Глебу нравится смотреть. На осмысляющий взгляд, на то, как его, видимо, "друг" - лапает другого. Глеб щелкает замком и, отходя чуть дальше, забирается на кровать. Ждет.
– У тебя же ещё не было опыта? – рука скользит под брюки. Андрей нервно сглатывает. Извращенцы. – Как думаешь, вдвоем в тебе поместимся? – выдыхает на ухо.
– Не-е-ет, нахуй, я не буду в этом участвовать! Какой, блять, вдвоем? – последняя капля терпения перелилась в негодование. Андрей отскакивает от Серафима. – Я, блять, не буду. – смотрит то на одного, то на другого. Товар подлежит обмену и возврату, правда, принимать это покупатели не хотели.
К таким покупателям идти не хотелось. В комнате отбиваться нечем - семейные фотки, женские шмотки, явно не молодежные. Спальня, видимо, родительская.
С места не сдвинулся никто. Серафим охранял дверь, а Глеб, явно переменившись в лице, всё-таки подходит ближе одним шагом. И за этот шаг преодолевает пусть небольшое, но несвойственное для шага расстояние. Может, собирается ударить, может, за грудки взять, может ещё чего, но Серафим, бубня "Глеб, Глеб, не надо" - тянет тревожную фигуру обратно. Глеб, вроде, больше не собирается никого калечить. Но проблема на этом не решается.
– Ты либо по-хорошему успокаиваешься и отрабатываешь ночь, либо будет по-плохому. – Глеб одним взглядом угрожает. Переглядываются с Андреем, смотрят друг на друга.
Андрей четко понимает, что ему больше не хочется даже пробовать. Пусть лучше Папочка злится, да хоть денег платить не будет, главное, что никто не тронет и не сделает больно. Вот ездил исключительно к девушкам - и продолжил бы.
Серафим подступается первым. Прощупывает почву, не даёт отойти назад, сжимает задницу в руках, будто даёт шанс передумать, извиниться и искупить вину, сдаться без боя. Чужие руки хватаются больно, до синяков. Андрей, вывернувшись от чужих прикосновений, отскакивает к стене, чуть ли не загоняя себя в угол, чтобы не было выхода. Серафим, больше не думая щупать почву, расстёгивает пуговицы на рубашки под его же ахуевший взгляд. Глеб на ноутбуке врубает на повтор какую-то песню на самой маленькой громкости. Чисто чтобы фоновая пустота была забита звуками. А потом, видя, как Андрей активно сопротивляется, прибавляет громкость почти на максимум. Чтоб не слышал никто и ничего.
Серафим пуговицы расстёгивает быстро, да и в целом это было не такой уж сложной работой, вытянуть маленькие пуговицы из крупных петелек, просто дёрнуть за края - и разойдется все само. Серафим ведёт по голой груди. Андрей в угол пусть загнан, но попыток не оставит. Бьёт пощёчину, больно бьёт коленом в живот, лишь бы отстали и подскакивает к двери. Больше Серафим не нежничает - Глеб не вмешивается. Спокойно фотографирует, как со шлюхи сдергивают рубашку и стягивают штаны. Андрей почти ультразвуком орет, зовет на помощь. Глеб подскакивает ближе, может, чтобы слышать а, может, чтобы присоединиться. Руки за спиной сжимают крепко, синяки останутся. И по заднице шлёпают с силой, штаны болтаются ненужным балластом немного ниже коленей. Ещё не до конца запуганный взгляд сверлит Глеба - тот меняется в лице. Снова смотрит в глаза, зарывается второй рукой в высветленные волосы. Сводит брови к переносице, слабо улыбается, правда, ничего хорошего в этой улыбочке не было.
– Ну мы же не уроды какие-то, Серафим. – смотрит Андрею за спину. За спиной недоуменное "че". – Не хочет - так давай без греха, просто монетку подбросим. – кивает в сторону стола. – Решка... Вот, выпадет решка...
– Не выпадет. – абсолютно спокойно добавляет Серафим, явно оставляя синяки на руках.
– Отпустим тебя. – Глеб начинает улыбаться. Серафим смеётся и отрицательно мотает головой. Не отпустим.
Хватка на руках ослабла - дали выдернуть одну. Серафим поднял со стола отдельно лежащую десятку, продемонстрировал орла будто назло. Спокойно следит, как Андрей набрасывает на плечи рубашку и поправляет штаны, не собираясь стоять так, как стоит.
Подбрасывает. Будто в замедленной съёмке видит - как подлетает, крутится и, мигом приземлившись, всему миру демонстрирует орла. Серафим крепче сжимает запястье Андрея, когда взгляд второго метнулся к двери. Монету бросает на кровать. Оттуда ожидаемо скатывается вниз - закатывается куда-то, может, под саму кровать. Монетка с одинаковыми сторонами.
– Хуже будет.
Это "хуже будет" Андрей слышал не раз, не два и не десять. За время работы угрожали так. Не успевает и ногу для шага занести - за руку Серафим тянет на себя, снова стягивая брюки туда же. Ведёт языком по шее, будто намеренно заставляя дёрнуться. Приподнимает, будто не напрягаясь - Глеб сдергивает брюки полностью.
– Сука! – локтем бьёт под ребра Серафиму. В ответ реакция слабая - айкнул и сжал сильнее, заламывая руки. Глеб, становясь лицом к лицу, в упор, аккуратно, будто невзначай стягивает белье. – Отъебись, блять, руки ты нахуй... Бля-я-я-я...
Трусы, как и брюки, оказываются где-то на входе в комнату у двери. Чтоб подальше лежали и не мешали. Серафим одной рукой держит руки и прижимает к себе, сильнее и больнее заламывая, чтобы не брыкался - другой зажимает рот. Глеб из интереса обводит холодными руками тело, проводит по члену. Неприятно. К заднице Серафим прижимается стояком, спереди Глеб проходится по бёдрам. Глеб смотрел в такие же хитрые глаза и ждал подвоха. Андрей целился коленом между ног, ждал, пока хоть немного потеряют бдительность. Не выдержал - оттого промахнулся, ударяя коленом в ляшку, прикусывая зажимающую рот руку.
Не переставал брыкаться и тогда, когда повалили на кровать. По-девчачьи бился, не целясь и думая лишь ударить больнее. Серафим просто пригрозил переломать руки и, в доказательство угрозы, потянул за предплечье, выворачивая до визга. Точно вывихнул - двигать рукой потом было едва возможно.
Смотрел в разные глаза, нависая. А потом моментом исчез. Шарился по всем столам, ящикам и полкам. Дал Глебу волю - вести по промежности пальцами, держать крепче, сжимать член и аккуратно, плавно переходить на яйца. Андрей руками цепляется за чужие руки, наиболее здоровым плечом пихает, делает рывок дабы подняться и почти скулит, когда чужая рука между ног больно давит.
– Шлюхи не сопротивляются, Андрей. – говорит спокойно, пока Андрей, выдохнув, пытается это либо проглотить, либо принять, либо подобрать момент, чтобы вырваться. – А ты - шлюха. – ещё более спокойно напоминает.
– Гандоны где блять? – Серафим агрессивно кричит в сторону Глеба, перекрикивая музыку. А потом вырубает. Тот несколько секунд думает, сильнее сдавливая Андрея, будто плюшевую игрушку, пока вцепляются в руки Глеба ногтями.
– Шкаф, средняя.
Серафим кивает задумчиво, шарит по полке в шкафу. На ощупь находит, возвращается, снова оказываясь над Андреем. Но тянется к Глебу - целует, тянет ближе к себе за шею. Не формально. Лезет языком в рот, кусается, лижется. Они либо обдолбанные, либо в каких-то романтических отношениях. И Андрей между ними совершенно лишний.
Думает, что лишний. Серафим отстраняется - сверкает глазами, переводя взгляд на нижнего. Смазку выдавливает на пальцы, лезет в Андрея - поглубже, побольше, кажется, что Андрея от этих ощущений стошнит, снова активизируется - пытается совершенно не думать, что его планируют выебать, что в нем, по личным ощущениям, пальца три и уже больно, сильно много. Сопротивляется - грозится ударить, вывихнутая рука ноет и не даёт выбиться силой. Набирает в лёгкие воздуха - вопит "помогите", будто кто-то явится.
– Андрейка, шлюхи не орут. – голос Глеба звучит нежно, шепотом на ухо. Руки проходятся по телу - больно ведёт, давит, только не царапает.
– Хули ты орёшь, если мы не первые? – голос Серафима звучал возмущённо. Пальцы вошли легковато, кажется, грозится запихнуть в задницу Андрею всю руку. Андрей орет потому что мерзко, больно - не рискует дергать бедрами, не рискует дергать плечами или локтями. – Не первые же, а? Ебали тебя уже? Или сам себя?
Андрей игнорирует, жмурит глаза, разводит ноги пошире, может, так не будет настолько отвратительно? Они ведь не отпустят. Переглядываются и тянут Андрея за волосы по кровати немного дальше. На ней удобнее. Глеб облокачивается на изголовье, спокойно стягивает с себя какие-то залитые вином штаны и трусы. У него стоит. На Андрея, сейчас прячущего взгляд в кровати - стоит.
Сзади Серафим умостился удобнее. Пристроился ко входу, одной рукой держа за бедро.
– Может не надо? – едва разборчиво бубнит Андрей, пока за волосы снова тянут поднять голову и взгляд. Серафим входит рывком - с криком выходит весь воздух, голос чуть ли не переходит на хрип.
– Надо. – ещё веселее отвечает Серафим. Первое движение - он не нежничает, ему надо больше, грубее, сильнее, у него все ощущения поделены на два и совершенно другие, Глеб ведёт членом по губам. – Мы ж, сука, – ещё движение - с ударом бедрами о бедра. У Андрея дрожат плечи, в уголках глаз собираются слезы. – Не первые. – ещё больнее. И с каждым движением жжет сильнее, Серафим выходит почти полностью и следом загоняет на всю длину, по яйца. – Странно, что я тебя раньше не видел.
Отвечать сложно - ещё толчок и издай хоть один звук - разрыдается. Завоет на весь дом, а выть слишком стыдно. Больно, ужасно больно, просто хотел себе сделать лучше и, видимо, перестарался.
Глеб давит на нижнюю челюсть большим пальцем, заставляет открыть рот.
– Только попробуй выебнуться. – член мягко скользит по языку. Перед глазами все начинает плыть. Серафим ногтями ведёт по бёдрам. – Давай, без прикуса.
Стоит так - облокачивается на ноющие руки, берет глубже, как требуют, скорее Глеб сам руководит процессом, особо не претендует на главную роль - сам двигает бедрами, пока в какой-то момент не заставляет взять в рот полностью, прижимая Андрея носом к себе.
Мутный взгляд сфокусировался на лобке, проплелся по телу выше. Смотрели расслабленно и трезво. Нравилось. Нравилось, пока Андрей обводил каждую венку на члене языком и, двинув головой назад, провел по головке. Нравилось, что поддается, отдавалось мягкой улыбкой. Серафимка замедляется на несколько секунд. Отдышаться. Оттянуть финал - обводил руками тело, пока шлюха снова ведёт языком по чужому члену.
А потом, может, ещё не смирившись, Андрей чуть ли зубами не клацает. Почти откусывает кожицу, айкает, когда за волосы дёргают назад и смеётся хрипло, злорадно. Глеб снова хватается за волосы, давит в себе желание оглушить весь дом, пряди чуть ли не выдирает, правда, не сравняться по боли. Сжимает, но уже не больно будто. Не даёт слова сказать - снизу бьёт коленом по подбородку так, что звёзды из глаз летят. Ещё и язык прикусил. Рот заполнился кровью, в уголках глаз слезы собрались. Глеб смотрел без жалости, как Андрей трясущимися руками зажимает рот. Думает, откусил к хуям язык.
– Бля, не выруби его, – выходит из Андрея, шлёпает по заднице со всей дури. Дури много - ягодица полыхает, заорать не рискует. – Ещё нужен.
– Выблядок. – шипит Глеб, хмурясь. Будто не больно было - успокоился, готов продолжать. – Сука, укусил.
– Только попробуй повторить. – Серафим тянет к себе за волосы, так удобнее. Андрей зажимает рот рукой, жмурит глаза. Хочется выплюнуть - по ощущениям выбили зуб. – Глаза открой. – сжимает патлы в руках. – На меня, сука, смотри!
Глеб усмехается - может и забывает, что укусили. Может, прошло быстро. А может не может.
– Дай ему сплюнуть.
– Чё? – Серафим возмущённо переводит взгляд на Глеба. Так быстро сдался? Никогда такого не было и вот опять.
Глеб закатывает глаза, за шею свешивает с кровати и отдирает руку ото рта. Никакого зуба не выбили - Андрей выплёвывает всю кровь на пол, смотрит перепуганно. Глеб так же за шею тянет на себя. Перехватывает Серафим и снова смотрит в глаза. Как бы не плыл взгляд у Андрея - но отсутствующую радужку и зрачок, полностью ее занимающий, точно заметил. Не ошибся.
– Я лично вырву тебе каждый зуб, сука, – опускает на уровень паха. Ведёт рукой по волосам. – Если будешь ими клацать. – меняются местами.
Глеб не нежничает - но с ним не так больно. Движения быстрее, мельче, с каждым толчком на бедрах руки сжимаются сильнее, цепляясь ногтями.
Сосать Андрей не умел и учиться не хотел. Жмурил глаза, пока Серафим тянул за волосы, пока он, подобно Глебу, сам руководил процессом, что было не самым приятным занятием. Член скользил за щёку, Андрей пусть не кусался, но особого удовольствия от этого не было. Скорее, просто рот заткнул. С упоением вслушивался во всхлипы, недовольно-болезненное мычание.
Не надолго Глеба хватило - прижался к Андрею бедрами, почти ложась грудью ему на спину. Несколько секунд на отдышаться - спокойно выходит. Оставляет Андрея полностью на Серафима, натянув хоть трусы - падает на бежевое кресло, уже прожженое сигаретами. И подкуривает, спокойно наблюдая.
– Учить тебя сосать бесполезно? – освобождает рот. Ждет пока Андрей проморгается. Вопрос риторический. Серафим для Глеба старается, устраивает кино - за щеку Андрея треплет, укладывает на кровать на спину.
Лишь бы закончилось. Не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Все что могли - все, наверное, сделали.
Серафим забрасывает Андреевы ноги к себе на плечи, пристраивается. Удобно ему и в глаза смотрит. Неприятно. Когда входит всё тем же рывком - получается только хныкнуть и зажмурить глаза.
Руки смыкаются на шее, давят, душат и слышно сквозь звон в ушах только "глаза открой" и "на меня смотри". Смотреть едва получается - взгляд метается в поисках помощи. Глеб спокойно курит, смотрит, не сводя взгляда, выдыхая немного дыма через нос; с другой стороны дверь, из-за которой никто и не подумает явиться. Руки на шее давят больнее - головой вертеть не получается, терпеть не получается, кричать тоже. Серафим делает больнее, выдавить больше смазки ему не хочется. Ему лучше так, когда грубее, глубже, когда у Андрея снова собираются слезы в уголках глаз.
Вдохнуть не получается. Царапает предплечья, цепляется за кисти, норовит оттолкнуть хоть как-нибудь, лишь бы вдохнуть воздуха, но от этого Серафим ещё сильнее сдавливает. Кажется, задушит.
Дверь спокойно открывается, хоть и была, вроде, заперта. На пороге красуется фигура, которую уже и разглядеть трудно. Пытается проморгаться. Серафим ни на секунду не останавливается, от него все горит.
С Глебом некто перекидывается парой слов. Глеб передает пачку сигарет, спокойно прощается. Андрей тянет руку, пытаясь хоть прохрипеть "помогите". Некто, задержавшись, бросает Серафиму весьма мудрый совет:
– Не задуши его нахуй. – чужой голос так же едва сквозь звон в ушах пробивается. – Куда ты нахуй труп спрячешь?
На пороге не остаётся никого. Руки с горла пропадают тогда, когда, кажется, уже впереди были последние секунды мучений.
Андрей судорожно глотает воздух, кашляет, почти надрываясь. Зажимают рот. Хоть так. Руки дрожат, снова цепляются за Серафимовы.
– В глаза смотри! – почти на крик срывается. Андрей повинуется - смотрит, всхлипывает, перед глазами плывет. – Блядина...
Спускает руки на бедра. Стонет низко, громко, кончая в Андрея и так же прижимается бедрами. Глеб спокойно хлопает того по плечу.
Закончилось. Все закончилось - Серафим отстраняется, теряется из поля зрения. Андрей боится к себе прикасаться - кажется, разодрали всего в клочья, дышит, вдыхает воздух жадно, хотя от воздуха одно лишь название. Заплатят, пусть заплатят, ехал не за бесплатно и не за бесплатно страдал.
За локоть стягивают с кровати, не дают прийти в себя. А в следующую секунду Андрей оказывается в ванной. Щелкает дверной замок снова, дергай за ручку, не дергай - заперто. Бьётся плечом, ковыряется с замком, пытаясь всё-таки открыть. Хоть ногтями.
Крутится истерично - даже ударить нечем. Вдогонку мыслям обращаются:
– Попробуй только с ванной че-то сделать, живым не уйдешь, сука.
А из зеркала смотрит, кажется, не он сам - измученная версия с разбитой губой, красно-синими следами на шее. На руках красовались такие же отметины - а на тело смотреть было страшно. Если выберется живым - не вернётся. Ни за что не вернётся в эскорт, ни за какие деньги.
Хлебает воду из-под крана большими глотками, умывается. Во рту соленый привкус - непонятно, чужой или своей крови. Но сплевывает кровь.
А потом свет выключается, смеются, мол, "все, ночь, спать". Спать не хочется. Вырубает, но спать не хочется. Страшно.
Отключается на холодном полу, облокотившись ухом на не менее холодную ванную.
***
Они сами проспались, видимо. И спали до вечера. Андрей готов был заснуть раз и больше не проснуться никогда, лишь бы забылось, лишь бы, блять, больше ничего не болело. После столького времени в темноте глаза открывать вообще не получалось. Кто-то дал пощёчину - щека вспыхнула. Заставляли идти на ощупь по чужой, явно пустой квартире. Все ушли. – Обеща-а-али тебе вдвоем... – довольно тянет Серафим. Андрей почти пластом падает на кровать. Как же мягко, боже, так хочется домой. Куда-нибудь, всего святого ради, куда-нибудь. А ещё лучше - к матери, или хоть в общагу. Спать с тараканами и раздражающими однокурсниками, но не тут. Чужие руки снова идут по телу. Серафим не такой устойчивый, Глеб совершенно на ногах не стоит. Почти. Облокотился о стену, смотрел, как Серафим, пытаясь запалиться, щупает, хватает, трогает. Куда дотянется. – Хватит, пожалуйста... – мямлит, отталкивая Серафимовы руки от себя. Отворачивается, отползает дальше. – Блять, умоляю, прекрати! Серафим рявкнул "завали ебало", притягивая к себе поближе. Презервативы так и оставались лежать запакованными немногим дальше. Серафиму не нравилась безучастность. Ненадолго хватило молчаливого несогласия. – Ори, сука! – удар пришелся по щеке - Андрей вскрикнул скорее инстинктивно. Больно. – Больше, громче! Ори, шлюха, как вчера. Бьёт куда-то, кажется, по ребрам, смотрит как хрипят, как Андрей скручивается, хнычет, но тихо. Выдавить из себя что-то надо, а не получается. Пока жмёт руки к ребрам - Серафим бьет в нос. Андрей вовсе отключается от реальности. Включается только тогда, когда сзади кровать продавливается под чьим-то весом, держат аккуратно, когда уже вытаскивают из задницы пальцы в смазке. – Хватит, хватит, хватит... – истерично повторяет. Не держат - скорее придерживают. – Не надо, пожалуйста! – Ебать, проснулся. – Серафим так же заставляет смотреть в глаза. Держит за подбородок, будто гипнотизирует. Глеб обнимает со спины, прижимает к себе. По входу ведёт членом. Отталкивать - нет сил. Пытаться вырваться тоже. Отводит взгляд, отворачивается, когда пытаются в глаза заглянуть. Глеб входит так же, как и Серафим прошлым днём - грубым рывком. Зажимает рот, получается только пикнуть, вцепившись в плечи Серафима. Пара движений на пробу - спереди прижимается Серафим, раздвинув Андреевы ноги. Мужик сказал - мужик сделал. Андрей узкий и вдвоем они там поместятся через боль всех троих. Серафим протискивается в узкую дырку, с Глебом вместе, в одного Андрея, который уже не пытается сопротивляться, лишь бы не сделать больнее. Андрей вцепляется ногтями в Серафимовы плечи - чем глубже, тем сложнее фокусировать плывущий взгляд. Больно. Воет в руку, пока по щекам скатывается пара слезинок. – Убери руку. – командует Серафим. Глеб вскидывает бедра в первый раз, когда они в нем вдвоем, убирает руку ото рта. Андрей болезненно мычит, отбрасывает голову назад, пытается вдохнуть полными лёгкими. Серафим хватает за лицо в привычном уже жесте "смотри в глаза". – Ори. Ори, блять.. И от первого движения хочется орать. Раз сказали - значит надо. До надрыва голоса, почти в истерике, пока Серафим делает ещё одно движение. Глеб укладывается на спину, Серафиму ещё удобней. Делает короткие, мелкие движения. Глеб шарит руками по телу шлюхи, кусает шею, впивается в шею зубами. Ему и так хорошо, и так удобно, так нравится - член Серафима выскальзывает первое время на движениях. А потом входит глубже. Улыбается, пока смотрит в глаза, рвано дышит, трахает глубже, вслушиваясь в болезненные всхлипы. Стирает слезы с щек. Нравится, нравится эта зареванная мордашка, нравится ловить каждый судорожный вздох, когда бедрами слабо двигает Глеб. Нравится смотреть на Глеба через чужое плечо - как он чуть ли не отлетает. А потом, вернув на Андрея взгляд, решить, что не нравится его состояние. Бьёт пощёчину. Громко, звонко, Андрей резко распахивает глаза снова. – Не отключайся, блять. – шипит на ухо. Входит глубже, на всю длину. Растянули немного Андрея - сейчас так же болезненно ахает, но перестал орать. Горло саднит, все болит и руки на чужие плечах держатся уже не так крепко. Просто ждёт, послушно терпит, когда все закончится. Терпит мерзкие выдохи прям под ухо, пытаетя отвернуться, но сдается под натиском чужих рук и маниакальным желанием видеть глаза. Глебовы руки смещаются на шею. И без того ускользающий воздух вовсе пропал из лёгких, оставляя Андрея только раскрыть рот, пытаясь глотнуть воздух. Глаза сами закатываются - Серафим агрессивно сбрасывает руку Глеба. Кусает Андрея за нижнюю губу, бьёт пощёчину снова, когда он снова теряется. Входит глубже, ударяется бедрами о бедра Андрея. Ведёт языком по солёной щеке, низко стонет прям под ухо, когда кончает, от ногтей остаются болезненные красные полосы от бедра и почти до колена. Оставляет Андрея на Глеба - пусть развлекается. Его право. Серафим падает на то же место, что и Глеб вчера. Не спешит одеваться, не тянется за сигаретами. Абсолютно спокойно смотрит, как Андрею становится легче. Как его разворачивают лицом к себе, заставляя двигаться самого. – Давай, лошадка. – у Глеба фраза отдается смехом. Андрей облокачивается на его плечи, дышит глубоко, трёт нос, которым дышать сложно. – Скачи. Помогает двигаться на себе - поддерживает, руководит, но оставляет все на уставшую шлюху, которой уже не так больно. Андрей даже почти слушается. Колени дрожат, но, упираясь ими в смятую кровать, всё-таки пытается двигаться. Насаживается сам, не чувствуя совершенно ничего приятного. Кажется, что это длится вечно. Эти ослабевающие движения, надменный взгляд со стороны и сдавленные глебовы стоны. – Кончай же, сука.. – сам хрипло шипит. Глеб сжимает задницу Андрея, помогает двигаться. Прощает грубость, вовсе забывает о ней через пару секунд, изливаясь в шлюху, ложащуюся на грудь. Всхлипывает - и так не хочется это слушать. Терпит только из-за накатившей лени что-либо делать, терпит ещё минут пять, пока на нем почти беззвучно рыдают, не шевелясь. Только плечи дёргаются. Если б не рыдал - подумали бы, что умер. Да и черт с ним. Если б помер этот - нашли бы другого. Не велика потеря. Андрей немного приподнимается. Рассматривает татуировки на чужой груди, щеках, руках, пытается просто немного отвлечься от того, что с ним делали. Глеб ловит взгляд, плетущийся по пигменту под кожей. – Нравятся? – ведёт по бёдрам Андрей до коленей. Аккуратно, будто боюсь сделать больнее. Андрей мотает головой, мол, нет, не нравится. – Ну ничего. Значит смириться придется. Домой ты все равно не пойдешь. Глеб гладит по волосам, совсем по-доброму, вроде даже терпит, пока Андрей пытается успокоиться, снова со всхлипами утыкаясь в грудь . Серафиму наблюдать надоело - поднял за локоть, резко дёрнув. От резкости все помутнело в глазах, потерялся в пространстве - на ногах по итогу не стоял, падая на задницу на пол. Не жалели - Серафим брезгливо пнул ногой. Ждал секунд десять, пока, может, опомнится. А потом, не дождавшись, за волосы под чужой крик потянул на свой уровень. И обратно в ванную, где до этого и просидел ночь. – Помыться сможешь? – занимает собой почти весь дверной проем. Андрей забивается в угол от ванной. – Язык, сука, проглотил? Вопрос тебе задали. Андрей упорно молчит, игнорирует. Ванную затыкают, врубают воду, метнув злой взгляд на шлюху. Включил кипяток почти. Руку сам под такой водой держать не смог. – Трусишься же. Чё, согреешься. – разводит руками. На пороге ванной встречает Глеб, заглядывает за спину. – Ты б с водой его не оставлял. Утопится нахуй, а с этим точно не разберёшься. – хлопает Серафиму по плечу и уходит туда, куда шел - в кухню. – Чё, суицидник думаешь? Серафим уходит следом. Дверь закрыли, но не на замок. Через любое "не могу" поднялся, решая, что сваренным быть не хочется. Дверь со скрипом приоткрывается. Не оглянулись, но замолкли. Дальше скрипнула половица - попытался пробежать до выхода из дома, но поймали где-то на середине пути. Впереди была уже заветная дверь, но слишком заранее толкнули к стене, прижимая своим весом. – Действительно суицидник. – Глеб шипит на ухо, заламывает руку больнее. Вывихнутую. Сдавливает, пока Андрей пытается вывернуться. Хватку ослабляют. Надышаться не получается. – Мы что, тебе настолько не нравимся? – Серафим укладывает руку на плечо своему "другу". Вопрос не риторический. – Визжишь же от восторга, блять. – Нахуй идите. – выплёвывает в лицо слова и грозится плюнуть - с размаху Глеб бьёт пощёчину - Андрей вскрикивает. Раздражает крик - бьёт ещё, кулаком по скуле, коленом в живот, хватается за волосы и грозится вовсе живого места не оставить на ранее красивом ебальнике. Успокаивает Серафим. Держит руки крепко, не даёт ещё нанести увечий. Дышать ровнее у Глеба не получается. От желания раскрасить Андрея - трясутся руки. – ...Угомонись, бля, – слышится сквозь пелену. Кричать не хочется. Получается только прокашляться, сидя голой задницей на полу. – Отыграешься. – Так дай, сука, отыграюсь! – смотрел Серафиму в глаза. Андрей предпринял попытку проползти мимо, до выхода. Не дали. Оттолкнули ближе к ванной. "Покурю дай, блять" – последнее, что от Глеба слышно. Уходит снова в кухню, там щелкает зажигалка. Андрея за тот же локоть тянут в ванную, не давая нормально встать. На ноги встал один раз, да и с того падать на пол было хуже. Колени больнее стираются о пол. Орать, чтобы горло саднило ещё больше - и не пытался. – Давай, вдох... – показывает вдох жестом. После этого тянет Андрея, валит в ванную, окуная с головой. Всё-таки не кипяток - просто теплая вода, можно было бы расслабиться, если бы не топили. По полу разлилось, Андрей ещё, барахтаясь, разбрызгал больше. Вынырнуть Серафим не даёт: крепко держит за горло, с бортиков летит какой-то бабский гель и шампунь. Отпускает шею - Андрей выныривает. Жадно дышит, отползая по ванной в другой край. – Надышался? – Нет! – дальше слушать Серафим не стал. Снова головой в воду, придавливает. На этот раз в лёгких воздуха меньше. Даже не задумываясь истерично цеплялся за все подряд руками, царапаясь, сбивая с ванной оставшиеся бальзам и мыло. Последней каплей стала царапина на щеке - дотянулся, сука. В тот момент Серафимка шикнул, отпустил горло, давая вынырнуть и вдохнуть. Андрей не орет. Забивается в угол, смотрит с ужасом на то, что наделал. Разозлил, если проще. Расцарапал руку от локтя, щеку. – Глеб, иди сюда. – говорит громко, четко, ровным стальным голосом. – Чё? – из дверного проема аккуратно выглядывает сам Глеб. Выдыхает в ванную дым. Несколько секунд разглядывает неглубокие царапины, поднимает брови и, понимающе кивнув, скрывается. Через пару минут брыкающемуся Андрею за спиной завязали руки, максимально перетягивая веревками. Не царапался. В прямом смысле топили - Серафим держал под водой, пока брыкался. А когда сопротивления становилось меньше - тянул за волосы обратно. Давал прокашляться, сжаться и лечь щекой на бортик. – Напился воды? – убирает волосы с глаз и со лба Андрея, пока тот неуверенно кивает. Следит, как жмурит глаза, как пытается отодвинуться от руки. Загнанный котенок, которого можно мучать сколько влезет. Пока живой. – А есть хочешь? Ответа не последовало. Никакого. Вытянули с ванной с Глебом вдвоем. Ванная комната начинала состоять из дыма, дышать было сложно. Дотлевающий окурок Глеб совершенно спокойно потушил о мокрое плечо Андрея. На возмущённо-болезненное "ай" - отреагировал пинком. Глеб больше Серафима ненавидел звуки, возмущения и дёрганья. В кухне разбилась какая-то посудина, громкое "блять" и возмущённое топотение. Явно что-то искал, а потом явился на пороге, перебирая в руках пару каких-то коробочек. – Чё это? – взгляд Глеба скептичный. Разглядывает коробочки в чужих руках. – Увидишь. – буднично отвечает. Вытаскивает инструкции, смотрит на них некоторое время безразличным взглядом. И, добравшись до пластинок, выдавливает из них все таблетки. – Держи этого. "Этим", по предположениям Андрея, был Андрей. Увернулся от рук Глеба в первый раз, будто это помогло бы. Стиснул зубы, видя горсть таблеток-капсул-невесть-чего. Прижимается к холодной плитке спиной, дёргается, но четко намерен стоять до конца. – Блять, чем меньше сопротивления, тем тебе же лучше. – Глеб зажимает нос, рот, чтобы дышать не мог. Держит сбоку, пока Серафим усаживается на ноги Андрею, придавливая. – Не задохнись, блять. – ждут. Ждут минуту, Глеб убирает руку ото рта - Андрей дышит сквозь зубы. Насильно раскрывают пасть, насильно заставляют глотать горсть таблеток. – Дай ему воды. – с толикой ужаса смотрит. Выдавил две пластинки, чтоб наверняка. – Ну задохнётся ж так. Бубня "на задохнётся" - Глеб все равно поил водой. Покрутил перед носом Андрея пачками каких-то стимуляторов с ехидным видом. А потом завис. – А тебе они нахуя? – Глеб на обратной стороне ищет хоть какое-нибудь описание действия. – Да не мои это бля. – бубнит смущённо, отбирая пустые коробки. – Батя оставил. Щелкает выключатель в ванной. Сидеть на месте абсолютно некомфортно. Холодно, руки за спиной перевязаны будто леской. Через полчаса кровь отливает вниз. Постепенно, по чуть-чуть, но на месте сидеть уже тяжелее. Щеки краснеют, Андрей сводит колени. Прячется. Часа через ещё полтора, будто вздремнувши, в ванную заглядывает Глеб. Не к Андрею. Смотрит на себя в зеркало, умывается, зачесывает кудрявые патлы назад. И только тогда замечает Андрея, агрессивно пытающегося смотреть в одну точку в стене. Прокручивает что-то в голове - ужастики, может. – Чё не убегаешь? Дверь же открыта, а? – злорадно смеётся. Садится на корточки рядом, по-хорошему пытается усадить Андрея, развести колени. Противится. – Да хули ж ты тупишь так! Потянул за ногу, заставляя лечь. От холодного пола Андрей выгнулся, все ещё прячась. Взгляд Глеба зацепился за стояк. – Божечки, свершилось. – издевается. – А я думал, что набрали шлюх-импотентов. Дверь ванной хлопает. Сердце в ушах бьётся, прикоснуться к себе не получается. Мысли не уходят, крутятся в одном и том же моменте. Стыдно. Никогда в жизни так стыдно не было. Минуты тянутся вечность. Все горит, руки ноют, сидеть или лежать ровно не получается. В ванную комнату возвращается Серафим. Смотрят друг на друга. Серафим навеселе, на хорошем настроении. А за его спиной красуется Глеб. Тюлюнькает запись видео на телефоне. – Андрей, не сжимайся. – приторно обращается. Не наклоняется даже - так разводит колени. Андрей поддается. – И в камеру смотри, не стесняйся. В камеру смотреть Андрей не стал. Смотрел на Серафима, пока тот, глядя свысока, подступился ближе. Аккуратно придавил член Андрея ногой, выманивая хоть какой-нибудь звук. Давит сильнее, приблизительно понимая, насколько болезненное состояние и насколько унизительное у Андрея положение. – Ну чё ты как в воду опущенный, а? – всё-таки умостился между коленей. Глеб стал поближе. Серафим играет для камеры - ему нравится. Нравится, как Андрей прячет взгляд, в целом прячет себя за коленями. Нравится полувсхлип-полустон, срывающийся с губ, стоит провести по головке члена большим пальцем. – Выебать тебя, а? Хочешь? Ответа не следует. Серафим проводит по члену шлюхи рукой. Ещё раз и ещё раз, задевает головку, аккуратно. И его смазки хватает, чтобы шершавые руки приятнее скользили по плоти. Серафим убирает руку - Андрей поднимает взгляд. – Ещё. – просит максимально тихо. Глеб тычет пальцами в экран, приближает красную Андрееву мордашку. Ловит мимолётный взгляд в камеру. – Пожалуйста, ещё. Вжимает голове в плечи. Серафим поднимает брови, наклоняется ближе. – Ещё раз, что-что? Повтори, что-то не слышу тебя... – злорадно улыбается. Рукой ведёт по бедру, Андрей ёрзает. – Уберите, пожалуйста, камеру. – кивает головой в сторону Глеба. – Что угодно. Уберите камеру. Серафим проходится рукой по животу, ещё медленнее по лобку и замирает пальцами у основания члена. Андрей двигает бедрами, прячет взгляд от всех подальше. – Ну а как же "идите нахуй"? – едва касается кончиками пальцев. Андрей не издает ни звука, взгляд стекленеет. – Да ты заебал! – возмущённо бьёт пощёчину. Андрей возвращается в реальность. Даже не пикнул. – Прощения проси. И чего ты хочешь, а? – в ответ молчит. Пальцами Серафим проходится по промежности, по яйцам, по всей длине члена. Андрею хочется, по взгляду понятно, что дай волю и рассыпется пошлыми просьбами-мольбами. – Не стесняйся, все же свои. – Прости меня. – выпаливает Андрей, когда Серафим сжимает член. Голос дрожит, бедра дрожат. Глебу хочется присоединится, Глебу не хочется держать камеру. – Прости меня, пожалуйста, прости, – переходит на шёпот, когда Серафим медленно, в своем темпе дрочит Андрею, задевая головку. – Я больше не буду, прости... – вскидывает бедра. Краснеют даже уши, Андрей шире раздвигает ноги. Серафим усаживается удобнее. – Не верю. Громче давай, с чувствами! Чтобы слезы наворачивались! Серафим хихикает, Глеб подхватывает. Андрей, пытаясь выбросить из головы деталь в виде камеры, вымаливает прощение. Но кончить ему не дают - Серафим убирает руку, поднимается с пола. Андрей стыдливо прячется. Хочется, хочется чтобы он вернулся. Пусть делает что хочет, главное даст кончить, пусть не убирает руки. Вернулся со смазкой - Глеб за это время не прикоснулся ниже макушки. – Чё так сразу нельзя было? – Глеб прикасается к волосам, ведёт по голове, Андрей ведётся на любые прикосновения. Это видео он точно не оставит только на телефоне. Просто не сможет. – Давай, проси хозяина тебя выебать. Камеру переводит на зашедшего Серафима - тот улыбается. Садится поближе. – Пожалуйста. – просит шёпотом, смотрит то на одного, то на другого. Серафиму такая шлюха нравится больше. Расставляет перед ним ноги, смотрит умоляюще. Только прикоснись - никаких истерик. Стоны, всхлипы. – Что "пожалуйста"? Тебя учить просить? – пальцами проходится по входу. Мерзко. Ещё мерзотнее то, что хочется большего. – Да. Да, научи.. – жмурит глаза. Серафим хмурится - дурак, ещё не запомнил. – Глаза открой. И в камеру смотри. – требует приказным тоном. Пальцы щекочат, дразнят. Андрей искусывает губы, всё-таки начинает смотреть в камеру. – Блять, не поверю что шлюха как ты - не умеет умолять. Дава-а-ай. Серафим убирает пальцы. – Пожалуйста, – выдавливает из себя. Смотрит в камеру - Серафимке явно нравятся эти мимолётные взгляды. Камеру не убирают, возбуждение не спадает, держать себя в руках, держать лицо тяжело. – Пожалуйста... Повторяет снова. Продолжить не может, как ни крути. Серафим даёт пару пощёчин, дразнит, но добивается только всхлипов от болезненного напряжения, добивается мутного взгляда. Андрей не может просить. – Блядина. – Серафим тянет за волосы, поднимает. Глеб подскакивает следом. Смотрит, как прижимают Андрея к более свободной стене, как Серафим стягивает с себя домашние штаны и белье, как размазывает по члену смазку, пристраивается сзади под ещё один всхлип Андрея. Рука Глеба скользит в трусы. – Пожалуйста.. – едва слышно просит Андрей. Вскрикивает, когда входят рывком. Еле на ногах стоит, терпит. – Больно! На слова более внимания не обращают. Серафим обводил бедра руками. Несколько фрикций чтобы влиться в темп, чтобы Андрей принял. Входит под иным углом - он по-блядски стонет, тянет руки, пытаясь освободить. Серафим вбивается в Андрея. Больно, грубо, дрочит ему в том же темпе. И каждый раз, близко к оргазму, прерывается. Ловит стоны и выдохи. Ведёт языком по шее - Андрей сильнее вжимается в стену. Он не хочет, не хочет, чтобы его трогали, это отвратительно, но в то же время хочется до ужаса, до плывущего взгляда. Глеб терпит долго. Глеб ждёт свою очередь, пока с Серафимом Андрей пытается давить стоны, не поддаваться на провокации со стороны тела. – На лицо наведи. – сжимает горло Андрея, входя в того по самые яйца. Глеб наводит камеру. Снимает, как закатываются и слезятся глаза, с уголка губ слюна стекает. – Как нимфоманка ебучая. – на ещё одном движении - Андрей выгибается. Глубоко вдыхает. – Хочешь ещё, а? Хочешь? – Андрей не отвечает. Через пару движений его всхлип говорит сам за себя, но Серафим требует: – Говори, хочешь ещё? – Хочу. – дрожащим шепотом отвечает Андрей. Мутно смотрит четко в камеру, пока его ебут. Сдался полностью. – Мне дай, эу, – Глеб всучивает Серафиму телефон. Меняются местами. Андрей так остро не чувствует боли, вообще перемешались чувства. Сознание плывет - насаживается сам. Больше, глубже, нетерпеливо двигает бедрами, мычит, когда мимо, когда неприятно. Серафим, пусть и снимая, шлёпает по заднице Андрея ладонью с силой. Вспыхивает красные след. За ним повторяет, продолжает Глеб. За волосы тянет. Прижимает к себе каждый раз крепко, пока не слышит "больше". Думает, послышалось, но Андрей просит снова. Уклоняется от камеры, хмурится когда лицо за подбородок на себя поворачивают. Напоминают очередной раз, как сопротивлялся и выл. Сейчас сам, стоит замереть, двигает бедрами. Искусывает губы, хнычет, когда крепко прижимают к себе. Взгляд Глеб переводит на Серафима. Вопросительный, с толикой вызова. С предложением повторить. С предложением сделать больнее. – Думаешь хватит его? – за щеки берет, направляет лицо в камеру. – А, Андрейка? Хватит тебя? – Нет. – хрипит, резко дёргаясь. Лицо вырвать из хватки Серафим не даёт. Себе больнее делать не хочется, вдвоем в Андрея больше не полезут. Глеб, особо не настаивая, не тормозит: трахает Андрея резкими, глубокими движениями, тянет на себя за связанные руки. На Серафима внимания не обращает, увлечен процессом, увлечен рваными выдохами и дрожащими стонами. Глебу не хватало того, чтоб на его члене отлетали, насаживались сами. Андрею думать не получается - ведётся, одурманенный, на любое движение и прикосновение. Всего мало, хочется завыть, чтоб прикоснулись. Упорно молчит, давится стонами, смотрит в камеру как требуют. Глеб выходит, кончая на задницу. Шлёпает с силой, замахнувшись. Отлететь вперёд не даёт Серафим. Давит на плечи, опускает на колени, на уровень паха. – Тебе когда-нибудь точно сосали, вот, примени теорию. – ведёт по волосам, снимает, как Андрей ведётся на этот жест. Прижимает к себе, придерживает аккуратно за волосы, грозясь если что вырвать. Андрей смотрит снизу вверх в глаза. Не хочется никому сосать, хочется чтобы отпустили. Чтобы сам разобрался. Но не сопротивляется - ведёт по всей длине члена языком, останавливается у головки, берет в рот и обводит языком. Привкус смазки соленый, не дают отстраниться и выплюнуть. Серафим на затылок давит, заставляет взять глубже. Судорожно выдыхает, когда Андрей двигает головой, втянув щеки, когда перебивается на то, чтобы вывести языком узор по члену, обвести венку и снова двигать головой, втянув щеки. Возвращается к головке ненадолго, потом почти сразу берет глубже, насколько получается. Андрей старается, поглядывает на выражение лица Серафима. Тянется за рукой, когда ведут по волосам. За спиной стучат баночки на полочках - обернуться Серафим не позволяет. Хватает за волосы, держит крепко, сам двигает бедрами, загоняя член чуть ли не в глотку Андрею. Тот давится, противится, но всё-таки терпит. Серафим заебался терпеть, ждать, хочется просто кончить, не оттягивая. Замедляется - Андрею ещё противнее. Жмурит глаза, когда Серафим тянет на себя, заставляет взять полностью и держит. Снимает, как Андрей давиться, как не может оттолкнуть и просто не имеет права укусить. После прошлого прикуса будет терпеть. Ведь правда выбили бы все зубы. Пара движений поглубже в чужом рту - Серафим кончает. За волосы держит крепко, не выпускает из рук, не даёт отодвинуться. Вытаскивает член, но прокашляться не даёт. Зажимает Андрею рот рукой, смотрит в мутные глаза напротив и совершенно спокойно требует: – Глотай. Андрей глотает. Тянет руки, пытаясь вытянуть из верёвок, отворачивается. И совсем забывает, что хотел сделать, стоит только провести по бедру. Перейти на внутреннюю часть, а если провести по члену - тянется ближе, теснее. – Не наигрался? – Глеб обращается максимально спокойно. Серафиму нравится отклик, как раньше ревущий от прикосновений Андрей - тянется и просит большего. – Наигрался. – абсолютно спокойно отвечает Глебу, убирает руку. Глеб взбалтывает в руке какой-то баллончик, снимает колпачок. – Чё делаешь? – Пустой? – жмёт на кнопку несколько раз подряд, заприметив на полке такой же новый баллончик. Андрей прижимается к ванной, сжимает ноги, прячась за ними. Ему не нравится, не нравится, не нравится, но хочется ещё, хоть чего-нибудь. – Да, мать никак не выкинет. Ебал я по ее бутылочкам лазить. Глеб кивает. Сколько не жми - никакая пена для укладки на руки ему не выдавливается. Споласкивает банку снаружи, чтоб не липла от пенообразного лака. – А ты это, – стряхивает от воды. – Смазку дай. – и, проследив за взглядом, забирает почти пустой тюбик со стиральной машины. Взгляд падает на котенка перед ними на холодном полу. – Эй, Андрей. – обращается. Садится на корточки напротив. – Хочешь, а? В ответ на загнанное "нет" - совершенно не собирается уговаривать. Жестом показывает Серафиму, чтобы вырубил камеру. Раз не хочет - пусть сидит, развлекает себя сам. Пусть ерзает на месте, подвывает, мучается. Пусть ещё хорошо попросит теперь. Простояв над душой с десяток минут, стало понятно, что Андрею сдаваться не хочется. И ощущать в себе какую-то косметику так тем более. Вечно над душой стоять никто не собирался, помогать - абсолютно и точно нет. Взгляд Андрея метался от одного к другому, все пытался освободить руки из веревок, намертво впившихся в кожу. Время шло а лучше не становилось. Андрей по чуть-чуть сдавался: хныкал, мычал, пытался помочь себе хоть как-нибудь, но сводилось к тому, что прикоснуться к себе не получалось, а болезненное возбуждение дурманило остатки разума. – Только попроси. – максимально спокойно обращается Глеб. Пустой флакон в его руках поблескивает от смазки. – И все прекратиться. Андрей противится. Поджимает ноги, не сидит ровно. Терпеть сутки никто не собирается - Серафим выхватывает из рук Глеба пустой флакон, Андрея поднимает на ноги, игнорируя суматошное "нет-нет-нет". – Да завали ты, – укладывает животом на стиральную машину. – Все равно же нравится тебе, блять. – ведёт по промежности, приставляет ко входу холодный баллончик из-под средства. – В тебе че-то окажется - как сучка застонешь. Рывком протолкнул в задницу половину баллона, вслушиваясь в тихий всхлип. Форма обтекаемая, да и сам баллон не сильно крупнее члена. Холодный, на том проблемы заканчиваются. Глеб без особого интереса наблюдал - телефона хватило на трёхсекундный видео, после чего он отрубился. Ванную покинул, пропуская все стадии принятия, вмещенные в десять секунд Андреевой просьбы прекратить. – Хватит? – баллончик входит глубже, задевает внутри бугорок и Андрей, шире расставив ноги, тихо стонет, формулируя буквы в слова. – Все, думаешь? Достаточно тебе? – пара движений - придавливает Андрея к стиральной машине. Крепко держит, вытаскивая баллон полностью и так же почти полностью загоняя. Андрей тянется вперёд, отворачивает голову. Серафим и не пытается вывернуть шлюху, чтобы заглянуть в глаза. – Проси ещё, сказал. – Пожалуйста.. – едва слышно шепчет. Вжимая голову в плечи. – Не верю. Громче проси! Андрей колеблется. Двинуться самому не дают. Сдается. – Пожалуйста, выеби меня. – Громче, Андрей! – тянет за волосы на себя, вытаскивает и почти полностью загоняет баллончик. – Ори! – Выеби меня блять! – орет, что есть сил. Серафим ведёт рукой по груди, спускаясь ниже. Все плывет перед глазами. – Хочу, чтобы ты трахнул меня.. – медлит, чувствуя, как Серафим снова прижимается сам. – Серафим.. – Не я а, вроде, лак, – переводит задумчивый взгляд на пустой баллончик. – Похуй, короче, не я. На пороге шелестит обёрткой Глеб. С абсолютно спокойным выражением лица раскрывает шоколадку, пока на стиральной машине Серафим баллончиком трахает шлюху. Ловит на себе взгляд Андрея и, протянув маленький Марс, спрашивает: – Хочешь? Не евший третий день Андрей кивает. Хнычет, когда Серафим вытаскивает из задницы уже такой привычный баллончик. Даже не прикоснулся, сука. Дразнил, издевался, но не коснулся. Серафим тянет руки к Глебу. За спиной долго шуршит и Глеб, ухмыляясь, не даёт обернуться. Хихикают, не дают подсмотреть, держат - оттого и страшнее. Серафим с силой шлёпает по заднице. – Хочешь шоколадку, а? – Глеб разочарованно смотрит на батончик. Отчасти не устраивает, где эта любимая сладость окажется. Отчасти не устраивает, что батончик был последним. – Хочешь же! Входит легче, чем что-либо до этого. Маленькому батончику слишком много места. Зато прикасается к Андрею - дрочит ему, совершенно не стараясь попадать по ритму, не стараясь сделать приятно. Сильно долго хотел - получил, сейчас распластался на машинке, выстанывает просьбы продолжить. Серафиму нравится даже сквозь то, что шоколад тает, остаётся на руках. Глебу побоку. Побоку, как на него мутным взглядом смотрят. Как закатываются у Андрея глаза, как дрожат колени, когда кончает. Дают отдышаться. За шоколадкой Глеб следит с особой печалью и ревностью. А за сползающим без поддержки на пол Андреем - смотрит с неприязнью. Шоколад на батончике неплохо так потаял от тепла внутри тела. Совершенно не брезгуя - забрал из рук Серафима шоколад, который вот-вот бы отправился в мусорку, приземлился на Андрея, придавливая, чтоб не вертелся. Во избежание неприятных казусов, Серафим вышел за дверь. Подождет, пожалуй, тут. И смотреть не будет. Пусть Глеб развлекается как хочет. – Открой рот. – требует, лезет пальцами в рот, надеясь разомкнуть челюсть. Андрей отворачивается. – Открой, сказал! Раздраженный Глеб влепил пощечину. Не помогло. Готов был выбить Андрею все зубы, чтобы не стискивал их. После удара коленом в живот, пусть и без особого старания сделать больнее, Андрей всё-таки выдыхает. Открывает рот и почти не сопротивляется, когда ему впихивают в рот ту же шоколадку. – Давай, кушай. – улыбается самодовольно. Зажимает рот Андрею. – Жуй. Жуй и глотай. Есть, блять, разучился? Андрей как бы головой не мотал, но проглотить заставили. Глеб очень жалел, что не снял этот момент. Жалел, что не поставил на ночь телефон на зарядку. – Наелся? – ждёт ответа. Серафим снова на пороге топчется, смотрит на Глеба. – Пить хочется, да? – за подбородок поворачивает на себя. Смотрят друг другу в глаза. Андрей подвоха ждёт. Кивает. – Не перегибай. – с порога вещает, ближе не подходит. – Не-е-ет, я не перегибаю, – рассыпается смехом. Андрей начинает подозревать неладное. Глеб стягивает штаны немного, не сводя взгляда. – Ну хочет же, ты глянь... – Да блять! – тянет за локоть, краем глаза видя, как Андрей закрывается, прячется. – Ебанулся в край, блять, угомонись! – Куда ты, блять, – едва не теряет равновесие, упирается. – Меня тащишь? Всё-таки пошел следом. Оставили Андрея одного. Лежать на холодном полу становилось холодно. В целом постепенно возвращались все чувства - и горящие руки, которыми, кажется, шевелить будет невозможно; и полыхающие следы на заднице и бедрах от чужих рук и пальцев; и жжение в заднице от всего, что в ней было и как было. Лишь бы просто оставили в покое. Судя по разговорам из приоткрытой двери - в кухне было срочное совещание, решающее, что делать с Андреем дальше. Куда его девать и как. В результате размышления явился Серафим, садясь рядом и развязывая руки. Глеб снова красовался с телефоном. Читал Серафиму какое-то сообщение. Вспыхнули в голове болезненно воспоминания - вот на эту мобилку его, беззащитного и замучанного, снимали. Заставляли в камеру смотреть, фотографировали, передавали друг другу телефон, меняясь. Только почувствовав свои собственные руки - кидается на чужой телефон. Надо разбить, просто разбить, чтобы ничего этого не осталось. Приблизиться к Глебу не даёт Серафим. Вслед за Андреевым рывком - поднимается сам, отталкивает дальше. А потом влепляет кулаком по лицу. Рассек губу, во рту снова привкус крови. Только сообразив, Глеб отшатывается. А потом, намереваясь, видимо, сделать из Андрея лужу, кидается. Серафим не даёт сделать ничего более ужасного, чем пнуть разок-другой. И того хватает.***
Не долго ещё оставляют в доме. Терпят, пока едва напрягая руки надевает белье. Штаны надеть просто не способен. Так и вытаскивают - со шмотками на улицу, под локоть. И, слушая кудахтанье Глеба, Серафим отводит под локоть подальше от своего двора. Пусть сидит где-нибудь, умирает, лишь бы не под этим забором, а под соседским. – А деньги? – последнее что выдавливает. Ловит на себе удивленный взгляд, смех режет по ушам. Папочка всегда предупреждал клиентов, что остальная часть суммы отдаётся его "детям". Но на этот раз не дали и ту ебучую монетку. – Считай, что тебе жизнью заплатили. Твоей же. Калитка хлопает. Звенит в ушах. Андрей ждёт помощи хоть от кого-нибудь - сам сейчас не поднимется. Смотрит, как мимо спокойно проезжает пара машин, и не думая останавливаться перед избитым и замучанным человеком. Час, полтора - до ужаса спокойный район. А потом идёт мамочка с ребенком, в руках продукты. Может, поможет? Стирает кровь с лица, с разбитой губы, боится протянуть руку, хочет окликнуть, но та сама смотрит на тело под забором. Ребенку закрывает глаза, просит идти быстрее, мало ли что. И так с вечера до утра - от мала до велика все боятся, обходят стороной. Ни скорой, ни полиции - никого. И только когда за забором послышались телодвижения и сборы - Андрей поднялся, держа в руках штаны и накидывая на плечи запачканную рубашку. Едва передвигаясь - пытался дойти хоть куда-нибудь. С собой ни денег, ни телефона, застрял невесть где. Даже не смотрел, куда везут. Доверял потому что. Шел недолго - минут десять, как в паре метров остановилась машина. Тонированное стекло опустилось - даже отскакивать не хотелось. Повернул голову. Предстал во всей красе: с разбитым ебалом и мертвым взглядом. – Вам помочь? – настороженно обращается мужчина, хмуро глядя на совершенно незнакомую фигуру. – Молодой человек, слышите меня? – обращается снова, когда ответа не слышит уже долго. Собирается поехать, как Андрей отвечает хрипло и через силу: – Подвезите, пожалуйста? – поворачивается. Стоит вполоборота. Несколько секунд смотрят, будто колеблясь, потом щёлкают замки. – Садись. Куда тебе? Может, удивился, когда сказали адрес почти центра города. Что этот ходячий мертвец забыл на окраине - выяснять не стал. Смотрел, как вырубается, как прячет себя за руками. – Может полицию Вам вызвать? – настороженно спрашивает, когда парень третий раз пытается хлопнуть дверью, выйдя по приезду, чтобы та закрылась. Подвез под дом. – Что у Вас случилось? – всё-таки спрашивает. Андрей дергает плечом. Едва идёт до подъезда. Жмёт на кнопку домофона. Звонит, звонит, не перестает звонить, пока не щелкает дверь. Консьерж не говорит ни слова даже за отсутствие штанов - отдает заранее оставленные на хранение ключи. Предлагает помощь, провожает до лифта - потом Андрей просто отталкивает от себя. Жмёт на свой родной пятнадцатый, упирается спиной в стенку. Дома бросает на пороге штаны, из оставшихся сил хлопает дверью. Становится холоднее, чем раздетым ночью на улице. В ванной включает почти кипяток, может, чтобы свариться окончательно, что не получилось у Серафима. Принимает мало-мальски горизонтальное положение - засыпает даже под шум воды. В самой воде. Не спал нормально, не ел. Терпел да и только. Проснулся от того, что вода резко стала ледяной. Тогда смог подняться - под кипятком, может, час спал. Воду вырубил. Может, ещё немного и потонул бы: ванная набралась неплохо. Сидеть дальше в ней не хотелось. Вылез из воды, укутался в полотенце полностью. На раскрытом настежь окне лежала одноразовая электронка, телефон на зарядке. Может, нужно набрать папочке. Он решит. Он им отстрелит колени и не будут они больше так развлекаться. Колени и локти. И хуй. От переизбытка агрессии тряхнуло. Сначала шли гудки. Держал до победного, трубку не брали. Андрей затянулся. Лёгкие дым заполнил, голова закружилась, выдохнул ваниль. Ответа нет. Набирает ещё раз. Держит, держит, снова затягивается, пока не слышит "алё". – Алло, папочка? – обращается, выдыхает слова и дым. Отвечают молчанием. – Я... – теряется. Не отвечают. Не знает с чего начать. – Федь, меня... Сбросили вызов. Просидел ошарашенно с телефоном у уха, не зная, как реагировать. Попытался набрать ещё раз - абонент не абонент. Проще говоря, вас добавили в черный список. Помощи ждать неоткуда. Абсолютно. Домой, к матери - возвращаться стыдно. К кому-то идти жаловаться тоже стыдно, все ещё хочется окунуться с головой в ванную, кажется, все ещё липкий от чужих рук. Самое обидное, что даже если отсидят, если всё-таки сядут, хуже им не будет. Особенно настолько, насколько они сделали. А томить, выдерживать месть в печи сознания не хотелось совершенно. Максимум отоспаться, чтобы в обоморок не упасть перед домом, али не заснуть на ближайшей поверхности.ɯʁɯɐvuɐε ино
