Пьяный Виктор всё испортил

Виктор не любил уезжать из мест, которые стали для него домом — любая страна, которую он посещал как спортсмен и в последние годы в качестве тренера мгновенно становилась для него своей. Виктор умел вписываться в любую среду, его все любили... На мгновение в памяти застыло лицо Юри. Почти все... И всё же приятно возвращаться, когда тебя ждёт кто-то знакомый и... да, пожалуй, родной. Прикосновение плеч близкого человека — это безусловно приятно. Толкающийся, злобный Юра выдернул его из меланхоличного настроения. Он всегда был рад Юре, даже такому. Когда Юра нечаянно или специально задел сначала его своими плечами, а затем его левое бедро, чтобы открыть дверь, Виктор как-то иначе отреагировал, чем обычно. Может быть, потому что он гнал мысли о другом человеке. Может быть, почему-то ещё. Тогда он был слишком пьян, чтобы придать своим реакциям значение. Но именно тогда всё и началось. В ту ночь. Виктор смотрел в спину такого домашнего «котёнка», в чёрном свитшоте и с пучком небрежно собранных — должно быть, впопыхах, пока бегал за своим пивом — светлых волос. И неизменно с чёрной резинкой, потому что — если Виктору память не изменяет — Юра недолюбливал розовый цвет с тех пор, как ему пришла в подарок целая коробка розовых резинок для волос с феями. Фанаты постарались. Виктор прикусил губу, то ли пытаясь не рассмеяться кратко, то ли причиной стала Юрына красивая спина. Оценивающий тренерский взгляд профессионально выделил её мускулатуру, не осталась обделённой, не избежала пристальных глаз и осанка, и то, как Юра научился держать себя, даже не выспавшийся и сонный, судя по лицу. Ждал ведь его, всё-таки ждал. Виктор знал — Юра с волевым усилием, прыгая не только на катке, но и над собой, стремился к вершинам и добился. Сам. В этом году даже без его участия и помощи. Немного, толику эмоций обидно, но это затмевает чувствующимся внутри душевным теплом, как согревающий какао с пледом в зиму, к тому, кто сейчас стоит перед ним спиной — к Юре. Осиротевший котёнок, искавший дом и нашедший его на катке, рядом с ним и Яковом, Милой, Георгием, среди тренеров и соперников, которые становились в дальнейшем его друзьями, наконец, достиг того, чего желал всей душой. Виктор был искренне рад за него, он ловил себя ни раз на том, что радуется, когда Юра тоже счастлив. Юра был действительно сильный, никогда не сдавался, даже сквозь слёзы и боль он продолжал свой бой с жизнью. Сильный мальчик. Виктор обратил внимание на зелёную стеклянную бутылку в его руке — бровь невольно поднялась удивлённо вверх, а нижняя губа приоткрыла рот. Когда он успел так вырасти? Когда Юрины плечи стали шире, ноги —длиннее, а руки научились настолько грациозно сжимать алкоголь? И когда... он успел сменить яблочный сок на пиво? Ещё пару лет назад, Виктор помнит, «Юрио» чертыхался на «эту тупость». Как Виктор успел пропустить тот момент, когда из сорванца и рявкающего агрессивного подростка Юра превратился в настолько... желанного юношу? «Кхм... желанного, Вить?.. Ты перебрал...» — думал он. Но отвести глаз от белокурого повзрослевшего юноши было выше его сил, лицо невольно опустилось со спины ниже... У Виктора в груди забился пульс. Может, конечно, он и до этого бился, но сейчас кровяные потоки слишком нагло напоминали о себе — и не только в грудной клетке, к спящей совести Вити, — везде! Насколько же Юра шикарен внизу, ниже спины — подтянутые выпуклости — на них можно смотреть вечно, как на огонь... Кажется, Юра начинает что-то подозревать — спина слишком напряжена — как не хочется поднимать глаз... «Виктор, ты пьян... » — говорил он сам себе, пытаясь совладать с совестью. — Как не хочется... Он не может... Юра напоминал ему огонь! Вспоминая его программу, которую Виктор с замиранием сердца наблюдал в трансляции из Хасецу... пламенный мальчик в обтягивающих кожаных штанах и с подводкой глаз. А как ему шли отросшие волосы, зарыться бы в них сейчас, почувствовать родной запах... Виктор не мог подумать, что осознает, насколько же скучал только сейчас, в этот момент, когда стоит за ним в коридоре. Всё это длилось не больше и пары минут, но в сердце, в голове Виктора успело перевернуться за них многое — воспоминания проскальзывали, задерживаясь и давая себя понять. Перед глазами стоял мост, море и Юрын подбородок, Юрыны тигриные — нет, кошачьи глаза, его губы... Он, хоть и выпил не так уж много — несколько бутылок пива, чтобы замыть стресс Японии — не мог сдерживать свои искренние порывы... Виктор вдруг нагнал Юру в коридоре и крепко обнял со спины, прижимаясь к родному запаху. — Я так рад, что вернулся... Собственные слова, которые вырывались из груди, звучали чистосердечно... Кажется, он счастлив сейчас, здесь, с Юрой?.. Быть рядом с кем-то, кто встретит и ждёт. Он забыл, какой он, его Питер с колкими льдинами в глазах Юры, в стойкости его характера, в мягкости его губ... Виктор вдруг осознал, что в пьяном угаре бродит пальцами по губам Плисецкого. И не заставишь себя их убрать, хоть, и надо... Перебрал и перешёл грань, Никифоров, но отстраняться не хочется — наоборот, изучать, какая мягкая кожа на этих губах и как приятно слегка надавливать... Он никогда не думал о Юре в таком ключе... Хотя, что-то упорно толкало его взять тогда, у солёного моря в Японии, Юрын агрессивный подбородок в свои руки; что-то упорно заставляло с восхищением наблюдать за изгибами его юного тела в движении на льду... Это были еле заметные, скользящие моменты... И они, врываясь осознанием, занимая своё законное место в памяти, теперь дали Виктору шанс посмотреть на всё иначе. Неужели... он... всё это время?.. А Юра...? — Я помню, что раньше эти губы пили яблочный сок... — Виктор опустил голову, перегибаясь через Юрыно плечо, несколько мгновений тому назад задевшее его собственное. Это было приятно... И тут он не выдержал и стал хохотать. — «Жигу-лёвское»?! Юра, ты же известный фигурист, ты должен пить только элитное пиво — бель... Ик... гийское, например... Ох, дай я тебя научу...