Fluttering Like a Bird

Первая неделя болезни Крозье была наихудшей. Не из-за того, что его сознание возвращалось и ускользало, словно мерцающее пламя свечи. Не из-за лихорадки, которая вспыхивала время от времени, заставляя Джеймса или Джопсона бежать в лес в поисках прохладного мха, который они потом прикладывали ко лбу Крозье. И не из-за потрясающих ознобов, благодаря которым волшебник едва не откусил себе язык. Всё это было, безусловно, отвратительно и до ужаса пугающе. Но. Было так много зелёной слизи. Удовлетворение, которое Джеймс испытал, обнаружив, наконец источник таинственной субстанции, бледнело по сравнению со страданием, причиняемым необходимостью иметь с ней дело в таких количествах. Она текла из глаз Крозье, из его рта, из ушей. Иногда она стекала по стенам их маленького жилища, построенного, как пришлось, тремя здоровыми членами команды, работавшими вместе, чтобы поднимать листы металла и деревянные балки. Однажды волна слизи хлынула с вершины очага, и угрожала затопить Блэнки, если бы не своевременное вмешательство Джопсона. Сегодня слизь сочилась из каждой поры кожи волшебника и Джеймс весь перепачкался, пока тащил Крозье к ванне, которую Джопсон построил и Блэнки нагрел. Джеймс закинул руку Крозье себе на плечи, а сам обхватил волшебника за талию. Он очень старался не навредить ему своими когтями, правда старался, но Крозье был крупным мужчиной, и протащить его несколько футов до ванны, не ухватившись как следует за обмотанное полотенцем бедро, было нелегко. — Простите, простите, простите, — бормотал Джеймс каждый раз, когда боялся, что слишком сильно сжал когти или приложил волочившиеся ноги волшебника о камни. А потом полотенце соскользнуло в лужу слизи. Джеймс поднял взгляд строго вверх. — Простите! Силы сущие, мне так жаль! — прошипел он. Не то чтобы здесь был кто-то кроме самого Джеймса, чтобы это увидеть, да и вопреки всему, что он навоображал за предшествующие недели, в больном, покрытом слизью человеке, не было ничего особенно сексуального. — Сё’порядке… — пробормотал Крозье в его шею. Он уткнулся головой в щёку Джеймса, а значит слизь теперь стекала по спине Джеймса, склеивая его перья, и вызывая тем самым жестокую дрожь, которую он едва сумел подавить. — Давайте просто… Устроим вас… — выдавил он, усадив, наконец, Крозье на край ванны. — Спасибо, что… Не Джопсон… — успел выговорить Крозье, прежде чем соскользнуть в воду и снова потерять сознание. В первый день, прежде чем трезвость по-настоящему его поразила, и всем пришлось смириться с мрачной реальностью положения, Крозье дал понять одну вещь — Джопсон ни при каких обстоятельствах не должен видеть его голым. Джопсон может его кормить, утирать со лба пот или держать за руки. Но нагота была исключена. — Как если бы меня увидел собственный ребёнок, — ворчливо сообщил Фрэнсис Джеймсу, когда вымотавшийся за день Джопсон уснул мёртвым сном, — или моя бабушка. Нет, совершенно точно нет. Я не могу просить мальчика об этом. Они единственные всё ещё бодрствовали среди обломков Террора. Даже волшебный Блэнки спрятался на ночь в своём слабо горящем костре. Яркие звёзды мерцали в дыре, оставшейся в лесном пологе после их крушения. В городе они напоминали булавки, воткнутые в тёмную ткань, но здесь были бесчисленны, как рыбы в море. На падающие звёзды Джеймс перестал загадывать после шестой, потому что решил, что такое количество желаний вовсе не гарантирует качественного их исполнения. — Значит мне одному придётся таскать вашу задницу в ванну, — пошутил он, потому что был измотан и подавлен, и, потому что, ему действительно придётся это делать. Волшебник густо покраснел. — Тебя я тоже не могу об этом просить, — энергично замотал головой он, — но, может, ты бы мог, например, меня вытирать? Я… — Расслабьтесь, волшебник Крозье, — Джеймс положил руку на недавно исцелённое плечо Крозье. — Я уверен, инженер, начинающий волшебник и огненный демон, придумают как справиться с ванной. Мы все порядочно созрели, и я никому не позволю избежать помывки. Кроме Блэнки, разумеется. Крозье усмехнулся, а потом вздрогнул. Джеймс подумал, что это больше от холода, чем от абстиненции. — Вот, — сказал он, поднявшись, чтобы порыться в добре, которое они собрали по всему лесу. Они отыскали только один из плащей волшебника, немного обожжённый по краям, но в остальном вполне пригодный к использованию. — Настоящему волшебнику нужен его плащ. Но, когда он вернулся обратно, Крозье уже крепко спал. Джеймс уставился на бледное лицо с залёгшими под глазами синяками и взъерошенными волосами. Он аккуратно исправил то, что было в его силах, убрав волосы со лба и укрыв волшебника плащом, словно одеялом. Пока должно сгодиться. Джеймс подвинулся ближе к теплу Блэнки и заснул, прижавшись к мохнатому боку Нептуна. Когда он проснулся следующим утром, Крозье уже встал и его рвало где-то в траве, Нептун бросил Джеймса, чтобы погоняться за прыткими ящерицами, а плащ волшебника был накинут на плечи самого Джеймса. Для Крозье это был последний хороший день. С тех пор волшебник стал слабым и потерянным, как котёнок. Огрызался он тоже как кошка. Не в гневе, как это было раньше, просто он был дезориентирован и раздражён, всякий раз, как достаточно приходил в себя. Что, впрочем, случалось не часто. Джеймс осторожно прислонил спящего к бортику ванны, с интересом наблюдая, как заколдованная вода собирается вокруг слизи и избавляется от неё — необходимое заклинание, которое Джопсону пришлось придумать и освоить после первого дня борьбы с этой отвратительной дрянью. — Вот так, — тихо сказал Джеймс, — отличная тёплая ванна, да? Прогонит все твои беды прочь, как любила говорить моя тётя. Мы с Уиллом целыми днями носились в полях, и возвращались домой, перепачканные самой невообразимой грязью. Думаю, ему действительно нравилась грязь, а мне больше нравилась ванна, которую наливали после. Нравилось расслабляться и наблюдать, как отметины дня исчезают с кожи. Он стал разговаривать с бессознательным Крозье. Всё ещё не мог рассказать ничего важного о проклятии, хоть волшебник и не мог по-настоящему его слушать, но понял, что это его и не беспокоит. Джеймсу просто нравилась возможность изложить, наконец, свои мысли, а спящий волшебник оказался хорошим слушателем. Он говорил обо всём. О том, как зудят его перья, о лягушках, которых они нашли в ручье, когда набирали воду, об обслуживании воздушного катера. Иногда он вспоминал про сад, который собирался разбить на «Терроре», не попади они во всю эту передрягу, и рассказывал Крозье о тени, которую тот найдёт под лимонным деревом, и о том, как насыщенный аромат этих, полюбившихся Джеймсу, болотных цветов, пропитает воздух и проникнет в каждый уголок замка. Джеймс сделает невозможным побег от их сырой цветущей жизни на «Терроре». — Знаете, я вас однажды видел, — сказал он сегодня, проводя руками по волосам волшебника, пытаясь смыть с них слизь. — Когда мне было, хм… Лет восемнадцать? Думаю, я никогда не узнаю свой настоящий возраст. Но я собирался вступить во… Я собирался совершить большую перемену в своей жизни, и… — Джеймс потянулся, чтобы отмыть от слизи волосы на груди Крозье, — я был потерян и сбит с толку, в прямом и переносном смысле, бродил по столице, задаваясь вопросом, не принял ли я худшее решение в своей жизни… А потом увидел вас, — он улыбнулся, — взмывающим в… Джеймс замер. Его рука лежала на груди Крозье, прямо над его сердцем. Но сердцебиения не было. — Эй, — позвал Джеймс, тряхнув Крозье за плечо. Джеймсу показалось, что он не дышит. Он… Он не знал дышит ли Крозье. — Эй! — позвал он снова, громче на этот раз. — Проснитесь! Крозье! Волшебник Крозье! Фрэнсис! Его грудь словно наполнилась льдом, который распространялся с каждой секундой молчания волшебника, а голову окутала вата. Он не видел ничего, кроме обмякшего лица Фрэнсиса. Наконец, глаза Крозье распахнулись, он встрепенулся, отплёвываясь и барахтаясь, но затем увидел перед собой Джеймса. Тогда он снова откинулся на бортик ванны, наполовину прикрыв глаза. — Силы… — произнёс Джеймс дрогнувшим голосом. — Я подумал… Мне показалось, что вы не дышите. Я не… И ваше сердце не билось, и… Я думал… — У меня… Его нет… — Что? — У меня нет… Сердца… — сказал Крозье и тут же потерял сознание. По телу Джеймса пробежала крупная дрожь. Он слышал истории о людях, потерявших свои сердца и не получивших ничего взамен. Говорят, они живут полужизнью, запертые в ловушке ненависти и жадности. Говорят, они злые и чёрствые, неспособные на чувства, совершающие зверства как им заблагорассудится. Джеймс солгал бы, если бы сказал, что это не заставило его задуматься. Что он не вспомнил тошнотворные насмешки, вылетавшие из красного заплетающегося рта, пузыри, поднимающиеся к поверхности болота, и все жуткие истории, слышанные о Крозье во времена службы на флоте. Но он помнил и нежные руки, утирающие лоб больного ребёнка, приступы смеха, разделённые с добрым демоном, гордость, появлявшуюся в глазах Крозье, когда Джопсону удавались заклинания. Он помнил, как, вопреки их глубокому взаимному презрению, на пике своей пьяной жестокости, волшебник всё ещё держал его сломанное запястье так, словно боялся разрушить драгоценную и хрупкую вещь. И кем был Джеймс Фицджеймс, чтобы судить человека без сердца? Может, лучше совсем никакого, чем одно изуродованное. Может, лучше вообще не любить, чем постоянно стремиться к любви и не получать её. Голова волшебника склонилась набок, и Джеймс, не задумываясь, провёл рукой по открывшемуся перед ним горлу. Потом он спохватился и постарался превратить это движение во что-нибудь небрежное и отстранённое. То есть, принялся мыть за ушами волшебника, словно тот был ребёнком. *** Джеймс только облачил Крозье обратно в его одежды, когда вернулся Джопсон с двумя кроликами на плече, полной корзиной трав и Нептуном. Некоторые кухонные припасы уцелели при падении. Но большая часть нет. — Но я умею делать ловушки, — сообщил Джопсон на второй день болезни Крозье, с помощью магии соединяя несколько деревяшек и верёвочек. — И, хотя я не знаком с местными растениями, мои заклинания помогут определить, что есть можно и что нельзя, — он выглядел намного старше, чем был на самом деле, когда поднял на Джеймса свои большие глаза. Сложно было поверить, что это тот самый мальчик, который запинался и краснел, пытаясь флиртовать. — Мы будем в порядке, — закончил он. — Да, — сказал Джеймс, потому что он был взрослым, а Джопсон подростком, и для таких вещей существовал сценарий. — Да, будем. С тех пор молодой ученик каждый день отлучался, чтобы добывать еду и, по возможности, накладывать защитные чары, и Джеймс оказался вынужден признать, что, возможно, Джопсон в конечном итоге был прав. Питались они нормально. Хотя Джеймс жаждал успокаивающего ощущения горячей воды на своей коже, он вежливо предложил мальчику следующим воспользоваться ванной, а сам принялся за попытки снять шкурку с кролика, как Джопсон его учил. — Вы прежде были охотником? — окликнул он моющегося мальчишку. — То, что вы поймали их без помощи магии, впечатляет. — Там, где я рос не было особенного выбора, — ответил Джопсон. — Твари меньшие… Иногда они чувствуют магию, как дичь чувствует охотника. Или ловушки или ничего, — он помолчал некоторое время, а потом добавил. — Моя мама научила меня этому. — Матери это умеют, — сказал Джеймс. — Оставлять жизненные уроки. Ни настоящая мать Джеймса, ни его тётя, однако, не учили его свежевать кроликов. Но он уже был покрыт грязью, слизью, и водой от чужого купания, так чем могли повредить несколько капель крови? Не стоит упоминать как легко он вспарывал кожу своими когтями, и какой острый голод пробуждался в нём от запаха крови. Просто не стоит. Сейчас у них были проблемы гораздо более значительные, чем медленное разрушения личности Джеймса Фицджеймса. — Ах, — произнёс Джеймс, вспомнив что хотел кое о чём Джопсона спросить. — Вы не видели в лесу человека? — К счастью, я не нашёл ни следа пиратов, — почти прорычал Джопсон. Джеймс прежде никогда не слышал его таким рассерженным. — Не думаю, что они стремятся к встрече со мной. — Нет, простите, я имел в виду… Обычного человека. Натуралист по имени Гудсир, я наткнулся на него в лесу в первый день. Думал, что мы ещё встретимся, но… — Джеймс пожал плечами. — Я немного беспокоюсь о нём. Тщедушный малый, знаете. — Боюсь, что никого не видел, но буду приглядывать. В конце концов Джеймс справился с кроликом, только что вымывшийся Джопсон пришёл помочь с ужином, и им удалось влить в Крозье немного получившейся похлёбки. — Х’рошо, — сказал тот. — Спасибо. Изысканно даже. Джеймс, приподняв бровь, посмотрел на Джопсона. Шутки это что-то новенькое. К тому времени, когда Джеймс и Джопсон прикончили собственные порции похлёбки, Крозье снова уснул, и Джопсон согласился за ним присмотреть, пока Джеймс не примет долгожданную ванну. Вода успела остыть. — Блэнки, не мог бы ты её немного подогреть, пожалуйста? — спросил Джеймс. — Просто перенеси меня, — отозвался Блэнки. Вместо того, чтобы снова использовать руки, Джеймс взялся за край полена, на котором горел Блэнки, и перенёс его в маленькую печь, устроенную возле ванны. Через несколько минут от воды пошёл пар и Джеймс со стоном погрузил в неё свои ноющие конечности. — Фрэнк делает успехи, — мягко заметил Блэнки. — Тебе так не кажется? — Лучший день за последнее время, — ответил Джеймс. — Я просто надеюсь, что это не одно из тех улучшений, вслед за которыми становится намного хуже. — Хм… — согласно промычал Блэнки. Джеймс прислонился к бортику ванны, как Фрэнсис прежде, но его мыли только собственные руки. Слизь упрямо цеплялась за перья, но теперь Джеймсу не было нужды осторожничать с когтями. Он мог тереть сколько угодно, всё равно всё уйдёт в воду. — Он кое что мне сегодня рассказал, — сказал Джеймс, потому что в течение всего вечера — пока он свежевал кролика, готовил похлёбку, помогал уложить Фрэнсиса в его импровизированную постель, а затем сам опускался в горячую воду — как бы он ни пытался это игнорировать, знание звучало на задворках его разума как похоронный колокол. У него нет сердца. У него нет сердца. У него нет сердца. — Он сказал тебе, что у него нет сердца, — ответил Блэнки, и Джеймс задумался, не слышал ли демон ту же самую печальную песнь. — Да, и я… Я просто задумался… Какую из дум Джеймса можно безопасно озвучить? Кто его забрал? Каким Фрэнсис был прежде? Скучает ли он по своему сердцу? Может ли вернуть его обратно? Как оно выглядит какое оно на вкус какое на ощупь… — Я подумал, не поэтому ли он ищет Истинный Север. Несколько мгновений огонь просто потрескивал. — Я собираюсь рассказать тебе о волшебнике по имени Росс Старший, — наконец заговорил Блэнки, и Джеймс оживился. Он слышал о Россе Старшем. Суровый человек с суровыми методами, который зарабатывал решающие победы для аэронавтов только для того, чтобы оказаться в тени своего красивого и харизматичного племянника, волшебника Росса Младшего. Когда Росс Младший удалился в сельскую местность со своей женой, волшебницей Коулман, он устроил изрядный скандал, забрав с поля боя многообещающего молодого мага, всего на год младше его самого. В тот же день Росс Старший был замечен прогуливающимся по улицам города и весело насвистывающим, воодушевлённый тем, что снова стал лучшим Россом. Мысль о том, что этот человек мог завладеть сердцем Фрэнсиса, доставила Джеймсу почти физическую боль. — Что насчёт него? — спросил Джеймс. — Я уже понял, что ты не имеешь ни малейшего представления о магии, — мягко усмехнулся Блэнки, — так что, рискну предположить, что о разных видах огненных демонов ты тоже не знаешь. — И будешь прав на этот счёт. — Я защитник дома и очага. Я держу плиту зажжённой, а воду тёплой. Я свет в окне, который приветствует тебя, когда ты возвращаешься домой, и камин, у которого ты отдыхаешь. Я всегда был таким… Кроме того времени, что провёл с волшебником Россом. Джеймс перегнулся через бортик ванны и посмотрел на огонь, полыхавший в маленькой печи, в его серьёзные и грустные, полные сожаления, глаза. — Долгие годы я жил с женщиной по имени Эстер. Ах, что это была за женщина. Всего-навсего ведьма, но лучшая из всех, что приходили в этот мир. Голос Блэнки был таким тёплым, каким может быть только огонь, и Джеймс понял, что никогда не задумывался о том, что у демона до Фрэнсиса была своя жизнь, что даже не знает, откуда огненный демон взялся. — Она была целительницей на деле, и повитухой официально, если вдруг кто спросит. Каждый день проходила по нескольку миль, путешествуя из города в город, принося людям припарки, тоники и заклинания, да хранят её Духи. Долгие годы я провёл в очаге этой доброй женщины, помогая печь хлеб, латать трещины, подогревая чашки какао для её дочерей, как если бы они были моими собственными. Но вот в чём штука с любовью к людям, — тихо добавил Блэнки, — Вы ведь долго не живёте, верно? Вы такие хрупкие. И однажды моей милой Эстер не стало. — Тебя забрала одна из её дочерей? — спросил Джеймс. — Ах, — улыбнулся Блэнки, — эти девочки выросли и завели собственные семьи! Откуда им было знать, что их добрый старый Блэнки остался один? Нет, однажды меня нашёл волшебник Росс. В то время единственный, носивший это имя. Теперь Джеймс понял. Он знал о репутации Росса Старшего. — Он заставил тебя работать, — сказал Джеймс. — Заставил сражаться. — Да, — ответил Блэнки. — Огонь всегда разный, правда? Зависит от того, как его использовать. И оторванный от очага, лишённый дома, о котором нужно заботиться… Ну, я стал чем-то совершенно другим. Полный насильственных идей. Поглощённый тьмой. Я был бушующим адом, и Росс топил меня при каждом удобном случае. Джеймс смотрел на огонь, всё ещё опираясь на бортик ванны. Он не мог представить дружелюбного, доброго огненного демона чем-то другим. Первый друг Джеймса на «Терроре», всегда готовый сказать доброе слово или дружески подначить. Стать чем-то настолько ужасным… Это было ему знакомо. — А потом случилась битва при Сомерсете… Три раза мы пытались взять этот холм. Росс не обращал внимания на истекающих кровью и раненых. Он бы закончил этот день, стоя над нами, или прикончил нас всех по пути наверх. Я огненный демон. Я не принадлежу вашему миру. Меня не заботит человеческая политика. Я не хотел видеть, как люди горят и умирают, вне зависимости от того, какая на них форма. За исключением волшебника Росса. — Что тебя остановило? — спросил Джеймс, потому как знал, что Росс Старший всё ещё жив и постоянно затевает в Империи тёмные политические игры. С сэром Франклином они особенными друзьями не были, это уж точно. — Фрэнк, — ответил Блэнки, ярко вспыхнув из-за воспоминания. — Вышел вперёд, успокоил меня и предложил новый дом. Позволил мне быть тем, чем я хотел. Никаких больше мёртвых и умирающих. — Тогда он покинул Империю? — спросил Джеймс, потому что не мог себе представить, чтобы один волшебник украл огненного демона у другого и не получил сурового взыскания. — Я тебе это рассказал, — продолжил Блэнки, проигнорировав вопрос, — не чтобы потрепаться о делах Фрэнка. Я рассказал это, потому что хочу, чтобы ты знал, что это случилось после того, как Фрэнк потерял сердце. Меня спас бессердечный человек. — Я… — Джеймс помедлил, — Я верю, что волшебник Крозье… Хороший волшебник, хороший человек, и я его не боюсь. Но мне говорили, что без сердца нельзя… Любить. Во всяком случае, другого человека. Он задумался над тем, можно ли списать румянец, появившийся на его щеках, на горячую воду. Блэнки усмехнулся и тихо застонал. — Некоторые люди готовы отдать своё сердце, только если смогут получить другое взамен, и в этом нет ничего плохого. Я понимаю их стремление к безопасности и удобству. Но сердце ещё не весь человек. Без сомнения, оно хорошо служит вашему роду, но у меня его нет, а я всё равно согревал Эстер в холода. — Так мы собираемся вернуть его обратно? — спросил Джеймс, потерявший нить разговора. Он не понимал, что Блэнки пытается ему сказать. — Ты должен понять простую истину, заключающуюся в том, что сердце — это только часть тебя, и рано или поздно человек попытается недостающую часть чем-то заполнить. Это был не ответ, но, в тоже время, это был он. — Я могу помочь, — сказал Джеймс. — Я могу помочь его вернуть. — Не стоит так беспокоиться о Фрэнке, Джим. Подумай о себе. Огонь не сказал больше ни слова этим вечером, а Джеймс просидел в воде, пока его пальцы не покрылись морщинами. Был ещё один вопрос, который Джеймс хотел задать, но не мог озвучить. Кто украл сердце Крозье? Кто-то красивый, наверное. Кто-то, кто не совершал ошибок и никогда не слышал об Империи. У этого человека, кем бы он ни был, было сердце волшебника Крозье, а у Джеймса были острые зубы, разрушенный замок и пригоршня слизи. *** Слизь, к счастью, наконец, перестала прибывать. — Я неделями думал об этой слизи, — сказал Джеймс. — Ты знаешь, что она была практически в каждой трещинке «Террора»? — Везде, где присутствовала моя магия, я уверен, — кивнул Крозье, сидевший рядом с ним с импровизированной удочкой в руках, опустив ноги в ручей. Он ничего не сказал ни о длине когтей на ногах Джеймса ни о том, что Джеймс стал ходить босиком после того, как слизь безнадёжно испортила его ботинки. Его стопы всё равно стали грубыми, как дублёная кожа, и сам он стал легче, быстрее на ногах. Ботинки ему только мешали. После того, как слизь прекратилась, Джопсон смог наложить на тело волшебника несколько небольших исцеляющих заклинаний, хотя опасность того, что оно не сможет справиться с магией, всё ещё оставалась. Крозье теперь был в сознании, и мог дойти до ручья, если находился кто-то, готовый подставить ему дружеское плечо. Сегодня он попросился пойти с Джеймсом на рыбалку. Он схватил Джеймса за руку, словно растущие на ней перья ничего не значили, словно когти не могли ему повредить, словно кости Джеймса могли выдержать его вес. На «Терроре», при разговорах с волшебником, Джеймс почти всё время проводил в ожидании грозы, готовой разразиться в любой момент, и из-за этого совершенно не замечал, что Крозье всегда обращался с ним так, словно он по-прежнему человек. Теперь волшебник сидел рядом с Джеймсом на берегу ручья и время от времени они невзначай толкали друг друга локтями. У него был небольшой клочок волос на тыле левой стопы. Джеймсу несколько раз доводилось его купать, но он никогда не замечал этого прежде. — Откуда… бралась слизь? Если ты не против таких вопросов. — Ты заслуживаешь ответов, после всего через, что тебе пришлось пройти. Они определённо не смогут смутить меня больше того, что мы разделили на прошлой неделе, — сказал Крозье, усмехнувшись. Самая удивительная вещь, которую Джеймс узнал о волшебнике, заключалась в том, что у него было чувство юмора. При чём хорошее. Раньше он думал, что все шутки Крозье были результатом попыток проявить изобретательность в жестокости, но правда заключалась в том, что он был действительно остроумным и всегда готовым рассмеяться человеком. — Магия — хитрая штука, — продолжал Крозье, глядя вниз, на ноги, которыми он болтал в воде, несомненно, распугивая всю рыбу, — она не совсем из нашего мира, понимаешь? Я… Вытягиваю то, что мне нужно, из другого места. Когда я был… Когда я… С выпивкой, понимаешь… Несмотря на заверения в том, что предел смущения уже исчерпан, волшебник быстро залился краской. — Похоже, у тебя на самом деле нет объяснения… — протянул Джеймс, а потом подумал, что вода у его ног должна закипеть от жара, который он почувствовал, увидев широкую улыбку, которой Крозье одарил его в ответ. щербинкащербинкащербинкащербинка Момент был несколько подпорчен тем, что волшебник окатил Джеймса водой, заставив возмущённо взъерошить перья. — Из-за тебя я снова пропахну мускусом! — Ты всегда приятно пахнешь, — невзначай заметил Крозье, заставив Джеймса замолчать. — В любом случае, как я и говорил до того, как меня грубо прервали, магия существует в другом измерении, и… Неспособный как следует себя контролировать… Я тянулся к ней не в тех местах, и вытягивал взамен что-то другое. Что-то, что… Ох, что-то, чему я понравился, думаю, можно сказать. Что-то, чему понравился этот мир. Но ему здесь не место. — Однако ж… — пробормотал Джеймс, всё ещё думая о том, как счищал слизь со своих перьев. Волшебник Крозье, наверное, был во слишком глубоком бреду, чтобы почувствовать его запах тогда. — Знаешь, ты должен был платить мне сверхурочные за то, что я убирал эту дрянь. Я к тебе не в горничные нанимался. — Ну, как только мы выберемся из этой истории, я займусь сведением счетов, — рассмеялся Крозье. щербинкащербинкащербинкащербинка! — Значит, в этом и заключается дикая магия? — спросил Джеймс, отыскивая способ продолжить разговор. Фрэнсис странно на него посмотрел. — Да, — медленно ответил он, — это термин, используемый в Империи. Сам бы я назвал это настоящей магией — не вытекающей и не вытягиваемой из связи с имперскими магами. Этими нелепыми, жадными ублюдками. Джеймс не смог удержаться от смеха, потому что они действительно были нелепыми, жадными ублюдками. И Фрэнсис рассмеялся вместе с ним. После этого они какое-то время ловили рыбу в тишине. Джеймс был слишком переполнен эмоциями, чтобы болтать, а волшебник Крозье странно доволен, судя по выражению лица. Это было новое для него выражение. Джеймсу оно нравилось. Очень нравилось. Перед Джеймсом сидел переродившийся человек. Лицо Фрэнсиса, не омрачённое пьяным раздражением и болезненным напряжением, было обращено к лучу солнца, пробивающемуся сквозь кроны росших вокруг огромных деревьев, и отражало только покой и задумчивость. И, про себя подумал Джеймс, редкую суровую привлекательность, хотя последняя, к сожалению, присутствовала всегда. — Думаю, теперь ты должен рассказать мне историю, — внезапно сказал Крозье. — Прошу прощения? — в недоумении моргнул Джеймс. — Ну, или, на самом деле, половину истории, — поправился Крозье, лёгкий румянец появился на его щеках. — Хм? — Ты сказал, что видел меня однажды, много лет назад. Я летал? — Оу, — Джеймс покраснел, но это было нормально, теперь он просто сравнялся с волшебником. Да и его продолжающие распространяться перья скрывали большую часть румянца. Не говоря уже о клюве. — Я не думал, что ты слышишь. Да-а-а… Да, мне стыдно признаться, но я использовал эту историю, чтобы заводить друзей. Теперь мне действительно жаль. Неловко, на самом деле, что мне нужна такая помощь, просто чтобы с кем-то познакомиться. Если бы Джеймс понял, что волшебник достаточно в сознании, чтобы его слышать, не говоря уже о том, чтобы вспомнить об этом неделю спустя, он выбрал бы историю получше. Такую, в которой меньше походил на грустного, жалкого ребёнка. — И что ты подумал? — Что я подумал о чём? — моргнул Джеймс, но волшебник продолжал смотреть в кристально чистые воды ручья, отказываясь поднимать глаза. — О тебе? — Да… Если ты… — Крозье прочистил горло, — Если ты помнишь. Я… Это, конечно, было давно. Я не обманываю себя, считая… — Я думал… — Джеймс сглотнул. — Я думал, что это великолепно. Уметь летать. Я не мог представить, чего бы мне хотелось сильнее в тот момент. Да и вообще. Я думал… Мне хотелось, чтобы ты забрал меня с собой. Думал, что с тобой я смогу улететь ото всех своих проблем. Чуть не крикнул, чтобы ты вернулся за мной… Хах. Я тебя даже не знал. Джеймс рассмеялся от нервного смущения. Он должен был превратить всё это в шутку, потому что если он этого не сделает, ему придётся заживо закопать себя в землю. — Посмотри на нас теперь, — тихо пробормотал Крозье, наконец оторвав взгляд от воды и посмотрев в жёлтые глаза Джеймса. — Отличная мы пара, волшебник Крозье, — саркастично ответил Джеймс, размяв свои ужасные руки и тряхнув пернатой головой. — Я думаю, с нами всё в порядке, — серьёзно сказал Крозье. — Но ты должен снова начать называть меня Фрэнсисом. Пожалуйста. — …Мы отличная пара, Фрэнсис. щербинкащербинкащербинкащербинка *** — Учитель Крозье, вы должны позволить мне помочь. — Нет, Джопсон, нет. Джеймс был совершенно уверен, что это не предназначалось для его ушей. Он возился с теми механическими приспособлениями, которые им удалось спасти, пытался собрать воедино то, что мог. В последнее время он чувствовал себя бесполезным, неспособным внести такой же вклад, как владеющие магией Джопсон и Блэнки. Но, честно говоря, особого успеха он не достиг. — Вам больно, учитель Крозье. Я же вижу. Вы хорошо реагировали на магическое лечение, и, если бы я просто забрал у вас эту боль… — Ты и так уже забрал у меня слишком многое, — ответил Фрэнсис несчастным и отстранённым голосом. Джеймс подкрался поближе, старательно вглядываясь в спасённый обломок «Террора», который они теперь называли домом. — Моё дурное обращение, мои проблемы, мой позор. Всё это нёс ты, Джопсон. Я могу вынести боль. У Фрэнсиса был плохой день, Джеймс заметил это, едва успев проснуться. Лицо волшебника стало бледным и напряженным, а на висках от каждого усилия выступали капельки пота. Он знал, что в этот день рыбалки не будет. Теперь Крозье сидел на одном из немногих успешных проектов Джеймса — мягком регулируемом стуле. Он прятал лицо в ладонях, так что, подумал Джеймс, наверняка не мог видеть, насколько раскраснелся от гнева Джопсон. — Учитель Крозье, если вы думаете, что хоть немного приблизились к той глубине долга, которую испытываю перед вами я… — Ты ничего мне не должен, Джопсон! Духи, пожалуйста, выброси это из своей головы! — Нет, должен! — голос мальчика дрожал, переполненный эмоциями. — И я решил выплатить этот долг так, как вы просили. Научившись исцелять других. Начиная с вас. Давненько Джеймс не видел фирменного удара Фрэнсиса по столу. Конечно, здесь не было стола, так что это был скорее удар по бедру, но его рука опустилась со звучным шлепком. Джопсон, как и обычно, не дрогнул. — Тогда позволь мне попросить тебя ещё об одной вещи, парень, — сказал Фрэнсис. — Позволь мне пройти через это самому. Джеймс вынужден был признать, что испытал некоторое облегчение, увидев, как кто-то другой драматично разворачивается и убегает в гневе. Кроме того, уместно было, что это сделал мальчик-подросток, а не взрослый мужчина. Он немного подождал, пока Фрэнсис не перестанет горбиться на своём стуле. Пока не поднимет лицо к небу, на этот раз в изнеможении, а не в умиротворении. Джеймс знал, как нужно держать голову, чтобы не текли слёзы. Он тихо подошёл к Фрэнсису и, плюхнувшись на землю, скрестил руки на согнутых коленях. — Ты тоже пришёл меня ругать? — спросил Фрэнсис, всё ещё скрывавшийся за своими ладонями. — Я пришёл, чтобы извиниться, — ответил Джеймс. — За то, что нас атаковали пираты и мы оказались в середине гигантского, окружённого горами, леса. — Это была не только твоя вина, — пробормотал Фрэнсис, и, хотя Джеймс счёл за победу то, что Фрэнсис открыл лицо, он закатил глаза из-за выбранных слов. — Согласен, не только моя, — сказал Джеймс, потому что определённо не собирался принимать на себя ответственность за ошибки волшебника. Но он много думал о неделях, предшествовавших крушению, и не мог избежать того факта, что, по крайней мере, частично виноват был. — Но я тоже должен извиниться. Я мог сделать всё лучше. Он мог подобрать слова, чтобы рассказать Фрэнсису о Хикки, если бы постарался. Мог подойти к вопросу крыльев более мягко. Мог попросить Блэнки поговорить с Фрэнсисом на этот счёт и достичь компромисса. Или, хотя бы, получить объяснение. Но он хотел сделать сюрприз, он хотел победу, и какая-то его часть хотела последствий. Хотела, чтобы Фрэнсис оказался в беде, в которой сможет положиться только на Джеймса. Он просто не представлял, как далеко всё это зайдёт. — Я тоже мог бы, — сказал Фрэнсис. — Я… — Так начни сейчас, — перебил Джеймс, не особенно заинтересованный в покаянных самообличениях Фрэнсиса, больше нет. — Если тебе хочется понести какое-то… Какое-то наказание, худшее чем выблёвывание собственных кишок и истекание слизью посреди леса… Почему бы не отказать себе в этом? Ты считаешь, что заслуживаешь боль? Тогда не позволяй себе её испытывать. Фрэнсис в изумлении уставился на Джеймса, его голубые глаза раскрылись от возмущения, словно Джеймс только что предложил ему спрыгнуть со скалы, вместо того чтобы принять некое волшебство, способное облегчить боль в спине. — Это не то, что я ожидал от тебя услышать, — наконец пробормотал Фрэнсис. Джеймс нарочито небрежно пожал плечами. — Я полон сюрпризов, я полагаю. В самом деле, он бы сказал что угодно, если бы думал, что сможет убедить волшебника принять помощь. Вместо того, чтобы сидеть здесь с грустными глазами, перекошенным лицом и в явном недомогании. — Хочешь, чтобы я сходил за Джопсоном? — спросил Джеймс, когда понял, что Фрэнсис не ответит. — …Пожалуйста. Мальчик ушёл недалеко. У защитных заклинаний, которые он наложил, были пределы, и никто из них пока не намеревался за эти пределы выходить. В их-то состоянии. Он стоял, прислонившись к дереву, устремив взгляд к небу и не реагируя на приближение Джеймса. — Пришли меня успокаивать? — спросил Джопсон. — Просто пришёл сказать, что он готов принять помощь. Если вы всё ещё её предлагаете. — Предлагаю, — вздохнул Джопсон, — и всегда буду. И он об этом знает. Но он так и не сдвинулся с места, даже когда Джеймс подошёл и встал рядом. — Собираетесь о чём-нибудь спросить? — О чём я, по-вашему, буду спрашивать? — осторожно поинтересовался Джеймс. На самом деле, за время, проведённое на «Терроре», у него накопилась целая куча вопросов о Джопсоне, и, после того, что он услышал сегодня, их число только возросло. — Почему я ему помогал, — пожал плечами Джопсон, — даже когда было ясно, что это ему не на пользу. Что мальчишка вроде меня вообще делает здесь, обучаясь у такого великого волшебника. Джеймс не знал, что он подразумевает под «мальчишкой вроде меня», хотя мог сделать пару догадок и предположений, часть из которых, вероятно, попадёт в цель или рядом. Не в яблочко, но в клетки на доске уж точно. — В прошлый раз вы ясно дали понять, что вам не нравится, когда я сую свой нос не в свои дела, — сказал Джеймс, когда понял, что мальчик действительно ждёт ответа. — Не вижу причин, чтобы теперь что-то изменилось, — Джеймс немного распушил перья. — Вы молоды Джопсон, даже если не совсем верите в это. — Спасибо… — сказал Джопсон, отталкиваясь от дерева. — Вы не возражаете, если я пойду первым и немного побуду с ним наедине? — Конечно нет, — удивлённо ответил Джеймс. — Вы его ученик… Не то, чтобы я вообще имел какое-то значение. — Знаете, вы тоже ещё молоды. Джеймс остался в замешательстве моргать своими большими жёлтыми глазами, а Джопсон ушёл обратно в лагерь. *** Здесь в лесу легко можно было забыть, что они вообще-то попали в беду. Запасы еды, пополняемые охотой, рыбалкой и собирательством, не заканчивались. С навыками Джеймса и, находившимся в их распоряжении, количеством магии, они умудрились превратить развалины «Террора» во что-то, пусть не шикарное, но более или менее удобное. Кровати были готовы, а ванна оставалась восхитительной роскошью. Перемирие с Джопсоном продолжалось и Джеймсу время от времени даже удавалось вызвать у парня искреннюю улыбку, хотя он сомневался, что они когда-нибудь смогут стать хорошими друзьями. Что, на удивление, его устраивало. Он продолжал ожидать уколов недовольства, которые обычно испытывал из-за чьего-нибудь прохладного отношения, но вместо этого находил только растущее взаимное уважение. Фрэнсис с каждым днём постепенно восстанавливал силы, морщины на его лице с каждым днём смягчались, глаза становились ярче, и он казался… Джеймс думал… Он был… Нептун, будучи собакой, оставался таким же дружелюбным, как и всегда. Что Джеймса полностью устраивало. Блэнки тоже вполне восстановился после их крушения. К нему теперь вернулись как силы потраченные на полёт, так и те, что вытянул из него Фрэнсис. Джеймс не осознавал, как на Блэнки давили последние недели постройки крыльев «Террора», пока огненный демон вновь не вернулся на пик своей формы, отпуская шутки и присматривая за их очагом. Каждое блюдо, приготовленное на нём, было радостью, еду пропитывала забота его магического внимания, а его тепло по ночам было ничем не хуже одеял и компенсировало потерю их постельного белья. Не менее приятно было наблюдать за их восстановившимися отношениями с Фрэнсисом. За тем как волшебник наклонялся ближе к огню, в шутку играл бровями, а затем отпрыгивал от языков пламени, которыми Блэнки, поддразнивая, стрелял в него в ответ. Безмолвные взгляды между ними, которые, кажется, передавали целые абзацы мыслей, были почти прекрасны. Фрэнсис был прекрасен. Не просто привлекателен. Не просто интригующ. Не просто невероятен в самом буквальном смысле слова. Он был красив, и Джеймс должен был признаться в этом, по крайней мере, самому себе, если уж никому другому сказать не мог. Улыбка Фрэнсиса стала широкой и щедрой. Его грубости были заменены, переписаны, начисто стёрты остроумными размышлениями, скромными предложениями и, случайно подбрасываемыми, добрыми замечаниями. Его отливающие рыжиной волосы сияли в лучах солнца. Его глаза были всё такими же пронзительными, такими же проницательными, но теперь ещё и сосредоточенными, и ясными. Понимающими. Вот какими стали его глаза. Желание можно было терпеть, пока оно уравновешивалось презрением и разочарованием. Без последних Джеймс дико вертелся вокруг своей точки опоры, потерявший контроль, сбитый с толку и осознающий, что существует всего одна вещь, способная вернуть ему основание, уравновесить и успокоить его. Тем ужаснее, что Фрэнсис должен был удалиться с его орбиты ещё дальше, думал Джеймс, лёжа на спине и разглядывая круг голубого неба над лагерем «Террор». У него не находилось времени, чтобы вот так просто полежать, с тех самых пор, как он записался на службу в воздушный флот. Он сунул в рот длинный стебелёк, как они с Уиллом делали на полях, окружавших Роузхилл, когда были мальчишками. Солнце пригревало его тёмные перья, так что он надел одну из купленных в Болотном Дне рубашек с короткими рукавами и закатал штаны, пытаясь приспособиться к жаре. Он поджал пальцы ног и вытянул руки над головой, чувствуя, как под лучами солнца распушились его перья. Внезапно на него легла тень. — Джеймс. Джеймс открыл глаза и увидел Фрэнсиса, стоявшего над ним с двумя удочками в руках. — Фрэнсис, — ответил Джеймс, но не двинулся с места. Его нужно попросить. Он не пойдёт, если его не попросят. — Я подумал, что мы могли бы снова сходить порыбачить, — предложил Фрэнсис, — если ты согласен. — Согласен, — ответил Джеймс и протянул ему руку. Фрэнсис принял её и помог подняться с земли. В лесу было не так много солнца, как на поляне, но гнетущая, тяжёлая влажность, царившая в воздухе последние несколько дней, никуда не делась. Джеймс немедленно опустил ноги в воду и почти с сожалением забрал у Фрэнсиса удочку. Он никогда ничего не ловил, когда ходил с Фрэнсисом. Не потому, что был… отвлечён, или что-то вроде. Ну, может быть, был, но только немного. Проблема заключалась в том, что он не умел ловить рыбу на удочку. Джеймс рыбачил руками. Его глаза в последнее время стали зорче. Цвета немного поблёкли, и Джеймс уже оплакивал потерю голубого в глазах Фрэнсиса, до которой, он не сомневался, осталось недолго, но движения стали более отчётливыми. Даже медленными, как будто у Джеймса появились дополнительные секунды между каждым малейшим ходом. С его глазами и когтями так просто было метнуться в воду и вытащить скользкую, извивающуюся рыбу. Но Джеймс надеялся, что ему никогда не придётся демонстрировать этот талант Фрэнсису. Он был уверен, что не переживёт такой позор. Пристальный взгляд широко раскрытых глаз. Понимание того, насколько легко с его когтистыми лапами дотянуться и пронзить… — …ймс? Джеймс? — ворвался в его мысли голос Фрэнсиса. Крозье с тревогой смотрел на Джеймса. — Извини, — Джеймс покачал головой, — я, должно быть, перегрелся. О чём ты говорил? — Не клюёт сегодня, да? — повторил Фрэнсис. — Ты… Как… Как ты себя чувствуешь? Это была ещё одна новая вещь, в которой Фрэнсис себя пробовал — интересоваться другими людьми — и каждый раз, когда Фрэнсис это делал, в животе Джеймса разгорался небольшой пожар. — Мне жарко, как я и сказал, — пожал плечами Джеймс. — Пот на п… На моих… На мне. Тяжело с ним… Ауч! — Джеймс выдернул ногу из воды. — Что-то определённо клюёт, но не на крючок! — он осмотрел укушенный палец, но не нашёл никаких следов. — Я уже несколько недель окунаю ноги в этот ручей и, конечно, не мог… — Джеймс. Фрэнсис остановил его, взяв за руку и осторожно сжав запястье. Джеймса поднял на него глаза и увидел, что волшебник приложил палец к губам, призывая к молчанию. Он медленно указал на ручей. Из воды высовывалась голова. Вроде того. Она высовывалась из воды, но в то же время оставалась с ней одним целым. В то время, как воды ручья были настолько чистыми, что можно было разглядеть камни на дне, голова была мутной, тёмно-синей, переливающейся зелёными завитками. Силы великие, оно было великолепно, и оно улыбалось! Ну, наверное. Джеймс не был до конца уверен, где у него рот. — Что?.. — он наклонился вперёд, но Фрэнсис потянул его назад, удерживая за запястье. — Это водяной дух, — прошептал Фрэнсис приглушённым голосом, взгляд его метался между лицом Джеймса и водяным духом. — Что? — снова спросил Джеймс, но в этот раз из-за того, что Фрэнсис продолжал разглядывать что-то на его лице. Ему захотелось прикрыть клюв. — Ты улыбаешься, — усмехнулся Фрэнсис. — Ты должен улыбаться чаще, вот и всё. Тебе не нужно это скрывать. — Ну, я… Джеймсу не пришлось ответить, потому что ещё шесть голов речных духов высунулось из воды. Духи подплыли ближе и принялись кружить вокруг их ног. — Так, не нужно кусать меня снова, — предупредил Джеймс, наклонившись, чтобы погрозить маленьким существам пальцем. За это его наградили брызгами воды. — Эй. Но духи уже уплывали прочь, вниз по течению, и, судя по усилившимся потокам вокруг их с Фрэнсисом ног, духи хотели, чтобы они последовали за ними. — Стоит ли нам?.. — Джеймс посмотрел на Фрэнсиса, который уже поднялся на ноги. — Что если… Я имею в виду, они могут увести нас за пределы защищённой границы. — Я тебя защищу, — просто сказал Фрэнсис, и Джеймс ему поверил. Они следовали за духами вдоль ручья и вглубь леса, туда, где деревья становились всё гуще, а света оставалось всё меньше. Когда Фрэнсис споткнулся в темноте, больше не представлявшей особенного препятствия для Джеймса, тот протянул руки, чтобы поддержать волшебника, прежде чем смог себя остановить. — Осторожно, — шепнул Джеймс. — Держись за мою руку. Рука Фрэнсиса скользнула вдоль предплечья Джеймса и, вместо этого, сжала его ладонь, переплетя пальцы. Его большой палец быстро скользнул по коже Джеймса. — Похоже, это ты меня защищаешь, — пошутил он. На самом деле, хорошо, что в лесу было темно. Хорошо, что Джеймс был весь покрыт перьями. Хорошо, что клюв закрывал половину его лица. Так много препятствий, которые не позволят Фрэнсису увидеть, как он краснеет. — Интересно, куда они нас ведут? — Я не уверен, — ответил Фрэнсис. — Духи могут показать нам другое место для рыбалки, или, если они сегодня настроены как маленькие озорные педерасты, могут просто завести нас куда-нибудь, где мы безнадёжно потеряемся. — Мой дядя бывало говорил нам с моим кузеном, что мы не можем потеряться, пока остаёмся вместе. Хотя, я думаю, он так говорил, чтобы убедиться, что, если один из нас выходит из дома, то берёт с собой другого. Просто чтобы обеспечить себе немного тишины и покоя. — То есть, ты говоришь, что с нами всё будет в порядке, если мы потеряемся. До тех пор, пока мы вместе. — Я на это надеюсь, — Джеймс мог представить вещи похуже, чем поиск тропы во тьме с Фрэнсисом, держащим его за руку. Впереди замаячил свет, и Джеймс было решил, что они вышли к лесной прогалине. Правда оказалась намного более странной и гораздо более невероятной. Это было маленькое озеро или, может быть, огромный пруд. Джеймс не был уверен, в чём состояло различие. Самое невероятное, однако, заключалось в другом. — Вода светится, — выдохнул он, неосознанно сжав пальцы Фрэнсиса. — Не вода, — ответил Фрэнсис, подходя ближе к краю пруда и увлекая Джеймса за собой. — Скалы. Он был прав. Пруд был таким чистым, что свет от выстилающих дно камней умножался и усиливался, придавая воде голубую сияющую ауру. — Джеймс, я думаю, это их дом. — Ты когда-нибудь видел что-то подобное? — спросил Джеймс, не в силах изгнать из своего голоса переплетение удивления и невежества. — Да… — кивнул Фрэнсис после некоторого колебания. — Но… Всего несколько раз. Никогда при таких… Дружественных обстоятельствах. Чего они от нас хотят, вот что мне интересно. Потом на них полетели брызги. Ещё, и ещё. Джеймс взъерошил перья. — Я думаю, они хотят, чтобы мы окунулись, — прошептал он. Он уже хотел высмеять эту идею как глупую — он и волшебник Крозье, раздетые и плавающие в лесном пруду с несносными духами. В высшей степени абсурдно. Но Фрэнсис уже отнял свою руку и принялся снимать рубашку. Джеймс молча наблюдал, как следом отправляются его ботинки и носки. Он сглотнул, когда Фрэнсис потянулся к брюкам, и не был уверен, облегчение испытал или разочарование, когда Фрэнсис просто закатал штанины по примеру самого Джеймса. — Нужно прислушиваться к духам, — заявил Фрэнсис, указав на Джеймса, всё ещё не снявшего рубашку. — Они не часто делают такие предложения. С минуту Джеймс просто рассматривал оставшегося без рубашки Фрэнсиса. Ширина его плеч, солидность живота, мускулы предплечий. Он выглядел сильным. Он выглядел удобным. Он, похоже, обладал идеальными размерами и формой, чтобы прижимать Джеймса к себе. Потом Фрэнсис прыгнул в воду. Он немедленно вынырнул и отряхнулся от воды, мотнув головой. Мокрые волосы прилипли к его лбу. щербинкащербинкащербинкащербинкащербинка — Вода отличная, Джеймс. Одновременно тёплая как в бане, и прохладная как горный ручей. — Ла… Ладно. Джеймс сорвал с себя рубашку и бросился в воду, прежде чем успел обдумать это ещё раз. Как и сказал Фрэнсис, вода была идеальной по температуре, но, кроме того, успокаивающей. Умиротворяющей. Что-то гладило Джеймса по перьям, обнимало его. Он внезапно вспомнил первый день в лесу. Как он опустил голову в ручей, чтобы очистить мысли, и, вынырнув, почувствовал себя другим человеком. Наблюдали ли духи за ним тогда? Он вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, и оказался лицом к лицу с Фрэнсисом, их плечи едва возвышались над уровнем воды. Так близко, в сиянии пруда, Джеймс мог разглядеть веснушки, усеивающие кожу Фрэнсиса. Мог разглядеть влажные завитки волос на груди, к которой прижимался лицом, когда был уверен, что умрёт. Мог разглядеть все неровности, отметины, углы и изгибы, которые были ему недоступны во время выздоровления Фрэнсиса. Маленькие угощения, которые ему пришлось запирать от себя в ящике, опасаясь, что в противном случае он сорвётся. Он так сильно хотел этого человека, это было поразительно. Размышления Джеймса над данным фактом были прерваны ещё одним всплеском. Только в этот раз причиной были не водяные духи. — Тебя снова жара мучает? — спросил Фрэнсис, лукаво ухмыльнувшись. Прежде чем Джеймс смог придумать ответ, Фрэнсис уже отправился переплывать пруд, рассекая руками водную гладь. Воскликнув, Джеймс взбрыкнул ногами и бросился догонять. Бесконечно долго они гонялись друг за другом в воде. Один хватал другого за лодыжку и утягивал под воду, где они боролись, пока им не приходилось подняться за воздухом. Потом один подпрыгивал, бросаясь на спину другого, и со смехом заталкивал его голову под воду. Джеймс старался быть осторожным со своими когтями, и какая-то его часть знала, что Фрэнсис старается беречь его кости, но это не мешало ему прижиматься к волшебнику в схватке, обхватывать руками его грудь, притягивать их друг к другу под предлогом борьбы. Силы, Фрэнсис был таким приятным. Всё, что Джеймс мог, это не поправлять свои перья и не прижиматься к нему. Ему было жарко. Это уж точно. В конце концов их движения стали медленнее, дикие взрывы смеха превратились в рассеянные вспышки хихиканья. Они держались на поверхности воды, лёжа на спинах, бок о бок, и глядя вверх, на тёмные ветви деревьев, подсвеченные голубым сиянием. Джеймс очень остро осознавал каждую точку, в которой они почти соприкасались друг с другом. — Я не думал, что в тебе это есть, — сказал Джеймс через некоторое время, потому что его руки касались тела Фрэнсиса, лицо Фрэнсиса было рядом с лицом Джеймса, и ему нужно было найти безопасную тему для разговора. — Эта энергия, я имею в виду. — Я тоже, — ответил Фрэнсис. Водяные духи теперь подбирались ближе, высовывая головы рядом с их телами. — Думаю, это исцеляющий пруд, — сообщил Фрэнсис. — Я прежде слышал о таких. Чувствую себя фантастически. Моложе лет на десять. Как будто я годами не притрагивался к выпивке. — Я очень рад, — отозвался Джеймс, смутившись от того, как дрогнул его голос. Фрэнсис встревожено на него посмотрел. — Просто… На это было трудно смотреть. Прости. Глупо об этом говорить, в самом деле. Но ты хороший человек, Фрэнсис. Как бы ты ни пытался это скрыть. Я рад, что ты больше не стараешься так сильно. — Прости, что я когда-то думал, что ты это скрываешь. Глаза Фрэнсиса сияли, и Джеймс не мог сказать, было ли дело в свете пруда или в чём-то ещё. Они были в воде так близко, соприкасаясь только через рябь между телами, но Джеймс всё равно чувствовал, исходящее от Фрэнсиса тепло. Даже со своим искажённым зрением, даже с сиянием вокруг них, Джеймс всё ещё видел, насколько голубые у Фрэнсиса глаза. Джеймс хотел ринуться в них, как Фрэнсис когда-то взмыл в небо. Он собирался протянуть руку, едва ли обдуманное движение, которое неизвестно куда могло привести — не то чтобы он собирался поцеловать Фрэнсиса со своим клювом и ртом, состоящим из острых углов, и не то чтобы сам Фрэнсис хотел его поцеловать — когда почувствовал ток воды на своём плече. Он опустил глаза и увидел нескольких духов, собравшихся вокруг, маленькие струйки воды снова и снова пробегали по его перьям. То, что служило им лицами, похоже, было искажено в беспокойстве. Джеймс внезапно понял, что они пытаются его исцелить, но не от перьев. Они пытались залечить его старые пулевые ранения. — Всё в порядке, — провёл он пальцем по воде, стараясь их успокоить. — Всё в порядке, не тратьте силы понапрасну. Что сделано, то сделано, а? — Джеймс, я… — Фрэнсис внезапно сел, ненароком прижавшись плечом к плечу Джеймса, растроганно наблюдая, как Джеймс разговаривает с духами. Но Джеймс так и не услышал, что он хотел сказать, потому что из-за деревьев в пруд внезапно свалился странный человек. Джеймс, от неожиданности чуть не выпрыгнувший из воды, вцепился руками в плечи Фрэнсиса, и с силой дёрнул его назад, подальше от опасности. Он всё ещё не разжимал пальцев, когда человек на них посмотрел. У него не было лица. Точнее, лицо у него было, но оно было нарисованное. Странность этого человека объяснялась его походкой, а походка, вероятно, объяснялась тем, что он, похоже, был сделан не из плоти и крови, а из мешков и соломы. Из его головы торчал пучок ежевики и перекати-поля. Джеймсу он показался знакомым. Несколько мгновений он плескался в озере, а потом вздохнул и, уныло сгорбившись, уселся на мелководье у самой кромки воды. — Здравствуйте? — позвал Фрэнсис, уже шагая вперёд. Он не высвободился из рук Джеймса, так что они оба подались ближе. — Мы можем вам помочь? — Ой! — чучело выпрямилось. Потом посмотрело на Джеймса. — Ещё раз здравствуйте! Джеймс понятия не имел, как оно может издавать звуки с нарисованной улыбкой. — Я вас знаю? — спросил Джеймс, отказываясь ослабить хватку на плечах Фрэнсиса, наполовину защищая его, наполовину ища защиты для себя. — Полагаю нет, не в таком состоянии, но мы встречались в лесу несколькими неделями ранее. Может быть, вы меня не помните, я… — Гудсир, — улыбнулся Джеймс, наконец сопоставив ощущение знакомства и непослушные кудри, — натуралист. — Боюсь, всё ещё начинающий, — рассмеялся Гудсир, — и едва ли мне в таком состоянии удастся что-нибудь опубликовать. Я надеялся, что пруд поможет, но… Боюсь, они работают только с физическими увечьями, да? — Похоже на то, — осторожно согласился Фрэнсис, переводя взгляд между Гудсиром и Джеймсом. — Значит, вы прокляты? Джеймс обернулся к Фрэнсису с такой быстротой, что едва не сломал шею. Он отпустил плечи Фрэнсиса и коснулся ногами дна. — Полагаю, что так, — вздохнул Гудсир. — Я встретил в лесу ужасного маленького человечка с бандой небесных пиратов. Он сделал это со мной. — Ну, — Фрэнсис уже шагал к берегу, драгоценная беззаботная весёлость, очевидно, уже сменилась глубокой усталостью, — думаю, в таком случае, вам лучше пойти с нами. Посмотрим, чем мы сможем вам помочь. Джеймс ещё несколько секунд простоял в воде, глядя на удаляющуюся спину Фрэнсиса. Какого хрена. *** — Я просто искал духов, — сказал Гудсир. — Как я и говорил вам, Джеймс, когда мы встретились, я хочу опубликовать о них статью. Они все сидели вокруг Блэнки, хотя соломенный Гудсир держался на приличном расстоянии, вопреки уверениям демона, что тот не подожжёт его, если не захочет, точно так же, как сдерживает своё тепло в жару. Джеймс не думал, что может быть что-то хуже превращения в человека-птицу, но превратиться в соломенного человека было, пожалуй, ещё паршивее. — И как духи к этому относятся? — возмутился Блэнки. Гудсир удивлённо на него посмотрел. — О, я уверен, они прекрасно к этому относятся. По крайней мере, я на это надеюсь. — Значит, вы ещё ни с одним не разговаривали? — Ну… — сказал Гудсир, — нет… Но, я должен заметить, что натуралисты вообще обычно не говорят с объектами своих исследований. Я не разговаривал с птицами, за которыми наблюдал раньше. — Мистер Гудсир, — вмешался Фрэнсис, бросив усталый взгляд на ощетинившегося Блэнки, — вы можете нам рассказать, как именно заработали проклятье? — С ними был дух, — объяснил Гудсир. Джеймса бросил быстрый взгляд на Фрэнсиса, совершенно остолбеневшего из-за известия. — Но, я думаю, вы спрашиваете не об этом. Извините. Я хотел сделать записи о духе. Какие-нибудь предварительные заметки, наброски и тому подобное, но мне не позволили. — Вы спросили? — недоверчиво уточнил Джеймс. — Ну… — пожал плечами Гудсир. — Я не видел другого способа. Я наблюдал за их лагерем в лесу уже несколько недель или около того, и подумал, что им не помешает некоторая помощь. Дружеское лицо, так сказать. Джеймс ущипнул себя за клюв. — Вы прежде не встречали… Никого из них, верно? — Нет, пираты обычно не входят в область моих исследований. — Ну, так может, вам следовало подумать, прежде чем заводить разговор с незнакомцами в лесу! Джеймс знал, что его злость на Гудсира несправедлива, что дело и не в Гудсире вовсе. Дело было в том, что Хикки, похоже, не видел причин запрещать натуралисту говорить о его проклятии, и в том, что Фрэнсис немедленно решил помочь ему, несмотря на то, что уже несколько месяцев игнорировал Джеймса. Его подвинули в очереди. Обманули. — Джеймс, — Фрэнсис подошёл и попытался положить руку на его плечо, надеясь успокоить, без сомнения, но Джеймс отшатнулся в сторону. Он не смотрел Фрэнсису в лицо. Не хотел видеть, что волшебник об этом думает. Мгновение спустя Фрэнсис снова повернулся к Гудсиру. — Значит, вы попытались поговорить с духом. И что из этого вышло? — Ну… — нервно сказал Гудсир. — Они спросили, не видел ли я в лесу кого-нибудь ещё. Я, разумеется, ответил отрицательно, — он посмотрел на Джеймса, как будто ожидая очередного взрыва, — по крайней мере, на это ума мне хватило. — Спасибо, — буркнул Джеймс. Он осознавал, что, стоя здесь со скрещенными на груди руками и склонённой головой, он выглядел как обиженный ребёнок. Он понимал, что ведёт себя как обиженный ребёнок. Ну и пусть. Он ждал своей очереди. — Потом они связали меня и пошли за своим волшебником. Волшебник Хикки, так он представился, хотя я бы не удостоил его чести этого титула. Могу представить, подумал Джеймс, но не смог сказать. — Я пытался всё объяснить, но он… С ним что-то не так. Он был убеждён, что я пытаюсь украсть дух, а не просто изучить его. Я продолжал настаивать, что я просто начинающий натуралист… У меня есть некоторые магические способности, но я никогда не хотел становиться волшебником… В конце концов он сказал, что раз мне так нравятся полевые наблюдения за животными, он сделает меня… Гудсир пожал плечами из мешковины и соломы, подразумевая остальные части своего тела. Не самая удачная игра слов, со мной было лучше, хотел пошутить Джеймс, но его рот по-прежнему упрямо не желал открываться. — Вы знаете, что нужно, чтобы его снять? — спросил Фрэнсис, и Джеймс был вынужден физически себя сдерживать, чтобы не пнуть волшебника по голени. — Он что-нибудь сказал? Дал какую-нибудь подсказку? — Нет, извините, они просто… Вышвырнули меня обратно в лес и перенесли лагерь. Вы знаете, — Гудсир задумался, — вообще-то хорошо, что они превратили меня в чучело, прежде чем это сделать. Мне понадобилось несколько дней, чтобы распутать узлы, которыми они меня связали, но я больше не нуждаюсь в еде, так что у меня было время. Везение, если подумать. Фрэнсис сел и провёл по лицу рукой. Теперь, после нескольких недель, проведённых в лесу, у него отросла небольшая бородка, и обычно Джеймс думал, что она делает его дерзким и привлекательным, но сейчас не мог вынести этой мысли. — Ну, наличие духа определённо кое-что объясняет. Этот человек был обычной ведьмой, когда я впервые его встретил… Я не мог понять, как ему удалось обрести такое могущество. Простите, но у меня не хватит магии, чтобы помочь вам прямо сейчас. Не теперь, когда ему помогает дух. Джеймсу не становилось от этого легче. Даже если Фрэнсис не мог помочь Гудсиру, он всё ещё хотел это сделать. — О, всё в порядке, — просто ответил Гудсир, — у меня оставался запасной план, когда я пошёл к озеру водяных духов. Джеймс обернулся на чучело. Неужели никто не хочет рассказать Джеймсу о потенциальных средствах избавления от его проклятия? Неужели все думают, что он так хорошо проводит время, будучи ужасной птицей? — Который заключается в?.. — подсказал Блэнки. — В посещении горного духа. Это старая гора и могущественный дух… Я надеюсь, что он мне поможет, если я смогу всё объяснить. — Это не помешает вашему беспристрастному наблюдению? — ехидно спросил Блэнки из очага. — Нет, — Гудсир в недоумении склонил голову набок, — нет, я так не думаю. Фрэнсис резко поднялся на ноги и несколько раз быстро прошёлся по лагерю, прежде чем повернуться лицом к группе, явно приняв какое-то решение. — Пираты и ведьма по-прежнему нас преследуют, — сказал он. — Рассказ мистера Гудсира это подтверждает. Кроме того, их поддерживает могущественный дух, а это немалая сила даже для волшебника, особенно такого, который не знает, как ею управлять. Однако, другой дух может с этим справиться… Если, конечно, дух горы захочет нам помочь. — Мы должны с ним поговорить, — согласился Блэнки. — Так каков план, Фрэнк? — Настало время, — сказал Фрэнсис, — покинуть этот лес. Джеймс едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Конечно. Теперь им нужно было выбраться из леса. Что стало с поисками Истинного Севера? Куда пропал график? У них внезапно появилось время, чтобы карабкаться по горам? Ночью Джеймс оставил свою импровизированную кровать возле Блэнки, чтобы оттащить подушку в траву, подальше от остальных. Если бы кто-то спросил, он мог бы сослаться на по-прежнему удушающую жару в качестве причины. Лёжа на спине и глядя в небо, он считал падающие звёзды, которые проносились мимо. Он был прав той ночью. Его желания бесполезны. Может, это действительно его покаяние. А может, всё это вообще не имеет смысла. Однажды Джеймс просто станет птицей, и ему придётся научиться с этим жить. По крайней мере, он станет красивой птицей. *** Джеймс взял за привычку скрываться из лагеря с тех пор, как Фрэнсис занялся восстановлением двери. — Нам понадобятся припасы, если мы собираемся подниматься в гору, — заявил волшебник, — и, думаю, меня хватит хоть на одно новое соединение, хотя бы чтоб добраться до подножия горы. Не уверен, что смогу забраться намного выше. Впрочем, даже изо всех сил стараясь игнорировать волшебника, Джеймс всё ещё не мог перестать издалека наблюдать за тем, как Фрэнсис начинает с маленьких заклинаний: готовит пищу, чинит и поднимает вещи. Как и в день, когда они встретились, наблюдать магию такого выдающегося волшебника было захватывающе. Вспышки света от его пальцев впечатляли даже в малых масштабах, и Фрэнсис с каждым днём становился мощнее — цвета становились всё насыщеннее, линии чётче. Починка двери быстро приближалась. В прочем, когда Фрэнсис завершал заклинание, Джеймс уходил в лес, не проронив ни слова. Он наконец-то мог ловить рыбу в одиночестве, но это было слабым утешением. Он ничего не мог сказать Фрэнсису, вот в чём проблема. Хотел сказать очень многое, но вымолвить ничего не мог. Джеймс слишком устал искать обходные пути, разбирать слова, соединять предложения и искать лазейки. Ему просто хотелось кричать. Почему почему почему почему почему? Он думал, что Фрэнсис наконец-то его увидел. Думал, что наконец-то стал иметь значение. Но, очевидно, недостаточно. Либо волшебник Крозье был идиотом, неспособным распознать проклятие, находящееся прямо у него перед носом, либо ему было всё равно. К своей очень небольшой чести, Крозье, похоже заметил внезапное охлаждение в отношении Джеймса к нему, и Джеймс испытывал болезненное удовольствие от обрывочных фраз между ними, когда Фрэнсис понимал, что Джеймс не собирается отвечать. От замешательства и боли, ясно читавшихся в глазах Фрэнсиса. Джеймс хотел, чтобы ему было не всё равно. Слишком сильно этого хотел. — Фрэнк завтра должен открыть дверь, — заметил Блэнки, пока Джеймс готовил ужин. Он перестал скрывать, как сдирает шкуру с кроликов и потрошит рыбу. Всё равно никто не обращал внимания. — Ага, — отозвался Джеймс, вонзая коготь в рыбье брюхо. — Должно быть довольно интересно. Джеймс пожал плечами. — Парень… Обещаю, это пойдёт на пользу всем нам. Горный дух сможет помочь и тебе тоже. — Я ничего не знаю, — ответил Джеймс, — я всего лишь инженер. Но он всё-таки присутствовал, когда все собрались, чтобы Фрэнсис открыл дверь, и, когда волшебник неуверенно ему улыбнулся, Джеймс сделал всё возможное, чтобы вернуть улыбку, не показывая зубов. Не стоило нервировать Фрэнсиса — Блэнки был прав, им нужна эта дверь. Если Джеймс собирается наконец уйти. Джопсон стоял рядом со своим учителем, его магия должна была дополнить не до конца восстановившиеся силы волшебника. — Не нервничай, — сказал Фрэнсис. Джопсон кивнул, но на взгляд Джеймса, мальчик очень даже нервничал. Перед ними была Дверь, только сейчас это была просто дверь, да и то совершенно бесполезная в их импровизированном лагере. По сути, это просто большой кусок дерева, немного меди и красивое колесо. Фрэнсис сжал ладонь Джопсона, а затем оба волшебника подняли свободные руки к двери. Несколько мгновений ничего не происходило, но потом на их висках начал выступать пот, а рука Джопсона задрожала. Потом Джеймс с воплем осознал, что земля под его босыми ногами становится горячей. Он быстро запрыгнул на стул Фрэнсиса, чтобы наблюдать за остальной частью процесса оттуда. Однако, не было ни лучей света, ни вспышек молний, ни трещин в земле. Была только жара, намного хуже недавней влажности, и нарастающее давление, от которого у Джеймса зазвенело в ушах, а Нептун начал яростно лаять. Дыхание Фрэнсиса и Джопсона стало тяжёлым, лица обоих покраснели от напряжения. Тело мальчика дрожало как лист, а Фрэнсис выглядел так, словно вена на его лбу должна вот-вот лопнуть. Это не походило ни на один из тех видов магии, которые Джеймсу доводилось видеть прежде. Наконец, когда Джеймс уже был готов запросить пощады для своих несчастных ушей, колесо у двери начало вращаться, а давление ушло, словно вода сквозь сито. — Этого хватит, — тяжело выдохнул Фрэнсис, и отпустил руку Джопсона, чтобы похлопать парня по плечу. — Соединения восстановлены и дверь больше не заперта, спасибо за это Духам. Ближе к нашему отправлению мы сможем добавить новый, ведущий к горам, проход. — Хорошо, — выдохнул Джопсон, прежде чем упасть на колени и растянуться в траве. Джеймс был уверен, что Фрэнсис сказал Джопсону что-нибудь доброе, что-нибудь о том, как он им гордится, как это сделал бы отец. Он был уверен, что Фрэнсис обменялся шутками с Блэнки и принялся строить планы относительно судьбы лагеря «Террор». Он надеялся, что Фрэнсис обернулся и посмотрел на него, чтобы обменяться улыбками или кивками. Но он не знал, произошло ли что-нибудь из этого на самом деле, потому что, как только соединения двери восстановились, Джеймс ушёл обратно в лес. Водяные духи теперь часто навещали его, высовывая головы из воды и плавая вокруг его ног. Они, похоже, были очарованы перьями Джеймса, и он понял, что не видел в лесу водоплавающих птиц, а значит, духи могли видеть перья впервые. Они стали высовываться из воды, когда подошёл Фрэнсис. — Здравствуй, — сказал Фрэнсис, усевшись рядом с Джеймсом на берегу ручья. — Здравствуй, — ответил Джеймс. Прохладная вода омывала их ноги одинаково, не заботясь о том, что у Джеймса были когти и отвратительная, жёсткая кожа, а у Фрэнсиса обычные бледные ступни. — Я хотел узнать, не согласишься ли ты прогуляться вместе со мной. Ввести дверь в эксплуатацию, так сказать, хотя, боюсь, у нас нет шампанского. Что, может быть, и к лучшему, — слабо усмехнулся Фрэнсис. — Я не в настроении для походов в город. — Этот цвет ведёт не в город. Джеймс поднял взгляд, и встретился с, пристально следившими за ним, голубыми глазами Фрэнсиса. Единственным цветом, который не вёл в город, был неизвестный, неиспользуемый чёрный. Он подумал о своём сне, в котором нашёл за дверью ужасные вещи. Подумал о Фрэнсисе в пруду в тот день. О том, как вода подсвечивала его веснушки, и том, как ощущалась под руками его кожа. — Ладно. Фрэнсис поднялся и потянулся к Джеймсу, чтобы своими сильными, надёжными руками помочь ему подняться. Хотя волшебник больше не нуждался в поддержке, он опёрся на руку Джеймса, и они вместе вернулись к двери, которая снова стала Дверью. Колесо у притолоки переключилось на чёрный, и они вместе шагнули внутрь.