Место под солнцем

Шаг. Ещё один. Глухой звук каблуков, словно пытающихся отбить метроном по каменному школьному полу, разносился по коридору отдаляющимся эхом. Гермиона понятия не имела, что её ждало после почти десятиминутного опоздания на встречу. Встречу, о которой она также ничего не знала. Дорога до Выручай-комнаты заняла не так много времени, как она представляла. Однако в тот момент, когда она стояла перед серой кирпичной кладкой, где когда-то была дверь, Гермиона обнаружила одну небольшую проблему. Выручай-комната сгорела после выпущенного Крэббом заклинания Адского пламени. В тот момент, когда они с Гарри и Роном пытались уничтожить диадему Кандиды Когтевран. Но ведь если это место было указано в письме, значит туда определённо должен был быть доступ? Грейнджер приблизилась к стене, целиком состоящей из небольших бетонных блоков. Настолько, что едва не коснулась её носом. Визуально эта часть практически ничем не отличалась от любых других стен Хогвартса: единственное, что выдавало Выручай-комнату — тонкий, почти невидимый слой чёрной сажи. Гермиона, словно боясь разрушить стену собственной рукой, едва притронулась к ней. На подушечке пальца остался яркий след от копоти, и ровно в тот момент, когда она попыталась сдуть его, за стеной послышался голос. — Чёрта с два я буду заниматься этим! — это был Симус, и она была готова поклясться своим волшебством, что никогда не слышала от него столько злости. — Я был готов к чему угодно, но не к этому! — Финиганн, охлади свою пылающую задницу, — скучающе протянул незнакомый голос. — Симус, он прав, — но эту фразу нельзя было спутать ни с кем. Гарри. Мысленно отругав себя за отсутствие пунктуальности, Гермиона прижала ладонь к стене более плотно, словно пытаясь отыскать какую-то зацепку. Намёк на то, что помогло бы ей открыть чёртову комнату. Проводя рукой по кирпичной кладке, она чувствовала, как руки покрывались мерзкой сажей, которая, казалось, до сих пор не остыла после пожара, потому что после каждого движения кожа начинала пульсировать от странной теплоты. Но никаких проёмов в стене не было. Гермиона уже отчаялась продолжать поиски, но взгляд зацепился за круглый след неизвестного происхождения, оставшийся на той части поверхности, куда не добрались её ладони. Приблизившись, она разглядела знакомый орнамент, отпечатавшийся на черном фоне. Печать Хогвартса. Грейнджер скинула сумку с плеча, спешно ища в ней тот самый конверт, который она получила утром. Увидев зелёно-фиолетовый цвет сургуча, она вытащила письмо из сумки и прислонила его к следу. И многовековая стена, пережившая пожар, медленно начала отъезжать в сторону. Изнутри комната не выглядела так, словно недавно здесь зверствовал безумный огненный дракон, уничтожающий всё на своём пути. И она не верила в это. Потому что следы, оставленные настолько мощным проклятием, как Адское пламя, мало кому удавалось убрать до конца. Гермиона медленно повернула голову, всё ещё стоя на пороге. Выручай-комната сейчас была почти такой же, какой она запомнила её со времён существования Отряда Дамблдора. Несколько парт из светлого дерева, стоявших в ряд. Такое же количество волшебных манекенов, на которых она в своё время тренировала заклинания. Школьная доска классического зелёного цвета. Точно такая же, как и в любом другом кабинете. Но здесь явно не хватало света, потому что хрустальная люстра, висевшая над потолком, разбилась в момент пожара, и теперь помещение освещало несколько дюжин свечей. — Гермиона? — подал голос Голдстейн. Его интонация, походившая на смесь ужаса и неуверенности, не сулила ничего хорошего. — Привет, — коротко ответила она. Тишина, застывшая в комнате одновременно с её появлением, разрывала барабанные перепонки. — Умнейшая ведьма своего времени не умеет смотреть на часы, — послышался голос из самой неосвещённой части комнаты. И она узнала его. Потому что стальной холод, наполняющий его, едва не разрезал мглу. Шаг. Ещё один. Но это были не те шаги, которые она отчеканивала своими туфлями в коридоре. Не такие быстрые. Скорее, размеренные и точные. Чёрная мантия, обрамлявшая высокую мужскую фигуру, словно подстраивалась под общую обстановку: колыхалась вслед ритмичным шагам и сочеталась своей темнотой с интерьером. Платиновые волосы едва различимо блестели на фоне слабого огня свечей. Его ладонь крепко сжимала древко палочки, которая целилась прямо в её грудь. И Гермиона почувствовала это. Удивление, смешанное со страхом. — Малфой? — в голову пришла мысль, что она слышала свой голос впервые: настолько чужим он казался. Он был здесь. Сын правой руки Тёмного Лорда. Наследник древнего чистокровного рода волшебников. Человек, который швырнул Гарри волшебную палочку в схватке. Человек, который нацелил на неё магическое оружие. И действительно выглядел угрожающе до такой степени, что она застыла на месте, даже не пытаясь достать свою палочку из кармана мантии. — Теперь я понял, почему тебя так называют, — каждая его реплика сочилась ядом, — Эти недоумки гораздо дольше пытались понять, как открыть чёртову дверь. Но обойдёмся без аплодисментов. Краем глаза она увидела Гарри, который встал из-за своей парты и вытащил из кармана палочку, медленно поднимая её в воздух. — Я оценил твою помощь, Малфой, но я не позволю тебе угрожать моим друзьям, — сухо произнёс он. Лицо Драко исказила злобная ухмылка. Он патетично разжал пальцы, и палочка со звонким звуком упала на пол. Но ничего в этом жесте не вызывало доверия. — Ещё одно опоздание, и в следующий раз ты будешь стоять на месте манекена. Поттер подошёл к Гермионе и сжал рукой её локоть, призывая последовать за ним, и она повиновалась. Грейнджер заняла соседнюю парту, опустила сумку на пол и, наконец, смогла разглядеть лица всех присутствующих. Луна. Невилл. Гарри и Рон. Энтони Голдстейн. Симус. Паркинсон. Забини. Нотт. И только слизеринцы чувствовали себя комфортно в этой абсурдной ситуации. Пэнси улыбалась, накручивая прядь волос на палец, словно пытаясь выразить то, насколько ей было скучно. Блейз и Теодор о чём-то шептались, изредка издавая сдавленные смешки. — Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Гермиона старалась вложить в эти слова всю свою гриффиндорскую уверенность, но она вмиг улетучилась. Потому что Малфой продолжал прожигать её взглядом, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Макгонагалл слишком буквально восприняла наше пассивное согласие насчёт переподготовки для Министерства, — ответил Рон, — И решила, что лучшей кандидатурой для преподавателя Тёмных искусств будет Малфой. — Иными словами, — Малфой снова притворно улыбнулся, — Я — ваш проводник в Минестерство Магии. — Абсолютно невозможно, — она не верила своим ушам. Разумеется, Гермиона знала, что рано или поздно придётся научиться применять заклинания такого рода. Хотя бы для общего развития. Но тот, кто собирался учить их этому, явно не подходил для роли профессора. — О, Грейнджер, умоляю тебя, — подала голос Паркинсон, — Мы тут не ради оценок собрались. Можешь не ныть, если чувствуешь себя бездарностью, потому что это твоя проблема. — Закройся, Пэнси, — Мерлин, она никак не могла привыкнуть к тому, каким грубым стал голос Невилла. — О, Долгопупс! Ты тут? Привет родителям, как поживают? — и от этой реплики Паркинсон Гермиону прошибло током. Потому что даже в таком уязвимом состоянии, как сейчас, слизеринцы могли сделать больно каждому. Особенно тем, кто этого не заслуживает. Обстановка в комнате была такой же, как прошлой ночью в кабинете директора. Но сейчас Гермиона не просто физически чувствовала напряжение. Она хотела участвовать в этом. После последней фразы Пэнси она ощутила невероятное желание выбить ей зубы, чтобы из её поганого рта больше никто не услышал оскорблений. Грейнджер услышала, как Невилл, сидящий слева от Гарри, с характерным звуком отодвинулся от стола и встал со своего места. Она повернула голову. В его глазах поблёскивали недобрые огоньки. И вспоминая того Невилла, который ещё недавно боялся препарировать лягушку, она вдруг осознала, что от него не осталось ни капли. Потому что его лицо выражало то же желание, что проснеслось у неё в голове пару секунд назад. Но Луна смогла разрядить ситуацию, и Гермиона смогла отвоевать у момента пару секунд, чтобы перевести дух. — Брейк, ребята, — она поднялась вслед за Долгопупсом и положила руку на его плечо, а затем прошептала так тихо, чтобы услышал только он, — Она того не стоит, Невилл. — Теперь вы понимаете, почему это плохая затея? — снова завопил Финниган, ударяя кулаком по столу, — Мы даже не начали, а они уже пытаются перегрызть всем глотки. Только зубки у вас, идиоты, ещё молочные! — Вот это ты зря… — Нотт повернулся к ним с усмешкой, отрываясь от невероятно увлекательного разговора с Блейзом, но Малфой пресёк все его дальнейшие действия одним останавливающим жестом. — Завалитесь, — он перевёл взгляд с Теодора на Симуса, — Оба. И я начну, с вашего позволения, разумеется. Малфой преодолел расстояни до доски в два шага, взял в руки мел и принялся писать что-то на ней. Через пару секунд Гермиона смогла увидеть заголовок. «Кровная магия. Разрушающие проклятия.» — Я здесь не для того, чтобы вытирать вам всем слюни раз в десять минут, — голос Малфоя был серьёзным. Даже слишком, — Так что если хотите свалить — уходите. Отчитываться перед своим любимым деканом будете сами. И Симус, смирившись с ситуацией, положил на парту пергамент и перо. — Кровные заклинания — самый сложный магический раздел, существующий на данный момент, — монотонно произнёс он, — И самый эффективный. Пользоваться кровной магией без обоснованной необходимости не рекомендуется, так как она может наносить вред не только тому, на кого направлено заклинание, но и тому, кому оно принадлежит. Малфой поднял палочку с пола, слегка хмуря брови, после чего протёр её рукавом пиджака. От этой притворной брезгливости Гермиону едва не затошнило. Он вычертил незнакомую ей руну в воздухе, и через секунду из палочки начала сыпаться голубые искры, постепенно формирующие фигуру человека. Астральная проекция. — На манекене этого показать нельзя, но считайте, что эта проекция — наглядное пособие по тому, что происходит с организмом после применения кровных заклинаний. Он слегка опустил палочку, чтобы поток искр остановился. Малфой отлеветировал к себе то, что лежало на столе прямо перед доской: кусок чёрной, кожаной материи. Перчатки. — Эти перчатки не пропускают магию, — продолжил он, натягивая их на свои ладони, а затем снова взял в руки палочку и направил её на светящуюся фигуру, произнося заклинание. — Exitium puro sanguine. Заклинание никак не выражалось физически. Она ожидала чего угодно: взрыва, разрушения половины комнаты, хотя бы вспышки света, но ничего не было. И это легендарная кровная магия? Но затем что-то поменялось. Синие искры астральной проекции вдруг заметались в хаотичном порядке, сменяя друг друга со скоростью света. Это было похоже на Броуновское движение, о котором Гермиона читала в маггловском учебнике по физике. И через мгновение микрочастицы стали менять свой цвет, становясь красными, начиная с того места, где у этой астральной проекции могло бы быть сердце. Все смотрели на это зрелище так, словно каждый из них был под Империусом. Неотрывно. Потому что увиденное одновременно завораживало и пугало всех, кто находился в этом помещении, кроме Малфоя. Грейнджер взглянула на него лишь раз, но этого было достаточно, чтобы понять: он видел это слишком много раз. Настолько, что организм, разрушающийся после одного лишь заклинания, не пугал его ни на йоту. — Это ускоренная версия, — без тени эмоций произнёс он, — На деле всё происходит куда дольше. Сначала сосуды расширяются, затем постепенно начинают лопаться до тех пор, пока у… соперника не остановится сердце. Весь процесс занимает около десяти минут. В идеале. — А зачем… Перчатки? — неуверенно спросила Гермиона, всё ещё наблюдая за тем, как красные искорки в районе груди медленно превращались в серый пепел, падающий на пол. — Грейнджер-Грейнджер, я ждал этого вопроса именно от тебя. Драко снял кожаную материю с правой руки, в которой всё ещё находилась палочка. Проекция рассеялась, и на её месте появилась новая — такая же, но чуть менее яркая. Он произнёс аналогичное заклинание, но его руки начали дрожать вместе с тем, как искры становились красными вновь. Секунда — и её челюсть отвисла в немом шоке. Вены на правой кисти Малфоя начали стремительно темнеть. Сначала они приобрели ярко-синий цвет, похожий на перьевые чернила, но со временем он начал становиться чёрным. Настолько, что казалось, будто он мог поглотить абсолютно весь свет в этой тусклой комнате. Малфой подвернул рукав пиджака свободной рукой, и гримаса боли отразилась на его лице одновременно с тем, как он прикоснулся к собственной коже. Вены на оголённом предплечье постепенно приобретали аналогичный цвет, а затем… Затем она заметила, как начали чернеть кончики его пальцев. Но это не было похоже на то, как выглядели её ладони после прикосновения к саже на двери. Правую руку Малфоя сжигало изнутри невидимым пожаром. Пожаром из чёрной магии, который не заканчивался. И она могла поклясться, что услышала его стон. «Почему никто это не останавливает?» Астральная проекция стала полностью красной. В перчатках такого результата невозможно было добиться, потому что они… Блокировали половину силы заклинания, чтобы не навредить тому, кто колдует? Ноги Малфоя подкосились, и он слегка пошатнулся, но его чёрные пальцы всё ещё крепко сжимали палочку. «Чёрт, он же сейчас упадёт» И когда его кожа сменила свой цвет почти до сгиба кисти, а все остальные продолжали смотреть на это, бездействуя, Гермиона решилась. Нащупала до боли знакомое древко в кармане. — Экспелиармус, — тихо, на выдохе. Но этого было достаточно, чтобы обезоружить его. Палочка отлетела в сторону, и вены на руках Малфоя постепенно стали приобретать прежний цвет. Астральная проекция исчезла, рассыпавшись красным фейерверком. Все молчали, уставившись на неё. И он тоже молчал.

***

Тело не слушалось настолько, насколько он вообще мог это представить. Тлеющие ладони отсылали в мозг сигналы боли, но Драко понимал, что остановиться сейчас будет просто глупо. Потому что он упадёт в грязь лицом, если прервётся. Чего он ждал? Едва ли он сам мог ответить на этот вопрос. Наверняка, криков ужаса или что-то вроде «хватит, ты же умрёшь!». Но все молчали. И Забини тоже. Малфой практиковал это заклинание без перчаток лишь однажды. В Мэноре, когда Волдеморт в очередной раз заставил его доказывать свою преданность убийством, даже если это нанесло бы вред самому Драко. Тогда руки почернели до плеч, почти затрагивая ключицы. Но это не было так больно, потому что Реддл контролировал ситуацию. И у него получилось тогда: он плохо помнил, кто стал подопытной крысой; но агония, застывшая в глазах того парня, над которым он издевался, отпечаталась в подсознании. Он видел его каждый раз, когда закрывал глаза — и это продолжалось около пары месяцев. Реддл обезоружил его, а потом позволил Нарциссе, наблюдающей всю эту процессию в собственной гостиной, исцелить его. Но всё получилось довольно быстро: чернота спала в течении тридцати секунд. И она плакала тогда, растирая слёзы по фарфоровой коже лица, пока он пытался прийти в себя. Но сейчас было по-другому. Боль чувствовалась сильнее, но она приносила странное удовлетворение. Он чувствовал себя мазохистом, которого отхлыстали плетью. Суицидником, который запустил в себя Аваду. Но это высасывало все силы. И Малфой пошатнулся, не сумев совладать с собой. А через секунду услышал это. — Экспелиармус, — слово, в которое вложили истерику — настолько надрывно это прозвучало. И палочка вылетела из рук, потому что он не смог оторваться от выполнения проклятия. Сука. Он вдохнул в лёгкие порцию кислорода, стараясь удержаться на ногах. Получилось довольно уверенно. И он заметил, как ладони постепенно теряли чёрный цвет, смотря на это до тех пор, пока кончики пальцев вновь не приобрели обычный бежевый оттенок. И медленно повернул голову на источник заклинания. Ну конечно. Кто бы мог подумать? Грязнокровка. — На сегодня достаточно теории, — голос стал хриплым, — Свободны. Я передам вам письма с информацией о следующей встрече. Но никто не двинулся. «Они что, испугались?» — О-хре-неть, — нарушил тишину Блейз, и уголки губ Драко поползли вверх, — Малфой, я требую пару дополнительных семинаров, потому что показалось, что ты вот-вот помрёшь. — Не дождёшься, Забини. Я пришлю письма. Валите. Все нехотя встали со своих мест и поплелись к выходу. Каменная дверь вновь отъехала в сторону, пропуская толпу. Но она по прежнему стояла на месте, словно приросла ногами к полу. Грейнджер держала в руке палочку, которая всё ещё была нацелена на него. — Гермиона? Ты идёшь? — поинтересовался Уизел, и та резко пришла в себя, убирая палочку в карман. — Да, я… Я догоню. И рыжий скрылся за дверью. Её лицо стало ещё бледнее, как будто бы это она только что чуть не стала трупом, а не он. Кудрявые волосы Грейнджер теперь растрепались, и она стала похожа на Хагрида. Хагрида, мать его, только в тысячу раз меньше. Глаза, уставившиеся на него, выражали только немое чувство страха. — Какого чёрта? — рычание, а не вопрос. Он даже удивился. — Я… Ты чуть в обморок не упал, — промямлила она, заправляя прядь волос за ухо. — В этом и есть суть тёмной магии, Грейнджер, — скептически произнёс Малфой, во второй раз за последний час поднимая свою палочку с пола, — Это не всегда приятно, тупица, но это более эффективно, чем кидаться «Ступефай» налево и направо. — Но это пытка! И для тебя, и для соперника, — она практически кричала. — Хочешь сказать, что, например, увидев сейчас Волдеморта, ты предпочла бы почесать его за ухом? — он недовольно хмыкнул, спуская рукав пиджака на место. — Я бы… — Вали уже. И она быстро подняла свою сумку с пола, засовывая в неё кусок пергамента вместе с пером, а затем выбежала из Выручай-комнаты, не удостоив его даже взглядом. И слава Салазару. Левая рука, до которой колдовство не добралось, начала чесаться. Малфой отодвинул край ткань и увидел Тёмную метку, которая с каждым днём становилась светлее. И сейчас она напоминала недавно заживший шрам, но учитывая прогресс, с которым его тело отторгало символ, Драко мог предположить, что до её полного исчезновения осталось пара недель. Он заметил изменения на своём левом предплечье практически мгновенно после смерти Реддла. Его магия, запертая в крестражах, поддерживала функционал татуировки до тех пор, пока каждая из частичек его души не была уничтожена. И в тот момент, когда глотки всего Хогвартса надрывались от ликования, обращенного к Поттеру, Драко почувствовал что-то более важное. Свободу. За спиной послышалось тихое мяуканье, и он обернулся. Чёрная кошка, сидевшая за его спиной, пробежала пару метров и запрыгнула на одну из парт. — Вы всегда будете за мной следить, директор? — в интонации слышалось неприкрытое раздражение. Животное потянулась, оперевшись на четыре лапы, и через секунду преподавательница уже стояла перед ним в своём истинном обличии. — Как прошёл ваш первый урок, мистер Малфой? — спросила она, проигнорировав его предыдущую реплику. — Сносно, если не брать в расчёт, что меня отвлекали ваши любимые студенты, — он сложил руки на груди, выражая недовольство, — Что с Нарциссой? — Она в безопасном месте. — Где? — Я не владею этой информацией, Драко. Если ваш отец вернётся, то первое, к кому он пойдёт, чтобы добыть ответы на свои вопросы, это… — Он не вернётся! — Малфой не умел сдерживать эмоции. Никогда. Его не научили. Но, признаться честно, он сам едва ли верил в то, что говорил директрисе. — Мы оба прекрасно понимаем, что в жизни случается всякое, — Минерва спокойно пожала плечами, стараясь сохранить хладнокровие, — Поэтому будет лучше, если мы с вами не будем знать о месте, где сейчас находится ваша мать. — Я могу увидеть её? — Исключено. Так будет лучше. — Да нихера это не лучше! — он снова взорвался, — Вы думаете, она счастлива, будучи запертой где-то? Не зная, в порядке ли я? Вы думаете, что сделали лучше? — Это ровно то же, что сделали вы, Мистер Малфой, — она неотрывно смотрела прямо ему в лицо, — И я попрошу не выражаться в моём присутствии. Вы по-прежнему ученик школы Хогвартс, а я её директор, пусть даже вы не посещаете уроки. — Я переживаю за неё! — Вам не о чем беспокоиться. Сейчас миссис Малфой защищена гораздо лучше, нежели в Швейцарии, — Макгонагалл подошла к Драко, одновременно взяв его за кисть и вкладывая в руку чистый лист бумаги, — Вы можете написать ей письмо, и я передам его осведомлённому человеку. Он ничего не ответил. Малфой застыл в одной позе, сверля кусок бумаги взглядом, словно пытался испепелить его. Минерва снова приняла своё анимагическое обличие и вышла из комнаты. И Драко позволил себе прочувствовать этот момент. Неизвестность была гораздо хуже, чем то, что было с его семьёй накануне, потому что он не имел ни малейшего понятия о том, что будет с ним дальше. Что будет с мамой? С их последней встречи прошло всего несколько дней, но для него они обернулись вечностью. Потому что она плакала тогда. Когда он пришёл. Когда уходил. И иногда Малфою казалось, что он приносит ей лишь боль. И боль матери чувствовалась, как его собственная. Он уселся за письменный стол, стоявший перед доской, и призвал палочкой склянку с невидимыми чернилами. Перо, издавая тихий шорох, коснулось бумаги.

«Дорогая Нарцисса!»

Имя матери, которое Драко прописывал каждый раз, сейчас чувствовалось очень чужеродно, но он делал так практически со времён своего поступления в Хогвартс. Потому что отец говорил, что это признак уважения. Драко на мгновение остановился, а затем зачеркнул первое предложение.

«Мама!»

Так гораздо лучше.

«Я очень надеюсь, что ты чувствуешь себя хорошо. Что о тебе кто-то заботится. Я не могу увидеться с тобой сейчас, но так будет лучше для нас обоих.»

Мозг соглашался со всем написанным, и только сердце противилось.

«Я очень скучаю по тебе. Знаю, ты не привыкла слышать такое от меня, но я обещаю, что в скором времени мы обязательно встретимся. Как только я выясню судьбу отца и буду уверен, что тебе ничего не угрожает.»

Глаза предательски наполнились слезами, и одна из них капнула на бумагу, мгновенно испарившись.

«Я люблю тебя, мама. И больше не буду заставлять тебя плакать.

Твой сын, Драко.»

***

Гостиная Гриффиндора была больше, чем просто местом для отдыха. За последние несколько лет она стала домом. Здесь хранились её самые ценные воспоминания: от Рождественских посиделок с Гарри до игры в шахматы с Джинни, в которых Гермиона была абсолютной бездарностью. Рон лежал на её коленях, держа в руках кружку чая с корицей. Он всегда пах им. И этот пряный запах был таким же родным, как место, в котором они находились. Она запустила руку в его рыжие волосы, слегка поглаживая, будто пытаясь его успокоить. Потому что то, с каким лицом Рон встретил её в Выручай-комнате, действительно пугало. Будто его иллюзорное спокойствие наконец-то испарилось. — Ребят, — Симус продолжил свою эмоциональную тираду, которую он начал ещё в коридоре, — Я реально думал, что он помрёт, пока Гермиона не выбила из его рук палочку! Интересно, что было бы, если… — Лучше бы он сдох, — отрезал Невилл, — Знаете, когда я посмотрел в его глаза, увидел там то же, что видел у чёртовой Лестрейндж. Он сумасшедший. — Он спас мне жизнь, Невилл. Он буквально пожертвовал своей безопасностью, чтобы прикрыть мой зад перед Волдемортом, — спокойно произнёс Гарри, — Макгонагалл доверила это ему. И никому другому. А я доверяю ей. — Гарри, он спас тебе жизнь, потому что хотел вернуть долг, — тон Рона снова стал беспокойным, и его дыхание участилось, — Ты тоже спас его тогда, на пожаре. «Ну вот, Грейнджер, опять началось.» — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом? — это прозвучало куда более агрессивно, чем она того желала, — Я уже устала обсуждать Малфоя. У нас нет выхода. Мы обязаны посещать эти собрания, если хотим стать квалифицированными волшебниками. — Ты вообще слышала о том заклинании, которое он применил сегодня? — Гарри поправил очки, которые съехали на переносицу, — Ты — единственная, кто может что-либо знать об этом. — Нет, Гарри, у меня никогда не было тяги к тёмной магии. Единственное, что я знаю о кровных заклинаниях — это то, что всплеск одного из них оставил тебя в живых восемнадцать лет назад. Но я не думала, что они могут убивать. — Попробуй поискать что-то в своих книжках, Грейнджер. Может быть, они подскажут тебе, что не нужно лезть на рожон, когда твой враг слишком сильно стремится к самоистязанию? Она резко встала с дивана, чуть ли не откинув от себя Рона. Шаг. Звонкий хлопок ладони, от которого на щеке Симуса осталось светло-красное пятно. — Если у тебя есть какие-то претензии ко мне, Финниган, то засунь их фестралу под хвост, — Гермиона процедила это сквозь зубы, — Малфой подонок, но он тоже человек. И если ты хочешь, чтобы он умер, в следующий раз я даже пальцем не пошевелю. Но его кровь будет на ваших руках. Грейнджер поспешила в сторону двери, не пытаясь услышать оправдания Симуса. Рон спрыгнул с дивана, побежав за ней, но Гермиона развернулась раньше, чем он смогу бы её догнать. — Не надо, Рон. Я дойду сама. — Какого чёрта это было, Симус? — услышала она позади, но желание обернуться покинуло её вместе со звуком закрывающейся двери. Что с ними происходило? Да, Финиганн всегда был острым на язык, но он никогда не позволял себе опускаться до скрытых оскорблений в её сторону. А Невилл… Его можно было понять, но никто в её окружении не был более миролюбив, чем он. Гермиона была почти уверена, что в глубине души Невилл не желал никому зла. И ключевым здесь было «почти». Потому что теперь он вёл себя так всегда, кроме тех моментов, когда находился рядом с Полумной. И пусть она сидела за гриффиндорским столом за завтраком, ей не удавалось контролировать его агрессию постоянно. И Невилл больше стал походить на бомбу замедленного действия: все знали, что он взорвётся, но никто не пытался перерезать спасительный красный провод. Возвращаясь в свою комнату, Гермиона думала о самом приятном, что случилось за этот день — о диалоге с Джинни. И о Питтсе. И о том, как она, возможно, спасла человека от чего-то непоправимого. Но это было наименее приятным из всего перечисленного. Она остановилось перед картиной с пегасом, которую было практически невозможно разглядеть в темноте. — Розы в терновнике. Но ничего не произошло. Дверь ни на сантиметр не сдвинулась с места. — Розы в терновнике. Тишина. — Люмос Максима! Яркое свечение озарило коридор, когда она взяла в руки палочку. Гермиона подняла её ближе к полотну, чтобы разглядеть, в чём именно состояла проблема, и ужаснулась. Потому что на картине не было серебряного пегаса. Это был абсолютно девственный холст, не имеющий даже намёка на то, что к нему когда-то прикасалась кисть художника. На секунду она задумалась о том, что могла перепутать двери, но потом убедилась в том, что пришла в нужное место. И перед ней висело чистое полотно. Иногда обитатели потретов и пейзажей сбегали на новые места, по-большей части из-за обладания скверным характером. Но пропадала только основная фигура, а оставшаяся краска всегда была на месте. «Макгонагалл» Гермиона поблагодарила Мерлина за то, что кабинет директора находился недалеко от её комнаты, потому что через пару минут она уже стояла у его порога. «Уже поздно. Она не откроет.» Но это было единственным выходом, потому что возвращаться к мальчикам не хотелось, особенно после всего, что произошло в гостиной, а спать на полу возле собственной комнаты — не лучшая затея. Грейнджер постучала в дверь, и перед ней практически мгновенно очутилась Минерва. В длинной ночной рубашке, со свечой в руках и расплетёнными волосами, она была похожа на сестру милосердия, которая проверяла состояние больных в штаб-квартире на Гриммо. Сердце опять неприятно кольнуло. — Гермио… Мисс Грейнджер, что у вас стряслось? — её голос был сонным, но настороженным. Господи, эта женщина вообще когда-нибудь расслабляется? — Картина с пегасом, которая висела на моей двери… Её нет, — виновато протараторила Гермиона, — Простите, что потревожила вас так поздно. На лице директрисы не отразилось ни одной эмоции. Она перешагнула порог своей комнаты, передавая железную подставку со свечой в руки Гермионы. В знак того, что ей нужно было оценить ситуацию своими глазами. Они вместе вернулись к холсту, который по-прежнему был пуст. — Так не должно быть, мисс Грейнджер, — заявила Макгонагалл, после того, как закончила пятиминутный осмотр картины, — Это аналогичное полотно. Его не могли поменять. Пегас был здесь. — Я… Я очень хочу попасть в свою комнату, — день оказался действительно изнуряющим. И его первая половина, как оказалось, была не такой уж и плохой, если можно было бы сравнить её со второй. — Алохомора, — директриса спокойно произнесла заклинание, и механизм, защищающий комнату, поддался. Дверь открылась. — Есть ещё кое-что. Под моими ногами вчера обвалились магические ступени. — Гермиона, мы разберемся с этим вместе. Но завтра. Спокойной ночи. Минерва кивнула ей на прощание, но Грейнджер заметила сдвиг в её эмоциях. В момент, когда директриса разворачивалась, на её лице отразилось сомнение. И это не предвещало ничего хорошего.