Место под солнцем

Яблоки. Сладкое он никогда не выносил, а вот яблоки был готов есть вечно, даже если бы это было последнее пропитание в мире. Малфой откусил небольшой кусок от фрукта, переворачивая очередную страницу древнего фолианта, который грозился вот-вот развалиться в руках. Это был подарок. Старое коллекционное издание, каких на свете всего несколько штук, если они до сих пор не были уничтожены сердобольными волшебниками, которые не хотели, чтобы эти книги причинили кому-то вред. Кожаная обложка цвета тёмного янтаря, страницы, которые выглядели так, будто их облили чёрным чаем: желтые, сухие, рассыпающиеся от дуновения ветра. Они настолько неприятно прикасались к пальцам, что Драко, пролистав половину книги, почувствовал мозоли на подушечках пальцев. Но презент от самого Тёмного Лорда того стоил. Полное собрание всех существующих тёмных заклинаний, вплоть до тех, которые не были занесены в раздел непростительных: даже Волдеморт их не использовал, несмотря на то, какой тварью он был. Почувствовать их на себе было гораздо хуже, чем просто пыткой. За вечер он изучил около сотни таких. Сотни самых ужасных способов убить человека, не используя физическую силу. Сведя его с ума, например, до такой степени, что он начнёт пожирать сам себя. И откинется только тогда, когда сам вырвет из своей шеи сонную артерию. Очередное заклинание привлекло его внимание. Последнее на сегодня. «Insania amoris» — вот, что было выведено на бумаге красными чернилами. Нет. Кровью. Точной такой же, какой был испачкан главный вход Хогвартса, когда он вернулся прошлой ночью. «Заклинание, заставляющее любящего человека возненавидеть каждого, к кому он питает светлые чувства (дружба, романтическая привязанность). Побочные действия: физическое насилие, убийство, самоубийство. Контрзаклинание возвращает чувства к исходному варианту.» В голову мгновенно пришли газетные заголовки. «…любовь во время войны» «…Грейнджер и Уизли» Слова Блейза о том, как мерзко Уизлетта и Поттер слюнявят друг друга в коридорах между уроками. И, конечно же, лицо Лавгуд, когда она пытается спасти Долгопупса от неконтролируемых вспышек агрессии. План следующего занятия выстроился моментально. В самых подробных деталях. Драко открыл ящик стола, доставая чистые листы и конверты. И новые приглашения он решил написать не привычными чернилами, а красными. Так концептуальнее. И в этот раз писем было не десять, а девять. Маленькое наказание за то, что поставили под сомнение его кандидатуру лучшего тёмного мага во всей Англии. «Запретный лес. 17:00. Суббота.» Ему неимоверно хотелось спать. Кровная магия настолько выматывала, что в первый раз, когда Драко использовал её, он уснул прямо на полу, как только все последствия применения исчезли. В этот раз было иначе, но глаза так же предательски слипались. А Выручай-комната воплощала в реальность всё, что было необходимо. Поэтому, при первой мысли о сне, в углу материализовалась железная кровать, застеленная белой простынёй. Малфой отодвинулся от стола и взял в руку палочку, прикоснувшись к ней куда-то в район солнечного сплетения. Одежда быстро сменилась на чёрную пижаму, которую он носил в Мэноре. Но она не пахла домом. Домом пахла смерть. Он подошёл к кровати, попутно откидывая край одеяла в сторону. Матрас был неожиданно мягким, и, как только голова прикоснулась к подушке, он провалился в глубокий сон. Драко никогда не хотел признавать этого, но засыпать для него было страшнее, чем сражаться. Потому что в снах он не контролировал ничего. И каждую ночь его посещали самые ужасные кошмары, которые только можно представить. Потому что все эти кошмары происходили с ним в жизни. Но сейчас сил сопротивляться совсем не находилось. Отец стоял напротив стены, повернувшись к нему спиной. Еженедельное собрание Пожирателей закончилось крахом: никто не смог удивить Волдеморта приятными новостями в этот раз. Разорение деревушек на окраинах магической Англии совсем не могло покрывать их расходы на рекрутирование и покупку медикаментов, местонахождение Поттера до сих пор оставалось загадкой, а министерские работники упрямо не хотели принимать новый уклад жизни. Диктатуру чистого зла. Он всегда сидел напротив Реддла. Этой чести он удостоился не столько из-за статуса своей семьи, сколько из-за своих личных заслуг: сюда смело можно было причислить псевдоубийство Дамблдора, на которое ему так и не хватило смелости, вынужденные издевательства над маглорождёнными волшебниками, попытки разобраться в принципе работы исчезательных шкафов, пополнение рядов пожирателей за счёт привлечения иностранных наёмников. — Люциус… Мой верный соратник, — от сиплого голоса Тёмного Лорда кожа покрывалась мурашками, — Ты бездарность! Я держу тебя рядом с собой только из-за таланта твоего сына. Из его рта, сквозь жуткий оскал из жёлтых, острых зубов, то и дело брызгала слюна. Иногда Драко думал, что если она попадёт на чьё-то тело, его моментально разъест, будто под действием кислоты. — Я дал тебе самое простое задание, идиот! Все здесь прекрасно знают, что Поттер скрывается в лесах у границы, — очередной плевок, полетевший прямиком в лицо отца, заставил Драко инстинктивно вздрогнуть, — Круцио! Люциус скорчился, упав со стула на пол. Длинные блондинистые волосы мгновенно упали на его лицо, и Малфой-младший почувствовал разочарование в глубине души: ничьи страдания не приносили ему большего удовольствия. — Мой… Лорд… — выдавил из себя отец, ломая ногти об мраморный кафель, — Я… не хотел вас… разочаровать. — Если в следующий раз Гарри Поттер не будет лежать на этом столе, я убью тебя, Люциус. А на твоё место поставлю Драко, — Волдеморт язвительно ухмыльнулся, но даже в состоянии мнимой радости уголки его рта были опущены вниз. И сейчас, когда любимый папаша стоял возле него, утыкаясь глазами в зеркало, которое висело на стене, он не чувствовал страха. Потому что Малфой всегда знал, что происходит после таких заявлений Реддла — Ты когда-нибудь слышал о том, что дети обязаны превзойти своих родителей? — процедил Люциус, всё ещё рассматривая своё отражение. — Слышал, — Драко поровнялся с ним, и теперь они оба были видны в зеркале. Он был выше отца на голову, и со стороны это могло выглядеть комично, — И я уже тебя превзошёл, не так ли? Паники не больше не было. Три года назад он боялся дышать рядом с ним, а сейчас, как Волдеморт, плевал прямо в лицо. Но это совсем не разъедало старшего Малфоя; скорее, било по самолюбию. Похуй. Заслужил. И он снова сделал то, к чему прибегал обычно. Наставил на него палочку. — Морбус максима. Тело сковала резкая боль. Однако Драко не упал на колени, подобно своему отцу. Продолжал стоять, шатаясь из стороны в сторону, но главное — оставался на месте. Внутренности жгло, и он чувствовал, как по нервным окончаниям прошёлся электрический разряд. Силы были на исходе, но Люциус не собирался уходить. — Ты — мерзкий щенок, — эти слова он практически выплюнул, наблюдая, как серебристый луч, берущий на конце палочки, пронзал его собственного сына. — Люци! — голос матери на задворках сознания прозвучал как-то прозрачно. И в миг всё прекратилось. А затем раздался громкий хлопок, и Нарцисса Малфой упала на колени перед своим мужем. Люциус наклонился к ней, прикоснулся пальцами к её подбородку и крепко сжал его, чтобы их взгляды встретились. — Иногда я думаю, кого из вас мне хочется убить больше. — Не смей трогать нашего сына, сволочь! — Лучше бы род Малфоев закончился на мне, — прошептал Люциус и через мгновение покинул комнату. Два глухих всхлипа заставили его прийти в себя. Зачем она это терпит? Отец снова ударил её. Мама снова роняла слёзы на своё роскошное платье по его вине. «Пожалуйста, не плачь.» «Мам, ну же.» «Видишь, я здесь? С тобой.» — Мам… — Малфой, проснись, чёрт возьми! Ты орешь уже двадцать минут! — но голос, пробудивший его, отнюдь не был похож на голос Нарциссы. Драко подскочил и, к своему счастью, обнаружил рядом с собой Блейза, а не какого-нибудь другого недоумка из клуба недомагов. — Блейз, я… — Драко вытер со лба капли холодного, липкого пота и, с неожиданностью для себя, обнаружил, что пижама была мокрой насквозь, — Ты не должен был это видеть. — Братан, я никому не скажу, клянусь своей столетней бутылкой коньяка, — Забини очень старался разрядить обстановку, но получалось из рук вон плохо, — Что тебе такого снилось? — Забудь. Это не так важно сейчас, на самом деле, — Драко переставил ноги на пол, поднимаясь с кровати. — Нет, засранец, это охренеть, как важно! — Блейз слегка ударил его по плечу, но этого хватило, чтобы Малфой попятился назад, почти падая, — Блять, ты даже не ногах не можешь нормально стоять! — Я в норме, ясно? Поговорим. Потом. — прикрикнул Малфой, скидывая ладонь друга со своего плеча, — Ты же наверняка пришёл не для того, чтобы расспросить меня о охренеть-какой-травмирующей жизни сына Пожирателя смерти. — Вообще-то я хотел позвать тебя на завтрак. Очередная гениальная идея Забини, конечно. Он буквально видел в голове лица людей, когда он просто проскользнёт в общий коридор и пройдёт по нему, как ни в чём не бывало. Особенно после того, как его бывшие союзники оставили тут после себя кучу трупов и всего лишь немного разрушили к херам собачьим половину фасада здания. И то, как он войдёт в большой зал в сопровождении Забини и нескольких десятков взглядов, которые будут направлены на него. Лица Макгонагалл, Слизнорта, первокурсников, которые не то, чтобы сильно боятся повстречать человека с тёмной меткой, но если увидят — на его совести будет смерть пары-тройки детей, которые не смогли отойти от войны. — Задумка — сто, реализация — ноль, Забини, — он почесал затылок и подошёл к столу, схватив с него очередное зелёное яблоко, — Иди один. — Ну-у же, Малфой, — проныл Блейз, выхватывая яблоко из его рук и надкусывая его, — Тем более, тебе больше нечем завтракать. — Ладно, пошли, — Малфой закатил глаза, — Можешь оставить его себе. Считай это пожертвованием в яблочный фонд надоедливых друзей.

***

Гермиона открыла глаза и прикоснулась к своим вискам, пытаясь унять головную боль, которая сопровождала её каждое утро. Сегодня она проснулась гораздо раньше обычного: на часах была половина седьмого, но за окном уже вовсю светило солнце. До завтрака оставалось ещё полтора часа, так что времени на подготовку было больше, чем достаточно. Зевнув, Грейнджер принялась собирать необходимые учебники: в сумку полетела книга по нумерологии, трансфигурации, зельеварении. К слову о зельях: сейчас предмет давался ей гораздо лучше, чем во время преподавания Снейпа. Атмосфера напряжения и постоянное чувство того, что за любую ошибку тебя могут заставить приходить на отработки, делали своё дело: она едва ли не зубами выгрызала оценку по зельям в прошлом году, а сейчас всё было как-то проще. Взгляд упал на полку с книгами, и Гермиона подошла к ней, беря в руки выцветшую фоторамку. Родители. Они не виделись с тех пор, когда Гермиона наложила на них Обливиэйт. И отправила в Австралию, чтобы спрятать подальше от войны. Потому что больная слабость Волдеморта к убийству маглов вызывала у неё не только мурашки, но и стойкое чувство, что в случае их поражения в войне, родители будут первыми на очереди. Она собственными руками стёрла все воспоминания о себе своим близким людям и наблюдала, как исчезает на совместных фотографиях в точно таких же потрёпанных фоторамках. И иногда размышляла о том, что они подумали, когда увидели пустые пейзажи, украшающие камин, и детскую комнату без вещей, на стенах которой висели плакаты с её любимой группой. Но плакать, вспоминая это, уже не было сил: от Обливиэйт не существовало ни одного обратного заклинания. Поэтому она поставила рамку на место, очертив пальцем контуры их счастливых, влюблённых лиц. Это чертовски давило. Осознание того, что Гермиона отдала всё, что у неё было, чтобы потом снова обрести это вновь. Но «вновь» было слишком ненастоящим, чтобы гордиться этим. Потому что за всеми празднествами и счастливыми речами стояла только боль. Раздался стук в окно, и она отшатнулась от шкафа, поворачиваясь в сторону звука. По ту сторону сидел огромный чёрный ворон, смотря на неё не моргая. — Эй, ты немного напугал меня, — ласково сказала Грейнджер, подходя к окну. — Кар! — крикнула птица, стукнув клювом по стеклу ещё раз, и ей ничего не оставалось делать, кроме как впустить его в комнату. Ворон вальяжно переступил через оконную раму, устраиваясь на подоконнике, а затем вопросительно глянул на неё. — И откуда ты взялся, такой красивый? — птица действительно была прекрасной: чёрные, как смоль, перья переливались на солнечном свету, а сильный клюв иногда подрагивал, будто в немом вопросе. Но она прекрасно понимала, что он ничего ей не ответит, поэтому продолжила этот односторонний диалог с неожиданным гостем. — Я рада, что не проведу утро в одиночестве, но у меня нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — Гермиона показательно вывернула карманы пижамы, демонстрируя пустоту внутри, но жалостливые глаза животного продолжали смотреть на неё, — Но, возможно… Я бы могла взять тебя на завтрак. Ворон утвердительно каркнул и принялся летать по комнате. Мерлин, её любовь к животным наверняка могла бы свести её в могилу. Воздух вокруг содрогнулся от очередного стука, который в этот раз раздался где-то в стороне двери, и Гермиона опять отскочила от подоконника. Резкие звуки по прежнему пугали её — видимо, это была какая-то степень «профессиональной деформации», как это называлось в мире маглов. И она меньше всего хотела, открыв дверь, увидеть под ногами новое письмо с необыкновенно красивой печатью. Но Мерлин, казалось, услышал её молитвы, потому что на пороге стоял Гарри. Поттер натянуто улыбнулся, помахал ей рукой и без приглашения вошёл в комнату. Но вряд ли после всего, через что они прошли вместе, ему когда-нибудь потребуется её разрешение, чтобы войти. — Гарри, до завтрака остался час, — Гермиона нервно накрутила прядь кудрявых волос на палец, захлопывая дверь за своей спиной. — У вас с Роном это передаётся воздушно-капельным путём? — Что? Что передаётся? — Избранный недоумевающе поправил очки и уставился на ворона, который, наконец, перестал кружить и уселся на столе. — Вот это номер! А я думал, что Живоглот не дружит с животными… Ну, ты знаешь. Кот даже ухом не повёл, услышав свою кличку. Он просто продолжал лениво облизывать шерсть на лапах, растянувшись по периметру лежанки и демонстрируя пушистый белый живот. — Приходить заранее и врываться сюда, как к себе домой! — она сказала это слишком громко, и после виноватого взгляда Гарри кровь прилила к щекам. — Слушай, прости. Но это происходит буквально каждое утро! Я ничего не успеваю! — Ладно, ладно. В следующий раз пришлю тебе сову с запросом. За неделю до визита. Я, вообще-то, про Рона пришёл поговорить. — Что с ним? Лицо Поттера вмиг стало серьёзным, и он сжал челюсть, будто пытался задержать слова, которые просились наружу. Он подошёл к Гермионе, протянул ладонь и слегка сжал её плечо, заставляя посмотреть себе в глаза. — Он переживает, Гермиона. Из-за тебя. Точнее, из-за вас обоих, — он на мгновение замялся, опуская взгляд куда-то в район пола, но затем продолжил. — Рон не понимает, почему ты не хочешь… Ну… Целоваться с ним. А ещё ты вчера вдруг стала такой злой, когда Симус сболтнул про Малфоя. И оттолкнула его. — Господи, Гарри, — её голос был уставшим. — Это Рон тебя попросил поговорить? А сам не мог подойти? — Нет! — он отрицательно покачал головой, убирая руку с её плеча. — Я сам решил. Вы мои друзья, и я понимаю, что ваши отношения — не моё дело. Но я же вижу, что это его гложет. На самом деле, после того, как они оба пережили сладкую радость победы, отношения не казались ей чем-то необходимым. И дело было далеко не в Роне, а в том, что через несколько месяцев их закружил бы ураган взрослой жизни, быта, совместного проживания, приготовления завтраков. И где-то в глубине души Гермионе этого совсем не хотелось. Хотелось просыпаться тогда, когда она захочет, а не тогда, когда подскочит Рон, чтобы со своей счастливой улыбкой встретить новый день. Хотелось бежать на работу, завтракая не дома, а в кофейне по пути. Поцелуи… Это было странно. Это не чувствовалось так, словно это необходимость в отношениях. Скорее, только ухудшало. Делало грязными. Однажды ей приходилось целоваться с Виктором. Конечно, для него это было личной победой. Медалью с надписью «Я целовал Грейнджер», которую он однозначно повесил бы на свою форму, если бы она вообще существовала. А ей хотелось помыть рот с мылом. Потому что… Потому что. Без объяснений. Это не давало никакого чувства близости, искренности, доверия. Только опустошённость и стойкое ощущение использованности. И с Уизли не хотелось целоваться так, как это принято. Она могла взять его за руку, погладить большим пальцем костяшки на тыльной стороне ладони, потрепать за рыжие волосы или обнять. Но при любой его попытке прикоснуться к её губам, Гермиона отстранялась. Но целоваться с Виктором было неприятно. А с Роном — больно. Не физически. Просто казалось, что сердце трещит по швам, когда он приближался. А перед глазами стоял его образ с раной на виске, сдвинутые к переносице брови и взгляд, наполненный жажды возмездия. Он слишком сильно ассоциировался с прошлым, которое не очень то и хотелось вспоминать. — Гарри, прошло очень мало времени, — Гермиона выдала ему первую отговорку, которая пришла на ум. — Для Виктора у тебя не было таких причин, — Поттер сказал это без всяких злых помыслов, но в груди всё равно неприятно саднило. — Виктор был просто этапом в моей жизни. Я не хочу об этом говорить, — Крам нравился ей. Действительно нравился. Но этого было недостаточно. — Гермиона, ты делаешь ему больно, — Гарри вздохнул и опустился на кровать. Ворон спрыгнул со стола прямо ему на колени и уселся на них. — А он забавный! Как назовешь? — Ловко же ты перескакиваешь с темы на тему, — Гермиона едва заметно улыбнулась, но в голосе слышалось заметное облегчение. — Фобос. Он напугал меня своим прилётом. И да, я всё ещё думаю, что Рон придаёт этому слишком большое значение. Если хочешь, можешь передать ему это дословно. — Я тебя понял, — эта фраза стала своего рода приговором. И он больше не проронил ни слова. Лишь гладил пальцами чёрные перья Фобоса и смотрел в пол. Тишина, повисшая в комнате, убивала. Молчать было хуже, чем кричать и выслушивать оскорбления в ответ. Потому что неизвестность, порождающаяся от неё, не делала ситуацию проще, а только усложняла её. Гарри сидел на её кровати, а Гермиона так и осталась стоять возле двери, подперев её собственной спиной. И совершенно забыла о необходимости нанести минимальный макияж. Так продолжалось до тех пор, пока кто-то с другой стороны не начал настолько сильно сопротивляться весу её тела, что Гермиона едва ли не упала. Через секунду на пороге появился счастливый, как никогда, Рон: в новой мантии, всё ещё пахнущей не то мылом, не то стиральным порошком, и с самой искренней улыбкой на лице. Он прошёл в комнату, смерив всех радостным взглядом, и обнял Гермиону, проводя ладонью по её спине. Она практически сдерживала себя, чтобы не отпрянуть. — О, вы уже в сборе! Супер! — он снова улыбнулся, пожимая руку Гарри, и обратил внимание на Фобоса. — Крутая птица, Гарри! Вороны теперь тоже доставляют почту? — Это не мой, — Поттер тоже ответил ему улыбкой, но она была скорее грустной, нежели счастливой. — Прилетел к Гермионе с утра, представляешь? Он слишком спокойный для такой своенравной птицы. — И мне нужно его покормить, — после громких разговоров о том, что она делает кому-то больно, Гермионе хотелось просто испариться из этой комнаты, — Так что предлагаю пойти на завтрак пораньше. Парни дружно кивнули и Гермиона аккуратно подняла Фобоса с колен Поттера, обхватив его руками под крыльями. Ворон послушно вытерпел эту махинацию, и когда Гермиона поднесла его к своему плечу, добровольно уселся на него, крепко ухватившись когтями. В комнате раздалось жалостливое «ай», но было относительно терпимо. Рон переплёл их пальцы, грозно посмотрев на ворона, чтобы он цеплялся не слишком сильно, но это не подействовало. Ребята вышли в коридор, и Гермиона не упустила возможности посмотреть на картину, которая, как оказалось, теперь была в полном порядке: пегас принял своё прежнее положение, словно никогда не исчезал. И ей лишь на мгновение показалось, что вчера она была настолько вымотана, что ей приснилось всё это: и пустая картина, и разговор с Макгонагалл. «Чертовщина.» Коридор Большого зала оказался на редкость наполненным людьми. Все толпились, пихая друг друга в разные стороны, и Гермионе даже трижды наступили на ногу. Фобос только крепче сжал её плечо, практически разрывая ткань мантии своими когтями, и она недовольно зашипела, поворачивая на него голову. Птице было просто страшно находиться в таком скоплении людей. Их можно было исчислять десятками, и никто из толпы больше не ахал, когда мимо проходило Золотое трио: все были настолько чем-то увлечены, что напрочь позабыли об их существовании. И хорошо. Лишнее внимание приводило её в ступор. — Это же он! — над ухом послышался писклявый голос. — Да не может этого быть! — вторил ему некто, стоящий рядом. — Он бы не вернулся сюда. «Да что происходит?» — Гермиона. — Гермиона! Мальчики сказали это почти одновременно, протиснувшись в зал первыми. Он был почти пустым: за исключением Невилла, Джинни и Симуса и целого стола слизеринцев, здесь сидели только старшекурсники из Когтеврана и Пуффендуя, подозрительно вглядывающиеся в пространство возле стола у левой стены. — Да что? — нервно бросила Гермиона, всё ещё испытывая боль от когтей ворона, впивающихся в плечо. — Смотри, кто здесь. Гарри сказал это ошарашенно, почти испуганно. Грейнджер проследила за линией его взгляда, и наткнулась на светловолосую макушку в центре стола слизеринцев. Мир сузился до точки. Малфой улыбался, слушая очередную историю Забини, который держал в руке зелёное яблоко. Астория Гринграсс — младшая сестра Дафны — сидела слева от него, прижавшись плечом к плечу Малфоя. И Гермиона внезапно поняла, куда были направлены все эти взоры с соседних столов. Она зависла в проходе только на пару секунд, а затем молча уверенно двинулась к своему месту. За спиной раздавались шаги Гарри и Рона, но уже менее уверенные. Грейнджер приземлилась на скамейку рядом с Невиллом и сразу принялась искать среди множества блюд пропитание для Фобоса. — Доброе утро, ребята, — небрежно пробормотала Гермиона, даже не вспомнив о том, что было вчера вечером. Но на столе, как назло, была только каша и тарелка с жареными яйцами. Ничего, чем могли бы поживиться вороны. — Утро не всегда бывает добрым, Гермиона, — пробасил Невилл, всё ещё сверля глазами слизеринский стол, находящийся напротив. Грейнджер ещё раз посмотрела на Малфоя, который казался слишком живым в этой обстановке. Однако судя по его улыбке и кислой мине сидящего рядом Нотта, из его рта опять лился яд. И в тот момент, когда она уже собиралась переключить внимание на еду, их взгляды встретились. Жалкое подобие радости мгновенно пропало с лица Малфоя. Он смотрел ей в глаза и одновременно сквозь них, и Гермиона непроизвольно сжалась, дёрнув плечами. Фобос недовольно каркнул ей в ухо и спрыгнул прямо на стол. — Убери птицу, Грейнджер! — послышался голос Симуса. Послышался где-то в другой вселенной. Потому что она пришла в себя только через пару секунд, и, увидев, что ворон принялся самостоятельно искать себе еду, не слишком аккуратно схватила его. Пернатый опять каркнул, но уже обречённо, и вернулся на прежнее место. — Так нельзя делать, Фобос, — произнесла Гермиона отчитывающей интонацией. Малфой вдруг поднялся из-за стола и зашагал по направлению к ней ним. Его рука сжимала несколько конвертов с зелёно-фиолетовой печатью. Рон, который всё это время сидел рядом, как-то слишком резко всплеснул руками и сжал их в кулаки, будто готовясь к поединку. Гарри насупился, наблюдая за приближающимся слизеринцем. Зал, наконец, начал наполняться людьми. Вовремя. Малфой остановился напротив Невилла, и на стол, сопровождаясь хлопком, упала пачка писем. — Четверговая почта, — его лицо было каменным, но голос выдавал долю иронии. «Человек-противопоставление.» Ворон, всё это время спокойно сидевший на своём месте, вдруг взмыл куда-то пол потолок, разрывая связки в истошном крике. Взгляд Малфоя устремился вверх, точно так же, как и её. — Фобос, ко мне! — Фобос, вернись на место! Очередная одновременная реплика за последние десять минут заставили её вздрогнуть. Мерлин, почему он назвал его по имени? — Так это твоя птица, Грейнджер? — Так это твоя птица, Малфой? Синхронность едва не довела её до истерики, а виновник торжества покорно приземлился на стол, поглядывая то на неё, то на Малфоя. Бледное лицо Драко вдруг стало пунцово-розовым. От злости или от неловкости ситуации? — Я первая спросила. — Я первый спросил. Это просто смешно. Со стороны происходящее наверняка выглядело гораздо комичнее, чем чувствовалось в собственной шкуре. — Ребят, а вы где-то этому учились? Мне просто интересно, — Дин Томас прыснул в кулак, отворачиваясь после уничтожающего взгляда Малфоя. Фобос, только что стоявший перед ними, побежал по столу, схватил в клюв пару писем и вернулся к Гермионе. Гермионе, которая продолжала выжигать глазами дыру в груди Драко. — Фобос, живо ко мне, — Малфой слегка протянул вперёд кисть руки, и ворону ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться. Он вспорхнул стола и приземлился на тыльную сторону его ладони, изредка поглядывая грустными глазами на Гермиону. — Это имя дала ему я, — она опешила от «предательства», но старалась сохранить спокойствие. — И это моя птица. Теперь. Фобос, обратно. Он не сдвинулся. Малфой снова расплылся в улыбке, но уже искренней, и вытащил что-то из кармана, протянув ворону свободную ладонь. Птица довольно выхватила лакомство, и Гермиона поняла, что существо ни за что не захочет вернуться к хозяйке, которая даже не может его покормить. — Ошибаешься, Грейнджер. Это я придумал ему имя, — теперь его улыбка больше напоминала оскал, — Приятного аппетита. Малфой отошёл и занял своё прежнее место, а она приросла к скамейке. Потому что после его слов в голове что-то щёлкнуло. Где-то в районе лба начала нарастать мигрень: это ощущалось так, словно ей в мозг залили жидкий сплав цинка; боль пульсацией раздавалась в висках и на затылке. Приоткрыв глаза, Гермиона могла разглядеть только серую лепнину под сводами высокого потолка и странный герб на стене. Судя по акустике, комната, в которой она находилась, была просто огромной: каждый шаг, каждый вздох и каждое движение Беллатрисы Лестрейндж раздавалось здесь эхом, давя на барабанные перепонки. Грейнджер попыталась пошевелиться, но вышло не слишком удачно: тело не слушалось, и всё, что получилось сделать — слегка повернуть шею влево, соприкасаясь щекой с холодным кафелем. Наконец-то можно было рассмотреть это место чуть лучше: посередине стоял стол с дюжиной стульев, а прямо над ним красовался огромный герб с буквой «М». Малфой-мэнор. Как же предсказуемо. Здесь не было больше ничего. Количество мебели в комнате едва ли могло соотнестись с её размерами, и поэтому она больше походила на помещение для экзекуции. Нужно было выбираться как можно скорее. «Годрик, куда они увели Гарри и Рона? Если кто-то узнает их, им всем конец. Волдеморту ничего не стоит просто убить его на месте.» Дыхание сбилось ровно в тот момент, когда холодная, скользкая рука Беллатрисы пригвоздила её к полу ещё сильнее. Грейнджер просто старалась не позволять себе дышать: мало ли, что ещё взбредёт в голову этой сумасшедшей суке. К горлу прикоснулось что-то острое, и кожа на её шее слегка надорвалась, брызнув струйкой крови на розовый свитер. Приглушённый вскрик, который она безуспешно попыталась сдержать, застыл в воздухе. А его катастрофически не хватало. Лезвие вошло чуть глубже, но ещё не дошло до гортани, и Гермиона чувствовала, как начинает задыхаться. Беллатриса нависла над ней, почти прикоснувшись своим носом к её губам. Резкий запах гнили привёл Грейнджер в чувство, но через миг забрал все доступные запасы кислорода. Пожирательница продемонстрировала ей меч Гриффиндора, провернув его в открывшейся ране, но в этот раз Гермиона не издала ни звука. Пусть подавится. — Этот меч, — Лестрейндж нарушила тишину, проворачивая лезвие сильнее. — Лежал в моей ячейке в Гринготтсе. Что ещё вы взяли оттуда, грязные отродья? На секунду она вынула нож из кровоточащей раны, будто бы давая Гермионе иллюзорную возможность ответить, но затем вонзила обратно на такое же расстояние. Хирургическая точность. — Отвечай, грязнокровка! — Я не скажу тебе ни слова, больная ты стерва, — Грейнджер с трудом прохрипела эти слова, выдавливая из себя подобие радости. А затем нож покинул рану. На этот раз насовсем. Но смех Беллатрисы, звонкий и писклявый, был хуже любого насилия. Она, наконец, перестала склоняться над Гермионой и поднялась с пола, попутно вытирая ладони об платье. А затем в её руках оказалась палочка, и это было последним, что могла разглядеть Гермиона, когда Беллатриса покинула зону видимости, будто специально вставая с противоположной стороны. — Знаешь, у маглов есть нечто общее с породистыми псинами, — изрекла она. — И тех, и других нужно клеймить. Круцио! Больно. Было чертовски больно, но жить хотелось сильнее. Гермиона сжала пальцы в кулак, ногти впились в ладонь, но это отвлекало от тех ощущений, которые приносила пытка. Тело хотело дёргаться в конвульсиях, но она упорно сопротивлялась. Чувствуя, как по лицу катились слёзы. — Круцио! Круцио! Круцио! — Лестрейндж хлопала в ладоши и смеялась, как заведённая, а внутренние органы Гермионы буквально рвались на части. Беллатриса произнесла неизвестное заклинание, и рука Грейнджер самовольно поднялась вверх, неестественно изогнувшись. Раздался хруст кости. — Мерлин… — Поздно молиться, идиотка! Ещё одно неизвестное заклинание, и кожа на предплечье начала расщепляться сама по себе. Дорожки крови спускались к локтю, после — к мышцам и плечу. Раны, оставленные Белатриссой, сложились в слово «грязнокровка». Пытка резко прекратилась, и Беллатриса умолкла на минуту, но затем выдала: — Ненавижу, когда меня отвлекают от дел. Драко, меня вызывает Тёмный Лорд! — последнюю фразу она прокричала. — Присмотри за этой тварью, пока я буду на задании. Судя по всему, чёрные, лакированные туфли, которые через мгновение появились перед её лицом, принадлежали Малфою. Она не видела его полностью, лишь часть ног до колена и эту чёртову обувь. Он прикоснулся носком туфли к её щеке и слегка подвинул её голову вправо, заставляя перевернуться. Сил сопротивляться уже не осталось. Беллатриса бросила на неё последний взгляд, полный презрения, прежде чем аппарировала в неизвестном направлении. Годрик, она была уверена, что Малфой, которого Гермиона уже не могла видеть, сейчас стоял над ней, скривившись или выдавливая из себя ухмылку. — Грейнджер, какого чёрта вы трое здесь забыли? — их было трое. Трое. Гарри и Рона полчаса увели в неизвестном направлении, а она так и осталась лежать на полу, не в силах пошевелиться. А теперь Малфой требовал от неё объяснений. — Егеря… — она, наконец, смогла сделать прерывистый вдох, который подействовал как панацея. Сердце почувствовало мизерный шанс на выживание. — Поймали нас в лесу. Ответом было лишь многозначительное молчание. — Малфой, пожалуйста… — возможность сохранить рассудок медленно уменьшалась. Руки тряслись в бешеной агонии, ногти продолжали рвать кожу на ладонях. Отходить от пытки было гораздо хуже, чем терпеть её. Грейнджер почувствовала, как Малфой подхватил её за плечи и принялся тащить невесть куда. Глаза предательски закрывались, а чернота, застывшая в них, убивала. Спина коснулась холодной стены: она чувствовала это даже через плотную ткань свитера. Малфой склонился перед ней и слегка хлопнул по щеке. — Не спать, Грейнджер! Не спать, — эта фраза прозвучала слишком озабочено. Как будто ему действительно было до неё какое-то дело. Чтобы разомкнуть веки, ей пришлось приложить адские усилия. Они стремились вниз, пытаясь заполучить вожделенный сон. — Салазар, что она с тобой сделала? — холодный голос Малфоя приводил её в чувство, но лишь на несколько секунд. Он звучал громом среди ясного неба. В его руках материализовалась тарелка, и в нос ударил запах еды, от которого Гермиону едва не стошнило. Она сдержала рвотный позыв, отпрянув от стены и собирая в кучу последние крупицы энергии. Малфой склонился над ней, накалывая на вилку нечто, напоминающее ростбиф с овощами. — Ешь, Грейнджер. Рот открывай, — он поднёс ледяной столовый прибор к её губам, и она открыла рот, все ещё стараясь не опорожнить желудок на пол. Когда еда попала внутрь, руки перестали трястись так сильно, как тряслись до этого. Драко снова запихал в неё порцию еды, сохраняя сосредоточенное выражение лица. Но наверняка это зрелище было не самым приятным в его жизни: кровь с её предплечья стекала на мраморные плиты, окрашивая их в бордово-красный, грудная клетка изредка вздымалась, жадно поглощая воздух, а еда просилась наружу. — Пиздец, — выдавил он из себя, прикасаясь к её раненой руке и проводя пальцами по порезам. Гермиона тихо всхлипнула, но продолжила жевать, — Грейнджер, это не вылечится. — Спасибо, — Гермиона слегка дёрнула запястьем, заставляя его убрать пальцы. Малфой отстранился, заглядывая ей прямо в глаза. — Потом спасибо скажешь. Приятного аппетита. Воспоминание из Малфой-мэнора пролетело словно полнометражный фильм, однако в действительности прошло меньше минуты. Голова тут же перестала болеть, но давящее ощущение внутри черепа не исчезало. Она уставилась в свою тарелку, лениво разглядывая содержимое, а затем ещё раз посмотрела на Драко, который чувствовал себя абсолютно комфортно под десятками чужих взглядов. Но теперь Фобос украшал уже не её, а его плечо. Мимо их стола прошлась Макгонагалл, проходя к месту для учителей, стоящему в стороне от общей зоны. Конечно, директриса обратила внимание на Малфоя, сидящего вместе со всеми, будто бы ничего не произошло, и стопку писем на столе. И Гермиона чётко осознала, что вчерашний диалог не был сном. И картина, пропавшая всего на ночь, и сломанные ступени, которые так и не восстановили. И события в доме Малфоев тоже не были сном. Она, разумеется, прекрасно помнила фирменный Круциатус от Беллатрисы, но чудесное спасение напрочь вылетело из головы, создавая совершенно другой пазл. До сегодняшнего дня. — Раздай письма, пожалуйста, — спокойно произнёс Гарри, будто бы этой перепалки с Малфоем вовсе не происходило. — Конечно, — руки потянулись к конвертам. Один — Рону, другие — ей и Поттеру. — Невилл, вот ваши с Полумной конверты, передай ей после завтрака. — А мне? — обиженно воскликнул Симус, но все письма уже находились у адресатов. — А моё где? — Симус, я отдала всё, что принёс Малфой. Конвертов больше нет…

***

Пара дней тянулась горькой патокой, повторяя свой сюжет из раза в раз. Завтрак. Уроки. Обед. Полёты на метле. Посиделки с Блейзом, Теодором и Пэнси. И они вечно таскали за собой эту дуру Гринграсс, которая начинала вести себя как конченная идиотка ровно в тот момент, когда в её поле зрения появлялся Драко. Вчера она даже сказала, что хотела бы себе такого мужа, как он. Какого? Преступника с с самой ужасной наследственностью, которую не хотелось желать даже врагу? Человека, который шёл против своих же собственных принципов? Убийцу? — Не-е-ет, — протянула тогда Астория. Какой же у неё мерзкий голос. — Ты очень красивый! У нас были бы красивые дети! — Какие дети, Гринграсс? — Малфой сказал это, возможно, слишком грубо, но она уже довела его «до ручки». — У меня никогда не будет детей. — Почему? «Потому что дети всегда повторяют сценарий воспитания своих родителей.» — Не хочу. Не хочу я ребёнка. Драко стоял у дерева, стараясь навсегда забыть этот неприятный диалог. Запретный лес вечером был слишком красивым: густые кроны практически разрезали небо — настолько высокими были стволы елей, которые росли здесь. Солнце уже находилось в опасной близости от горизонта, но ещё не затронуло его. Где-то над головой летал Фобос, периодически каркая. Время близилось к пяти часам вечера. Он сполна оценил все преимущества Запретного леса на последних курсах Хогвартса: сюда просто можно было сбежать. Никто не приходил, потому что все боялись этого места, и он понимал этот страх. Кентавры, великаны, ядовитые насекомые. Но лес всегда находил место для него, пустой уголок, где можно было только думать, думать и думать. Драко взглянул на своё левое запястье, обрамлённое наручными часами гоблинской работы — подарком от мамы на шестнадцатилетие. Стрелки показывали, что до встречи оставалось пятнадцать минут. За спиной раздался треск сухих веток, извещая о чьём-то появлении. Малфой развернулся, ожидая увидеть Блейза, но этому не суждено было сбыться. — Малфой? — перед ним стояла Грейнджер. Хотя, слово «стояла» подходило меньше всего: её колени тряслись, как перед экзаменом по зельям на первом курсе. Как-то очень по-грейнджеровски. — Представь себе, — холодно произнёс он, наблюдая, как ворон, всё это время круживший между деревьями, подлетел к ней и радостно захлопал крыльями, — Фобос, лети обратно. — Ты… Ты стёр мне воспоминания?