Kitsune no hoshi

      Ветер гулял по улице, заглядывая под скамейки и в проулки, деревья с голыми ветвями охотно отзывались, цепляясь пальцами-палками друг за друга и словно пытаясь взяться за руки, душный воздух казался наэлектризованным, тёмно-серые тучи сталкивались друг с другом, как великаны в бою, и создавали отдалённо звучащий гром, грозящийся перейти в полноценную грозу. Джисон застегнул куртку до самого горла и сел на скамейку, медленно выдыхая. Пальцы холодили два стаканчика с айс-кофе, и чтобы поскорее хоть немного избавиться от леденящего чувства в руках, он отдал один стакан севшему рядом Виену. Тишина между ними нравилась Хану, он не хотел слышать его голос, не хотел начинать этот разговор, но он знал, что рано или поздно молчаливая ниточка всё равно разорвётся. – Сони, – на выдохе произнёс Виен, на что Джисон только закатил глаза, отпивая кофе. – Мне жаль. Мне правда очень жаль, что я ничего тебе не сказал перед отъездом, – Шин пытался заглянуть парню в глаза, но Джисон упорно отводил взгляд, прикрывая лицо стаканчиком с кофе. – М, – протянул Хан, кивнув.       Сердце болезненно сжалось, но Джисон, хоть и с трудом, проглотил поднявшийся к горлу ком, через силу заставляя себя дышать. Ему казалось, что он лежит в луже чего-то вязкого и неприятно липнущего к телу и волосам, делая из них огромный ком жвачки. Он даже коснулся головы, проверяя, всё ли в порядке, но внешне все оставалось как и всегда, только внутри царил настоящий хаос. Так долго спящие тревоги и беспокойства очнулись от затяжного сна, ведь он наконец-то получит внятный ответ на всё, что так долго терзало его, и ураган в его душе сможет утихнуть. – Почему ничего не сказал? – Джисона хватило только на шепот, подхваченный порывом ветра, но и этого хватило, чтобы Шин его услышал и понял. – Сбежал, как трус. – Ты прав, – поникнув, ответил Виен, качая в руке почти полный стакан. – Я просто не знал, как тебе сказать, не знал, когда я вернусь и вернусь ли вообще. – Поэтому ты решил вообще ничего не говорить, – фыркнул Хан и наконец хмуро посмотрел на того, кто раньше всегда был причиной его улыбки.       Смотреть на него было просто невыносимо, тёплые воспоминания мелькали одно за другим, и непреодолимое желание вернуть всё, снова оказаться в счастливом прошлом стучало по вискам, тикая, как надоедающие часы. Просто невыносимо хотелось поправить упавшие на глаза блондинистые волосы, как бы невзначай коснуться рук и переплести свои пальцы с другими, длинными и изящными, просто созданными для игры на фортепиано. Джисон обожал его игру, мог слушать Шина часами, забыв обо всём, и когда-то даже мечтал о своей группе с живым инструменталом. Он бредил ночами, как в лихорадке, не спал, придумывая тексты, пока часы осуждающе переваливали далеко за полночь, и играл на гитаре, раздражая родителей и соседей. Идеей фикс стали они вдвоём с Виеном, стоящие на сцене бок о бок и исполняющие прекрасную песню об их бесконечной и искренней любви до гроба. Кто же знал, что этим самым гробом станет самолёт до Лос-Анджелеса в один конец? – Я так виноват перед тобой, – произнёс Виен, зарываясь руками в волосы, и наконец посмотрел Джисону в глаза.       Два бездонных озера сияли, как при свете Луны, и Джисон почувствовал, как тонет, задыхаясь. Может, просто простить его? Ведь каждый человек может совершить ошибку и заслуживает второй шанс. Нет, не готов он снова подпускать его к себе так близко. Не сейчас, когда его рану так жестоко разбороздили и посыпали мешком соли, будто наслаждаясь его страданиями. – Расстаться с тобой было проще, чем поговорить по-взрослому, – продолжил Виен и откинулся на спинку скамейки, медленно очерчивая взглядом лицо Хана. – Прости меня, Сони.       И Джисон был в одном маленьком шажочке от того, чтобы выпалить эмоциональное "Да!", но мысли неожиданно свернули не в ту сторону, плутая по лабиринтам воспоминаний о Минхо. Хан покачал головой, пытаясь вернуться к настоящему. При чём здесь вообще этот грубый кицунэ? Очевидно, он был очень даже при чём, потому что сознание беспрерывно подкидывало такие красочные картинки с изображением Минхо, будто Джисон прямо сейчас сидел и листал ленту инстаграма. Вот Минхо улыбается, надеясь, что никто этого не заметил; вот он корчит обиженное лицо, потому что Джисон назвал его кошаком, а он, вообще-то, благородный лис, дух звёзд и что-то там ещё – Хан не особо вслушивался; а вот он хмурит брови, кусая губы острыми клыками, и забавно дёргает ухо, как делает каждый раз, когда нервничает – Джисон знает, что в этот момент он думает о своей сестре, и становится до боли жаль, что он ничем не может помочь, что его семья причастна к этому. Джисон понял, что предпочёл бы видеть прямо сейчас перед собой именно его вместо извиняющегося Виена, но реальность всегда менее привлекательна, чем человеческие мечты, поэтому Джисону пришлось собраться и, наконец, ответить. – Давай попробуем снова общаться, – неуверенно произнёс Хан.       Губы Шина расплылись в счастливой улыбке, и он в порыве восторга подался вперёд, намереваясь в благодарность поцеловать Джисона, обозначая начало чего-то нового, но последний вовремя остановил его, уперевшись руками в грудь и отодвинувшись на самый край скамьи. Это было слишком. – Просто приятели, ничего большего, – предупредил парня Джисон, неловко улыбнувшись. – Это из-за Минхо, да? – Дело не в нём, – лишь немного солгал Хан, прилагая все усилия, чтобы не раскраснеться. – Я не могу вот так просто тебя простить, ты сделал мне очень больно. – Я понимаю, – расстроенно пробормотал Виен, перебирая в пальцах рукава кофты. – Всё в порядке, ты имеешь на это полное право, даже если я искренне раскаиваюсь.       Укол вины больно задел ту самую эмоциональную точку в сердце, заставив Джисона чувствовать себя самым ужасным человеком во всём мире. Может, он должен простить Виена? Он ведь честно извинился перед ним и признал свою вину... Где его благородное милосердие и сострадание, которыми обладает каждый хороший человек? Тогда, может, Хан не такой уж и хороший? – А как там хёны? Как продвигается работа над музыкой? – сменил тему Шин, прервав гнетущие размышления Джисона. – Всё хорошо! – отозвался Джисон, постепенно расслабляясь. Он всего лишь разговаривает со своим другом, он не должен так из-за этого нервничать. – Правда, мы больше не пишем живой звук – Чан научился управляться с битами, да и в университете отличные студии со всем нужным оборудованием, так было проще. – А ещё вам просто не хватало клавишника. – Может быть, и это тоже, – признал Хан. Они действительно были в тупике и не знали, что делать с группой дальше, когда Виен уехал, но это уже в прошлом, сейчас они занимаются тем, что по истине любят и находят отклик. – А выступления? Где вы проводите концерты? – всё спрашивал Шин, заметно оживляясь, когда речь зашла о музыке. – Мы не выходили на сцену после твоего отъезда, – неловко пробормотал Джисон. – Всё это время мы просто пытались встать на ноги и оправиться после... всего, что случилось. Особенно я. – Я вас всех так подвёл, – захныкал Виен, схватившись за голову, но его печальное выражение лица вдруг сменилось на воодушевленное, и он резко вскочил со скамейки, поднимая Джисона за собой. – А пойдём сейчас в студию! Я так давно не видел Крис-хëна, и с Чанбин-хёном не удалось толком поговорить в школе. Они всё такие же засранцы? – Худшие хёны на свете, – со смехом ответил Хан, имея в виду совершенно противоположное.       Джисон и не заметил, как заново привык к обществу Виена. Отчего-то ему казалось, что после возвращения из Штатов всё будет совсем по-другому, что Америка точно изменила его и слепила нового человека с тем же лицом, но это был всё тот же Виен, его глупые шутки никуда не исчезли, так же как и смущающие фразы, которые он любил бросать направо и налево без причины, что раньше вводило Хана в ступор, ведь он часто не мог понять – особенный он или Виен со всеми так очарователен. Такие качели в какой-то момент стали любимым аттракционом Джисона, на который он раз за разом садился, даже если вестибулярный аппарат подводил и его начинало тошнить – он считал, что короткое наслаждение и чувство эйфории после стоили того. Только друзья потом помогли ему понять, что так быть не должно. С губ Шина невероятно легко слетало неожиданное "Ох, Сони, ты что, покрасил волосы ещё светлее? Тебе так идёт этот русый оттенок", а после он как ни в чем не бывало продолжал разговор об американской школе и местных порядках, чтобы потом в середине фразы снова выдать что-то вроде "Господи, как же хорошо ты играешь на гитаре, хочу поскорее снова это услышать". Шин безусловно был странным, а у Джисона, очевидно, прослеживался типаж. Странные красивые парни с заскоками – это по его части. – А ты всё ещё слушаешь Day6? – вдруг спросил Виен, поддев пальцем массивные наушники, висящие на шее Джисона. – Убиваешься под их песни, как и раньше? – Я никогда не "убивался" под них, – обиженно фыркнул Хан, – я просто умею чувствовать музыку. И что не так с Day6? Они потрясающие! – Переоценены, – пожав плечами, ответил Виен. И так было всегда – они не сходились ни в чем, но противоположности, вроде как, притягиваются, да? – Недооценены. – Пусть будет так, – с лёгкой насмешкой произнес Виен, вбегая на ступени университетского корпуса. – И как из тебя вышел хороший музыкант с таким-то вкусом? – Не осуждай меня за мои предпочтения, – отмахнулся Джисон, стараясь не обращать внимания на такой глупый подкол. Это же всего лишь дружеская шутка, она не должна его задевать. Но почему-то всё равно задевает, особенно потому, что это Виен, мнение которого имело когда-то для него первостепенное значение. – Подожди, я зайду первым, – сказал Хан, когда они подошли к двери в студию.       Щекочущее волнение волной прошлось по телу Джисона, заставив его вздрогнуть. Их группа снова будет полной, возможно, они даже вновь возьмутся за инструменты, а 3RACHA останутся просто весёлым воспоминанием. Это даже пугало – вот так неожиданно снова менять всё, ради чего они так много работали. – Чан-хëн, – протянул Джисон, заглядывая в комнату, где уже работали старшие. – Я кое-кого привёл.       Крис снял наушники, переглянулся с таким же ничего не понимающим Чанбином и заинтересованно уставился на дверь. Из-за спины Джисона показался Шин, неловко махая рукой давним друзьям. Чан пару раз моргнул, не до конца веря, что это правда, а потом вдруг вскочил с места, роняя на пол листы, блокноты и ручки, и подбежал к Виену, заключая его в крепкие объятия. – Ты что здесь делаешь? – спросил Бан, отстранившись, и принялся разглядывать Виена, чтобы окончательно убедиться, что он действительно стоит перед ним, живой, из плоти и крови – самый настоящий Шин Виен. – Вернулся домой, – с широкой улыбкой ответил младший, сжимая плечи Чана, готовый вот-вот расплакаться от переполняющих его чувств. Как же он по всем скучал. – Ну вот, на одного назойливого ребёнка больше, – демонстративно недовольно произнёс Со, забирая Виена у Чана в свои объятия. – Ты, мелкий идиот, взял и уехал, ничего не сказав. Кто вообще так делает? – Мне жаль, хëн, – пискнул Шин, зажатый где-то между мышцами Чанбина.       Когда нежные приветствия и расспросы, больше похожие на полицейский допрос, закончились, все расселись на свои привычные места – Крис и Чанбин в креслах у компьютеров, а младшие на маленьком кожаном диванчике, прижатые друг к другу из-за недостатка места. – Нас снова четверо, – с облегчением выдохнул Джисон, чувствуя себя так, будто с его плеч упали огромные булыжники, которые он таскал с собой всё это время. – Опять будем использовать инструменты? – сияя изнутри, спросил он, обернувшись к хмурому Виену. – Погоди, Сони, я не говорил, что снова буду частью группы, – строго сказал Виен, сжимая колено Хана. – Как это? – удивлённо вскрикнул Чан. – Мы думали, ты снова будешь с нами. – Я понял, что быть музыкантом – это не совсем моё, мне больше нравится наблюдать за всем со стороны, чем участвовать самому. К тому же, вы отлично сработались втроём, не хочу ничего разрушать. – Но ты один из нас, ты бы ничего не разрушил, – настаивал Джисон, положив руку поверх ладони Виена. – Я уже всё решил, Сони, – ласково протянул Шин, улыбаясь так, как он улыбается только для Джисона.       Хан расстроенно вздохнул и отвернулся, осторожно убрав свои руки. Он всего лишь хотел вернуться в своё комфортное прошлое, где всё было как надо и ничего не менялось просто так, но у жизни были на него совсем другие планы – более жестокие и болезненные. – Кстати, Джисон сказал мне, что вы не выступаете, – сменил тему Виен, он всегда отлично умел налаживать атмосферу в команде. – Да как-то не до этого было, мы пока только наращивали фанбазу, а о концертах даже не думали, – пожав плечами, сказал Чанбин, подозрительно косясь на Виена и будто обвиняя его в прошлых ошибках. Казалось, он был не совсем рад возвращению Виена, в отличие от Криса, который не мог перестать улыбаться и время от времени причитать о том, какие у него красивые младшие. – Тогда позвольте мне побыть вашим менеджером и всё решить, – Виен, даже не дожидаясь ответа, достал телефон и принялся кому-то писать. – Мой дядя является хозяином клуба тут неподалёку, думаю, он сможет дать вам площадку для выступлений по вечерам, – объяснил он, чувствуя на себе недоверчивые взгляды. – Ты просто гений! – вскрикнул с восторгом Джисон, набрасываясь на Шина с объятиями. – Неужели я снова выйду на сцену? – Это отлично! Спасибо, чувак, – поддакнул Чан, одобрительно кивнув, и только один Со недовольно щурился, не до конца понимая, откуда взялось это странное ощущение опасности, исходящее от Виена. – Ваш талант не должен пропадать зря, людям нужно услышать вас, – сказал Виен, притягивая Джисона ближе к себе за плечи. – А сейчас дайте-ка послушать, что вы там напридумывали.       Хан первый подбежал к компьютеру, включая самую лучшую, по его мнению, песню. Студия заполнилась бесконечной вереницей музыки, смехом и попытками старших выключить смущающие песни, которые они писали смеха ради, а не для того, чтобы кто-то их слушал. Джисон всё ещё не мог поверить, что они снова вместе, он даже щипал себя время от времени, боясь, что он проснётся и всё это окажется сказочным сном о счастливом прошлом. Но он не просыпался, Виен всё ещё был рядом, а их всё ещё четверо – четыре юных музыканта, живущих музыкой и любовью к друг другу.

✩

      Урок медленно подходил к концу, и, как только прозвучал звонок на обед, Джисон вскочил с места и бросил быстрое: – Я в туалет! – и выбежал из класса, избегая взглядов друзей. – Что это с ним? – спросил Виен, непонимающе хмурясь. – Я ещё ни разу не смог с ним пообедать, после того как приехал. – Не обращай внимания, это же Джисон, – отмахнулся Феликс, не желая посвящать Шина в личную жизнь лучшего друга. В нём всегда было что-то отталкивающее, и они с Хёнджином с облегчением выдохнули, когда он уехал, но сейчас всё снова как раньше. И они с Хёнджином на правах лучших друзей Джисона постараются оградить его от этого. – Пойдём уже.       С тех пор как с ними за одним столом стал обедать Виен, Минхо перестал приходить и снова начал прятаться на боковой лестнице, одиноко сидя на холодных каменных ступенях и разглядывая школьный двор в широкое окно. А Джисон просто не мог оставить его одного, каждый раз придумывая отговорки для друзей, несмотря на то, что в этом не было необходимости, потому что все и так всё понимали.       Хан вприпрыжку подбежал к двери, ведущей на боковую лестницу, и, остановившись, осторожно приоткрыл её, заглядывая внутрь. Минхо, как и всегда, был на своём месте, сидел, сгорбившись, и смотрел в стену, задумавшись о чём-то. Джисон, стараясь ступать как можно тише, сел рядом с Ли, который даже не повернулся в его сторону, продолжая разглядывать что-то в стене. – Привет, хён, – тихо произнёс младший, стукнувшись своим коленом о колено Минхо. – Снова пришёл доставать меня? – хмыкнул Ли, отвечая на толчок щипком. – Я надеялся, ты хоть сегодня не придёшь. – Из тебя ужасный лжец, Ли Минхо, – Джисон закатил глаза, обхватив бедро Минхо рукой. – Кстати, я хотел кое-что спросить. – Даже не могу представить, что, – ехидно произнёс Ли, опустив голову на руку, и придвинул ногу ближе к Хану, втайне наслаждаясь его прикосновениями. – Придёшь на наше выступление в эту пятницу? – Ты занимаешься музыкой? – удивлённо спросил Минхо, хотя по тому, как Джисон увлечен этим и постоянно говорит о группах, которые слушает, он мог бы и сам догадаться. – Я разве не говорил? – Ли отрицательно покачал головой. – Как же так вышло? – пробормотал Джисон, виновато опустив взгляд. – Из-за того, что у меня такое ощущение, будто мы знакомы всю жизнь, мне и кажется, что ты уже всё про меня знаешь. – Так что насчёт выступления? – смутившись, сменил тему Минхо. – Оно пройдёт в эту пятницу в клубе тут неподалёку. – Разве таких, как ты, пускают в клуб? Тебе на вид и четырнадцать не дадут, – рассмеялся Минхо, ткнув пальцем в пухлую щеку. – И всё мне дадут, – буркнул Джисон, толкнув старшего. – Мы же не пить там собираемся, а играть и петь. – Вот как, – уже более заинтересованно произнёс Минхо. – И на чем ты играешь? – На гитаре. Я ещё пою, но рэп мне больше нравится, – внезапно засмущавшись, ответил Хан, почесывая кончик носа. – Так ты придёшь? – Не думаю, что смогу, – погрустнев, ответил Ли. – Почему? Я так хочу, чтобы ты услышал мои песни! – выпалил Джисон и замер, медленно заливаясь краской. – Я имею в виду, наши песни, Чанбин-хëн тоже много чего написал, он у нас на барабанах играет, а Чан-хëн... – Джисон, – прервал его Минхо, смотря как-то странно и непривычно: в глазах одно лишь тепло и мягкость, никакой настороженности и страха. – Я был бы счастлив услышать твою музыку, но это слишком опасно, сам понимаешь. Слишком много людей, которые могут оказаться кем угодно. – Я понимаю, – печально вздохнув, сказал Джисон, ковыряя пальцем носок кроссовка. – Может, тогда ты как-нибудь сыграешь для меня? Что-то вроде личного концерта. – Ох, не думаю, что Чан-хëн и Чанбин-хëн согласятся... – Нет, Джисон, мне интересен только ты, – с внезапной резкостью в голосе произнёс Минхо, честно смотря прямо в глаза. Казалось, никогда ещё он не был настолько открытым и искренним. – Я хочу слушать только тебя. Споешь? – Что? Сейчас? – Ага. Акустика здесь, вроде, даже неплохая. – Петь? Прямо здесь, на лестнице? – Слишком много вопросов, тупица, – съязвил Ли, привалившись спиной к стене, и взглянул на младшего из-под приопущенных длинных ресниц, бросающих тень на острые скулы. Просто несправедливо красивый. – Давай, спой мне что-нибудь, я уверен, что ты сможешь. – Это слишком неожиданно, я не распелся, и уверен, что мой голос будет... – Ну же, Хани. Одну песню.       Минхо впервые назвал его так. Не Джисон, не формальное Хан Джисон, а нежное Хани. Ещё никто его так не называл, и это ощущалось как-то совсем по-особенному, словно это что-то, что принадлежит только им, что-то сокровенное и настолько личное, что никому больше об этом знать не надо. – Раз уж ты так сильно просишь, – как бы нехотя протянул Хан, закатив глаза.       На самом деле, он мечтал спеть для Минхо. Именно поэтому выбрал любимую песню Day6 – Love me or Leave me. Виен наверняка бы посмеялся над его выбором, но это сейчас не имеет никакого значения, ведь Минхо, кажется, очень нравится – его пухлые губы растягиваются в неровной улыбке, а в глазах снова кто-то развесил звёзды. Это было самое прекрасное, что Джисон видел в своей жизни: слабый серовато-серебристый свет из окна позади очерчивает силуэт Минхо, глубокие глаза сверкают ярче холодного осеннего солнца и смотрят так глубоко, что Хану даже не хочется его сдерживать – пускай исследует всю душу вдоль и поперёк, он ему доверяет полностью. Джисон старался петь так, как никогда не делал даже во время записи песен, он хотел поразить Минхо, хотел доказать, что он чего-то стоит и что тот многое упускает, отказываясь прийти на выступление и увидеть его в горячем свете софитов. Но глядя сейчас в глаза Ли, Джисон почувствовал, что это именно он что-то упускает. Что-то очень важное и настолько всеобъемлющее, что это даже нельзя облечь в слова, можно только почувствовать в самой глубокой и чувствительной части своего сердца, где спрятано всё, от чего он так яро отстраняется. И Хан никак не мог понять, что это, поэтому продолжал смотреть в самые красивые на свете глаза и петь как в последний раз, отдавая всего себя музыке и тому, ради кого она обретает жизнь, опадая с губ Джисона, как последние листья за окном. Это было словно таинство двух душ: они неловко столкнулись, остерегаясь друг друга, но через время уже танцевали, прижимаясь друг к другу и пытаясь стать одним целым. Но волшебная атмосфера лопнула, как мыльный пузырь, как только Джисон перестал петь, затаив дыхание в ожидании слов от Минхо. – Как хорошо, – выдохнул Минхо, закрыв глаза. – Слушал бы тебя целую вечность. – Прекрати говорить такие смущающие вещи, – пробурчал Хан, уткнувшись носом в колени. – Стыд-то какой. – Но мне и правда понравилось. Ты очень хорошо поёшь, – Ли вздохнул, открывая глаза. – Хотел бы я увидеть, как ты сияешь на сцене. – Что с тобой вообще сегодня такое? – Джисон закрыл лицо руками, неловко кусая губы.       Сердце так и грозилось остановиться от такой неожиданной прямолинейности Минхо, он всегда что-то недоговаривал, любил больше слушать, чем говорить, но сегодня он был как никогда честным и, казалось, говорил всё, что было у него на уме. Это сбивало с толку, и Джисон совсем не понимал, как себя вести. – Не нравится? – томным голосом спросил старший, ни на секунду не отводя взгляд в сторону. – Это просто немного... необычно. – Ммм, – протянул Минхо, быстро моргая, и решил направить разговор в другое русло. – Почему раньше ничего не говорил о выступлениях? – А мы их и не проводили, – пожав плечами ответил Хан. – Я не стоял на сцене с тех пор, как уехал Виен, он был нашим клавишником, а в этот раз именно он помог нам всё организовать. Немного иронично, правда?       Ли при упоминании Виена сразу же нахмурился и только недовольно фыркнул, закатывая глаза так сильно, как он только мог. – Минхо, – заметив его реакцию, сердито произнёс Джисон. – Почему он так тебе не нравится? Он же мой друг. – Как ты и сказал, Джисон, он твой друг, а не мой. – Но я хочу, чтобы вы ладили, мне непросто находиться меж двух огней. – Скажи, Хани, тебе нравится с ним общаться? – Джисон кивнул, чувствуя легкое головокружение от непривычного прозвища. – На этом можем закончить этот разговор. Он твой друг, и то, что у вас были какие-то отношения, меня никак не касается. – П-при чём тут наши отношения? – вспыхнул младший, вскочив на ноги, и навис над Минхо, обиженно распахнув глаза. Он не хотел, чтобы Минхо думал, что между ними с Виеном что-то есть. – Это уже давно в прошлом. – Это было всего полгода назад. – Целых полгода. Не забывай, что для людей время ощущается по-другому. – Как скажешь, – отстранённо произнёс Ли, тоже поднимаясь на ноги. – Увидимся, Хани.       Минхо махнул рукой на прощание, пока Джисон растерянно смотрел ему вслед, не понимая, что с ним вообще происходит. – Спасибо, что спел для меня, – последнее, что сказал Минхо, перед тем как вышел в коридор, громко хлопнув дверью.       Ли запустил руку в волосы, медленно выдыхая. Внутри у него будто столкнулись два моря: тёмно-синие агрессивные волны пытались добраться до прозрачной лазурной глади, где царил штиль и спокойствие, а посередине пролегла белая пенная граница, держащая в узде беспокойную воду. Его чувства, как дикие звери, рвались наружу, и каждое из них стремилось занять первенство – ревность теснила обожание, а нежность пыталась подавить разгорающуюся злость. Минхо никогда не удавалось понимать других, но понимать самого себя оказалось гораздо сложнее, и он никак не мог поверить, что виной его замешательству стал человек. Что бы сказала на это его сестра? Наверняка что-то вроде "Сердцу не прикажешь", и улыбнулась бы самой любящей своей улыбкой, крепко обнимая младшего брата. Как же сильно Минхо скучал по ней. И если он хочет спасти её, он должен держать себя в руках и всегда быть настороже. Никаких концертов и излишнего дружелюбия с кем попало – только стремление выжить и спастись. И неважно, что каждый раз этот план рушится из-за одного странного, но очень милого парня.

☽

      Джисон нервно заламывал пальцы, очерчивая шагами периметр тесной тёмной гримёрки, и распевался, раздражая шумом спокойно сидящих на диване Чана и Чанбина. Нервы дрожали от страха, легкая тошнота подкатывала к горлу, и Джисону хотелось как следует приложиться головой о стенку, чтобы отключиться хотя бы на время. Хан потянулся руками к глазам, чтобы растереть их настолько сильно, что звезды будут плясать, но вовремя остановил себя, вспомнив, что они подведены черным карандашом, размазать который по всему лицу не очень-то хотелось. Выступать на сцене спустя полгода было слишком волнительно, но даже Чан, который впервые выйдет на сцену в качестве клавишника, переживал не так сильно, как Джисон. – А если у меня пальцы соскользнут со струн? – не выдержал Хан, наклонившись к старшим и с паникой смотря им глаза. – Просто продолжишь играть, – отозвался Со, не отрываясь от телефона. – А если голос сорвётся? Если я просто потеряю сознание прямо на сцене? – Успокойся, Хан-а, – заботливо произнёс Крис, усаживая Джисона рядом с собой и успокаивающе похлопывая его по спине. – Всё будет отлично, ты рождён, чтобы петь на сцене. – Ты говоришь это, только чтобы успокоить меня, – буркнул младший, дергая серьги-цепочки в ушах. – Лишь отчасти, – с улыбкой признался Бан, поправляя огромную рваную майку на Джисоне. – Я правда считаю, что ты очень талантливый.       Дверь гримёрки вдруг распахнулась, и внутрь ввалились двое шумных парней с бутылками дешёвого ягодного пива в руках. Атмосфера, хоть и совсем немного, но всё же разрядилась, расслабляя Джисона. – Вы откуда его взяли? – удивлённо вскрикнул Хан, забирая бутылку из рук Хёнджина. – Не беспокойся об этом, – отмахнулся Феликс, усаживаясь на колени друга. – Чувак, да тебе точно надо расслабиться, ты так напряжён! – Конечно я напряжён, – Джисон сделал глоток, прикрывая глаза от наслаждения, когда прохладный напиток стекал по горлу. – Мне кажется, я провалюсь сегодня, – он положил голову на плечо Феликса, приобнимая его за талию. – Ты всегда так говоришь, а в итоге оказываешься самым лучшим, – возразил Хван, заглядывая в телефон Чанбина через плечо. – Это раздражает, между прочим. Верь в себя, Хан-а. – Ну всё, хватит, – Чан вырвал пиво из рук Джисона, заметив, что тот делает глоток за глотком и даже не собирается останавливаться. – Ты такими темпами до сцены и не дойдёшь. – Пойду проветрюсь, – Хан сместил Феликса и вышел в тёмный узкий коридорчик, привалившись к стене.       Музыка оглушала даже здесь, из танцевального зала доносились смех и возбужденные крики, и Джисон начал переживать ещё больше, боясь, что, выйдя на сцену, вместо этих криков он услышит холодную тишину и увидит в глазах людей осуждение и презрение. Перерыв в полгода оказался слишком долгим. Если бы Минхо был здесь, возможно, он чувствовал бы себя чуть более спокойным и расслабленным. Может быть, ему бы помогло легкое прикосновение к милым лисьим ушам. – Волнуешься?       Джисон вздрогнул, обернувшись на голос, и небольшое разочарование на секунду промелькнуло на его лице, что не укрылось от внимания подошедшего Виена, потому что улыбка его дрогнула, грозясь превратиться в оскал. Скрыть то, что Джисон ожидал увидеть вместо него Минхо, было просто невозможно. – Есть такое. – Ты прекрасен на сцене, Сони, – с нежностью произнёс Виен и сделал шаг вперёд, сокращая и так небольшое расстояние.       Хан вжался в стену, широко распахнув глаза, и едва не дёрнулся, когда Шин потянулся рукой к его лицу, чтобы поправить спутанную серьгу. Всё это ощущалось как-то неправильно и неестественно, всё должно было быть не так – было бы гораздо лучше, если бы на месте Виена был Минхо. Это он должен стоять сейчас прямо перед Джисоном и касаться его, ненавязчиво приближаясь всё больше и больше. Запутавшись в своих фантазиях, Джисон и не заметил, как Виен поцеловал его в щёку, больно сжимая хрупкую талию. – Это на удачу, – Виен неловко подмигнул и ушёл в зал, чтобы занять самое лучшее место у сцены.       Хан, ошарашенно смотря ему вслед, приложил руку к щеке, чувствуя абсолютно... ничего? Он хотел поцелуй от Минхо, чтобы именно его дорогой язвительный лис коснулся своими губами его лица, даже несмотря на то, что тот наверняка шутки ради укусит его своими клыками. Возможно, Джисону это даже понравилось бы. – Джисон, нам пора... – начал выглянувший из гримёрки Крис, но запнулся, разглядывая младшего нечитаемым взглядом. – Ты чего такой красный? Всё нормально? – И правда, – присвистнул Чанбин, коснувшись алой щеки Джисона. – Слушай, может, у тебя температура? – Да всё со мной нормально, – огрызнулся Хан, обмахиваясь руками. Не признаваться же, что это он из-за собственных мыслей о Минхо. – Пойдёмте уже, я собираюсь взорвать эту сцену. – А вот это уже наш Джисон, – одобрительно произнёс Феликс и показал большой палец вверх, прежде чем вместе с Хёнджином убежать в зал.       Джисон медленно выдохнул, настраиваясь, и вспомнил горящие глаза Минхо, смотрящие прямо на него, когда он пел. Сегодня он будет выступать для старшего, и, даже если его не будет в зале, Джисон уверен, что музыка достигнет его чуткого лисьего сердца. – Порядок, Хан-а? – Да, всё просто отлично, – честно ответил Хан, улыбнувшись.       Музыка стихла, и люди начали непонятливо оглядываться по сторонам и шептаться, но, когда на небольшой сцене вспыхнул свет, всё встало на свои места. Джисон затаил дыхание и вышел на сцену, на секунду ослеплённый софитами, и его сердце взорвалось, выпуская из себя фейерверки, когда зрители начали аплодировать и подбадривающе кричать. Огромный валун упал с души Джисона, и его улыбка засветилась ярче, чем все прожекторы. Взяв в руки гитару и накинув ремень на плечи, он поправил стойку микрофона. – Привет всем! – и следом одобрительные крики и свист. – Сегодня мы исполним несколько песен, которые наша группа полностью сочинила и спродюсировала сама. Надеемся, что вам понравится и вы оторвётесь!       Хан прошелся пальцами по струнам, проверяя настроенность инструмента, и нашёл взглядом друзей. И Виена. Сейчас Джисон мог стоять на сцене и петь благодаря ему, он снова нашёл верную дорожку своей жизни и обрёл то самое окрыляющее вдохновение, которое приходит, только когда смотришь в глаза тех, кто слышит и находит отклик в твоих словах. Джисон мечтал быть услышанным, и Виен потихоньку осуществлял эту мечту, помогая с первым маленьким шажочком в виде отрезвляющего выступления с группой. Хан забыл обо всём, отбросил всё, что его тяготило, и оставил на этой сцене только себя, любимую гитару и голос, так метко достигающий сердец слушателей. Джисон наслаждался каждой секундой, вибрацией звука, гуляющей по телу вместе с табуном мурашек, и криками людей, откликающихся на их музыку и получающих от неё искреннее удовольствие. Невероятная, по истине волшебная эйфория кружила голову, Джисон чувствовал себя самим собой, странным и не таким, как все, но вместе с этим он ощущал, что все эти люди вокруг точно такие же, как он. Джисон дышал песней, жил сценой и любовью зрителей, и отдавал всего себя, готовый умереть счастливым прямо в этот момент. Единственное, чего не хватало, – это самого яркого блестящего взгляда, который Хан всегда узнал бы даже в такой огромной толпе. Джисон достиг бы пика во всех своих чувствах, если бы Минхо смотрел сейчас на него и вслушивался в его слова. Он бы смог донести до него всё, что чувствует.       Джисон даже и не заметил, как музыка закончилась. Дыхание сбилось, в глазах всё плыло и пестрело яркими красками, и это было самое волшебное и по истине чудесное, что он видел в своей жизни. Джисон обернулся к старшим и, увидев на их лицах такой же бесконечный восторг и воодушевление, бросился к ним обниматься, пока горячие слёзы стекали по щекам и губам, оставляя на них солёный привкус. Несмотря ни на что, он счастлив и благодарен Виену за этот шанс снова почувствовать себя живым. Если бы только Минхо был сейчас рядом.

✩

– А я тебе говорю, что наливать сначала молоко – это тупо, оно же всё выльется! – Минхо ещё сильнее нахмурил брови, подавшись вперёд в сторону спорившего с ним Хёнджина, который казался не менее взвинченным. – Ты просто придурок, если сначала сыпешь хлопья! – Хочешь поесть салфеток? Я сейчас устрою тебе вкусный завтрак. – Ну, хватит, – вмешался Феликс, с невинной улыбкой убирая стойку с салфетками подальше. – Желудок Хёнджина плохо переваривает целлюлозу. – Вы уверены? Предлагаю проверить, – не успокаивался Ли, фыркая от недовольства. – Поверь мне, к сожалению, уже давно проверено, – ответил Джисон, брезгливо поморщившись при воспоминании о том, как Хван съел целый листок бумаги с желанием на Рождество, абсолютно уверенный, что таким образом всё сбудется. – Успокойся, хён, что за детский спор?       Минхо лишь отмахнулся от замечания младшего и отвернулся от него, ища взглядом поддержки у Чанбина, который всем своим видом показывал, что он не при делах и втягивать его в это не надо. Минхо казался расслабленным, и Джисон чувствовал личную гордость за то, что помог ему преодолеть себя и научиться быть более открытым. Хан не удержался от довольной улыбки, и Минхо, заметив это, вопросительно выгнул бровь. Джисон на это лишь покачал головой, как бы показывая, что здесь об этом не стоит говорить. Ли понимающе сжал его колено и придвинулся ближе, окинув взглядом многолюдную столовую. Его больше не накрывал бесконтрольный страх в толпе людей, ему не казалось, что каждый встречный собирается донести на него в полицию, и он даже смог найти общий язык с друзьями Джисона (только с Хëнджином всё ещё были небольшие проблемы, но Минхо подозревал, что они по природе своей не сходятся, поэтому просто забавлялся раздражением парня). Минхо мог бы даже назвать это удовлетворённостью своей жизнью, если бы не вспоминал периодически, что это всего лишь притворство и что настоящий он, пугающий, дикий и отличающийся от всех, никому не нужен. – Привет.       К столу подошёл Виен, и всё напряжение в один момент проснулось в Ли, заставив его насторожиться, как перед прыжком к добыче, и с силой стиснуть ногу Хана, который тихо пискнул от внезапной боли. Шин не спешил садиться и не отводил взгляд от Джисона, в ожидании пока тот обратит на него внимание. И, как ни странно, это сработало. Джисон, отчитав шёпотом Минхо за такие выходки, почувствовал какое-то давление со стороны и посмотрел на Виена, махнув ему рукой в качестве приветствия. – Пообедаем сегодня вдвоём? – вдруг спросил Виен, всё так же продолжая смотреть на одного лишь Джисона и не замечая больше ничего вокруг. – На нашем месте, как раньше. – Но мы тут сидим все вместе, – пробормотал неловко Хан, заметно отстранившись от Минхо. – Присоединяйся к нам. – Мне нужно кое-что тебе сказать, Сони, – услышав такое обращение, Ли постарался закатить глаза настолько сильно, чтобы каждый, кто находился в столовой, понял, насколько сильно ему это неприятно. – Наедине, – добавил Виен, улыбнувшись Минхо, но улыбка эта была больше похожа на угрожающий оскал. – Почему бы вам не обсудить это после обеда? – вдруг сказал Чанбин, удивляя Минхо. Оказывается, не он один заметил в Виене что-то подозрительное. – Джисон сейчас с нами, если так сильно хочешь поговорить с ним – садись сюда и говори. – Хён, – жалобно протянул Хан, не желая устраивать новую ссору. – Не хватало ещё, чтобы и вы подрались, – Джисон бросил на Ли-старшего сердитый взгляд, припоминая ему ту глупую почти случившуюся драку. – Ничего страшного, если я пойду сейчас с Виеном. – Это правда не может подождать? – остановил друга за руку Феликс, взглядом пытаясь предупредить его о чём-то. Но Джисон внезапно стал либо слепым, либо тупым, либо всё сразу, и последнее, по мнению Минхо, было более вероятным. – Да чего вы так завелись из-за такой ерунды? – со смешком произнёс Джисон, искренне ничего не понимая. – Я ушёл. Увидимся, парни.       Младший кивнул друзьям и ушёл вместе с Шином, громко смеясь над чем-то. Наверняка это было что-то ужасно глупое и нелепое. Минхо надулся, опустив голову, и внезапное волнение вновь настигло его, решив наведаться в самый неподходящий момент. Без постоянно мельтешившего под боком Джисона находиться среди людей оказалось гораздо сложнее, до этого он ни разу не оставался с ними один на один без поддержки Хана, и в любой момент Минхо был готов сорваться с места и убежать как можно дальше. – Хён, – вдруг позвал его Хёнджин, казавшийся в эту секунду не взбалмошным подростком, а серьёзным парнем, переживающим за своего друга, – присмотри за Джисоном, ладно? – Чего? – Виен уже однажды сделал ему больно, – продолжил Феликс, складывая самолётики из салфеток, – и видеть то, как он снова с ним сближается, немного беспокоит нас. – Виен может показаться очень милым и хорошим, – сказал Со, на что Минхо только фыркнул. Шин казался ему каким угодно, но только не таким, – но он делает и говорит гнусные вещи настолько тонко и незаметно, что его просто-напросто невозможно в этом обвинить. В итоге всегда плохим остаёшься ты. – Не хочу, чтобы Сон снова страдал из-за него, – добавил тихо Хван, посмотрев в глаза Минхо. – Но послушается он только тебя. – П-почему меня? Вы же его лучшие друзья, он знает вас гораздо дольше, чем меня. – Очевидно же, что он втрес... – начал Чанбин, но Ли-младший вдруг закрыл его рот рукой, не давая договорить. – Он полагается на тебя как на старшего, – сказал Феликс, лучезарно улыбаясь. Ну и как можно подозревать это ангельское создание во лжи? – Просто будь рядом и не дай ему совершить ошибку. – Я постараюсь, – ответил старший, кивнув.       То, как друзья волновались за Джисона, как пытались уберечь от того, чему даже не могли дать названия, настолько тронуло сердце Минхо, что ему пришлось до боли сжать руки, чтобы остановить подкатывающие слезы. Все они были искренни в своих побуждениях, они разделяли те же чувства, что и Минхо, и в тот миг он впервые ощутил твёрдую веру в человечество. Возможно, они не такие уж и разные, и даже среди людей есть много таких, как Джисон. Нет, похожих на него. Хан Джисон такой один во всём огромном мире.

✩

      Джисон неуверенно шёл за Виеном, мыслями находясь где-то совсем далеко. "Наше место" набатом било по голове, почти физически возвращая его в прошлое. Но если поначалу Хану это нравилось и он сам с головой бросался в вихрь временной петли, то сейчас он всеми силами старался отгородиться от этого. Его жизнь проходит здесь и сейчас, а то, что когда-то было, уже не вернуть, и сожалеть об этом нет никакого смысла. Виен его друг, и Джисону этого больше чем достаточно, чтобы продолжать спокойно жить в настоящем и постепенно выстраивать новый план будущего. – Ну и что ты хотел мне сказать? – спросил Джисон садясь на бетонную лестницу.       "Их место" – это заброшенный вход на заднем дворе школы у самого забора, куда обычно никто даже не заходит. Всё вокруг поросло травой, которая уже пожухла и покрылась блестящим инеем, под ногами шуршали мокрые разноцветные листья, и Хану приходилось посильнее кутаться в вязаный школьный кардиган, чтобы хоть немного спрятаться от холода. – Ничего, – со смешком ответил Виен, садясь рядом. – Просто хотел украсть тебя. Очень романтично, не правда ли? – сказал он, игриво подмигнув, и вдруг стал пугающе серьёзным. – Не думаю, что это твоя компания. – Что ты имеешь в виду? – мгновенно ощетинился Хан, угрожающе зыркнув на Шина. – Ты лучше их всех вместе взятых, Сони, ты разве сам этого не замечаешь? Они другие. Особенно Минхо. – Да что ты несёшь? – не понимал Джисон, чувствуя, как лучинка злости разгорается в разрушительный пожар. – Я просто кое-что знаю, вот и всё, – загадочно протянул Виен, потянувшись рукой к лицу Джисона, но последний остановил его и резко поднялся на ноги, из последних сил сдерживая себя, чтобы не накинуться на друга. – Я не знаю, что с тобой происходит, но разговаривать с тобой мне сейчас не хочется. Надумаешь извиниться – приходи.       Джисон никак не мог понять, что нашло на Виена, почему он вытворяет такое и что такого он знает, раз позволяет так себя вести? Хан тихо чертыхнулся, чувствуя, что его голова вот-вот взорвётся от внезапно заполнивших её мыслей и вопросов. Хан вошёл внутрь через боковую лестницу и, не удержавшись, яростно пнул ступеньку. Да кто он вообще такой, чтобы говорить так о его друзьях?! И, тем более, говорить что-то о Минхо. Да Виен понятия не имеет, какой он на самом деле, чтобы открывать свой рот в его сторону! – Свидание не удалось?       Джисон от неожиданности резко вскинул голову и увидел на лестничном пролёте ухмыляющегося Минхо. В любой другой момент он был бы счастлив его видеть, но только не сейчас, когда он сам, совсем как оголённый провод, готовый в любой момент вспыхнуть. – Пошёл к чёрту, – бросил едко младший, поднимаясь к Ли. – Ты уверен, что стоит продолжать с ним общаться? – спросил прямо в лоб Минхо, сложив руки на груди. Очевидно, Виен сделал что-то, что задело Джисона, а значит – он задел и Минхо. – Почему вдруг все решают, с кем мне общаться, а с кем – нет?! – вдруг вспыхнул как спичка Джисон, схватившись за ворот рубашки Ли и прижав его к себе, разъяренно заглядывая в глаза. – Если захочу, я прямо сейчас начну с ним встречаться, и ты на это никак не сможешь повлиять! – Валяй, – ответил Минхо, так же напирая и всё сильнее выходя из себя. – Ну же, Джисон, почему ты всё ещё здесь со мной, а не с ним?       Хан задержал дыхание, жалостливо смотря на Ли. Он ляпнул всё это, только чтобы позлить старшего, и уже жалел обо всём сказанном. Он не хотел ругаться, но отчего-то честно сказать обо всём, что тревожит душу, было слишком тяжело. Джисон сильнее стиснул рубашку и оттолкнул Минхо от себя. Джисон был как открытая книга, и все его чувства мгновенно отразились на лице, давая Ли все нужные ответы. – Я просто переживаю за тебя, Джисон, – смягчившись, произнёс Минхо, отчетливо чувствуя, как позади покачивается хвост, а на голове навострились уши. – Ты... Ты важен для меня. Ты единственный человек, который принимает меня со всем этим, – Минхо развёл руки в стороны, показывая свою лисью сущность во всей красе.       У обоих всё замерло внутри, и они не могли отвести глаз друг от друга, без слов понимая, что чувствуют одно и то же. Ли впервые говорил что-то подобное человеку, противоречивые чувства устроили внутри него схватку не на жизнь, а на смерть, и ненависть к себе захлестнула его так сильно, как никогда. Связываться с человеком – последнее дело, и Минхо было тошно от самого себя, что он опустился до такого. Но сердце твердило совершенно иное, оно словно превращалось в одну большую прекрасную бабочку, заполняющую своими щекочущими крыльями все внутренности. И Минхо казалось, что и он сам в любой момент может стать бабочкой и улететь так высоко, как только возможно, чтобы все проблемы стали маленькими и ничтожными. Быть бабочкой, наверное, лучше, чем лисом, которого все презирают. – Ты даже не представляешь, как сильно я ненавижу то, что так сблизился с тобой, – продолжил Минхо, задыхаясь, – но одновременно это и самое лучшее, что случалось со мной. И я не хочу, чтобы хоть кто-то причинял тебе боль, но каждый раз, когда ты с Виеном, ты выглядишь точно таким, как сейчас – поникшим и грустным.       Джисон слышал всё это будто издалека, он ожидал от Ли чего угодно: криков, неконтролируемой ярости и громкой ссоры, но только не таких нежных откровений. Хан не представлял, насколько тяжело ему было говорить всё это, и чувство вины вперемешку с головокружительной окрылённостью ударной волной едва не сбили его с ног. Джисон шумно вздохнул и, схватив Минхо за руку, притянул его к себе, обнимая как можно крепче. – Спасибо, что доверяешь мне, – прошептал Джисон, проведя рукой по макушке, задевая уши. Всё внутри трепетало и рвалось наружу, и Хан был счастлив, что он может чувствовать что-то подобное этой магии, которая пронизывает его тело каждый раз, когда Минхо рядом. – И спасибо, что волнуешься за меня, но я в порядке. – Но Виен... – пробормотал в плечо младшему Минхо, сжимая в руках его талию. Он делал это совсем не так грубо и болезненно, как Шин, а гораздо мягче и приятнее, будто Джисон был хрупкой скульптурой, способной развалиться на части от любого неосторожного прикосновения. – Он мне не нравится, – выпалил Джисон, сильнее сжимая Минхо в своих руках. – Это в прошлом, сейчас всё по-другому.       Ли довольно промычал в ответ, опустив голову на плечо Хана. Всё постепенно вставало на свои места, и Минхо даже начинал верить, что его жизнь может наладиться, что он может жить нормальной жизнью, несмотря на то, кем он является. Возможно, он даже сможет быть счастлив. Но только если Джисон будет рядом.