Kitsune no hoshi

      Тусклая лампочка с трудом справлялась с освещением небольшой студии, оставляя углы и дальние стены одиноко стоять в тени; стол и лица троих парней белели, как снег под фонарями, утопая в лазерном излучении мониторов; щелчки клавиатуры мерно отсчитывали секунды, иногда прерываясь на чередующиеся отрывки музыки, и напряжение, так крепко застрявшее в воздухе, копилось всё больше с каждой минутой, так и грозясь взорваться и распустить всё на молекулы. Крис вновь включил одну из частей песни, и Джисон, сжав руки в кулаки, нахмурился, вдумчиво вслушиваясь в мелодию. Склонившись над старшими, которые сидели на стульях, сложив руки на груди, он всматривался в экран, становясь всё мрачнее и мрачнее. Когда мелодия кончилась, Чанбин оглянулся на Хана и, заметив его подавленное состояние, отвернулся, втянув голову в плечи. — Я всё ещё настаиваю на том, что мы должны понизить тональность, — резко сказал Джисон, постучав пальцем по столу, — я не вытяну этот припев. — Но ты даже не попробовал, — настаивал Чан, медленно закипая из-за вновь начавшегося спора, продолжающегося весь вечер. — Просто попытайся, я же знаю диапазон твоего голоса, и уверен, что тебе по силам вытянуть эту ноту. — А я говорю, что нет, — продолжал младший, надувшись, и принялся ковырять кутикулу у ногтей, шикая от жгучей, но приятной боли, которая хоть немного отвлекала от клокочущей в груди тревоги.       Неуверенность в себе и сомнения терзали его, не давая полностью сосредоточиться на работе, поэтому Джисон продолжал по-детски упрямиться, боясь столкнуться с проблемами и неудачами. Они никогда раньше не делали песни в такой высокой тональности, и Джисон до сих пор был против этой идеи. — Джисон, я не понимаю, почему просто не попытаться? — не выдержал Со, всплеснув руками. — Тебя что-то беспокоит? Хочешь поговорить об этом? — Не хочу я ни о чем поговорить.       Дверь вдруг распахнулась, и все трое парней встрепенулись, повернув головы в сторону входа. Но это был всего лишь Минхо, который, заимев привычку приходить в студию, когда ему вздумается, вальяжно прошёл внутрь и плюхнулся на диван под внимательным взглядом трёх пар глаз. Ли оглядел всех с подозрительным прищуром, и через секунду на его голове возникли пушистые уши, а позади лениво покачивался хвост. — Ну вот, нам снова убирать после тебя шерсть, — со вздохом произнёс Чанбин, пытаясь разрядить атмосферу, но столкнулся с гнетущим молчанием. — Вы какие-то хмурые, — протянул Минхо, вопросительно взглянув на Джисона, и, увидев в его глазах смесь печали и тревоги, сам начал переживать. — Что-то случилось?       Хан заметно расслабился под взглядом любимых глаз и, сев рядом с лисом, уронил голову ему на плечо, отпуская всё напряжение. — Хёны сделали песню со слишком высокой тональностью и отказываются её менять, — пожаловался Хан, сжав бедро Минхо. — Мы вместе делали эту песню, — возразил Кристофер, фыркнув. — Просто попробуй спеть, если не получится — поменяем всё, как ты хочешь.       Джисон посмотрел на Ли, словно ища его одобрения, и, увидев в тёмных глазах бесконечную нежность и поддержку, медленно выдохнул. Когда Минхо рядом, всё волнение куда-то уходит, и для Джисона именно это — самое настоящее волшебство. — Ладно. — Да как ты это делаешь?! — вскрикнул Чанбин, каждый раз удивляясь тому, какое влияние Минхо имеет на Джисона. — Лучше тебе не знать, — в своей привычной дразнящей манере ответил Минхо, проводив взглядом Хана, который вошёл в комнату для записи.       Ли не слышал Джисона, но, судя по всему, он распевался, шагая из угла в угол и растирая шею до красных пятен — он всегда так делает, когда волнуется. Минхо поймал его взгляд и ласково улыбнулся, но Джисон отвернулся, с новой силой пытаясь привести свой голос в порядок. Избегать всех, когда он не в духе, было дурной привычкой Хана, которая невольно расстраивала старшего. Бан что-то сосредоточенно делал в компьютере, тогда как Чанбин нечитаемым взглядом смотрел на Минхо. — Что? — спросил лис, заметив внимание Со. — Он в порядке, просто накручивает себя. — Знаю, — выдохнув, ответил Ли, — но не могу не переживать за него.       Джисон надел наушники и проверил микрофон, из-за чего его голос молнией пронесся по студии. Крис подкорректировал что-то на микшерном пульте и показал Джисону большой палец вверх. — Хан-а, — вдруг сказал Чан, наклонившись к маленькому микрофончику, — ты в порядке? — Да, — с нескрываемой неохотой ответил младший.       Давление на него было почти физически ощутимым, и Минхо невольно начал подрагивать ногой, не в силах перестать волноваться за Джисона. — Мы просто попробуем, ладно? — продолжил Чан, пристально смотря на Хана. — Ничего страшного, если не получится. — Я понял, — отмахнулся Джисон, немного подняв микрофон. — Давай уже начнем.       Незнакомая Минхо мелодия потекла из динамиков по комнате, опоясывая мебель и собравшихся парней. Джисон набрал воздуха в легкие и начал петь. Ли любил его голос, любил слушать, как он просто говорит, перескакивая с темы на тему, и как зачитывает кусочек из нового текста. Но пел Джисон для Минхо редко, он отмахивался и предлагал зачитать фристайл про то, какой лис красивый, и Минхо понимал, что Хан просто слишком неуверен в своем голосе. И это разочаровывало, потому что Джисон был лучшим певцом из всех, кого знал Минхо. А Минхо узнал многих за семьдесят-то лет. Возможно, он был не совсем объективен, но это и не важно, для него Джисон все равно всегда будет самым лучшим.       Мелодия подошла к своей кульминации, и Ли понял, что именно этот момент был самым тревожным для Джисона. Тональность действительно было довольно высокой, и казалось, ноты с каждым разом достигают нового предела. И Хан попадал в каждую. Он пел чисто и легко, словно совсем не прилагая усилий, его выдавали только напряженная шея, плотно зажмуренные глаза и дрожащие руки, которые жили своей отдельной жизнью, жестикулируя. — Ну и зачем ты так упрямился? — спросил Чанбин в микрофон, когда музыка кончилась. — Хорошо же всё спел.       Джисон только насупился и стыдливо почесал нос, не желая признавать свою неправоту и раскрывать все чувства и сомнения, обуревавшие его. — Оставим такую тональность? — удостоверился в последний раз Кристофер, вопросительно взглянув на вышедшего из комнаты для записи Джисона. — Оставим, — буркнул Хан и упал на диван рядом с Минхо, уложив его хвост себе на колени и начав его поглаживать. — Предлагаю на сегодня закончить, я устал. — Иди домой, мы сами все доделаем, — махнул рукой Чанбин.       Джисону повторять дважды не нужно, поэтому он сразу же вскочил с места и, взяв Минхо за руку, поволок его к выходу, бросив старшим на прощание быстрое «Пока». Выйдя из студии, Джисон вздохнул с облегчением и забрался в объятия лиса, прижимаясь к его груди. — Это было утомительно, — выдохнул Хан, расслабляясь благодаря поглаживаниям лиса по голове. — Пойдём домой. — Эй, солнце моё, — Минхо поднял голову Джисона на себя и мягко ему улыбнулся, заправив прядь за ухо, — ты в порядке?       Джисон кивнул и даже не соврал. Когда рядом старший, всё приходит в магический баланс и на душе становится так хорошо, что хочется плакать. У Минхо пристальный взгляд, по-настоящему лисий и проницательный, его губы цвета грозовых ночей вбирают в себя все тени, блуждающие по университетскому коридору, а кожа, как и всегда, сияет изнутри, словно в Минхо заключено целое звёздное небо. Отвести взгляд просто невозможно, поэтому Хан продолжает смотреть и смотреть, каждый раз находя в лице Минхо новую причину для любви. — Тогда пойдём скорее домой.       Парни вышли на улицу, мгновенно окунаясь в море весенних ароматов, которые разносил по городу легкий тёплый ветерок, путающий пыль под ногами и сохраняющий в себе остатки дневного запаха нагретого асфальта. Природа постепенно просыпалась, зелёные всполохи взрывались то тут, то там, солнце еще рдело где-то на горизонте, несмотря на позднее время, и апрельская легкая атмосфера кружила голову, пуская по телу дрожь эйфории. Сцепленные руки, разговоры полушепотом, подхваченные ветром, и долгие влюблённые взгляды — всё это заставляло сердца обоих сжиматься и замирать, падая вниз медленно и размеренно, как Алиса в колодце.       Замок щелкнул, дверь поддалась и открыла проход в прохладную квартиру, полную вечернего мрака. В дальней комнате послышалось цоканье когтей по полу, и в коридоре показалась счастливая Холли, которая при виде хозяина начала звонко тявкать и прыгать под ногами. — Холли, воспитанные собаки так себя не ведут, — строго произнёс Минхо, подхватив умолкнувшую собаку на руки. — Ты же не хочешь, чтобы твой папа ругался? — Я никогда не ругаюсь на Холли, — возразил Джисон. — Ага, — Ли недоверчиво кивнул и, наклонившись к Холли, прошептал: — Если папа будет слишком строгим, рассказывай мне. — Ты её балуешь, — со смешком произнёс Хан и, забрав собаку себе, прошёл в спальню. — Хён, поможешь мне сделать домашку по математике? — Не заставляй меня снова изучать всё это, — захныкал Минхо, опустившись на кровать рядом с младшим. — Давай ты сам всё сделаешь, а я просто побуду рядом? — Но…       Но не успел Джисон договорить, как на постели вместо любимого парня появился крупный огненно-рыжий лис с не по-звериному умными глазами-бусинками, смотрящими прямо в душу. Лис что-то фыркнул и свернулся клубочком на коленях Хана, подставляясь под мягкие поглаживания. — Правда думаешь, что я смогу сосредоточиться хоть на чем-то, пока ты здесь? — хмыкнул Джисон, дернув Минхо за ухо, из-за чего тот несильно укусил его за палец. — Эй! Даже Холли никогда меня не кусает.       Упомянутая собака, которая в это время искала что-то под кроватью, вылезла из своего укрытия и внимательно уставилась на хозяина. — Хорошая собака, — протянул Хан, почесав Холли за ухом, — не то что этот глупый лис.       Минхо, вспыхнув изнутри от обиды, снова укусил Джисона и слез с него, после чего запрыгнул на подоконник и высунул мордочку в открытое окно, делая вид, что он наслаждается быстрыми потоками ароматного ветра. — Ну, не обижайся, Хо, — произнёс Джисон и, подойдя к подоконнику, чмокнул лиса в макушку. — Хочешь корма? У Холли еще осталось, — продолжил дразниться младший, не скрывая своего удовольствия.       Минхо резко обернулся на Хана, блеснув маленькими глазками на свету ночника, и зашипел, сморщив вытянутый нос. Джисон залился смехом, глядя на то, каким забавным выглядел лис, и крепко его обнял, не обращая внимания на недовольные фырканья.       Идиллию разрушил внезапный звук открывающейся двери и два голоса, которые Джисон, наверное, должен бы назвать родными. Сердце упало куда-то вниз, превратившись в острый кусок льда, Хан замер, широко распахнув глаза, не зная, что делать дальше. Когда шаги переместились из прихожей в коридор, оцепенение наконец-то начало таять, и Джисон замахал на лиса, безмолвно умоляя его спрыгнуть на ветвь растущего у окна дерева. — Давай, Минхо, родители не должны тебя здесь увидеть, — начал паниковать Джисон, подталкивая Ли к краю подоконника. — Прыгай! Только будь осторожен, прошу. — Джисон? — донесся из-за двери голос матери, и парень одним резким движением отвернулся от окна, молясь всем известным богам, чтобы Минхо за его спиной уже не было. — А, ты здесь? — Да, мам, — натянув улыбку, ответил Хан и медленно выдохнул. Кажется, пронесло. — Почему вы так рано вернулись? — А что? Ты не рад? — с язвительным смешком ответила женщина и присела на край кровати, разглаживая одеяло. — Помнишь господина Кан? Который начальник нашего отдела. — Помню, — настороженно ответил Джисон, кивнув. — Он всё ещё ждёт тебя на стажировке. Господин Кан уверен, что ты очень перспективный ученый и что твоё место в лаборатории. — Мам, — жалостливо протянул Джисон, чувствуя прохладный ветер, забирающийся под футболку и блуждающий по вспотевшей от волнения спине. — Хватит, пожалуйста. Мы уже много раз говорили об этом, — голос невольно шёл на повышение, и Хан уже сам не замечал, что говорит чересчур грубо и резко. — Мне надоели эти разговоры, сколько можно уже? — Почему ты воспринимаешь всё в штыки? Такое ощущение, что мы все враги для тебя и желаем только плохого, — давила мать, смотря с каким-то вызовом и презрением в глазах. — Но мне неприятно то, что вы говорите, — с глубоким, почти ядовитым отчаянием сказал Хан, сведя брови к переносице в выражении разочарования. — Я уже много раз говорил, что хочу заниматься музыкой, но вы продолжаете навязывать своё. — Мы не навязываем ничего, не переворачивай наши слова, — ощетинилась мать, поднявшись на ноги, чтобы смотреть на сына сверху вниз. — Ты воспринимаешь всё так, как тебе хочется. Ты специально выставляешь нас плохими. — Но я не… — бессилие съедало Джисона изнутри, и всё, что он мог, — это продолжать молча слушать, ломаясь, как карточный домик под грузом свинцовых обвиняющих слов. — Вот что мы тебе такого сделали, что ты теперь так к нам относишься? Мы позволяем тебе засиживаться в студии допоздна, мы обеспечиваем тебя, покупаем всё, что ты хочешь; ты ходишь в приличную школу, и, мало того, мы готовы обеспечить тебе будущее. Так чего ещё ты требуешь? Что мы сделали не так?       Джисон лишь потупил помутневший от слёз взгляд и опустил голову, изо всех сил сдерживая боль в груди от разрывающего её чувства вины. Хан почувствовал, что задыхается, он не знал, куда деть это неприятное ощущение, как яд парализующее тело, поэтому продолжал стоять на месте, сжимая кулаки до полумесяцев на ладонях. Джисону не нужны ни покупки, ни дозволения что-то делать; всё, чего он хотел все эти шестнадцать лет, — это крепкие объятия и легко брошенное «Я люблю тебя», которое не будет сдавливать всё внутри и вызывать слёзы от бури неописуемых чувств. Джисон просто хотел, чтобы его обыденностью были «Приятного аппетита» перед совместным ужином и «Спокойной ночи» каждый вечер, а не пустая квартира и тихий отзвук его одиноких шагов. Хан просто хотел видеть улыбки, чувствовать тепло и быть любимым, и тогда он стал бы самым счастливым человеком на свете. — Подумай над своим поведением, Хан Джисон, — сказала напоследок женщина и стремительно вышла из спальни, громко хлопнув дверью.       Джисон чувствовал себя опустошенным, из него словно в один момент вытянули все силы и оставили совершенно пустым, таким легким, что он походил на простую упаковку, которую вот-вот подхватит ветер и унесет на другую улицу под ноги прохожим. Хан медленно вдохнул, только сейчас поняв, что он задержал дыхание. Легкие обдало жаром, но Джисон продолжил жадно глотать воздух, пока голос в голове истошно требовал, чтобы он не смел позволить себе проронить хотя бы одну слезу. Но голос опоздал, потому что уже десятки хрустальных ручейков омывали щеки Джисона, который судорожно стирал их под ритм, выстроенный колотящимся сердцем. Хану было больно. Очень больно от того, что он уже привык и не страдает, как раньше; ему было горько, что такая жизнь стала его обыденностью, и что-то внутри кольнуло в ответ на эти мысли, подтверждая их.       Что-то заскреблось со стороны окна, и Джисон, обернувшись, увидел лиса, который смотрел на него с неприкрытой жалостью в глазах. Оглушительный всхлип вырвался из младшего. Он не хотел сейчас никого не видеть, не хотел делиться своими чувствами, не хотел раскрывать проблемы. Даже Минхо. — Уходи! — крикнул Джисон, подойдя к подоконнику. — Уходи, Минхо! — срывающимся голосом повторил он, махнув рукой к дереву, которое едва видел сквозь пелену слёз. — Пожалуйста, Минхо, — обессиленно прошептал Хан, опустив голову.       Лис настороженно поднялся на лапы и, последний раз взглянув на Джисона, спрыгнул на ближайшую ветку, после чего Джисон закрыл окно и задернул штору. Упав на кровать, Джисон уткнулся лицом в подушку и застонал, чувствуя, как сознание уплывает куда-то из реальности. Совсем скоро Хан провалился в сон от усталости, успев подумать лишь о том, насколько несчастным и одиноким он себя чувствует.

✩

      Джисон сидел на кровати, сгорбившись, и, сощурившись, читал книгу, хмуря брови от напряжения и вовлеченности. Единственным источником света был ночник в виде котика на столе, который бросал свои слабые лучи света на постель, окрашивая её в желтый. Где-то за дверью звучал телевизор, который смотрели родители, заняв гостиную. В такие вечера спальня для Джисона была как ковчег для Ноя — самое настоящее спасение.       Хан перелистнул страницу, но она сорвалась, и ещё несколько листов перевернулись, подхваченные порывом ветра из открытого окна. Джисон недовольно фыркнул и обернулся к окну, намереваясь встать и закрыть его, но на подоконнике вдруг возникла небольшая пушистая тень, в несколько секунд превратившись в человеческий силуэт. — Минхо! — вскрикнул Джисон, вскочив на ноги, и тут же зажал себе рот рукой, надеясь, что родители не услышали, слишком увлеченные каким-нибудь шоу по телевизору или утомленные после работы настолько, что им уже нет никакого дела до криков сына. — Что ты здесь делаешь? У меня родители дома, ты должен…       Ли спрыгнул с подоконника на пол, прервав тираду младшего, и, в один шаг оказавшись рядом с ним, заключил в объятия, сильно прижимая к себе. Джисон застыл, оглушенный чужим сердцебиением, но, почувствовав знакомое тепло, прильнул к Минхо, обнимая его в ответ и расслабляясь в крепких руках. Минхо ничего не говорил, но Хан каким-то образом прекрасно понимал всё, о чём он думает и что хочет сорваться с его губ. Лису было жаль, но вместе с тем он понимал и принимал все чувства Джисона, и последний был безмерно благодарен за это. — Хён, — простонал Джисон куда-то в шею старшему и тихо захныкал, вдруг чувствуя себя таким опустошенным и обессиленным, что хотелось просто упасть и забыться долгим сном. — Всё в порядке, Хани, — ласковым голосом ответил Минхо, немного хрипя из-за долгого молчания. — Не переживай ни о чём, я рядом.       Хан закивал, млея под поцелуями, которыми Ли покрывал всё его лицо. Джисон чувствовал себя виноватым за то, что сорвался на Минхо, но никакие слова извинений не смогли передать всё сожаление, которое разъедало его изнутри. Минхо, почувствовав, что, что-то не так, заглянул Джисону в глаза и, увидев в них глубокую печаль, мягко улыбнулся, мгновенно развеяв все тревоги. — Я не в обиде на тебя, Джисон, не волнуйся, — произнёс Минхо, самым волшебным образом поняв, о чём думает младший. — Хочешь сбежать? — вдруг прошептал он, и глаза его магически зажглись, озаряя сердце Джисона и наполняя его горячими искрами.       Хан быстро закивал и сжал в руках кофту лиса, показывая, что он полностью доверяет ему. Ли смахнул челку с глаз Джисона и потянул его в сторону окна. Сердце Джисона зашлось от беспокойства, но уверенность в Минхо настойчиво вела его дальше. Минхо запрыгнул на подоконник, и всё лисье изящество прорвалось наружу, обнажая истинный цвет волос, сияние глаз и поразительную гибкость и легкость тела. Лис подхватил Джисона на руки, держа под коленями и спиной, и шепнул быстрое «Закрой глаза», после чего шагнул в пустоту.       Крик застрял где-то в горле Хана, и всё, что он смог — это зажмуриться и вцепиться в кофту Минхо, решив, что если и умирать, то вместе. Но никакого удара не последовало, даже стука стоп об асфальт, будто ноги и не приземлялись, будто они с Минхо… парили? Ли ступал мягко по воздуху, словно шагая по облакам, ветер бил в лицо Джисону, но он все ещё не решался открыть глаза, пряча поледеневший нос в шее Минхо. — Страшно? — вдруг прошептал старший на самое ухо, поудобнее перехватив Джисона. — Очень, — честно ответил Хан и наконец осмелился открыть глаза, но обнаружил, что они уже стоят на земле — прямо посреди городского парка.       Джисон взглянул на Минхо и, увидев его лицо до неприличия близко, отпрянул и встал на ноги, расправляя спортивные штаны и бесформенную кофту, в которых обычно ходил дома. Для выхода на улицу эта одежда, конечно, не особо подходила, но вряд ли кто-то разглядит что-нибудь в вечерней темноте, разбавляемой одними лишь полупотухшими фонарями. Людей вокруг почти не было, одинокая тишина и шелест травы под ногами были главными спутниками поздних гостей парка, и Джисон внезапно почувствовал себя потрясающе спокойно и безопасно. Никакого лишнего шума. Никаких криков. Никаких недовольств. Только он, оглушающе громкие мысли и прохладная ладонь Минхо в его руке. — Джисон, — начал Ли осторожно, пока они неторопливо прогуливались по песчаным дорожками. — Да? — отозвался младший, остановившись, и заметил, что Минхо выглядел по-странному взволнованным. — В последние дни ты сам не свой, — Минхо провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Джисона, от чего у последнего по всему телу прошли мурашки, словно они впервые касались друг друга. — Тебя что-то беспокоит? — Да просто как-то одно за другим… — Джисон пожал плечами, даже и не зная, как ответить. — В целом, всё как обычно. — Мне жаль. — Ты о чём? — Твои родители… — Не бери в голову, — отмахнулся Хан и потащил лиса дальше. — Правда парк выглядит по-особенному прекрасно в темноте?       Минхо медленно кивнул и пошел дальше, пытаясь сосредоточиться на шуршании листьев и тихом напеве Джисона, который, казалось, был снова полон сил и энергии. Джисон был удивительным и непредсказуемым, и Минхо не знал, завидовать ему самому себе или сочувствовать. Под нестройную мелодию природы парни и не заметили, как дошли до самого конца парка и оказались на длинном оживленном проспекте.       Из бара с витиеватой неоновой вывеской вывалилась на улицу шумная компания девушек. Они громко перекрикивались резкими фразами, так же оглушительно громко смеялись и толкали друг в друга в бок, не в силах двинуться с места и идти по прямой из-за растекающегося по крови алкоголя. Минхо вдруг замер, всматриваясь в веселую компанию и игнорируя непонимающий взгляд Хана. Ли выпустил руку младшего и, сорвавшись с места, подбежал к отставшей от компании рыжей девушке, лицо которой всё было усыпано яркими веснушками. Минхо наклонился к ней, с паникой заглядывая в пьяные глаза, и с силой тряхнул за плечо. — Эй, ты же кицунэ, верно? — прошептал он ей на ухо, крепко держа за запястье, чтобы не убежала. — С чего ты взял, придурок? — не совсем внятно ответила девушка, нахмурившись, и, отстранившись, вгляделась в лицо Минхо. — Отвали от меня. — Постой, — Ли нервно оглянулся на Джисона, который остался стоять в стороне, и вновь обратился к лисице. — Я тоже кицунэ. Чувствуешь? — девушка подозрительно покосилась на него, но проблеск трезвой рациональности заставил её более пристально всмотреться в глаза напротив, в которых она узнала знакомое магическое свечение. — Ты много выпила, да? Я чувствую, что ты уже плохо контролируешь себя и можешь в любой момент выдать, кто ты есть. Это опасно, тебе лучше уйти домой. — Эй, Минари, кто этот парень? Ты его знаешь? — крикнули откуда-то из-за спины подруги девушки. — Да, всё в порядке, идите без меня! — ответила Минари, опасно покачнувшись, из-за чего лису пришлось поддержать её. — Ты как? Сама дойти сможешь? — взволнованно спросил Ли, пытаясь поймать расфокусированный взгляд. — Д-да, да, спасибо, — неловко ответила девушка, отступив. — Спасибо, что помог. И сам тоже будь осторожен, тот парень странно на тебя смотрит, — она кивнула куда-то за плечо Минхо, и он, обернувшись, увидел насупившегося Джисона. — Не волнуйся, с ним всё в порядке, — со смешком ответил Минхо, помахав Минари на прощание. — Береги себя. — Ты тоже! — бросила Минари и, махнув рукой, ушла.       Ли выдохнул с облегчением и почувствовал, как всё его тело постепенно расслабляется. Лисы должны держаться вместе, чтобы выживать, но это становится всё сложнее и сложнее, поэтому всё, что может сделать Минхо, — это хотя бы предостеречь бедную лисицу. Как минимум ему самому будет спокойнее жить. — И что это было? — с укоризной спросил Джисон, ущипнув Минхо за руку. — Та девушка… — Она тоже кицунэ? — понял Хан и, увидев сожаление и вечный испуг в глазах Ли, медленно выдохнул. — Ей нужна была помощь? — Типа того, — почесав затылок, ответил старший и поднял виноватый взгляд на Джисона, которого он оставил одного без объяснений ради своего эмоционального порыва. — Тогда ты молодец, — с улыбкой произнёс Джисон и быстро чмокнул Минхо в щеку. — Вернешь меня домой? Уже поздно, родители могут заметить. — Конечно.       Ли, несмотря на неутихающее волнение, все же отнес Джисона домой и, оставив его одного, затерялся в листве дерева под окном, охраняя его глубокий и тревожный сон.

✩

      Джисон перевернулся на бок и закрыл глаза рукой, повыше натянув одеяло. С кухни доносилось привычное копошение — это Минхо готовит завтрак и, возможно, даже обед, потому что, как ни странно, свои выходные лис предпочитал проводить у плиты, готовя незнакомые Хану блюда по рецептам, которые он нашел в интернете. Джисон приоткрыл один глаз, но, услышав шаги, направляющиеся в сторону гостиной, притворился спящим и почти полностью закрыл лицо одеялом. В комнату вошёл Минхо и, постояв несколько секунд перед диваном, сел на него у ног младшего. Ресницы Джисона дрогнули, но он продолжил неподвижно лежать, отсчитывая стук собственного сердца. Ли провёл рукой по бедру Хана, шагая пальцами по одеялу миллиметр за миллиметром и вдруг, сдвинув одеяло в сторону, ущипнул Джисона, из-за чего последний громко ойкнул и резко сел в постели, хмуро смотря на нарушителя спокойствия. — Я так и знал, что ты не спишь, — самодовольно промурлыкал Минхо, зарылся рукой в пушистые волосы Джисона и растрепал их ещё сильнее. — Ну хëн, — недовольно протянул Хан. — Дай мне ещё полежать пять минуточек. — Как скажешь, — старший встал с дивана и, наклонившись к Джисону, поцеловал его в лоб и с особым вниманием вгляделся в мягкую улыбку. — Завтрак будет ждать тебя на столе. — Минхо, — вдруг позвал лиса Хан и, притянув его к себе за шею, нежно, почти лениво поцеловал, чувствуя, как внутри все полыхает, — я люблю тебя. — Ты — моя главная радость, Джисон, — неожиданно искренне ответил Ли. — А еще я откушу тебе нос, если через пять минут тебя не будет на кухне — еда остывает. — Я понял, — буркнул Джисон и, когда Минхо пошел к выходу из гостиной, показал язык его спине. — Я знаю, что ты кривляешься за моей спиной, Хан Джисон, — бросил напоследок Минхо и закрыл за собой дверь.       Джисон откинулся на подушки, приложив руки к груди, и почувствовал приятное, до мурашек обжигающее тепло. Он был счастлив с Минхо, несмотря ни на что, и мир не посмеет отнять у него эту хрупкую крупицу радости. Даже если всем его миром окажется сам Минхо.       Нехотя слезая с кровати, Джисон пробормотал что-то невнятное и поплелся на кухню, зевая на ходу и одергивая футболку. Хан сел за стол и тут же принялся есть, периодически поглядывая на Минхо, который был слишком занят чтением, чтобы обращать на него внимание. Джисон как бы случайно пнул старшего под столом и, поймав его недоуменный взгляд, тихо извинился. — Все нормально, будь осторожнее, — отмахнулся Ли и вновь вернулся к чтению, совершенно забыв про Джисона, которому ой как хотелось заполучить всё его внимание.       Хан принялся стучать палочками по столу и насвистывать незатейливую мелодию, над которой он думал последние пару дней — песня из неё вряд ли получилась бы, но просто напевать прилипчивый мотив было весело. Но Минхо продолжал увлеченно читать, всего раз оторвавшись от книги, чтобы недовольно кивнуть на Джисона, призывая прекратить шуметь. Младший тяжело вздохнул и, отложив палочки, уставился прямо на Минхо, разглядывая его будто впервые. Слабые солнечные лучи блуждали по кухне, наощупь пробираясь по рыжим прядям, прозрачные шторы легко колыхались на несильном апрельском ветру, и приятная тишина разбавлялась шелестом страниц и спутанными в шумный узел звуками улицы. — Минхо, — позвал лиса Джисон, надув губы. — Да? — отозвался Минхо, не поднимая глаз. — Дай руку.       Ли безоговорочно выполнил просьбу, и Джисон сразу же схватил его ладонь и, обхватив её руками, поднес к губам, невесомо поцеловав. Минхо весь вздрогнул от этого легкого и нежного прикосновения, щеки его вспыхнули алым цветом, а взгляд забегал из стороны в сторону от смущения. Минхо выглядел просто непозволительно очаровательным, и Хан не удержался от того, чтобы снова поцеловать его холодную руку. — Ч-что ты делаешь? — деланно спокойным голосом спросил Ли, наконец отложив книгу в сторону. — Выражаю свои чувства к тебе, — с самой невинной улыбкой ответил Джисон, со всей лаской и обожанием посмотрев на Минхо.       Минхо неловко кашлянул и почесал нос, не в силах скрыть счастливую улыбку. — Принесешь мой кардиган из спальни? — сменил тему старший, пряча сверкающие от влюблённости глаза. — Конечно, хён.       Джисон встал с места и, последний раз сжав руку Минхо, пошёл в спальню. Напевая всё тот же мотив, Хан распахнул дверь и застыл на пороге. Всё замерло внутри него, колючий холод забрался в сердце, сжав его до боли, и волна мурашек пробежала по спине. На тумбочке у кровати лежал звездный шар. Яркий, блестящий, светящийся настолько сильно, что можно ослепнуть, если подойти слишком близко. Звёзды, луна и галактики переливались в нём, составляя волшебное ночное небо, до которого обычному человеку, такому, как Джисон, никогда не суждено дотянуться.       Так вот, что имел в виду Минхо, сказав, что он всё поймёт, когда придёт время. И кажется, время пришло.